— Собака нужна, — тихо сказала Юлия. — У них здесь, наверное, есть собаки?
Алиция задумчиво заглянула в свою чашку:
— Есть. И вроде очень хорошие. Здесь вообще к собакам относятся как к людям.
Юлию утомили эти несколько слов, и она снова погрузилась в молчание. До чего же тяжело иметь дело с этой жертвой очередной драмы!
— Солнце уже садится, придется подождать с собаками до утра. Животное в темноте ориентируется, а человек нет. Дождя, похоже, не предвидится. А тем временем и пан Вацлав отыщется. Вполне мог заблудиться и сейчас выбирается. Мне тоже случилось заплутать в той стороне, и хоть я была на машине, а здорово помучалась, — старалась я утешить гостью.
— Языка не знает, — буркнула Алиция.
— Можно подумать, я прекрасно говорю по-датски! А будь я на своих двоих, добралась бы не раньше утра. Скорее всего по шпалам.
Мы замолчали. Неразговорчивость Юлии, похоже, была заразительна. Я не выдержала, взяла стакан с остатками своего пива, отправилась на кухню и зажгла газ под сковородкой с рыбой. Я умею жарить и быстро, и медленно, сейчас настроилась на медленную жарку и сделала соответствующий огонь. Подумав, прибавила газ. Не хватало только Стефану потеряться из-за этого кретина, даже позвонить не сможет… И куда его черт понес, теперь им еще Стефана искать придется? А рыбу любят практически все, кроме Алиции. Разве одной сковородки на всех хватит?
Я открутила газ посильнее, затем, вспомнив, что рыба мороженая, уменьшила огонь и достала из морозилки еще одну упаковку, небольшую. Прикинула — если сунуть ее в микроволновку, десяти минут хватит, а потом уж как-нибудь поладят друг с другом, та рыба, что начала жариться раньше, с подключившейся позднее…
Шесть минут спустя стукнула калитка, и в салон ввалилась команда спасателей в полном составе.
Но без пропавшего пана Вацлава.
* * *
Мариана мы не удавили, не ошпарили кипятком, не выгнали прочь шипастой колотушкой для мяса, что, прямо скажем, удивительно. Мы настолько держали себя в руках, что остается только поражаться.
Все были в возбужденном состоянии, грязные, раздраженные, пытались умыться одновременно и требовали подкрепляющих напитков. За этим дело не стало, но при этом никто не горел желанием делиться впечатлениями. Поиски, по всей вероятности, приятными назвать было нельзя, зато после своих похождений спасатели испытывали зверский голод.
С обедом надо было кончать, и мою рыбу выставили из микроволновки. И среди всего этого бедлама, ноя и стеная, жадно зыркая по сторонам и всем возможным емкостям, надоедая, подгоняя и через слово требуя кормежки, путался под ногами обалдуй Мариан. Получив же горячую картофелину с приказом очистить, сожрал ее вместе со шкурой и еще имел наглость заявить, что она недосоленная.
Изгнанный в конце концов из кухни, он все время пытался просочиться назад и, по всей вероятности, опять определил ход дальнейших событий. На неизвестном науке языке Олаф попытался привлечь Мариана к раздвижке стола в салоне. Тот, стеная и чуть не плача, направился туда, по понятным причинам, кружным путем. Нордический же характер скандинава требовал прямоты и определенности. Темперамент Олаф при этом проявлял воистину итальянский.
— Ты, котина, тавая мать! — выкрикивал он все громче, не скрывая раздражения. — Неесть! Безъесть! Хоя! Моя! Выме там! Суда!
Между словами, которые при очень большом желании можно было считать польскими, проскакивали целые фразы на шведском, что заставляло Стефана с трудом сохранять серьезное выражение лица. Мариан, по всей видимости, был задет за живое экспансивными угрозами шведа лишить его еды, поэтому вдруг ляпнул:
— И чего так разоряться на голодный желудок! Не он первый в ту яму угодил. Скользко ведь, мне сестра еще в том году говорила! Запросто, с удочкой или еще как, да темень какая! А раз утоп, то ему все равно не поможешь, что теперь дергаться?
Алиция, сидевшая на диване напротив Юлии, бросила на Мариана грозный взгляд. Не хотелось бы, чтобы на меня так смотрели.
Юлия просто застыла в своем кресле. Все начали говорить одновременно и на разных языках, я не прислушивалась, так как расставляла посуду, которую подавала мне Мажена, доставая ее из посудомоечной машины. При этом я не могла гарантировать необходимое количество ножей и вилок у каждой тарелки, поскольку мне одновременно приходилось управляться с рыбой, а эта зараза категорически отказывалась влезать в одну сковородку, а для другой уже не было места на плите. Но я все же справилась, как-никак выросла в стране, где только и делают, что героически преодолевают трудности…
Из Мариана тут же вытрясли разъяснения. Он потерялся, когда ходил осмотреть место, где в озере есть яма, а тропинка там узкая. Стефан потерялся, потому что Мажена упомянула о яме, и тот пошел проверить, не свалился ли туда недоделанный Мариан, но Мариан потом вернулся, а Стефан еще ходил взглянуть на стоянку…
Брякнула калитка, кто-то постучал в дверь и сразу вошел, не дожидаясь приглашения.
— Вацлав?! — воскликнула Юлия с отчаянной надеждой, прежде чем успела обернуться.
Но это оказалась вовсе не наша пропажа, а высокая блондинка с длинными волосами, худющая, что даже для модели было чересчур. В остальном придраться было не к чему: оживленное лицо, сверкающие голубые глаза, никакой бледности, легкий загар и румянец во всю щеку… Эльжбета права — деревенская красавица!
— Магда, — сказала Эльжбета, считая, что для представления этого вполне достаточно.
