— Как у вас со здоровьем, доктор Тейер?

— Лучше, чем можно было ожидать. Обычные боли, недуги и неурядицы. Я не смогу перепрыгнуть высокий забор или подняться на Эверест, но нас поддерживают в хорошей форме. Вдобавок окрестные поля нужно возделывать.

— Зарядка, пробежки, ходьба, работа?

— При хорошей погоде — утренние и вечерние зарядка и пробежка. При плохой — немного физических упражнений в бараке. Комендант старается занять нас делами даже в нерабочие часы. Я, разумеется, выполняю конторскую работу. Комендант не хочет, чтобы мы сидели и строили заговоры либо ссорились. Бездеятельность вызывает мысли и беспокойство — весьма опасное сочетание для узника. — Тейер умолк, расправил плечи и повернулся к Киавелли. Его глубоко запавшие глаза сузились. — Неужели вы надеетесь вытащить меня отсюда?

— У нас имеются кое-какие задумки по этому поводу. Однако есть и препятствия. Не только ваше здоровье, но и некоторые соображения моего шефа и обстоятельства, ограничивающие свободу действий президента. Вы понимаете меня?

— Да. В этом вся моя жизнь. Политика. Столкновение интересов. Дипломатия. Те самые «соображения», которые помешали Госдепу объяснить мне, чем мы на самом деле занимались тогда, в сорок девятом... Именно они да еще моя наивность втянули меня в эту историю.

— Если все пойдет по моему плану, вы не задержитесь в Китае надолго. А я полагаю, что мне удастся выполнить свой замысел.

Дэвид Тейер кивнул и поднялся на ноги:

— Мне пора на работу. Сегодня вас оставят в камере, но уже завтра отправят трудиться на поля.

— Именно это мне сказал мой друг-охранник.

— Что вы собираетесь делать дальше?

— Составить рапорт и переправить его на волю.

* * *

Гонконг

В дорогом бутике отеля «Конрад Интернешнл» Джон купил белую стетсоновскую шляпу, расплатившись кредитной карточкой Росса Сидора из штата Аризона, одного из людей, имена которых служили ему прикрытием. Он надел шляпу, зарегистрировался в отеле и дал коридорному щедрые чаевые, чтобы тот запомнил господина Сидора. Уединившись в номере, Смит сразу приступил к работе. Он надел серые слаксы и яркую гавайскую рубашку, извлеченные из рюкзака. Поверх слаксов и рубашки он натянул костюм, в котором накануне ходил в «Донк и Ла Пьер». Костюм сидел на нем чересчур плотно, но с этим можно было мириться. Наконец он вновь надел светлый парик и заткнул свою «беретту» за ремень у поясницы.

Приготовившись отправиться в путь, Смит упаковал спортивную куртку, панаму и рюкзак в черный «дипломат», взял его и покинул номер.

В вестибюле он не заметил ни одного подозрительного человека. Выйдя на Квинсуэй, он зашагал в глубь Центрального района в толпе пешеходов, которые, казалось, всю свою жизнь проводили на городских улицах. Пройдя квартал, Смит увидел трех вооруженных мужчин, искавших его накануне рядом с телефоном-автоматом в районе Коулюнь. Заметив его, они начали проталкиваться сквозь поток людей и машин. Они даже не пытались прятаться, а Смит — уйти от них.

Также Смит не скрывал, куда он направляется. Если мужчины узнают в нем майора Кеннета Сен-Жермена, то будут удивлены и, как надеялся Смит, сбиты с толку, обнаружив, что он возвращается к небоскребу, приютившему «Донк и Ла Пьер».

Поравнявшись с небоскребом, он протиснулся сквозь толпу к двери и вошел внутрь, а преследователи заняли позиции на улице. Один из них возбужденно говорил что-то в сотовый телефон. Смит улыбнулся сам себе.

Азиатское отделение «Альтмана» занимало верхние десять этажей здания. Отделение возглавлял Фердинанд Агвинальдо, бывший президент Филиппин. Его кабинет располагался еще выше — в пентхаузе. Джон поднялся вверх на лифте.

Приемная была украшена зеленой порослью бамбука и обставлена резными столиками, креслами с высокими спинками и диванчиками.

Филиппинка, дежурившая в приемной, вежливо улыбнулась Смиту:

— Чем могу вам помочь?

— Я доктор Кеннет Сен-Жермен. Я хотел бы встретиться с господином Агвинальдо.

— В настоящее время его превосходительство находится за пределами Гонконга. Нельзя ли узнать цель вашего визита к нему?

— Я прибыл сюда по поручению министра здравоохранения Соединенных Штатов, чтобы провести переговоры с биомедицинским отделением компании «Донк и Ла Пьер» на территории материкового Китая по поводу их исследований хантавирусов. — Смит предъявил удостоверение сотрудника ВМИИЗ и помахал перед глазами девушки письмом на бланке министерства здравоохранения США. — Господин Криюфф направил меня к господину Агвинальдо.

Филиппинка изумленно вскинула брови. Она осмотрела подпись министра и подняла глаза.

— Мне очень жаль, но господина Агвинальдо здесь нет, и он не может вас принять. Может быть, господин МакДермид сумеет вам помочь. Он президент и главный управляющий «Альтмана». Очень влиятельный человек. Вы не хотели бы переговорить с ним?

— МакДермид сейчас здесь? — спросил Смит с таким видом, будто бы лично знал президента и главного управляющего группы «Альтман».

— Да, со своим ежегодным визитом, — горделиво ответила девушка.

