В последующие четыре дня Хай пытался разузнать что-нибудь о шпионе, но безуспешно. Сторч был молчалив, говорил, только когда его спрашивали и всегда очень кратко. И никогда не смотрел на Хая прямо, всегда куда-то за него.
Хая его присутствие смущало, хотя Сторч прекрасно знал каждый изгиб реки, каждую складку местности, по которой они шли.
Они побывали в двух крепостях на южном берегу, и от их гарнизонов Хай узнал много нового. Дважды они находили следы больших отрядов, переправлявшихся через реку по загадочным делам, и еще немало признаков тайной деятельности, отчего беспокойство Хая усилилось.
Его тревожило, что эти признаки противоречат утверждениям Сторча о мире и спокойствии за рекой.
Они двигались быстро и тихо, ночевали, как лесные духи, в густых зарослях. Шли вечером и по ночам, а в жару отдыхали. Ели мало, экономя припасы и не тратя времени на охоту.
На четвертый день они пришли на вершину небольшого гранитного холма, откуда открывался вид на обширную долину, панорама, которая тянулась от одного хребта к другому и терялась в голубой дымке на горизонте. Тут река поворачивала на юг, делала петлю во много миль длиной и возвращалась почти к прежнему месту.
Хотя петля была длиной двадцать или двадцать пять миль, она едва достигала пяти миль в поперечнике. Дальше стояла еще одна крепость с сильным гарнизоном. В жарком воздухе они видели дым над ее кухонными кострами.
Хай долго смотрел на излучину реки, выбирая между долгим днем утомительного пути или быстрым, но опасным броском.
– Сторч, – спросил он, – можем ли мы пересечь реку? Есть там люди из племен?
Шпион не смотрел на Хая, лицо его ничего не выражало. Он неподвижно сидел на камне рядом с Хаем, и тому показалось, что он не понял вопроса.
– Короче пройти напрямик. Но безопасно ли это? – спросил он, и Сторч ответил:
– Я узнаю. Подожди.
Он вернулся за час до темноты и провел Хая на берег. Здесь в тростнике была спрятана узкая лодка-долбленка, источенная червями и пропахшая рыбой. Хай что-то заподозрил.
– Как ты ее нашел?
– Тут ниже по течению семья рыбаков.
– Сколько их?
– Четверо.
– Венди?
– Нет, софии.
– Воины?
– Рыбаки. Седобородые старики.
– Ты сказал им обо мне?
– Нет.
Хай заколебался, всматриваясь в темные глаза Сторча, пытаясь отыскать признаки предательства.
– Нет, – сказал Хай. – Мы не будем переправляться. Пойдем долгим путем. – Это была проверка. Он ждал реакции Сторча, ждал, что тот станет спорить, постарается убедить Хая переправиться.
– Как скажешь. – Сторч кивнул и начал укрывать лодку тростником.
Комендантом «Дома особого назначения» новые власти поставили А. Д. Авдеева. Это был настоящий большевик, с богатым уголовным прошлым: четыре раза арестовывался при самодержавии за пьяные дебоши и кровавые драки. После революции, как «жертва старого режима», преуспел, пользовался доверием: несколько недель состоял главным надзирателем при царской семье. Своей ролью революционер-уголовник просто упивался и использовал любой повод, чтобы унизить, оскорбить узников. В первый же день он и его присные устроили унизительный осмотр вещей, распаковывали весь багаж, перетряхнули все, вплоть до содержимого дамских сумочек. Александра Федоровна была потрясена, пыталась протестовать, но это лишь раззадоривало тюремщиков.
– Хорошо, – согласился Хай, – перевези меня.
Операция дала результат: красные бандиты обнаружили личный фотоаппарат царицы, который был немедленно изъят, чтобы не могла «заниматься шпионажем». Кроме того, был реквизирован чемодан с личным холодным оружием царя и цесаревича. Комендант ненавидел своих подопечных: его раздражало в них все. Их манера разговора (потребовал, чтобы не употребляли иностранных слов), привычка менять каждый день белье (запретил приходить прачкам, «пусть сами стирают»), молитва в одиночестве перед сном (приказал не закрывать дверь). Запретил царю стоять перед окном, а вскоре и стекла в комнатах приказал закрасить краской, разрешал гулять в саду не более часа («чтобы было похоже на тюремный режим»).
С помощью течения Сторч направил утлый челнок под нужным углом. Испуганно разбрызгивая воду, перед ними взлетали бакланы, между стеблями лилий мелькали мелкие рыбки, а в глубокую воду с берегов соскальзывали тела зловещих крокодилов.
Через три дня по прибытии в Екатеринбург царской семьи из Москвы на имя председателя Уральского областного совдепа Белобородова пришла телеграмма от Свердлова: «Предлагаю содержать Николая Романова самым строгим порядком. Яковлеву поручается перевозка остальных. Предлагаю прислать смету всех расходов, считая караулы. Сообщать подробности условий нового содержания». Кремлевские властители держали все детали романовского дела под своим неусыпным контролем. Количество сопровождающих было резко сокращено, караулы поставили не только вокруг дома и в саду, но даже на втором этаже, около столовой.
Они причалили к глинистому берегу, испещренному следами многочисленных животных, приходивших сюда на водопой, и Сторч спрятал лодку. Он провел Хая вверх, на поляну, поросшую ядовито-зеленой болотной травой. Они брели по пояс в тесно сросшихся стеблях, и почва под ногами была податливой и влажной.
Посреди поляны Сторч неожиданно остановился и знаком велел Хаю не двигаться. Он наклонил голову и прислушался. Они долго стояли, застыв, потом Сторч попросил Хая оставаться на месте, а сам прошел вперед.
Царь и царица оказались в Екатеринбурге на Страстной неделе, в Великий Вторник. Неделя земных страстей Спасителя придавала силы обреченным. Молились, читали Евангелие, опять молились. Надежда не покидала. Очень беспокоились за детей, оставшихся в Тобольске, особенно за Алексея. Через несколько дней из телеграммы Ольги узнали, что сыну лучше и он уже выходил гулять. Слава Богу! Вскоре пришли письма из Тобольска; читали и перечитывали множество раз. В тот год Пасха пришлась на 22 апреля (5 мая). Это был последний праздник Светлого Христова Воскресения в жизни царя. Впервые не был в церкви и дома службу не разрешили. Помолились семьей перед образами, воздали хвалу Господу. Утром похристосовались между собою и за чаем разговлялись куличом и яйцами, пасхи достать не смогли.