— Господи, что у вас творится? — удивилась Магда, стоя на пороге салона. — Митинг, именины? Алиции именины уже прошли! Извините, я хотела сказать добрый вечер. Алиция? Вы Алиция!
Она угадала. Хозяйка поднялась с дивана. Улыбка на ее лице была самая что ни на есть натуральная.
— Можно войти?
— Конечно, входи, пожалуйста! Убери с дороги, Мариан, сдвинь этот стол!
— У меня с собой — вот! Вы что-то празднуете?
Магда извлекла две бутылки вина, быстро огляделась и пристроила их на единственно свободном месте на краю буфета, у ведерка с компостом и за спиной Мариана. Сообразительная особа! Эльжбета поставила на стол салатницы, Алиция опомнилась и вернулась к Юлии. Я тоже не собиралась ее бросать и направилась к ней. Магда остановила меня на полпути.
— Иоанна? Я могу на «ты»? Насчет Алиции я знаю…
— Можешь, можешь. Стефан…
Я хотела спросить его о фотографиях, но передумала, момент был не самый подходящий. Одним ухом я слушала Магду, а другим — Стефана, который что-то объяснял Юлии, представив Мажену как Олафа, или наоборот. Я обнаружила, что у меня пропала большая вилка для рыбы…
Кто-то все-таки накрыл стол до конца и спас рыбу от обугливания, наверное, бесценная Мажена. Каким образом эта утонченная музыкантша… или музыкантка? В общем, арфистка умудрялась быть такой замечательной хозяйкой? А на арфе играла — заслушаешься! Не могу доподлинно сказать, что в этот момент происходило с Марианом. Похоже, Олаф придушил его маленько в гардеробе среди многочисленных плащей и курток. Так ему и надо. Мажена потеряла терпение, шваркнула на стол миску с картошкой в мундире, наполовину очищенной, и салат, вырванный из прожорливой пасти нашего дракоши. Бутылки и рюмки, наверное, подтянулись сами.
Оставалось только убедить Юлию, что все в порядке, и усадить за стол…
Вот только порядком тут и не пахло.
* * *
Во время поисков пропавшего панголина Стефан делал снимки поляроидом, поэтому фотографии не нужно было проявлять. Для нас тогда это было еще в новинку, хотя журналисты и профессиональные фотографы давно уже привыкли к этой технике.
— Вот здесь вы сидели, на этом поваленном дереве, — объяснял Стефан, показывая очередной снимок Юлии. — Это сначала. А дальше местность выглядит вот так, посмотрите, пожалуйста…
Поваленный ствол и в самом деле казался широким и удобным, аллея тоже, но дальше по мере приближения к воде она сужалась, и нависающие ветки приходилось отводить рукой. Однажды, довольно давно, мне уже доводилось гулять там с Алицией. Где-то в той степи находилась и предательская яма, о которой в свойственной ему милой манере упомянул Мариан. Дорожка круто шла под уклон, а узкая полоска травы, отделявшая дорогу от воды, резко обрывалась вниз. В пьяном виде или в темноте можно было легко оступиться и плюхнуться в озеро, устроившее здесь замечательную ловушку для легкомысленных жертв.
— Но Вацлав сюда не ходил, — произнесла тихим, сдавленным голосом Юлия.
Ясное дело, не ходил, раз отправился в противоположную сторону к забегаловке, где резвилась молодежь. Тут я подумала, что наш говорун поборол в себе природную скупость вовсе не из любви к птичкам, а из-за непреодолимой тяги к прекрасным экскурсанткам, гулявшим у озера. А кормом для птиц воспользовался как предлогом, не придумав ничего лучшего. Готов был разориться на две кроны, лишь бы затесаться в молодой, веселый и лишенный комплексов коллектив.
Мне пришлось объявлять о своей догадке во всеуслышание. Снимки передавались из рук в руки, и этими фотографиями нам, наконец, удалось заманить Юлию за стол, когда Стефан, симулируя излишнее рвение, достал целую пачку снимков и позволил их расхватать. Юлия еще не окончательно впала в оцепенение и даже согласилась немного поесть. Явно через силу она запихала в себя сосиску и маленькую картофелину, после чего Стефан отобрал у нас фотографии, и правильно сделал, ибо выпущенный на свободу из гардероба Мариан не дремал, а молотил подряд все съедобное, что еще оставалось недоеденным на столе. И было ясно, что он не остановится, пока все не прикончит. А посему остальные проголодавшиеся быстро взялись за ум и составили ему достойную конкуренцию.
Стефан разложил фотографии в нужной последовательности, предусмотрительно наполнив перед этим свою тарелку. С чужих тарелок Мариан пока еще, во всяком случае прилюдно, не подъедал.
Вместо десерта Алиция вытащила из какого-то дальнего шкафчика несколько сортов сыра и сырную лопаточку. С красным вином сыр сочетался просто идеально, а пользование лопаточкой занимало время и требовало сноровки. Мы устроили Лукуллов пир и пустили снимки по кругу с соответствующими комментариями. Красотища!
Разделяла ли наше мнение Юлия, сказать трудно, но нельзя же требовать невозможного.
Стефан хорошо поработал объективом, все было как на ладони: сумерки, аллея, забегаловка для туристов, уже пустые столы и лавки…
— Я фотографировал по ходу вашего движения, — объяснял Стефан Юлии. — Здесь проход за кафе к парковке, единственная машина — это грузовичок сотрудника забегаловки. Тут вы спустились, отдохнули, эта аллея, похоже, самая посещаемая… Здесь развилка: одна дорога вдоль озера, а другая — вверх, через лес, вы пошли над озером… А вот, наверное, тот пенек с муравьями? Как вы только на нем усидели?