— МакДермид вполне годится. Я встречусь с ним.

Филиппинка улыбнулась и включила интерком.

* * *

Лоренс Вуд вошел в роскошный пентхауз Фердинанда Агвинальдо, руководителя азиатского отделения «Альтмана».

— Что у вас, Лоренс? — Ральф МакДермид, сидевший за столом, потянулся и зевнул.

— Девушка в приемной говорит, что сюда приехал доктор Кеннет Сен-Жермен с письмом от министра здравоохранения США. Он хочет встретиться с Агвинальдо. Говорит, его послал сюда Криюфф из «Донка и Ла Пьера». Девушка спрашивает, не согласитесь ли вы принять человека с такими хорошими рекомендациями.

— Передайте ей, что я освобожусь через пятнадцать минут, — ответил МакДермид.

Вуд нерешительно замялся:

— Криюфф никак не мог направить его сюда.

— Знаю. Передайте девушке мои слова. Впрочем, я сам распоряжусь.

— Как скажете. — Вуд нахмурился и вышел.

МакДермид нажал кнопку интеркома. Он почувствовал прилив воодушевления. Неожиданное появление Джона Смита означало, что события продолжают развиваться.

— Я буду рад встретиться с доктором Сен-Жерменом, — сказал он девушке. — Попросите его подождать пятнадцать минут, потом я спущусь к вам. — Услышав ответ, как всегда, прозвучавший бодро и энергично, он отключил интерком и позвонил Фэн Дуню. — Где ты, Фэн?

— На улице. — Фэн еще раз помянул недобрым словом Чо, киллера, которого послали к Смиту минувшей ночью. Он не выполнил задание, а его труп был обнаружен слишком поздно, чтобы направить второго человека. — Мои люди увидели Смита, когда он входил в здание. Он опять пошел в «Донк и Ла Пьер»?

— Нет, поднялся в приемную пентхауза. Хочет встретиться со мной.

— С вами? — В трубке возникло изумленное молчание. — Откуда ему стало известно, что вы сейчас в Гонконге?

— Об этом остается только гадать. Он заинтересовал меня. То, что он ускользнул от ваших убийц, нам на руку. Я хотел бы побольше разузнать об источниках, из которых этот загадочный доктор черпает информацию.

Глава 21

Пекин

Маленький кабинет Ню Цзяньсина, легендарного Филина, неизменно интриговал майора Пэна Айту. Комната выглядела аскетической, словно келья монаха. Здесь были голые стены, плотно занавешенные окна, потертый деревянный пол без ковров, простой студенческий стол со стулом для хозяина и два деревянных кресла для посетителей. Однако на столе и полу тут и там лежали кипы документов и папок, стояли зловонные пепельницы с горами коротких окурков английских сигарет — единственной слабости Филина, — грязные чашки и картонные тарелочки с остатками засохшей еды; все это свидетельствовало о том, что рабочие дни хозяина кабинета были долгими и напряженными. Это противоречие как нельзя лучше отражало свойства характера Ню.

За долгие годы службы в разведке Пэн стал проницательным знатоком сложных хитросплетений психологии людей, и теперь, пока Филин заканчивал чтение документа, над которым работал до прихода майора, он развлекался, осматриваясь вокруг и делая выводы. Единственным звуком в кабинете был шелест страниц, которые переворачивал Ню.

На взгляд майора, обстановка кабинета отражала безмятежность мыслителя-одиночки и вместе с тем беспорядочный сумбур, который сопутствует деятельному человеку; оба эти качества слились в одной личности. Да, Филин был истинным потомком тех гигантов, которые начали и возглавили революцию. Поэтов и учителей, которые стали генералами. Интеллектуалов, которые по воле исторической необходимости были вынуждены вступать в борьбу и убивать. Майор знал только одного из великих — Дэн Сяопина, пребывавшего в весьма почтенном возрасте. В идеалистические годы между Шанхайской резней и Долгим маршем Дэн был всего лишь молодым генералом. Майору нравились немногие люди. Он считал личные привязанности напрасной тратой времени. Однако Филин был чем-то симпатичен ему.

Ню торопливо произнес, не отрывая взгляд от документов:

— Генерал Чу сказал, что у вас есть информация, которую мне следует получить непосредственно из ваших рук.

— Да, сэр. Мы решили, что так будет лучше, если учесть ваш интерес к сведениям о грузе корабля.

— Да, «Доваджер Эмпресс». — Ню кивком указал на лежащие перед ним бумаги. — Вы добыли информацию, которая мне нужна?

— Возможно, какую-то ее часть, — осторожно отозвался Пэн. Он уже давно привык быть крайне осмотрительным, когда приходилось что-либо обещать руководителям правительства, особенно членам Постоянного комитета.

Ню вперил в него пронизывающий взор. Глаза Филина за стеклами очков в черепаховой оправе казались горящими угольками, в них не было и следа обычной нарочитой сонливости. На его лице с тонкими чертами и впалыми щеками было написано неудовольствие:

— Вы не знаете, есть ли у вас эта информация?

На мгновение в мыслях агента возникла пустота. Потом он нашелся:

— Я знаю, товарищ Ню.