Через сто шагов он снова остановился, повернулся и посмотрел на Хая.
Почти месяц романовская семья была разделена. За это время много всего было. Случались неожиданности и радостные мгновения. 3 мая вдруг получили посылочку от Эллы из Перми: там находились пасхальные яйца, кофе и шоколад. Наконец 10 (23) мая прибыли дорогие дети. Николай Александрович записал: «Взаимным расспросам не было конца. Очень мало писем дошло до них и от них. Много они, бедные, перетерпели нравственного страдания и в Тобольске, и в течение трехдневного пути».
Впервые за все время его лицо отразило чувство: дикое возбуждение и торжество.
Он поднял правую руку, обвиняющим жестом указал на Хая и крикнул на венди:
Взаперти, на тесном пространстве, измеряемом всего несколькими десятками шагов, русский монарх встретил свой последний день рождения. В дневнике записал: «Дожил до 50 лет, даже самому странно!» Да, столько всего было в жизни! Какая она длинная, причудливая, неожиданная. Впечатлений и переживаний хватило бы на многих. Еще в конце 1917 года получил письмо от дорогой Мама. Больше Мария Федоровна не писала. Он прекрасно понимал, что с ее щепетильностью невозможно писать, зная, что это будут читать какие-то посторонние люди. Ни о чем существенном сообщить не могла. Только о мелочах, о повседневном. Рассказала, что живет «лишь воспоминаниями», что у нее отняли ее дневники и всю переписку и она теперь лишена этих дорогих реликвий. Сын переживал за нее больше, чем за себя, но не сомневался, что матушка и так все помнит. У него же, слава Богу, личные бумаги и записи не отобрали. И он теперь ежедневно перечитывал свои дневники, эти десятки исписанных тетрадей, вобравших в себя события давно ушедшие, но навсегда запечатлевшиеся в сердце.
– Вот он! Возьмите его!
Что будет дальше, того Николай Александрович не знал. Но на хорошее не рассчитывал. Ну чего они все его боятся: и Керенский, и прочие руководители, как и эти коменданты и охранники? Неужели думают, что захочет бежать и выступить против власти? Нет, этого никогда не случится. Его политическая карьера закончилась 2 марта 1917 года, и ни при каких обстоятельствах он не станет бросать вызов судьбе и снова заниматься общественной деятельностью. Его единственная мечта: уединиться с семьей и жить тихо, праведно, не тая злобы и ненависти. Но ему не верят. Не возмущался унизительными происками и придирками тюремщиков; вспышки гнева научился подавлять. При любой возможности вступал в беседу с караульными, с комендантом, его помощниками, хотя и приходилось выслушивать много неприятного, оскорбительного. К этому общению всегда тянулись и дочери. Лишь Ольга и Алексей не проявляли особого желания беседовать с теми, кто караулил их.
Трава на поляне зашуршала и дрогнула, словно подул сильный ветер, и из укрытий ряд за рядом появилось множество воинов венди. Сомкнув щиты, они образовали концентрические кольца вокруг Хая, полностью окружили его, и перья на их головных уборах угрожающе качались.
В истории заточения царской семьи обращает на себя внимание одна закономерность. С большинством тех, кто с ними общался, кому доводилось часто и постоянно наблюдать за царем и членами его семьи неизбежно случались превращения: предубеждения постепенно проходили. Незлобивость, любезность, искренность Романовых производили сильное впечатление и невольно вызывали симпатию. Даже сердце такого убежденного революционера-рецидивиста, как комендант Авдеев, постепенно смягчалось: заключенным разрешил получать продукты с воли, стал доставлять газеты, позволил несколько раз устроить богослужения в доме. Красные начальники были встревожены: в облсовет и в ЧК поступали сигналы о «разложении» караула. В конце кондов и этих охранников сменили. За двенадцать дней до убийства прибыл новый караул, почти сплошь состоявший уже не из рабочих окрестных заводов и фабрик, а из числа принявших большевистскую идеологию венгров, австрийцев и латышей.
Как руки, сжимающие горло, круги воинов теснили Хая. Тот отчаянно осматривался в поисках пути к спасению. Его не было, и жрец сорвал чехол с лезвия топора с грифами и бросился, как охотничий пес на черного буйвола.
Предчувствия у узников были тяжелые. Царица давно ощущала, что «тучи сгущаются», и с каждым днем все больше. Ни Николай Александрович, ни Александра Федоровна вслух о том не говорили, но атмосфера безысходности ощущалась всеми. В конце июня доктор Е. С. Боткин написал одному своему знакомому: «В сущности, я умер, — умер для своих детей, для друзей, для дела. Я умер, но еще не похоронен, или заживо погребен, — как хочешь: последствия почти тождественны». С мая 1918 года, впервые в жизни, царь перестал регулярно вести свои дневниковые записи: теперь они появлялись лишь от случая к случаю. Последняя была сделана 30 июня (13 июля), за три дня до смерти: «Алексей принял первую ванну после Тобольска; колено его поправляется, но совершенно разогнуть его он не может. Погода теплая и приятная. Вестей извне никаких не имеем».
– Во имя Баала! – с вызовом крикнул он, врубаясь в стену черных воинов.
Последний их день — 3 (16) июля 1918 года. Солнце взошло в 5 часов 5 минут, зашло в 22 часа 5 минут. Световой день длился 17 часов. Ничего необычного не случилось. Тот день зафиксировала в своей записной книжке Александра Федоровна: «Вторник. Серое утро, позднее вышло милое солнышко. Беби слегка простужен. Все ушли на полчаса на прогулку, осталась Ольга и я. Готовили лекарства. Татьяна читала духовное чтение, затем они ушли. Татьяна осталась со мной, и мы читали книгу пророка Амоса и книгу пророка Авдия. Потом болтали. Как обычно, комиссар пришел в наши комнаты, и наконец, после целой недели, принесли яйца для Беби. В 8 ужин. Внезапно вызвали Седнева повидаться с его дядей, и он исчез. Очень удивлюсь, если это правда и мы увидим его вновь. Играли в безик с Николаем. 10 с половиной пошли спать».
Солнца они больше никогда не увидят. Их разбудят в середине ночи, заставят быстро одеться, проведут в подвал-кладовую, и там прогремят выстрелы.