Неизвестно почему, но пенек с муравьями вызвал небывалый интерес аудитории. Да уж, чтобы удержаться на нем, нужно было проявить чудеса ловкости: сучки из него торчали, будь здоров, а для муравьев это был просто дом родной! Юлия решила развеять всеобщее недоумение и пояснила:
— Да, я же говорила, удобным его не назовешь, но мне надо было сесть, ноги отказывали, а на землю мне пока тяжело…
— И оттуда вы вернулись прямиком на стоянку?
— Медленно, но вернулась…
— Мы еще поснимали на всякий случай. Темновато уже, но видно, что дорога прямая, аллея, и уже там, вдали, стоят какие-то постройки. Если бы пан Вацлав туда добрался, то его мог бы кто-нибудь заметить, но уже стемнело, и некого было спросить. И снимать я больше не мог, вспышки с собой не взял.
Изучив путь, проделанный Юлией, я удивилась. Не хило… А по дому и саду едва ползает. Я вопросительно посмотрела на Эльжбету.
Она и Магда как раз заговорщицки переглянулись, а потом обе уставились на меня. И тут вдруг до меня дошло, что с момента своего появления Магда не сказала Юлии ни слова. Она оживленно болтала со всеми, даже с Марианом, но только не с ней. Как будто Юлия для нее не существовала. И наоборот, Юлия подчеркнуто не замечала Магды, правда, это меньше бросалось в глаза, так как по большому счету она ни к кому не проявляла интереса. Ну разве что к Стефану и Алиции. Стефан, понятное дело, был там и фотографировал..
Минутку, но Мажена тоже там была, и это она расспрашивала немногочисленный персонал кафешки, но Юлия ее в расчет не принимала, а вот почему, хотелось бы знать? Алицию можно было понять. Будучи хозяйкой дома, в некотором роде ответственная за гостей, она с усилием заставляла себя произносить утешительные слова, излучала спокойствие и уверенность. С ней все ясно, а вот Мажена?
Мажена не знала жалости и приняла эстафету от Стефана:
— Пан Вацлав был в кафе, присоединился к группе молодежи, это доподлинно известно. Из троих остававшихся еще на работе сотрудников его запомнила молодая бабенка, поскольку уж очень он ей понравился. Видный мужчина, так его описала. Она нашла его очаровательным и дала ему бесплатно целую булку, уже черствую, за что и получала в благодарность поцелуй…
Как ни странно, эта информация взволновала не Юлию, а Мариана.
— Неужто даром отдала? — оживился он.
— Абсолютно даром…
— Здесь часто случается, что перед закрытием, когда хлеб уже не очень свежий, а клиент хочет все равно купить, ему отдают даром, — ехидно сообщила я обжоре. — Ясное дело, одну буханку или булку, а не весь товар.
— А когда они закрываются?
— В пять, или в шесть, или в семь…
— В полночь, — холодно заметила Мажена. — Но у них ничего не остается, потому как лебеди тоже пожрать не дураки. Заткните ему пасть.
Эльжбета что-то буркнула, не иначе по-шведски, ибо Олаф тут же схватил Мариана за шиворот и сунул его носом в бокал с пивом.
— Пить! Есть! Пить! — Похоже, эти глаголы энергичный швед уже освоил. — Пыво! Сиво! — уже менее членораздельно приказал он, но Мариан его прекрасно понял.
В отличие от всех остальных, которые принялись глупо хихикать. Пришлось мне призвать их к порядку:
— Тихо вы! Они тут все путают, где с, где ж или ш. Говорят Варсава вместо Варшава, и прочее в том же духе. Не обращайте внимания.
Мажена охотно послушалась и вернулась к прерванной теме:
— Она сказала, что общались они между собой очень смешно, на разных языках. Всем было весело. Пан Вацлав посидел с молодежью, а потом прошел к озеру. Куда именно, официантка не знает. По ее словам, экскурсия отправилась верхом через лес к такой маленькой автостоянке, которая посередке. Там много выездов в разных направлениях. Присоединился ли к ним пан Вацлав, она не знает. Вот, собственно, и все.
— Это снимки, — добавил Стефан. — Мажена лучше знает датский, расспросами свидетелей занималась она. Там везде мощеные дорожки, поэтому следов практически никаких. Трудно сориентироваться.
Я мысленно себя поздравила. Ведь правильно угадала, что произошло: Вацлав повелся на девчонок! Но говорить ничего не стала. До чего же трудно держать язык за зубами, а надо!
— Собака, — произнесла Алиция, вкладывая в это слово максимум надежды.
— Конечно, нужна собака, — поддержал ее Стефан. — Солнце встает рано, в половине пятого уже светло, если пан Вацлав заблудился, то при дневном свете найдет дорогу. Если же в ближайшее время он не появится, боюсь, надо будет…
— Надо сообщить в полицию, — закончила за него Юлия неожиданно твердым голосом — Не хочу показаться назойливой, но… Может, стоит…
Могу поклясться, все присутствующие, разве что за исключением Мариана и Олафа, отлично поняли, что она хотела сказать. Возможно, разумно было бы обратиться в полицию прямо сейчас, чтобы те смогли подготовить поисковую операцию и приступить к ней с утра пораньше. Предупредить, объяснить все заранее, без истерики и лишних нервов, информировать о сложившейся ситуации, чтобы держали наготове ту же полицейскую ищейку. А если пропавший сам отыщется, можно будет извиниться в любой форме, хоть на колени встать, хоть цветы вручить, хоть на шею им броситься. Среди нас есть две красивые девушки, а если сотрудник полиции женщина, то в случае необходимости и пара красивых парней найдется… В целом я была за обращение в полицию!
Но никто Юлию не поддержал. Вот ведь какое дело. В том числе и я.