Филин откинулся на спинку стула. Он внимательно присмотрелся к невысокому тучному майору, к его маленьким рукам, робкой улыбке, прислушался к его мягкому голосу. Как всегда, Пэн надел строгий западный костюм. Он был великолепным оперативником — ловким, незаметным, умным и преданным. Но он был также продуктом Культурной революции, событий на площади Тяньанмэнь и чрезвычайно жесткой системы, почти не оставлявшей свободы для индивидуума. Вдобавок нельзя было забывать о пятитысячелетней истории Китая, на протяжении которой личность ценилась еще меньше. Если бы Ню продолжал требовать ясного ответа — «да» или «нет», контрразведчик предпочел бы сказать «нет», лишь бы не ответить утвердительно, что можно было бы расценить как заявление об успехе. Сегодня должно было состояться совещание Постоянного комитета, и если Филин хотел до его начала узнать все, что майор Пэн выяснил о «Доваджер Эмпресс», нужно было дать ему возможность рассказать все так, как он предпочитает.

Ню подавил раздраженный вздох:

— Докладывайте, майор.

— Спасибо. — Пэн объяснил, кто такой Эвери Мондрагон, и рассказал о его исчезновении накануне прибытия Джона Смита в Шанхай.

— Вы полагаете, что этот Мондрагон был — или является — агентом американской разведки?

Пэн кивнул:

— Да, я так считаю, но он был необычным разведчиком. Участие американцев в этом деле выглядит довольно странно. Они действуют как шпионы, не будучи таковыми. Во всяком случае, они не числятся ни в одной известной нам разведывательной организации Соединенных Штатов.

— Это относится также и к полковнику Смиту, ученому, имеющему степень доктора?..

— Думаю, да. Его научная карьера — не легенда. Он действительно доктор медицины и исследователь. В то же время он, по всей видимости, пользуется своей профессией как прикрытием.

— Забавно. Может быть, эти американцы — шпионы, действующие в интересах той или иной компании или частного лица?

— Возможно. Я постараюсь получить ответ на этот вопрос.

Ню кивнул:

— Впрочем, это может и не иметь особого значения. Посмотрим. Продолжайте, майор.

Пэн вернулся к своему докладу:

— Уборщица обнаружила в кабинете президента компании «Летучий дракон» труп мужчины по имени Чжао Яньцзи. Контора компании размещается в деловом районе Шанхая. «Летучий дракон» — это международное транспортное предприятие, имеющее связи в Гонконге и Антверпене.

— Кто этот Чжао?

— Казначей «Летучего дракона». Он мертв, а президент компании пропал без вести, как и его жена. Президента зовут Ю Юнфу. Его жену — Ли Коню.

— Красавица актриса?

— Да, сэр. — Пэн рассказал о быстром взлете Ю Юнфу к богатству и влиянию, чему, очевидно, способствовал отец Ли Коню, могущественный Ли Аожун.

Филин не знал его лично, но репутация Ли Аожуна была ему известна.

— Да, разумеется. Ли — высокопоставленный чиновник шанхайского муниципалитета. — Он умолчал о том, что Ли был ставленником Вэй Гаофаня, одного из его консервативных коллег по Постоянному комитету. Вэй был самым влиятельным из ортодоксальных коммунистов, а Ли Аожун проводил линию, идентичную его политике.

— Верно, — согласился Пэн. — Мы беседовали с Ли. Он не смог объяснить ни убийства Чжао, ни исчезновения своей дочери и ее мужа. Однако... — Пэн подался вперед, переместившись на край кресла, и рассказал об Ань Цзиньшэ, молодом переводчике, который учился в Штатах и которого приставили к Смиту. Позднее труп Аня обнаружили в его автомобиле. Молодой человек был убит выстрелом. — Это все, что нам известно на данный момент.

Глаза Филина хмуро смотрели из-за больших стекол очков:

— В Шанхае исчезает американец. На следующий день появляется полковник Джон Смит. Погибает казначей транспортной компании. Президент этой компании и его жена исчезают. Той же ночью убит переводчик, учившийся в Америке. В этом и заключается ваш доклад?

— Могу добавить лишь, что, когда мы вновь обнаружили Смита, он ускользнул от нас, бежал и, судя по всему, сумел покинуть Китай.

— Об этом можно поговорить позднее. Я просил добыть информацию о грузе «Доваджер Эмпресс». Какое отношение к нему имеет ваш доклад?

Майор откинулся на спинку кресла, упрекая себя за то, что не сказал об этом с самого начала:

— \"Летучий дракон\" — владелец «Доваджер Эмпресс».

— Ага. — В груди Ню возникло давящее чувство. Вот она, связь. — Вы уже составили свое мнение об этих событиях?

— Я полагаю, что после того, как Ю Юнфу прибрал «Летучий дракон» к рукам, казначей компании обнаружил нечто беспокоившее его и затрагивавшее Соединенные Штаты. Он рассказал об этом Мондрагону, а тот передал эти сведения в Америку. Либо попытался передать. Что-то пошло не по плану, и Мондрагон, вероятнее всего, был убит, а информация — утеряна. За нею прислали Смита. Мы полагаем, что Энди Цзиньшэ был американским связным, который должен был служить Смиту проводником и переводчиком.

Ню задумчиво выпятил губы:

— Иными словами, кое-кто в нашей стране — и не только спецслужбы — готов на все, лишь бы помешать поискам американцев, в чем бы ни состоял их интерес. Сведения, добытые казначеем, и попытки Смита вновь их получить стоили жизни казначею и переводчику, а президент компании и его жена пропали без вести.

— Да, сэр. Что-то в этом роде.

Филина все сильнее тревожили дурные предчувствия.

— Как вы полагаете, что такого казначей мог узнать о «Летучем драконе», если эта информация повлекла столь грозные последствия? — Он потянулся за сигаретами.