– Здесь дурно пахнет, – пожаловался Ланнон, принюхиваясь. – Нельзя ли пробить вентиляционные шахты на поверхность?
ЭПИЛОГ
В ночь с 16 (3) на 17 (4) июля 1918 года в Екатеринбурге совершилось страшное преступление. В подвале «Дома особого назначения» варварски убили императора Николай II Александровича, императрицу Александру Федоровну, цесаревича Алексея Николаевича, великих княжен Ольгу, Татьяну, Марию, Анастасию. Вместе с ними и за них погибли верные приближенные: доктор Е. С. Боткин, камердинер А. Е. Трупп, повар И. М. Харитонов, горничная А. М. Демидова.
– Государь! – Риб-Адди не мог скрыть ужаса. – Подумай, что это значит! Рабочие – здесь?! – Он широким жестом обвел сокровищницу. – Воображаю, что они станут рассказывать и как это разожжет алчность всех разбойников четырех царств.
Организаторы и исполнители прекрасно знали, что творят злодеяние. Ни с какой точки зрения, ни с какой идеологической меркой невозможно было понять и принять убийство женщин и детей. Поэтому публично лишь сообщили, что «Николай Романов расстрелян, а семья эвакуирована в надежное место». Потом коммунистический режим наложит на екатеринбургское событие жесткое табу, а в исторических сочинениях станут, открыто или завуалированно, непременно оправдывать преступление, выставлять какие-то «объективные причины», обусловившие убийство. Самая расхожая: от «бывшего царя» исходила угроза новой власти. Да, исходила, но не потому, что его освобождение привело бы к реставрации династии, как то нередко утверждали. В тот конкретный момент подобное было совершенно исключено. Главные силы антикоммунистического сопротивления не вели борьбы под флагом Романовых, и никто из членов царской фамилии ни в какой форме не участвовал в гражданской войне. Невозможно и вообразить, чтобы сам Николай Александрович, после всего случившегося, согласился бы снова стать во главе страны.
Именно по этой причине расположение и содержимое царской сокровищницы хранили в строжайшей тайне. Это была величайшая тайна империи, известная только царю, верховным жрецу и жрице, Риб-Адди и еще четверым чиновникам.
Но в перспективе возвращение к монархической форме правления отнюдь не было исключено. Здесь таилась основная угроза для новых хозяев. Несмотря на все дискредитации, поношения, шельмование, у большинства населения сохранялась внутренняя, глубинная привязанность к самодержавно-авторитарной власти, реальным воплощением которой и являлся екатеринбургский узник. Его убийство — сугубо политическая акция. Александра Федоровна была совершенно права, когда говорила, что Николай II «воплощает в себе Россию». Он оставался национальным символом, знаком русской государственной традиции, живым образом великой империи. Победившие интернационалисты уничтожали связь России с прошлым. Не могли не уничтожать. Та же причина обусловила и беспощадное истребление прочих членов династии. Никакой отдельно взятый великий князь не был страшен большевикам. Их пугала та идея, тот принцип, на которых многие века стояла Россия.
– Я бы сразу по окончании работ послал их к богам, – рассудительно объяснил Ланнон.
Убивали в Екатеринбурге не «бывшего полковника Романова», а именно царя. Много раз различные оправдатели большевиков писали о том, что ничего необычного тогда не произошло и «в других странах» подобное случалось. Вот, например, во Франции казнили же короля Людовика XVI и королеву Марию-Антуанетту. Да, казнили, и это тоже невозможно оправдать. Чужие преступления не могут служить индульгенцией для собственных злодеяний. Но нужно учитывать, что чету Капетингов убили не за то, что это король и королева, а по причине их конспиративных связей и заговорщической деятельности против республиканского строя. К тому же во Франции казнь провели гласно, при свете дня, с обнародованием хоть какого-то приговора. В России же дело обстояло совсем иначе. Николай Александрович борьбой с властью не занимался и смиренно относился к своей участи. А если бы занимался, если бы властям удалось уличить в чем-то, то не преминули бы с шумом и криком публично лишить его жизни. Сделали же все глубокой ночью, в подвале, потом несколько дней ликвидировали тела и хранили эту тайну неколебимо, а на публике лгали и лгали без конца.
Риб-Адди удивленно замигал. Он не предусмотрел такого коренного решения проблемы. Потребовалось поскрести бороденку и подумать, прежде чем выдвинуть новое возражение.
С формально-юридической и фактически-исторической точек зрения Николай Александрович оставался монархом до последнего своего земного часа. То обстоятельство, что передал властные прерогативы брату и Временному правительству, теряло всякое значение после отказа Михаила Александровича и исчезновения Временного правительства. Далее всякая видимость легитимной правопреемственности закончилась.
– Вентиляционная шахта откроет доступ ворам, грызунам и сырости. Тут все будет разрушено и уничтожено.
Когда в октябре — ноябре 1917 года воцарились коммунисты, они-то являлись уже откровенными узурпаторами, не имевшими никаких, даже призрачных прав. Большевики самим фактом своего прихода отменили отречение последнего царя. Радикалы прекрасно понимали непредсказуемость собственного будущего (на то, что их власть установилась всерьез и надолго, они и не надеялись тогда) и, упрочивая его, должны были ликвидировать царя. Его и раньше бы убили, но не получалось. Целый ряд документов и косвенных данных убедительно свидетельствует, что эту акцию начали готовить уже за несколько месяцев до июля 1918 года.
– Ну ладно. – Ланнон оставил тему, хорошо зная, что Риб-Адди противится переменам, просто потому что это перемены. То, что было хорошо в прошедшие двести лет, будет хорошо и еще двести.
По поводу злодеяния в Екатеринбурге написано, сказано и показано невероятно много. Выяснены все детали, выявлены участники и очевидцы. После установления власти белых, через неделю после убийства царской семьи, дело в течение нескольких месяцев расследовалось профессиональными следователями. Собирались вещественные доказательства, проводились опросы свидетелей, скрупулезный осмотр места происшествия. Удалось установить факт убийства и непосредственную причастность к злодеянию 164 человек. Палачи были названы поименно. В русском зарубежье появилось немало документов об этом. Десятки лет в разных частях света, там, где жили или доживали свой век остатки русской эмиграции, в многочисленных храмах служились поминальные панихиды о последнем царе и его близких. Русской Зарубежной Православной Церковью они все были причислены к лику Святых.