С исчезновением панголина мы все, как ни странно, воспрянули духом, и, словно сама собой, развеялась отвратительная атмосфера лжи и обмана. Даже Юлия беспокоилась искренне, не притворялась… А что, собственно, ей притворяться? Нет, не притворялась. Ну, разве самую малость…
— Сообщить надо в полицию, разумеется, — вежливо согласился Стефан. — В соответствующий момент.
— У них здесь, в Дании, другой менталитет, — сочла нужным пояснить Алиция. — Пока ничего не случилось, предположения, подозрения для них пустой звук. Нас просто не поймут. У них иначе мозги устроены.
— Настроены на конкретику, — буркнула Мажена.
— Вот именно. Им нужны факты, определенность. Но организация у них отличная, и за дело берутся с места в карьер, без всякой раскачки.
— Кроме того, у пана Вацлава могут быть основания для недовольства, если мы зря поднимем панику, — впервые вступила в разговор Магда, чьи слова прямо-таки сочились приторным ядом, а взгляд был устремлен в голубую даль. — Кому охота признаваться, что свалял дурака, заблудился или потерял чувство времени, а тут стало темно…
— Алиция, у тебя свет есть? — неожиданно заволновался Стефан. — Мне казалось, что есть? И впрямь темно стало, а мне предстоит по улице бегать…
Я сидела ближе всех, поэтому поднялась и зажгла свет на террасе. Мажена как бы очнулась, взглянула на Мариана, на стол и тоже поднялась.
— Все уже наелись?
Она энергично сгребла остатки сыра и унесла на кухню. Мариану с сырной лопаткой в руке осталось только проводить ее взглядом, полным неизбывной грусти. Необходимо было избавиться от него каким-то макаром, так как Магде предстояло спать на диване в салоне, о чем ему знать вовсе не следовало. У Мажены были в запасе еще два поезда, но она вдруг заторопилась и взяла в оборот Мариана.
— Я ухожу, и ты тоже. Собрался тут навеки поселиться? Твоя сестра уже, небось, в полицию звонит. Марш домой!
Не знаю, как другие, а я мысленно поддержала ее целиком и полностью. Еще только Мариана нам не хватало в этой ситуации! Путался под ногами и готов был ночевать на дверном коврике, лишь бы не проспать завтрак у Алиции. А мне еще за него компост перебрасывать? Ну уж дудки!
Перспектива исправительных (в смысле исправления недоделок Мариана) сельхозработ так меня вдохновила, что в поддержку Мажены я напустилась на лентяя со своей стороны.
— А ну, давай, ноги в руки… — начала я голосом тихим, но зловещим, встав напротив него по другую сторону стола, — и пошел вон! Проваливай, а то в этом доме даже дерьма не получишь!
Угроза была, нечего сказать, жуткая, поэтому Мариан из-за стола выполз и, заикаясь, принялся топтаться у выхода. Мажена распахнула дверь.
— Ну?!
— Так, ты… она…
— Кто из нас жена Вернера, я или ты?
Аргумент был действительно мощный, а главное — действенный. Совершенно непонятно, почему Вернер, не имевший к делу никакого отношения, так напугал Мариана. Можно подумать, что речь шла не о милейшем человеке интеллигентной профессии, а о каком-нибудь мафиози, звере лютом или чудище поганом. Но факт остается фактом. Мариана как ветром сдуло.
Мажена с большим облегчением закрыла за ним дверь.
— Ну, могу еще немного посидеть…
— А вы, часом, палку не перегнули? — недовольно спросила Алиция.
— Небось, голодным не ушел.
Стефан счел нужным вмешаться, хотя обычно не склонен был этого делать.
— Алиция, ты что, намерена его усыновить?
Деваться мне было некуда, пришлось объяснить свое поведение.
— Алиция, ты меня, конечно, извини, но этот ненасытный говнюк время от времени доводит меня до белого каления. Тебя, может, он и умиляет, а меня нет. А кроме того, я вспомнила, что мне за этого безрукого придурка еще предстоит работу переделывать. Я тебе слово дала, не отказываюсь, и в саду мне возиться по душе, да и делов-то там на пару минут, но в тандеме с Марианом этим заниматься выше моих сил. Предупреждаю, если он попадется мне под руку, поглажу лопатой! Или этот сопляк притормозит и прекратит считать твой дом чем-то средним между круглосуточной забегаловкой, куда можно вваливаться в любое дня и ночи, и домом родным, где мамуля ждет его не переставая с полной тарелкой жратвы, или я за себя не ручаюсь. Дома у меня двое своих оглоедов, так ты думаешь, я с сумками на четвертый этаж бегаю, у плиты днюю и ночую? Марш к машине, тащите все наверх, что найдете, лопайте и не морочьте мне голову! А это чудо в перьях здесь скулит, ноет, лезет под руку, совсем на шею сел и ножки свесил… Если хочешь, могу и убраться отсюда, но прежде позволь заявить: ты совсем сдурела!
Мариан на некоторое время заставил нас позабыть о пане Вацлаве. Даже Юлия, похоже, проявила интерес к разыгранному мной легкому скандалику.
Алиция тяжко вздохнула без малейшей претензии ко мне:
— Прекрасное вино. Что, уже кончилось? Откройте еще одну бутылку…
Эти простые польские слова Олаф понимал лучше всего, поэтому немедленно приступил к делу.
— Теоретически ты права, меня он тоже раздражает, а в то же время его жаль. Воспитания никакого, его здешняя сестра, чего уж скрывать, явно скуповата, и с годами эта скупость только усиливается. А что прикажете делать, если у него хороший аппетит?
Я хлопнула рюмку и протянула Олафу за добавкой, решив, что скорее напьюсь, чем скажу хоть слово, и гори огнем моя печень! Не хватало только поссориться с Алицией из-за недотепы Мариана.
— Она права, — спокойно заметила Мажена — Ты его избаловала.