— Я не думал об этом до тех пор, пока вы не запросили сведения об «Эмпресс». Только тогда я выяснил, что этот корабль принадлежит «Летучему дракону». Не знаю, что вызвало ваш интерес, но связь со случаем полковника Смита не может быть простым совпадением.

— Я просил сведения о судне, о его грузе и месте назначения. Это вполне исчерпывающая информация о таком корабле.

— Да.

Ню раскурил сигарету и нервно затянулся:

— Что вам удалось узнать?

— Порт назначения — Басра. Судно должно войти в залив приблизительно через трое суток.

— Ирак. — Ню покачал головой. То, что сказал майор, отнюдь не обрадовало его. — А груз?

— Согласно декларации, корабль перевозит компьютерные диски, одежду, различные промышленные товары, сельскохозяйственные орудия и принадлежности — обычный груз для Ирака. Ничего особенного. Во всяком случае — ничего, что могло бы заинтересовать американцев. — Майор умолк и вопросительно посмотрел на Филина.

— Тем не менее американцы заинтересовались, и всерьез, — сказал Ню, делая вид, будто бы не замечает вопроса во взгляде собеседника. Он и не думал объяснять майору, какой переполох поднялся из-за сухогруза. До сих пор об этом знали только члены Постоянного комитета и посол Китая в США By. Ню надеялся прекратить этот инцидент, прежде чем он перерастет в кризис. — Что вы обо всем этом думаете, майор Пэн?

— Если, как я подозреваю, здесь замешан «Эмпресс», то виной всему его груз.

— Иными словами, вы полагаете, что официальная декларация, представленная «Летучим драконом», — фальшивка и американцы знают об этом?

— Разве можно сделать какой-либо иной вывод?

Филин затянулся и выдохнул дым:

— Удалось ли полковнику Смиту получить то, за чем он приехал?

— Мы не знаем этого.

— А я должен знать, майор. Причем сейчас же.

— Мы отыщем Ю Юнфу, допросим его тестя и начнем следствие в отношении «Летучего дракона».

Ню кивнул.

— Теперь расскажите мне, как полковник Смит ускользнул от вас во второй раз, после гибели переводчика, а потом сумел покинуть страну, хотя он не знает языка и до сих пор не бывал в Китае.

— Мы полагаем, что он заручился помощью организации уйгурского сопротивления. Мы сейчас ищем этих людей, но они прячутся в старых «лунтанях», а найти их там так же трудно, как крыс в канализации. Полиция не воспринимает уйгурских заговорщиков всерьез, в основном из-за их малочисленности. Поэтому они практически неподконтрольны. Они словно крысы — умны, упорны и легко приспосабливаются к любым обстоятельствам.

— Судя по всему, они не настолько малочисленны, как нам хотелось бы, — заметил Ню. — В чем заключалась их помощь Смиту?

— Они спрятали его в «лунтанях», а потом каким-то образом сумели вывести его оттуда. О том, что было дальше, мы можем лишь догадываться. Дорожный полицейский пост сообщил о проезжавшем мимо «Лендровере» с уйгурами. Двое из них имели долгосрочный вид на жительство в Шанхае. Любой человек с таким паспортом имеет право свободного передвижения. Позднее на побережье залива Гуанчжоу между Цзиньшанем и Чжапу слышали звуки ожесточенной перестрелки. Сегодня утром один из наших патрульных кораблей сообщил о том, что вскоре после завершения стрельбы в нейтральных водах неподалеку оттуда была замечена американская подлодка.

Ню молча курил. В конце концов он кивнул:

— Спасибо, майор Пэн. Продолжайте расследование. Это самая важная ваша задача.

Пэн не спешил уходить. Казалось, он хочет разрешить все вопросы здесь и сейчас. Но майор был хорошо вышколенным государственным служащим, поэтому он поднялся на ноги и выпрямил свое тучное тело.

— Слушаюсь, — сказал он, одергивая костюм.

Как только агент закрыл за собой дверь, Ню отложил сигарету. Он откинулся на спинку стула и покачался на его черных ножках, пытаясь понять, что могло возбудить интерес американцев до такой степени, что они не только рискнули отправить подлодку в прибрежную зону Китая, но и отрядили фрегат с управляемыми ракетами следить за «Эмпресс». Происходящее все больше тревожило его.

Сокрушенно качая головой, он размышлял о перестрелке на берегу и о честолюбивом Ли Аожуне, который помог зятю добиться успеха и процветания. Потом Ню подумал о том, в чем не мог признаться ни майору Пэну, ни генералу Чу, ни членам правительства или партии. Он втайне делал все, что было в его силах, чтобы способствовать вхождению Китая в мировое сообщество.

Его охватила грусть. Он вспомнил, как еще молодым человеком слышал речь председателя Мао, который яркими образными словами рассказывал о простых бесхитростных временах, когда он должен был писать стихи и бороться с врагами Китая. Однако с наступлением 1949 года он оказался втянут в тайное грязное хитросплетение политических интересов и власти.

Подписание договора по правам человека, к которому Ню стремился в настоящий момент, улучшило бы жизнь всех и каждого. Он подозревал, что у этого договора гораздо больше противников, чем сторонников. Подобный документ был бы помехой слишком многим высокопоставленным чиновникам... по обе стороны океана.

* * *

Гонконг

Вежливо улыбаясь, Джон Смит уселся в одно из кресел с высокой спинкой, стоявших в приемной пентхауза президента азиатского отделения группы «Альтман». Он услышал, как Ральф МакДермид говорил девушке, что встретится с ним. Он щелкнул замками кейса и открыл его, как бы собираясь свериться со своими записями, пока будет длиться ожидание.