Ланнон смотрел, как последний палец золота из очередной доставки из Срединного царства почтительно укладывают в специальное углубление сокровищницы. Риб-Адди тщательно записал в свиток количество, и Ланнон утвердил запись, поставив под ней свой личный знак.
На закате коммунистической эры, когда рухнули прежние табу, история Романовых стала необычно популярной и в России. Большинство людей впервые узнало тогда, как варварски убили семью последнего царя, кто являлся планировщиком и исполнителем кровавого замысла. Со страниц газет и журналов, с экрана телевизора, из динамиков радиоприемников зазвучали голоса, повествующие о екатеринбургской трагедии; массовыми тиражами переиздавались книги и документы, вышедшие за рубежом.
Четыре доверенных чиновника гуськом вышли из длинного помещения сокровищницы. Пока они поднимались по каменным ступеням, Риб-Адди закрыл железные ворота. Он прижал знак Ланнона к глиняной табличке, потом они с царем поднялись по лестнице и через солнечные двери прошли в архив. Ланнон закрыл дверь, и массивная плита с шумом встала на место.
Особое внимание, повышенный интерес вызывал один сюжет, одна, леденящая кровь, история: как убили царя и что сделали с его останками. Тема приобрела необычайно сильное общественное звучание, когда в 1991 году недалеко от Екатеринбурга извлекли из земли кости и черепа, якобы принадлежавшие членам царской семьи. Затем годами занимались немыслимо дорогостоящими «генетическими экспертизами», с привлечением аналитиков и экспертов из разных стран, даже вскрывали, «в целях установления подлинности», некоторые захоронения в Романовской усыпальнице Петропавловской крепости. И что же узнали? То, что было давно известно: Романовых действительно убили. Останки же частично сожгли, а частично тайно погребли. Вокруг этих заключений продолжают бушевать страсти. Фотографии черепов и костей публиковались бессчетное число раз. Некоторые успели стать «профессиональными знатоками», сделали себе имя на этих скандальных манипуляциях.
Великий Лев сделал знак солнца перед изображением бога на двери и вместе с Риб-Адди, перечисляющим его богатства в различных их видах, прошел через архив. Полки были забиты записями, и места оставалось мало. Скоро придется заняться расширением этих катакомб. Надо их увеличить, не повредив и не нарушив существующей структуры.
Они прошли через главный портал с тяжелыми кожаными занавесями в прихожую, которую всегда охраняли воины Шестого легиона. В любое время дня и ночи тут находились два центуриона, а их сигнала ждал отряд отборных воинов легиона Бен-Амона. Шестой легион изначально был создан как храмовая стража и стража казны, и это по-прежнему составляло важную часть его обязанностей.
Выяснением подробностей, скрупулезным анализом трагического финала занимались различные люди: историки, журналисты, публицисты, юристы, писатели, краеведы, а порой и просто случайные лица, якобы сумевшие «разгадать тайну смерти царя». А тайну его жизни? Смысл его служения России? Это мало кого занимало. Вот кто стрелял в царя, кто стрелял в наследника, из какого оружия, кто сделал первый выстрел, как перевозились трупы, как они расчленялись, сжигались, закапывались, — о том писали и пишут без устали. Опубликовали биографии всех убийц, установили родословные, взяли интервью у прямых (и непрямых) их потомков. Публике сейчас о каком-нибудь садисте и убийце Юровском известно куда больше, чем, например, о докторе Евгении Сергеевиче Боткине.
В лабиринте храма Астарты Риб-Адди подобострастно попросил разрешения удалиться и со своими четырьмя подчиненными пятился, кланяясь, пока не исчез за поворотом коридора.
В нашей книге имена большинства палачей не упомянуты. Достаточно знать главных виновных, а фамилии подручных нет надобности популяризировать. Нет здесь и описания подробностей той кровавой ночи, когда окончилась земная жизнь последних венценосцев. Пусть эти жуткие детали смакуют другие. В историческом контексте все, что происходило после умерщвления монарха и его близких, — не более чем частность. К истории жизни Николая II это уже прямого отношения не имеет.
С помощью четырех жриц Ланнон, нагой и величественный, совершил ритуальное омовение в бассейне Астарты и пока его облачали в одежды просителя, умудрился незаметно для остальных запустить руку под юбку одной из учениц. Выражение лица девушки не изменилось, но прежде чем отойти, она прижалась к пальцам Ланнона, и, шагая по коридору к приемной, он поглаживал пальцами усы, чтобы вдохнуть запах девушки.
Если ответственно относиться к событиям, к документу, то не может подлежать сомнению один, достоверно установленный факт: той июльской ночью 1918 года все члены царской семьи были убиты. Другие утверждения и гипотезы, а также повествования о «чудесном спасении», в которые так хочется верить, не имеют к реальности никакого отношения. Это все из области исторического мифотворчества. Во имя восстановления трагической картины прошлого следует не сочинять биографии самозваных «Алексеев» и «Анастасий», что порой напоминает массовое умопомрачение, а заниматься изучением действительных событий и реальных людей. Только таким путем можно узнать и понять, кем был последний царь и почему он в конце жизни оказался там, где оказался. Необходимо осознать и то, что екатеринбургское злодеяние — великий грех всех живших в России и их потомков.
Они все горячи, как лепешки на сковороде, эти невесты богини, а рассчитывать им приходится либо на объятия подруг, либо на беглое внимание жрецов или храмовых стражников. Ланнон улыбнулся при мысли о том, сколько их воспользуется вольностями праздника Плодородия Земли. Ему самому частенько доводилось грешить с какой-нибудь закутанной в плащ и замаскированной жрицей. Праздник приближался, до его начала оставалось две недели. Ланнон всегда с нетерпением ждал его. Потом он с сожалением подумал, что Хай вряд ли до тех пор вернется. Это уменьшит радость празднества. Настроение Ланнона всегда было переменчиво, и через десять шагов хорошее расположение духа исчезло. Входя в приемную, царь сердито хмурился.