— Поддерживаю, — буркнул Стефан. — Он был с нами у озера. Полный балбес, ходячий пищеварительный тракт, и никаких других интересов. Все пытался раскрутить нас на какую-нибудь жратву, а о пане Вацлаве даже не думал. Прошу меня извинить…
— Ничего страшного, — шепнула Юлия.
Она уже взяла себя в руки и справилась с волнением. В Эльжбете вдруг проснулся медик:
— Юлия, вам не мешало бы прилечь. У вас есть успокоительное или снотворное?
— Обезболивающее…
— Примите его. Как медсестра советую. Завтра или станет легче, или будет трудный день, в любом случае силы вам понадобятся.
Юлия еще чуть-чуть посидела, явно раздумывая и колеблясь, затем приняла решение и встала из-за стола:
— Вы правы. Прошу меня извинить…
— Вам помочь?
— Нет, спасибо. Я справлюсь. Если только стакан воды…
И вышла. Эльжбета отнесла ей воду. Возможно, и еще кое-что.
Остались, можно сказать, все свои.
* * *
— О господи! — Магда произнесла это так, будто выплеснула годами копившиеся эмоции. — Вы все — просто прелесть. Об отсутствующих умолчу.
Я правда решила не говорить ни слова но, вернувшись из своей комнаты, куда ходила за сигаретами, была так потрясена видом своего спального места, что не удержалась от вопроса:
— Эй, люди, мне что, на этом тюке спать прикажете, или съесть его в одиночку, или, может, притащить сюда?
— Ой, прости, пожалуйста! — спохватилась Эльжбета. — Я не успела тебя предупредить и боялась, что Олаф на него бухнется не глядя, поэтому перенесла к тебе.
— Пирожки?
— Они самые!
— Неси, неси! — оживился Стефан. — Я еще не все попробовал, а Магда так и вовсе не ела!
— Я сюда не за едой приехала!
— Ничего страшного. Сама увидишь…
— Алиция, ты не против, если Вернер за мной заедет? — Мажене явно не хотелось уходить так рано. — Черт с ним, с поездом, концерт кончается полдвенадцатого, здесь он будет сразу после полуночи, даже заходить не станет…
Алиция не сочла нужным ей ответить, только покрутила пальцем у виска и пожала плечами. Она озабоченно разглядывала стол.
— Как вы думаете, может, его сложить?
Мы принялись пересчитывать друг друга. Нас осталось семеро, как раз столько умещается за сложенным столом Завтра утром вместо Мажены будет Юлия, выходит, столько же. Если Мариан припрется, пусть жрет на коврике у двери. Если же отыщется пан Вацлав, это дело придется отпраздновать, а значит, застолье пройдет в атмосфере всеобщего ликования и не покажется таким уж обременительным. А поскольку всем известно, что Алиция терпеть не может непорядка в мебелях, а особенно стола посреди комнаты, то вывод ясен: складываем!
Операция продолжалась десять минут, после чего появилась возможность усесться по-человечески. С вином, пивом и волшебными пирожками, от которых просто невозможно было оторваться.
— Ну что ж, начнем, пожалуй, — предложил Стефан. — Позвольте вам доложить, что все это мне жутко не нравится.
— Мне тоже, — поддержала его Магда — А именно?
— Кто первый, ты или я?
— Ты. Это быстрее, у меня больше твоего накопилось.
— Потом посчитаемся. Бабник он тот еще, бросается на все, что шевелится…
— Но не всякая на него бросится…
Стефан съел пирожок, запил вином и предложил Магде:
— Давай просто дополнять друг друга без всякой очередности.
Магда тоже съела пирожок и на минуту забыла обо всем.
— Матерь божья, какая вкуснотища! Откуда такая прелесть?
— Это моя мама, — внесла ясность Мажена. — Не отвлекайся, в Варшаве получишь, сколько влезет. Предупреждаю, калорийные.
— На кило-другое можно и поправиться. Давайте дополнять.
— Мог увязаться за отдыхающими, — продолжил Стефан. — Утром будет трендеть, что заплутал. Мажена, забыл спросить, официантка говорила, кого было больше, девушек или парней?
— По ее словам, выходило поровну, ну, в крайнем случае, на пару девиц больше.
— Итак. Версия первая: положил глаз на чужую деваху, она на него запала, парень его укокошил, где-нибудь там теперь валяется. Собака покажет. Версия вторая: среди экскурсантов оказался кто-то, кто много о нем знал.
— Сын, племянник… — добавила Магда.
— Слышала о таких?
— Еще бы. Одного лично знаю.
— А здесь он мог оказаться?
Магда вздохнула и отправила в рот еще один пирожок.
— Обалденные! Что там такого намешано? Совсем другой вкус! Мог. У него здесь девушка, к ней он точно ездил, только вот когда, не знаю, а этого паршивого ловеласа обещал уделать. Станкович его зовут, до сих пор по санаториям мотается. Юзек целое следствие провел, он на юриста учится, мою тетю тоже подключил. Если он тут был…
— Значит, шлепнуть его могли запросто…
— Я бы и сама ему вмазала, да руки неохота марать. Вы уж мне покажите, где это случилось, озеро, забегаловку, яму и прочее, ладно? Но и так… Нет, давайте, потом… Иоанна?
— С удовольствием!
Ей стоило большого труда себя сдерживать, но мы и не настаивали на продолжении.
Алиция опять потребовала кофе. Эльжбета погрузилась в размышления, но Стефан не позволил нам отвлечься.
— Итак, вернемся к нашим баранам. Версия третья: увязался за компанией, ничего у него не вышло, пошел назад, в лесу темень, оступился и сломал ногу, опять же где-то лежит…
— Ногу сломал, а не челюсть, — навела критику Мажена. — И не кричал? По воде звук хорошо разносится.
— Может, в лесу, до воды не добрался. Опять же задача для собаки.