Внезапно он захлопнул крышку и рывком поднялся на ноги.

— Черт возьми! Извините за грубость, мисс. Кажется, я забыл свою записную книжку в конторе «Донк и Ла Пьер». — Он бросил взгляд на запястье, потом посмотрел на сверкающие старинные часы в углу комнаты. — Господин МакДермид обещал принять меня через пятнадцать минут. Я вернусь через десять.

Прежде чем девушка успела возразить, Смит схватил кейс и помчался к лифтам. Он нажал кнопку и вошел в пустую кабину. Как только дверца начала закрываться, он улыбнулся и помахал рукой ошеломленной девушке. Времени было в обрез, и он мысленно выругал лифт за медлительность. Спустившись на два этажа, Смит торопливо прошагал по коридору к туалету. Он заперся в кабинке, снял костюм и надел полосатую спортивную куртку, голубые кроссовки и панаму, которые принес в кейсе. В серых слаксах и пестрой гавайской рубашке он был похож на американского туриста, у которого гораздо больше денег, чем вкуса. Смит уложил костюм в чемоданчик и сунул его в рюкзак. Надев рюкзак, он выскользнул в дверь.

Пытаясь предугадать, что его ждет в дальнейшем, Смит вошел в другой лифт и занял место у дальней стены. Кабина спускалась вниз, время от времени останавливаясь на этажах. Обитатели здания входили внутрь и выходили наружу. Когда лифт остановился на открытой площадке второго этажа, Смит протиснулся сквозь толпу людей, которые направлялись еще ниже, в вестибюль.

Он вышел из лифта. Вдоль внутренней стены площадки тянулись стеклянные двери дорогих магазинов, бюро путешествий и деловых контор. Наружная стена, в сущности, была не стеной, а мраморным парапетом высотой по пояс с толстыми колоннами, которые поддерживали расположенный выше этаж. Джон укрылся за колонной, откуда он мог наблюдать за ведущей на площадку мраморной лестницей, за лифтами и входом в здание.

Смит нетерпеливо ждал. Внезапно появился именно тот человек, которого он рассчитывал увидеть, — рослый китаец, возглавлявший погоню в Шанхае. Фэн Дунь. Вслед за ним в стеклянные двери вестибюля вошли трое мужчин, также знакомых Джону. Только сейчас он впервые хорошо рассмотрел Фэна. Его кожа была настолько светлой, что казалась обескровленной. В коротких ярко-рыжих волосах виднелись белоснежные пряди. Он был ниже ростом, чем Джону казалось в темноте, но все же очень высок для китайца — вероятно, около ста девяноста сантиметров — и мускулист, но худощав; он весил не больше восьмидесяти килограммов. Войдя внутрь, он остановился у самых дверей и осмотрел вестибюль, словно разыскивая что-то... или кого-то.

* * *

Ральф МакДермид растянул губы в нарочито доброжелательной улыбке и вышел из особого лифта, установленного в пентхаузе. Он остановился и окинул взглядом приемную, ища доктора Кеннета Сен-Жермена.

Кроме девушки, в помещении никого не было. Она смотрела на МакДермида словно зачарованная.

МакДермид нахмурился:

— Где он?

— Э-э-э... Господин МакДермид... прошу прощения, но доктор Сен-Жермен спустился вниз, чтобы забрать свою записную книжку в конторе «Донк и Ла Пьер». Он скоро вернется. — Девушка посмотрела на часы. — Хм. Он сказал, что задержится не более чем на десять минут. Прошло уже пятнадцать. Может быть, позвонить туда и спросить, где он?

— Да. Но спросите только, там ли он сейчас и появлялся ли вообще. Этого достаточно. Не разговаривайте с ним и не просите, чтобы его поторопили. — МакДермид не исключал, что Смит действительно зачем-то отправился в «Донк и Ла Пьер».

Девушка позвонила, задала вопросы, положила трубку и смущенно посмотрела на МакДермида.

— Говорят, его там нет и не было.

За спиной МакДермида открылась дверь лифта. Он повернулся и увидел Фэн Дуня, выходящего из кабины. Фэн держал 9-миллиметровый «глок», который казался совсем крохотным в его огромной ладони.

При виде Фэна глаза девушки испуганно расширились. Она не отрывала взгляд от пистолета.

— Где он? — шепотом спросил китаец.

— Ушел, — недовольно отозвался МакДермид. — Ушел пятнадцать минут назад.

— Он все еще в здании, — ровным голосом произнес Фэн. — Мы следили за выходом. Он не может уйти. Он попал в ловушку.

* * *

Джон сосредоточился до предела, его плечи и мышцы напряглись, готовые к схватке. Но он продолжал прятаться за колонной на площадке второго этажа, глядя вниз, в вестибюль.

Отдав распоряжения своим трем помощникам, Фэн Дунь вошел в лифт. Судя по цифрам, загоревшимся над дверью, он направлялся в пентхауз. И хотя Смит предвидел это, он все же был потрясен: судя по всему, Ральф МакДермид задержал его в приемной, чтобы вызвать этих убийц. Это означало, что президент и главный управляющий могущественной группы «Альтман» не просто замешан в деле «Эмпресс», но напрямую причастен к кровавым событиям, которые повлекло это предприятие.

Трое громил на первом этаже заняли позиции, откуда они могли, не привлекая внимания, наблюдать за всеми выходами. Появился Фэн Дунь — он не вышел из лифта, а возник в вестибюле, словно по волшебству. Рукой, висевшей вдоль тела, он сделал едва заметный жест, и все четверо собрались в углу за пальмами в кадках. Совещаясь, они внимательно осматривали каждого, кто проходил мимо. Один раз Фэн посмотрел на площадку второго этажа, и Джону показалось, что взгляд китайца задержатся на том месте, где он прятался в тени колонны.