Когда весть об убийстве царя (о смерти других почти никто в тот момент не знал) дошла до Москвы, Святейший Патриарх Тихон произнес в московском Казанском соборе проповедь, где, среди прочего, сказал: «Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего государя: беспристрастный суд над ним принадлежит истории, а он теперь предстоит перед нелицеприятным судом Божиим. Но мы знаем, что он, отрекаясь от престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней… Он ничего не предпринял для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе… И вдруг он приговаривается к расстрелу где-то в глубине России, небольшой кучкой людей, не за какую-то вину, а за то только, что его будто бы кто-то хотел похитить. Приказ этот приводят в исполнение, и это деяние, уже после расстрела, одобряется высшей властью. Наша совесть примириться с этим не может, и мы должны во всеуслышание заявить об этом как христиане, как сыны Церкви». Это был мощный, страстный, но — одинокий голос.
Он взглянул на пророчицу: та, точно статуя из слоновой кости, восседала на своем троне, сложив руки на коленях; лицо ее под слоем притираний напоминало маску, лоб выбелен порошком сурьмы, веки металлически голубые, а рот выделяется на бледном лице алым пятном. Ланнон мгновенно нашел, на ком сорвать дурное настроение.
Летом 1918 года никакого общественного осуждения убийства царя в стране не было. Так, шушукались обыватели, комментировали в своем кругу осколки разметанного «общества». Многие были уверены: сам и виноват. Тогда еще не предполагали и не предвидели, что вот они, конкретные «Ивановы» и «Петровы», раньше или позже, сами или с домочадцами, их родственники или знакомые непременно станут жертвами красного режима, возникшего и утвердившегося благодаря преступному пренебрежению к прошлому подавляющего большинства «образованных и просвещенных». Когда же каждого из них обожжет беспощадная действительность, зацепит «колесо истории», станут кричать о личной невиновности, начнут взывать к другим, чтобы помогли, посочувствовали, заступились. И редко кто будет откликаться, как когда-то не откликнулись и они сами. «И дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его» (Откровение. 14. 11).
Небрежно кланяясь, он вспомнил, сколько раз эта ведьма перечила ему и расстраивала его планы. Он ненавидел эти встречи с пророчицей, и в то же время в них было для него странное очарование. Царь понимал, что большая часть этих пророчеств – чепуха, вероятно, подсказанная политиканствующими жрецами. Но бывало и немало проницательных замечаний и дельных советов, а иногда с уст пророчицы срывались самородки чистого золота. Во время своих регулярных посещений он прислушивался к интонациям пророчицы. Как и Риб-Адди, пророчица иногда колебалась или сомневалась во время своих откровений. Ланнон был чувствителен к этому, но особенно внимателен он был, когда Танит говорила монотонным низким голосом. Именно тогда из ее уст исходили внушенные богами истинные пророчества.
По мере «погружения во тьму» люди невольно начинали снова вспоминать «старые добрые времена», которые были куда милостивей к человеку, чем те, что наступили потом. Стали вздыхать по безнадежно ушедшему, горевать по нему. И образ царя в сознании начал приобретать совсем иные очертания, иную окраску. Его же преждевременная гибель, как и смерть егс близких, потрясали, трогали все не зачерствевшие души. Поэт-эмигрант Адеркас написал пронзительные строки:
Ланнон стоял перед ней, расставив ноги, сжав кулаки. С высокомерием царя, усугубленным дурным настроением, он задал первый вопрос.
Танит ненавидела эти встречи с Великим Львом. Он пугал ее. Как будто тебя закрыли в клетке с прекрасным, но опасным хищником, беспокойным, энергичным и непредсказуемым. В бледно-голубых жестоких глазах светилась хищная жажда убийства, черты лица, совершенные, но холодные, были полны той же страсти.
Не в Петропавловском соборе
В рядах гробниц других царей,
Не в пышном траурном уборе
При свете трепетных свечей
Царь Николай Второй с семьею
Почил до Страшного Суда.
Его с могилою иною
Венчала горькая судьба.
Зимой над нею вьюга взвоет,
Сугробом снега заметет,
Весной ее кустарник скроет
И след травою зарастет.
Взамен священных песнопений,
В созвучьях скорбных панихид,
Взамен рыданий и молений
Суровый лес вокруг шумит.
Лети же птицей быстрокрылой,
Скорбь неизбывная, с мольбой
И там, над брошенной могилой,
Шепни, — «С Святыми упокой».
Обычно ее успокаивало присутствие Хая за занавесом, но сегодня она одна – и нездорова.
Ночь выдалась жаркая и душная, и ребенок в ее чреве был тяжел, как камень. Бледная, не отдохнувшая, утром она встала вся в поту, заставила себя съесть приготовленный Айной завтрак, и ее тут же вырвало.
В горле у Танит еще стояла горечь от рвоты, она обливалась потом – он стекал ручейками по бокам и животу, – задыхалась. Ее одолевала слабость, а царь продолжал задавать вопросы.
Танит не была готова к ним; ее ответы состояли из пустых слов, сказанных без убеждения. Она пыталась сосредоточиться, вспомнить, чему учил ее Хай.
Царь начал сердиться, он беспокойно расхаживал по помещению, утомляя девушку своей энергией. Танит чувствовала, как под слоем притираний скапливается пот. Кожа зудела и распухала, поры были закрыты краской, и Танит жаждала смыть ее. Вдруг ей представилась удивительная картина: прохладная вода падает на поросшие мхом скалы, она погружает обнаженное тело в эту воду, и ее волосы расстилаются по поверхности, как стебли водного растения.
– Давай, ведьма! Смотри в будущее. Я задал простой вопрос. Отвечай!
Царь остановился перед Танит, поставив одну ногу на ступени трона: плечи откинуты, бедра в мужской надменности продвинуты вперед, насмешка на красивом лице, насмешка в голосе.
Танит не слышала вопроса, она поискала слова, но вдруг накатила волна дурноты. Пот пробился сквозь краску на верхней губе пророчицы, тошнота сменилась головокружением.
Лицо Ланнона отступило, Танит захлестнула тьма. Теперь она смотрела в длинный темный туннель, в конце которого золотой звездой горело лицо Ланнона. В ушах ревело – это был голос бури, летящей через лес. Потом рев смолк, наступила тишина, и послышался голос. Хриплый и низкий, ровный, невыразительный, голос женщины – мертвой или опьяненной дымом кальяна. Со слабым удивлением Танит поняла, что он исходит из ее горла, и слова поразили ее.