— Ну, как ни крути, собака все равно выходит на первый план!
Раздался звонок телефона. Трубку подняла Алиция, разговор шел по-датски. Чем дальше, тем больше выражение ее лица становилось все более озабоченным. Попросила назвать номер, это поняли все, даже я с Магдой, записала его, повесила трубку и обернулась к нам. Вопрос был адресован мне:
— Ты, помнится, говорила, что когда-то…
Я догадалась, о чем речь, и сразу подсказала:
— Два года тому назад.
— Вполне вероятно. Тебя занесло к сумасшедшему дому и ты встретила там психопатку?
— Точно.
— И что она?
— Ничего.
— Что «ничего»? Объясни по-человечески.
— Она-то как раз и ничего. Шла себе по обочине, направляясь в чистое поле. Смеркалось, а я понятия не имела, где нахожусь, и карту с собой не взяла. Я сбавила скорость, поехала рядом с ней и вежливо спросила, честное пионерское, по-датски, где центр Биркерёд…
— Повтори, что ты сказала.
Я повторила простую фразу, которую могла выдать не только по-датски, но и на французском, немецком, английском и даже русском, хотя насчет последнего — не уверена, на великом и могучем у меня лучше всего получалось нечто нецензурное. Но русского от меня сейчас никто не требовал.
— И что она?
— Я же говорю, ничего. С таким же успехом я могла обращаться к чучелу, корове или пню… Я повторила вопрос, на этот раз погромче, вдруг она глуховата? Результат был тот же. Она не замедлила шаг, не прибавила, даже не взглянула на меня, будто я прозрачная. Я даже засомневалась, вдруг меня и вправду нет? Проорав вопрос в третий раз с тем же самым эффектом, я поехала дальше, утешаясь, что Дания не Невада или Аризона. Поменьше будет.
Алиция вздохнула, немного помолчала, пригубила кофе.
— Похоже, что пан Вацлав тоже нарвался на пациентку сумасшедшего дома. От твоей она отличается тем, что говорит.
— Что говорит?
Вопрос задали одновременно как минимум четверо. Алиция обвела взглядом стол.
— Еще один плюс панголину: я из-за него стану алкоголичкой. Плесните чего-нибудь… Говорит она странно. Тот, кто позвонил, не знаю, врач или стажер, мне неловко было расспрашивать, может, надо было, а я лопухнулась…
— Нормальное дело, с каждым может случиться, — успокоила я подругу. — Так что же больная женщина?
— Отдала свою находку. А из всякого разного, что говорила, врач сразу предупредил, многое к делу не относится, только одна фраза имела смысл. «Это лежало, я нашла». А нашла она визитную карточку, на которой были мое имя, адрес и телефон. Вот врач и позвонил.
— Спокойно, без паники, — сказала я и заметила, что Эльжбета посмотрела на меня почти уважительно. — Все слышали, разговор был короткий. Он знает, где она это нашла?
— Он понял, что где-то в лесу, у воды.
— Только визитка? И ничего больше?
— Из слов сумасшедшей трудно понять. Врач и так сомневался, надо ли меня беспокоить? Очень извинялся, но, зная ее состояние, сделал вывод, что там было нечто, что ее… Как это он сказал? Погодите… Потрясло? Возбудило?
— Возбудило, — подтвердила Эльжбета.
— Точно, возбудило! По его мнению, одной карточки слишком мало, чтобы вызвать такую реакцию. Должно было быть еще что-то. От сумасшедшей больше ничего не добьешься, ей дали успокоительное, а вообще-то она из заведения ушла без разрешения. Вот в общих чертах и все. И что теперь?
— Теперь я слышу, что Вернер подъехал, — мрачно констатировала Мажена. — Деваться некуда, мне пора домой, а то он со мной разведется. Ну, ничего, завтра он уезжает…
— Уточнить бы надо. Алиция, врач ведь оставил тебе номер телефона? Может, он сориентировался, где именно в лесу она эту карточку нашла? Ближе к озеру, дальше, любые детали… Мокрая она была или сухая?
Алиция косо посмотрела на меня, заглянула в пустую кофейную чашку и пошла звонить.
* * *
На улице совсем стемнело, Вернер с Маженой уехали, и всем нам стало ясно, как повезло Мажене: в доме Алиции воцарилась атмосфера беспомощности и уныния. Никто из нас не имел ни малейшего представления, что делать дальше.
Врач сообщил, что визитка не была отсыревшей, во всяком случае, настолько, насколько можно было ожидать от кусочка картона, найденного в лесной траве. Собеседник Алиции скорее всего был стажером, ибо неосмотрительно сообщил нам свои выводы, чего опытный психиатр никогда бы себе не позволил. Так вот, по его словам, насколько он понимает в своей профессии и знает своих пациентов, больная, кроме карточки, увидела еще нечто достойное упоминания, но, по только ей известным причинам, на эту тему говорить отказывается.
Место находки мы вычислили совместными усилиями, Алиция и гипотетический стажер, при пассивном участии Стефана. Первые двое отлично ориентировались на местности, остальные воспользовались фотографиями. И получилось, что сумасшедшая нашла маленькую карточку за тем самым облюбованным Юлией пеньком, который находится в глубине леса за аллейкой. Точного времени нам установить не удалось, но, по нашим прикидкам, получалось, что посиди Юлия на муравейном пеньке чуть дольше, она собственными глазами узрела бы драгоценного супруга, теряющего визитку с ценной информацией. И, что очень даже вероятно, узнала бы и причину потери…
А вот как нам теперь быть? Сообщать ей об этом или нет? Прямо, сейчас звонить в полицию или подождать до утра? Или самим поехать и посмотреть на месте, что и как?