Джон медленно отступил назад и осмотрел свою маскировку — от гавайской рубашки до голубых кроссовок. Он надвинул панаму до бровей, сунул пистолет под куртку, заткнув его за ремень у поясницы, и отправился к лестнице, чуть согнув ноги и повернув ступни носками внутрь.

Он не смотрел на киллеров, хотя все четверо буравили его взглядами. Смит напрягся всем телом, ожидая, что кто-нибудь из них решит остановить его. Проходя мимо них и открывая стеклянную дверь, которая вела на улицу, где ему было нечего бояться, он буквально физически ощущал, как взоры киллеров жгут его спину. Смит протиснулся в дверь, ожидая, что его вот-вот задержат.

Его не остановили, и Смита на мгновение охватило изумление, сменившееся радостью. Он шагал прочь от здания, пересекая улицу, и день казался ему особенно солнечным и приятным. Он укрылся в тени и замер в ожидании.

Глава 22

Когда Ральф МакДермид выходил из здания через боковую дверь, уже почти стемнело. Фэн Дунь и его подручные ушли несколько часов назад; они расходились по одному и в разные стороны, словно отправляясь выполнять поручения. Вечером улицы Гонконга наполняются потоками людей, спешащих по домам, поэтому следить за МакДермидом было нетрудно. Во второй половине дня влажность воздуха уменьшилась, и протискиваться сквозь толпу стало легче.

Раздосадованный и встревоженный, Смит торопливо шагал за президентом «Альтмана», стараясь не потерять его из виду. МакДермид дошел пешком только до Центральной станции подземки. Джон выждал двадцать секунд, купил билет и двинулся следом. Людей на платформе было немного, и он остановился, проверяя, не следит ли за МакДермидом кто-нибудь еще — тайный соглядатай либо телохранитель.

Появился поезд, и МакДермид вошел внутрь. Джон проскользнул в тот же вагон через соседнюю дверь. МакДермид двинулся вперед по ходу поезда и наконец отыскал свободное место на скамье из нержавеющей стали. Он уселся и вперил взгляд в пространство, стараясь не встречаться глазами с усталыми соседями по вагону и не обращая внимания на красочные рекламные плакаты. Все они были написаны китайскими иероглифами и ничем не напоминали те времена, когда Гонконг не зависел от материкового Китая и все объявления здесь дублировались по-английски.

Джон прошел в противоположный конец вагона и ухватился за вертикальную стойку, полуобернувшись, чтобы видеть отражение МакДермида в стекле. Его удивило, что такой богатый и влиятельный человек ездит в метро. Может быть, ему недалеко ехать? Не хочет пользоваться служебным или частным транспортом, находясь в чужих владениях? Ему надоели пробки на улицах? Он экономит? Или попросту не хочет, чтобы кто-нибудь, даже шофер или таксист, знал, куда он направляется?

Поезд ехал довольно плавно и тихо. МакДермид не оглядывался по сторонам; казалось, он не боится слежки. Он вышел из вагона через две остановки, на станции «Ваньчай». Смит дождался, пока президент «Альтмана» не удалился примерно на десять метров, в самый последний момент протиснулся сквозь закрывающиеся двери и вышел на Хеннесси-роуд. МакДермид спокойной, неторопливой походкой миновал Ваньчай, бывший «квартал красных фонарей» Гонконга. Когда-то он процветал за счет секса и наркотиков, но потом для него настали трудные времена, и наконец Ваньчай превратился в бурлящий деловой район. Теперь здесь теснились новые небоскребы, а самые лучшие и современные отели запрашивали за номер более трех тысяч долларов в сутки, но нехватки постояльцев не ощущалось.

Сунув руки в карманы, МакДермид шагал по ярко освещенной Локхарт-роуд, последнему прибежищу проституции. Эта улица хранила былую репутацию и мишурный блеск прежнего Ваньчая. Девицы маячили в дверях баров и хорошо отрепетированным «пс-сст» зазывали каждого мужчину, который, по их мнению, мог расплатиться за услуги. Здесь были грохочущие музыкой танцевальные клубы с платными партнершами, бары с обнаженными до пояса официантками, дискотеки и шумные английские и ирландские пабы. Неоновые вывески по-прежнему были яркими, крики зазывал — громкими; они сулили всевозможные радости тем, кто изголодался по плотским наслаждениям и томится одиночеством.

Ни Смит, ни МакДермид не удостоили взглядом сверкающий рынок удовольствий. Джон гадал, куда направляется президент «Альтмана» и с какой целью.

В конце концов МакДермид свернул на боковую улицу к кирпичному деловому зданию, стоявшему в тени новенького уходящего ввысь вместилища контор и кабинетов, выстроенного из стекла и стали. Улица была узкая. Торговцы сворачивали свои лотки. Горели витрины нескольких заведений, предлагавших татуировки, пип-шоу, порнографию и куклы для взрослых. Из кирпичного дома непрерывным потоком выходили чиновники и руководители среднего звена, спеша разойтись по домам в темнеющих пригородах и являя собой отражение того культурного хаоса, которым обернулся район Ваньчай.