Последний царь всегда помнил слова Спасителя, наставлявшего: «Претерпевший же до конца спасется» (Матф. 24. 13). Николай II и царская семья испили свою горькую чашу до дна. Они испытали все мыслимые и немыслимые несчастья и разочарования на земле, и даже самые лютые враги не смогли бы ничего уже добавить к их страданиям. Трагедией своей жизни и смерти император искупил свои вольные или невольные, действительные или мнимые вины, ошибки и заблуждения.
– Ланнон Хиканус, последний Великий Лев Опета, не вопрошай будущее. Твое будущее – тьма и смерть.
Она увидела в лице Ланнона отражение собственного изумления, увидела, как вспыхнули его щеки, а губы окаменели.
– Ланнон Хиканус, пленник времени, расхаживающий за прутьями своей клетки, чернота ждет тебя.
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II И ВАЖНЕЙШИЕ СОБЫТИЯ ЦАРСТВОВАНИЯ
Ланнон мотал головой, стараясь отогнать эти слова. Золотые локоны, еще влажные от ритуального омовения, дрожали на его плечах; он поднял обе руки в знаке солнца, пытаясь отвратить слова, которые впивались ему в душу, как стрелы, выпущенные из лука.
1868, 6 (18) мая. Родился великий князь Николай Александрович.
– Ланнон Хиканус, твои боги уходят, они возносятся, оставляя тебя черноте.
20 мая (2 июня). Крещение Николая Александровича. 1875, 6 декабря. Получил чин прапорщика.
Ланнон отступил от трона, поднял руки, защищая лицо, но слова безжалостно находили его.
– Ланнон Хиканус, ты, желающий знать будущее, знай же, что оно ждет тебя, как лев ждет беспечного путника.
1880, 6 мая. Получил чин подпоручика.
1881, 1 марта. Высочайшим манифестом объявлен Наследником Престола Всероссийского.
Ужас Ланнона перешел в ярость.
2 марта. Назначен Атаманом всех казачьих войск и шефом лейб-гвардии Атаманского казачьего Его Императорского Высочества наследника цесаревича полка.
– Зло! – закричал он и бросился на пророчицу, взбежал по ступеням трона. – Злые чары! – Он ударил Танит по лицу, принялся бить по голове и спине. Капюшон ее плаща упал, волосы рассыпались. Удары звучали громко, но Танит не издавала ни звука. Ее молчание привело Ланнона в бешенство. – Он схватил Танит за плащ и стащил с трона. – Ведьма! – Он сбросил ее со ступеней. Танит тяжело упала и покатилась, пытаясь встать, но Ланнон пнул ее в живот, и она со стоном согнулась, схватившись за него, а ноги в сандалиях продолжали ее пинать.
1884, 6 мая. В Георгиевском зале Зимнего Дворца принял воинскую присягу.
Ланнон с ревом гонялся за ней по комнате и дико озирался в поисках оружия: ему хотелось уничтожить эту женщину и произнесенные ею слова.
1887, 30 августа. Произведен в штабс-капитаны.
Но вдруг комната заполнилась жрицами, и Ланнон, тяжело дыша, опомнился. В его бледных глазах еще горело безумие.
1889, 6 мая. Назначен флигель-адъютантом Его Императорского Величества.
– Государь! – Вперед выступила верховная жрица.
6 мая. Назначен членом Государственного Совета и Комитета министров.
Безумие Ланнона отступило, но он дрожал, и губы его побледнели и тряслись. Он повернулся и выбежал вон, оставив Танит плакать на мощеном полу.
1890–1891, октябрь — август. Путешествие вокруг Азии и по Сибири.
1891, 21 апреля. Произведен в капитаны.
Божественный Совет Астарты собрался в покоях верховной жрицы, и пока та излагала требования Великого Льва, все слушали и думали каждая о своем. Совет состоял из самой верховной жрицы и двух ее советниц, старших жриц, которым предстояло со временем наследовать пост верховной служительницы богини.
17 ноября. Назначен председателем Особого комитета для помощи нуждающимся в местностях, пострадавших от неурожая.
1892, 6 августа. Произведен в полковники.
– Как можно предать жрицу земному суду Великого Льва? К чему это приведет? – спросила сестра Альма, маленькая сморщенная старушка с лицом, похожим на мордочку любопытной обезьяны. – Какое преступление совершило это дитя? А хоть бы и совершила – нам судить ее, нам назначать наказание. Мы должны защищать своих, даже если это означает вызов царю.
1893, 2 января. Вступил в командование 1-м батальоном лейб-гвардии Преображенского полка.
– Могут ли жрицы позволить себе столь благородный жест? – спросила сестра Хака – смуглая кожа в оспинах, длинные черные волосы, тронутые сединой, жестко очерченные челюсти и низкий, почти мужской голос. Ей еще не исполнилось сорока, и она, несомненно, переживет верховную жрицу. До последнего времени считалось, что именно Хака унаследует руководство жрицами, и она этого страстно желала. Однако после появления в Опете пророчицы ее положение пошатнулось. История свидетельствовала, что именно пророчицы становились в конце концов верховными жрицами, именно их шансы на это были наибольшими. Вдобавок Танит была бесспорной любимицей верховного жреца, а это важное преимущество, когда речь идет о заполнении вакантного места в Божественном Совете. В лице Танит у сестры Хаки появилась сильная соперница, но у нее были и иные, помимо политических, причины ненавидеть ее.
14 января. Назначен председателем Комитета Сибирской железной дороги.
1894, 8 апреля. В Кобурге (Германия) состоялась помолвка с принцессой Алисой Гессенской.
Даже сейчас она помнила, как были отвергнуты ее притязания. Ее щеки гневно вспыхнули. Она по-прежнему хотела эту девушку, по-прежнему видела ее во сне и часто, оказываясь в темной комнате наедине с юной храмовой ученицей, обманывала себя, воображая, что это Танит.
20 октября. Вступил на Престол Российской Империи.
– Достаточно ли мы сильны, чтобы отказать царю? – Она посмотрела в лица остальным. Все знали, какая несдержанная, неумолимая сила правит Опетом. Все знали, что до сих пор никто: ни вельможа, ни жрец, ни друг, ни враг – не смели противостоять ей.
14 ноября. В Петербурге состоялось бракосочетание Николая II и великой княгини Александры Федоровны.
Молчание. Вдруг сестра Альма зашлась мучительным кашлем, сплюнула кровавую слизь и вытерла рот платком. Лицо у нее стало напряженным, а глаза усталыми и тупыми.