На темном безоблачном небе сиял серп нарождающейся луны. Я схватила лунный календарь и проверила наши шансы на успех: через сорок минут месяц должен был зайти, так что пользы от него как от козла молока. Ждать солнца? Я поискала и нашла время восхода Солнце вело себя приличнее: вставало пятнадцать минут пятого, значит, в четыре будет уже светать. Может, стоит подождать три часа и лишь потом выступать в поход?
В наших рядах наступил полный раздрай. У каждого было с десяток предложений, и ни одно нам не нравилось. Сошлись во мнениях только насчет Юлии: не будить ни в коем случае! Ее присутствие сразу боевой настрой собьет. Не то чтобы очень, но все-таки. Что до полиции… Неудобно как-то, опять же в темноте они много не нароют, а болтуну-стажеру можем жизнь испортить. Человек нам услугу оказал, неизвестно, имел ли право делиться информацией, ведь ясно же, что в первую очередь выйдут на него! На всю оставшуюся жизнь убьем в нем веру в простые человеческие чувства. Совсем глупо!
Должна честно признаться, что человеческие чувства к пану Буцкому, а также, что уже верх неприличия, к его супруге играли здесь десятую роль.
Колебания, усиленные действием пива, водки и коньяка, продолжались достаточно долго, практически до рассвета. Определившись, кто из нас самый трезвый, мы вчетвером, тихонечко, на цыпочках, вышли из дома. На стреме оставлены были Эльжбета с Олафом. Мы бы и Алицию оставили, но должен же хоть кто-то из нас говорить по-датски. Стефан вроде говорил, но хуже. На меня была возложена почетная обязанность проводника. Это я должна была отыскать сумасшедший дом и уже заранее гордилась будущими успехами на поприще географических изысканий.
Солнце не подвело. С каждой минутой становилось все светлее, а у воды было видно практически все, не то что в лесу. Снимки нам очень помогли, и мы легко нашли сучковатый пенек, где сонные муравьи уже начинали свой рабочий день. Чуть дальше и вверх… Ну, визитка на траве, хоть и была из плотной бумаги, следов, конечно, не оставила. Мы дружно пожалели, что исчезнувший словоблуд не потерял здесь что-нибудь более тяжелое, скажем, кирпич был бы как нельзя к месту.
Некоторое время мы толклись на тропинке, на полном серьезе обсуждая, не создаст ли наша активная исследовательская деятельность проблем в предстоящей работе ищейки? Наткнется бедная зверушка на наши свежие следы и запутается. Кто из нас меньше всех пахнет? Мы принялись друг друга обнюхивать и со стороны наверняка были похожи на обитателей той самой психбольницы. К счастью, в такую рань никто нас видеть не мог. В конце концов выбор пал на меня, но не из-за запаха, а по вполне рациональным соображениям. Ведь я столько за свою жизнь собрала грибов и ягод по всяким лесам и болотам, что теперь просто не имела права что-нибудь проворонить. А кроме того, Алиция ни фига не видит, Стефан занят снимками, а Магда — слишком высокая. Пришлось бы ей исследовать местность, согнувшись в три погибели. Сколько бы ей в такой позиции удалось продержаться?
Я поднялась по пологому склону, а остальные продвигались по дорожке вдоль озера. Стефан фотографировал, бормоча что-то о грядущем банкротстве, так как слайды для поляроида стоили бешеных денег. А я тихо надеялась, что меня не будет видно на снимках, поскольку в лесу не хватало света для фотографирования. В остальном ничего интересного не происходило. Но через какие-нибудь двадцать-тридцать метров… Ну, максимум тридцать пять…
Вскрикнули мы одновременно. С моей стороны это было: «Эй!», а с их: «Погоди! Стой!». По-моему, я проявила больше здравою смысла, поскольку повредить находку я бы при всем желании не смогла. Тогда, спрашивается, зачем мне стоять и чего годить?
Я и не остановилась, а спустилась к ним. Никто ничего не трогал. Стефан делал снимки. В траве, почти в воде, торчал уголок предмета, очень похожий на бумажник. Черный, открытый, застыл корешком вверх. Что бы это ни было, мы дружно решили считать находку бумажником.
Фотографирование поляроидом все-таки требует некоторого времени. Поэтому я успела поскандалить:
— И какого лешего я должна была там стоять? Оттуда, похоже, кто-то на ботинках съехал, но любоваться мне на это нет необходимости, и так найду. Хотите посмотреть или будем ждать собаку?
— Что?
— Ничего. Следы от ботинок.
— Каких ботинок? — рассеянно спросила Алиция.
— Не знаю, но не домашних шлепанцев, это точно.
— Может, таких? — желчно буркнул Стефан, махнув аппаратом.
Только теперь все три грации удосужились перевести взгляд метром далее. Рядом в траве виднелись ботинки, собственно, одни каблуки, остальное скрывала растительность. Но при желании можно было разглядеть и ноги, брюки и вроде как человека. Об остальном скорее приходилось догадываться, так как вдоль кромки воды росла узкая, но довольно густая полоска высокого тростника. Настолько узкая, что если там действительно лежал человек, то его верхняя часть могла наслаждаться чистой водой.
Ладно уж, возможно, наслаждаться — не самое подходящее в данной ситуации слово. Не придирайтесь.
Никто из нас не издал ни звука. Ни крика ужаса, ни стона или хотя бы вздоха. Я хладнокровно прикинула размер обуви.
— Вполне подходят. На каблуках должны остаться следы мха, там в основном мох растет, а он скользкий. Но я проверять не буду. Это работа для специалистов. Хотите увидеть следы скольжения?
Хотели все. Мы вернулись по собственным следам, и я провела нашу следственную группу до того места, где сама закончила прочесывание леса.
— Дальше не топчитесь, — предупредила я товарищей. — Я туда не влезала, вы — тоже, вот и нечего дергаться. Надо ведь создать ищейке приличные условия труда.