Джон, все больше одолеваемый любопытством, под прикрытием потока уходящих людей проскользнул в здание. Ральф МакДермид остановился в мраморном вестибюле, рассматривая покрытые изящной филигранью дверцы лифтов. Как только из кабины выплеснулась небольшая река людей, он вошел внутрь. Он оказался единственным пассажиром, поскольку все остальные уходили. Джон вновь проследил за цифрами на табло. Лифт поднял МакДермида на десятый этаж и поехал вниз.

Смит вошел в другую кабину и нажал кнопку. На одиннадцатом этаже он выскочил в коридор и побежал вниз по пожарной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Спустившись на десятый этаж, он выглянул в коридор с мраморными стенами и полом, как две капли воды похожим на тот, что он видел на одиннадцатом. Куда запропастился МакДермид?

Дверь одного из кабинетов распахнулась, оттуда вышли три женщины и направились к лифтам, болтая по-китайски. Джон отпрянул и прижался спиной к стене лестничной клетки, прислушиваясь и жалея о том, что не знает языка.

Прежде чем он успел выглянуть вновь, по мраморному полу прошагал еще один человек и остановился у лифтов рядом с женщинами, которые продолжали беседовать. Открылись и закрылись еще несколько дверей, потом в невидимом для Джона коридоре опять воцарилась тишина... если не считать шороха, раздававшегося у самой двери.

Джон чуть приоткрыл дверь, выглянул наружу и увидел женщину в черной одежде и конической соломенной шляпе, какие носят крестьяне. Она скрылась за дверью в дальнем конце коридора. Но где же МакДермид? Смит уже собирался отправиться на поиски, когда где-то справа за лифтами раздался голос, который, как ему казалось, принадлежал президенту «Альтмана». Он мрачно улыбнулся, вытащил «беретту» и вышел в коридор.

Он останавливался у каждой двери и прислушивался. Двери были одинаковые — дешевые, пустотелые, с щелями для корреспонденции и табличками с названиями всевозможных предприятий — бухгалтерских контор и начинающих Интернет-провайдеров, зубоврачебных кабинетов и машинописных бюро. Порой из-за дверей доносилась приглушенная речь, в одной из комнат играло радио. Смит уже начинал опасаться, что упустил МакДермида, когда вдруг снова услышал его голос.

Смит замедлил шаг. Приглушенные звуки доносились из-за двери, на которой по-китайски и по-английски было написано: «Джеймс Чу, акупунктура и шиацу». По всей видимости, МакДермид принимал сеанс иглоукалывания, либо массажа, либо и то и другое. Но почему он ехал сюда на метро, а затем так долго шел пешком? МакДермид был слабо развит физически. Но, может быть, он явился сюда с иной целью? Может быть, старомодный «массажный салон» был всего лишь ширмой?

Продолжая размышлять, Джон низко наклонился и заглянул в почтовую щель. Приемная была скудно меблирована дешевыми пластиковыми столами и креслами. Еще здесь был мягкий диван с бамбуковыми подлокотниками. На столах и диване лежали журналы на китайском и английском. В комнате не было ни души. Откуда же доносились голоса? Может быть, он ошибся?

Сжимая пистолет в руке, Смит повернул дверную ручку и крадучись вошел внутрь. Только теперь он увидел вторую дверь. Из комнаты за этой дверью донесся голос МакДермида.

Джон улыбнулся самому себе, и вдруг воцарилась полная тишина. Но там находились двое — МакДермид и врач-массажист, и они должны производить хотя бы какие-нибудь звуки...

Смиту пришел на ум еще один вариант, и он почувствовал, как сжимается его грудь. МакДермид мог поехать на метро и идти пешком, предвидя, что за ним будут следить. Он предугадал действия Смита. Неприятная истина состояла в том, что МакДермид заманил его в ловушку...

Джон рывком развернулся, упал плашмя и заполз за диван, держа «беретту» наготове.

Входная дверь сорвалась с петель и рухнула на пол, разбрасывая щепки. В комнате появились двое преследователей, выставив перед собой пистолеты.

Смит дважды нажал спусковой крючок. Один из громил повалился лицом вперед и пополз по линолеуму, оставляя за собой кровавую полосу. Второй отпрянул и укрылся в коридоре. Пуля Джона прошла мимо.

Смит пополз вперед на локтях. Второй мужчина вновь возник в дверном проеме, целясь в сторону дивана. Джон уже преодолел половину пути до выхода и оказался не там, где его рассчитывал застать противник. Он выстрелил. На этот раз послышались болезненный вскрик и ругательство, и мужчина запрокинулся на спину.

Джон осторожно подобрался к разбитой дверной раме и, все еще лежа на полу, занял такую позицию, чтобы иметь возможность приподняться и просматривать коридор до лифтов, а всякий, кто попытался бы проникнуть в приемную через вторую дверь, смог бы увидеть его и выстрелить, только войдя в комнату. В коридоре двое мужчин склонились над третьим — тот сидел у стены, из раны в его боку, куда угодила пуля Джона, лилась кровь. Уцелевшие громилы злобно оглянулись на дверной проем, за которым притаился Смит.

Джон встал, подбежал к дивану, перевернул его на матерчатые подушки и придвинул к дверному проему. Расположившись так, чтобы диван прикрывал его сбоку, он вновь улегся на пол.

— Клянусь вам, они одинаковые. Вот почему у дочери осталась на шее отметина.

Лангтон повернулся к Майку Льюису.

— У подозреваемого был «Мерседес» с автоматическим управлением?

— Я не знаю.

— Обратись в страховую компанию. Проверь.

— Будет сделано.

Увидев Майкла Паркса, входящего в ситуационную, Лангтон созвал команду и велел всем собраться через пятнадцать минут. Он остановился у стола Анны.