1895, 3 ноября. Рождение великой княжны Ольги Николаевны.
«Тебе недолго осталось, старуха», – подумала сестра Хака, скрывая за маской озабоченности мрачное удовлетворение.
1896, 14 мая. Священное Коронование и Святое Миропомазание в Москве.
Снова все молчали, пока нерешительно не заговорила верховная жрица:
1897, 3 января. Указ о выпуске в обращение золотой монеты.
– Возможно, нам стоит понять, в чем проступок девушки и виновна ли она.
28 января. Первая Всероссийская перепись населения.
Большего сестре Хаке не требовалось. Она немедленно взяла дело в свои руки.
29 мая. Рождение великой княжны Татьяны Николаевны.
– Пошлите за девушкой, – приказала она. – Мы ее допросим.
1898, 7 марта. Открытие в Петербурге Русского музея имени императора Александра III.
Айна помогла Танит войти в комнату. Обе спотыкались и сгибались, одна от возраста, другая от боли. Они цеплялись друг за друга, престарелая жрица подбадривала молодую. При виде Совета лицо ее исказилось от гнева, и она закричала:
15 марта. Заключение русско-китайского договора.
– Девушка больна! Разве у вас нет жалости? Зачем вы послали за нами?
16 августа. Нота русского Министерства иностранных дел с предложением ограничить мировую гонку вооружений.
– Молчи, карга, – приказала Хака. Она смотрела на Танит. Лицо ее распухло, на нем ясно видны были синяки. Один глаз заплыл, веки покраснели, разбитые губы покрылись струпьями.
1899, 14 июня. Рождение великой княжны Марии Николаевны.
– Позвольте ей сесть, – потребовала Айна. – Она слаба и больна.
28 июня. Смерть наследника-цесаревича, великого князя Георгия Александровича.
– Никому не позволено сидеть перед Советом, – ответила Хака.
1900, 12 июня. Указ об отмене ссылки в Сибирь на поселение.
– Во имя богини.
1901, 14 февраля. Убийство министра народного просвещения Н. П. Боголепова.
– Не кощунствуй, старая карга.
5 июня. Рождение великой княжны Анастасии Николаевны.
– Я не кощунствую, а прошу о милосердии.
1902, 2 апреля. Убийство министра внутренних дел Д. С.Сипягина.
– Ты слишком много говоришь, – предупредила сестра Хака. – Уходи! Оставь девушку здесь.
1903, 17–20 июля. Николай II и Александра Федоровна участвуют в торжестве прославления и открытия мощей Преподобного Серафима в Саровской пустыни.
Казалось, Айна готова заспорить, но сестра Хака встала с перекошенным от злобы лицом и голосом хриплым и яростным повторила:
1904, 27 января. Нападение японских миноносцев на русскую военную эскадру и начало русско-японской войны.
– Вон!
3 июня. Убийство Финляндского генерал-губернатора Н. И. Бобрикова.
Айна, спотыкаясь и бормоча, вышла, оставив Танит, которая едва держалась на ногах, перед Советом. Сестра Хака опустилась на место и посмотрела на Танит. Теперь она свое возьмет; впереди целый день, если понадобится; она наслаждалась.
15 июля. Убийство министра внутренних дел В. К. Плеве.
Танит держалась только усилием воли. Чувства ее плыли на волне боли, в нижней части живота залегла свинцовая тяжесть, но девушка слышала вопросы, которыми ее забрасывали. Сестра Хака хотела знать, чем она так разгневала царя. Она доказывала, что Танит подвергла опасности все жречество, восстановив царя против него. И все время возвращалась к вопросу: «Что же ты ему сказала?»
30 июля. Рождение цесаревича Алексея Николаевича.
– Не могу вспомнить, сестра, не могу вспомнить, – шептала Танит.
– Ты хочешь, чтобы мы поверили, будто слова, вызвавшие такие серьезные последствия, легко забыть? Отвечай.
20 декабря. Падение Порт-Артура.
– Это были не мои слова.
1905, 9 января. Манифестация рабочих в Петербурге, организованная Г. А. Гапоном.
– Чьи же тогда? – Сестра Хака подалась вперед, придвинув к провинившейся лицо в сифилитических язвах. Свесились поседевшие пряди. – Чьи это были слова, если не твои? Богини?
4 февраля. Убийство великого князя Сергея Александровича.
– Не знаю, – выдохнула Танит и прикусила губу от резкой боли в нижней части живота.
18 февраля. Рескрипт на имя министра внутренних дел А. Г. Булыгина о разработке мер для привлечения населения к обсуждению законодательных предложений.
– Твоими устами говорила богиня? – хрипло спрашивала сестра Хака, жестокая, как хищная птица. Ястреб, бросающийся на ласточку.
17 апреля. Указ о веротерпимости.
– Прошу вас, – прошептала Танит, медленно наклоняясь вперед и прижимая ладони к животу. – Мне больно. О как мне больно!
14–15 мая. Цусимское сражение.
Три жрицы увидели, как поток крови окрасил подол платья Танит и, брызгая красными каплями, хлынул на каменный пол между ее ногами. Танит медленно согнулась и упала. Она лежала на боку, поджав колени, и негромко стонала.
14 июня. Начало восстания на броненосце «Князь Петемкин — Таврический».
Сестра Хака быстро подошла к ней, наклонилась, задрала юбку Танит и с лесбийским интересом развела ей ноги.
6 августа. Опубликование закона о Государственной Думе.
Выпрямившись, она улыбнулась и посмотрела на остальных.
23 августа. Подписание в Портсмуте (США) мирного договора между Россией и Японией.
– Вот и грех, избранная богиней. Вот доказательство преступления. – Она взглянула на девушку у своих ног. – Святотатство! – хрипло произнесла она. – Святотатство! Преступление против богини.
17 октября. Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка».
11 декабря. Опубликование закона о выборах в Государственную Думу.
1906, 23 апреля. Утверждение новой редакции Основных Законов Российской империи.
– Я не буду отвечать, – негромко сказала Танит. Синяки побледнели и опухоль немного спала, но под глазом по-прежнему темнел кровоподтек, а губы были разбиты и вспухли. Десять дней она пролежала в постели и все еще была слаба. – Не стану порочить имя дорогого мне человека. Я не скажу вам, кто он.
27 апреля. Открытие I Государственной Думы.