— Ну, ладно, — сказала Магда. — А теперь что?
И опять оказалось, что никто не знает. Мы дружно уставились на Алицию, которая позволила себе проявить легкое раздражение:
— Этому трупу обязательно надо у меня валяться? Нет, чтобы у кого-нибудь другого?
— Он вовсе не у тебя, а у озера!
— Но он мой!
— Вовсе не твой, а водолея, панголина, павиана…
— Что, опять толпа?
— Дамы, успокойтесь, — попытался нас примирить Стефан. — Ведь мы даже не знаем, он ли это…
— А кто?! — рявкнула Магда. — Американский президент? Русский патриарх?!
— Не знаю, какие ботинки носит русский патриарх…
— Лапти, — пробормотала я. — Расшитые золотом. У нас полиция на носу, давайте решать, будем правду говорить или согласуем показания?
— Какие показания?
— Всевозможные. Какого черта мы делаем у озера в полпятого утра, если Юлия подняла тревогу еще вчера? Подставляем стажера или как? Почему сами, а не полицейские сначала, почему лично не проверяем, он ли это…
— Потому как мы не конченые придурки, — оборвал меня Стефан. — Альтернативой является вранье. Что, по-твоему, мы должны врать?
— Если загвоздка в этом, то я тебе за пять минут сочиню целую эпопею. Самолично дам показания, что он мне шепнул на ухо, будто у него что-то наклевывается, и просил не искать. Опровергнуть ведь уже не сможет, так? А что на рассвете сюда примчались купаться без купальников, так мы — нудисты, здесь этим никого не удивишь. А стажера уговорим от карточки откреститься…
— Ты в своем уме? — энергично возразила Алиция. — Это же датчанин, он скорей умрет, чем соврет! А о Мажене забыла? Как мы ей твой детектив транслируем? А Юлия? А Мариан?
Тут я сразу сдалась:
— Твоя правда. Мариан набрешет что угодно, но так все переврет, что мы же окажемся виноваты и нас обвинят в предумышленном убийстве, совершенном по предварительному сговору и в состоянии алкогольного опьянения. Мало не покажется. Лучше не рисковать. Откуда будешь звонить?
Алиция, крайне неохотно, но принялась размышлять.
— Кто-то должен остаться тут и караулить эти ботинки. Уже утро, здесь иногда рыбаки появляются. Чаще — с той стороны, но и сюда часом забредают. Магда, ты по-английски говоришь?
— Говорю. Пару слов и по-шведски могу. Спасибо, нет, извините и занято. Занято — это из-за сортира, где замок сломался.
— «Занято» — то, что надо! Кричи, что занято. Ближайший телефон в сумасшедшем доме. Стефан, поехали, она покажет…
Как же, разбежалась! Так я и нашла, разве что опять заблужусь…
— Подумай головой! — посоветовала я Алиции в неожиданном озарении. — Ближайший телефон здесь, совсем рядом, в этом приюте туриста!
— Там еще закрыто…
— Мне без разницы. Могу лично туда вломиться. Если боитесь, смотрите в другую сторону. Я потом во всем признаюсь и покаюсь. Пожизненного мне не дадут, а на штраф как-нибудь наскребу!
— У тебя будут смягчающие обстоятельства, — поддержал меня Стефан. — Если надо, я помогу. Алиция пусть отвернется.
— А стажер?
— Позвонишь сразу и ему. Номер с собой?
— Дома.
— Позвонишь домой. Эльжбета продиктует…
Вламываться не понадобилось. Одно окно было приоткрыто, мы через него и влезли, и Алиция, и я. Я — исключительно для компании, ну и в случае чего чтобы взять вину на себя. Стефан остался снаружи, пытаясь одновременно присматривать за нами и за Магдой.
Полицейские из Биркерёд приехали через двенадцать минут. В двух экземплярах. Через двадцать четыре минуты их стало гораздо больше. При этом я получила персональное удовлетворение, ибо всегда утверждала, что от Алиции до центра Копенгагена можно доехать за восемнадцать минут, только самую малость нарушая правила в смысле скорости. И вот, пожалуйста, подтвердили стражи порядка мое мнение! Они, впрочем, могли приехать также из Хиллерёда, ну да все равно, служебно-розыскная собака у них была.
Старательно нас обнюхав, она сообщила все как на духу. Вот сюда мы дошли, а дальше ни шагу. Доложила также, что в забегаловку мы проникли через окно, но это никого почему-то не потрясло. Касаемо Юлии у собаки определенного мнения не было, честная псина только заявила, что лично с ней не знакома, тут и пенек с муравьями не помог.
Мы удостоились похвалы за предусмотрительность: вместо того чтобы носиться как угорелые и затаптывать все следы, мы остановились на разумном расстоянии. Это Алиция нам перевела, так как полицейские совершенно определенно дожидались от нее перевода. При этом Алиция проявила максимум терпения, только раз скрипнув зубами. Извлекли из травы бумажник, очень осторожно заглянули внутрь и прочитали фамилию.
Не сказать, чтобы мы сильно удивились.
Приобщив бумажник к делу, занялись другими находками, причем на первый план вышли каблуки. Я только теперь заметила, как они сбиты, и поняла, почему он поскользнулся. По лесной подстилке, особенно по мху да в стертой обуви, человек катится похлеще, чем на лыжах. Мог поскользнуться, оступиться… А может, кто и подтолкнул?
Подталкивание, похоже, отпадало. Тело понемногу вытащили из тростника, и в первую очередь все обратили внимание на затылок. Камнем приложили, чтоб мне лопнуть, крупным, тяжелым, шаровидной формы. Каблуки по мху съехали, как по льду, ну, и полетел. Даже если и был еще жив, озеро довершило дело…