– Дитя, ты знаешь, что этот грех карается смертью. Ты рискуешь жизнью, – напомнила верховная жрица.
5 октября. Указ об отмене правовых ограничений для крестьянского сословия.
– Вы уже отняли у меня одну жизнь. Забирайте теперь последнюю. – Танит посмотрела на сестру Хаку, а потом на Ланнона Хикануса, стоявшего у окна. – Вы хотите убить меня. Пусть. Но имя отца моего ребенка я сохраню в тайне. Я не позволю вам наказать и его.
9 ноября. Указ о свободном выходе крестьян из общины.
– Ты глупа и упряма, – сказала сестра Хака. – В конце концов мы все равно узнаем.
1907, 20 февраля. Открытие II Государственной Думы.
– Но почему это так важно? – спросила Танит. – Все дело в том, что я стою между тобой и утолением твоего тщеславия. – Танит посмотрела на сестру Хаку в упор и увидела, что ее слова попали в цель: рябые щеки жрицы вспыхнули. Танит улыбнулась и повернулась к Ланнону. – Все дело в том, что я источник пророчества. Ты хочешь уничтожить пророчество. Хочешь, чтобы боги отменили свой приговор. Напрасно, Ланнон Хиканус. Ветры судьбы уже дуют, псы рока уже вышли на охоту.
3 июня. Манифест о роспуске II Государственной Думы и о введении нового избирательного закона.
– Хватит! – выпалил Ланнон, выходя на середину комнаты. – Я не могу больше попусту тратить время. Не хочу слушать твой дурацкий вздор. – Он приказал сестре Хаке: – Приведи старую жрицу, компаньонку этой ведьмы.
18 августа. Подписание англо-русского соглашения.
1 ноября. Открытие III Государственной Думы.
Айна, удивленно моргая, встала перед царем. Он смотрел на нее бесстрастно, без гнева.
1908, 28 мая. Николай II принял звание адмирала британского флота.
– Ты забыла о своем долге. Не уследила за ней. Назови быка, который покрыл телку богини.
Айна завыла. Она отпиралась, твердила, что ничего не знает. Встала перед Ланноном на захрустевшие колени, подползла к нему, стала целовать полу одежды, дрожа от ужаса. Ланнон в досаде оттолкнул ее ногой и посмотрел на сестру Хаку.
1911, 1 сентября. Покушение на премьера П. А.Столыпина.
– Если я правильно понял, ты не откажешься от мужской работы. У тебя хватит для этого мужества? – спросил он.
1912, 15 ноября. Открытие IV Государственной Думы.
Сестра Хака кивнула, облизнув губы. В ее глазах появилась жестокая радость.
1913, 21 февраля. Трехсотлетие со дня призвания на царство Михаила Федоровича Романова.
– Сначала сломай ей руки, – приказал Ланнон. – А ведьма пусть стоит и смотрит.
1914, 15 августа. Объявление Австро-Венгрией войны Сербии.
Сестра Хака подняла Айну на ноги, легко держа ее сильными смуглыми руками, поросшими черными волосами. Айна взвыла от ужаса, а Хака развернула ее, заломив старухе руку за спину. Рука была худая, белая, с толстыми голубыми венами, просвечивавшими сквозь кожу.
17 августа. Объявление всеобщей мобилизации в России.
– Подождите! – закричала Танит. – Отпустите ее!
19 августа. Объявление Германией войны России.
– Отпусти, – приказал Ланнон.
1915, 23 августа. Принятие Николаем II обязанностей Верховного Главнокомандующего.
Танит подошла к старой жрице и нежно поцеловала ее в лоб и щеку. Айна всхлипывала.
1916, 9 февраля. Выступление Николая II в Таврическом дворце перед депутатами IV Государственной Думы.
– Прости меня, дитя. Я сказала бы им. Прости.
16 февраля. Николаю II вручены знаки отличия фельдмаршала британской армии.
– Успокойся, матушка. Успокойся. – Танит провела ее к двери и вывела из комнаты. Потом вернулась и сказала царю: – Я скажу его имя, но только тебе одному.
17 декабря. Убийство Григория Распутина.
– Оставьте нас, – приказал Ланнон, и Божественный Совет вышел в коридор.
1917, 23 февраля. Начало уличных беспорядков в Петрограде.
Когда они остались одни, Танит назвала имя, гордо и вызывающе, и увидела, что Ланнон покачнулся, как от удара.
28 февраля. Отъезд Николая II из Ставки в Царское Село.
– Давно ли он твой любовник? – спросил он наконец.
1 марта. Прибытие Николая II в Псков.
– Пять лет.
1 марта. Создание в Петрограде Временного правительства и совета рабочих и солдатских депутатов.
– Вот как. – Он нашел ответ на многие свои вопросы. – Похоже, мы с тобой делим его любовь.
– Нет, государь, – Танит покачала головой. – Вся его любовь принадлежала мне.
2 марта. Подписание Николаем II отречения от престола в пользу своего брата Михаила Александровича.
– Ты мудро поступаешь, говоря о ней в прошедшем времени, – заметил Ланнон. Он отвернулся, подошел к окну и посмотрел на озеро. «Никто не должен стоять между нами, – подумал он. – Хай нужен мне».
3 марта. Отказ великого князя Михаила Александровича от престола до «решения Учредительного собрания».
6 марта. Решение Временного правительства об аресте Николая II и Александры Федоровны.
– Что же дальше, о великий? Тюрьма или кинжал подосланного убийцы? Как ты убьешь жрицу Астарты? Ты забыл, что я принадлежу богине?
31 июля. Отправка царской семьи из Царского Села в Тобольск. 6 августа. Прибытие в Тобольск.
– Нет, – ответил Ланнон. – Я не забыл об этом и на десятый день праздника Плодородия Земли пошлю тебя к ней. Ты станешь вестницей Опета богам.
1918, 17 (30) апреля. Начало заточения царской семьи в Екатеринбурге.
– Хай этого не допустит, – в ужасе прошептала Танит.
13 июня. Убийство в Перми великого князя Михаила Александровича.
Ночь с 3 на 4 июля (с 16-го на 17-е). Убийство в Екатеринбурге Николая II, Александры Федоровны, их детей и четверых приближенных.
УКАЗАТЕЛЬ РОДСТВЕННО-ДИНАСТИЧЕСКИХ СВЯЗЕЙ