— Вы уже напечатали свой отчет?

— Да, сэр. — Она отдала ему четыре копии.

— Благодарю вас.

Лангтон провел Паркса в свой кабинет и вручил ему отчет Анны.

— Вы сразу поймете, что она немногого добилась, но, когда будете обсуждать этот отчет, не упрекайте ее. Отнеситесь к ней поснисходительнее, ладно? Она перенервничала, и все эмоции у нее на пределе. К тому же она совсем неопытна. Я не могу себе простить, что с самого начала в этом не разобрался. Думал, что у нее солидная подготовка.

— Хорошо. — Паркс кивнул и достал очки, собравшись читать отчет Анны.

* * *

Льюис подтвердил, что у Дэниэлса был «Мерседес» с автоматическим управлением. Синяк на шее Мелиссы Стивенс мог появиться во время драки в машине, когда она ударилась шеей о рычаг автоматического переключения скоростей. Если подозреваемый пытался сбросить ее вниз в процессе борьбы, это объясняло, почему на затылке у нее оказалась с корнем вырвана прядь волос. Лангтон извинился перед Мойрой в присутствии всей команды и сказал, что он перед нею в долгу, поблагодарив за удачную теорию.

Мойра кивнула, она была очень довольна собой.

Далее Лангтон сообщил, что они по-прежнему ждут результатов исследования отпечатков пальцев Дэниэлса на бокалах и немедленно сравнят их со следами на рамке фотографии и в квартире Трэвис. Если они совпадут, Дэниэлса можно будет заподозрить во взломе. Этого вполне хватит для его задержания, но Дэниэлс, конечно, начнет нервничать, и его пока что не следует арестовывать. Одна только угроза обвинения во взломе квартиры способна превратить его жизнь в настоящий ад.

В эту минуту в комнате появился Майкл Паркс.

Лангтон рассказал, что предыдущим вечером Анна проделала серьезную работу, и поблагодарил шофера «Мерседеса». Анна раскраснелась от смущения, узнав, что он был специально подставлен полицией. Она почувствовала себя последним ничтожеством еще и потому, что не упомянула в своем отчете о том, как целовал ее подозреваемый, а шофер исправил это упущение. Анна сидела, низко склонив голову, и делала пометки. Она боялась глядеть на Лангтона. Да, она, наверное, просто идиотка: неопытная, некомпетентная и к тому же легкомысленная и расточительная, если даже не поинтересовалась стоимостью всей операции.

Майкл Паркс взял большой лист бумаги и приколол его к доске. Она заметила, что он держит в руках ее доклад, и с ужасом увидела на нем многочисленные пометки и росчерки красным фломастером.

— Я сейчас разберу отчет сержанта Трэвис, пункт за пунктом. В нем показаны классические признаки фенолина, который я называю социопатией. Этот человек, несомненно, социопат. Первый пример: Дэниэлс посылает своего шофера в квартиру Трэвис, а сам ждет в машине, но потом выходит из нее и помогает ей устроиться на заднем сиденье. Он уверяет ее, что возможность остаться с ним наедине исключена, в дороге с ними будет третий человек, шофер.

Анна внимательно посмотрела на Паркса. Да, все верно, именно так она себя тогда и ощущала.

— Подозреваемый звонит по мобильному телефону и одновременно напоминает ей, что она должна выключить свой. Тут можно обнаружить две причины. Первая: он хотел убедиться, что у нее нет контакта со своим руководством. Вторая: ему нужно показать, что он не намерен покидать Англию, пока идет расследование дела об убийстве и его вполне могут обвинить. Он во всеуслышание отказывается лететь в Париж, предпочитая, чтобы ему привезли этот парик в Лондон.

А теперь их приезд в Оперу. Он почти не обращает внимания на журналистов и целиком занят сержантом Трэвис. Отдает билетерше банкноту в пятьдесят фунтов, демонстрируя, как он богат и какая он важная персона. Этот человек — прирожденный актер. Убедившись, что Трэвис в его власти и не станет сопротивляться, он обнимает ее за талию, а потом кладет ей руку на плечо. Он до сих пор не уверен, что у нее нет каких-либо средств связи с полицией, и потому просит ее дать ему вечернюю сумочку. Знакомится с ее содержимым и, убедившись наконец, что там не спрятан микрофон, с облегчением вздыхает, а затем приступает к делу.

Паркс написал на доске:

«У меня могут возникнуть проблемы из-за разговора с вами о ходе расследования».

Он повернулся к собравшимся.

— Трэвис неоднократно повторяет ему эту фразу. Он заверяет ее, что не желает никаких осложнений в связи с их встречей и разговором, и пригласил ее, лишь надеясь на их взаимную симпатию и тесный контакт. А значит, он готов ее поддразнить и выманить нужную информацию. Когда он разыгрывает недоумение по поводу рентгеновских снимков своих зубов, ему превосходно удается роль невинного простачка, которого почему-то преследует полиция.

«Вы можете мне помочь?» — крупными буквами написал на доске Паркс.

— Он один и лишен какой бы то ни было помощи. Поэтому нужна Трэвис. Он все время старается завоевывать ее доверие и расположить к себе. Дважды объясняет ей, что его карьера потерпит крах, если новости о причастности к убийству просочатся в прессу. Он напряжен и чувствует, что над ним нависло обвинение. Тем не менее ему удается выяснить, что полиция отыскала двоих свидетелей. Любопытно, что он не расспрашивает о них подробно и ограничивается двумя-тремя фразами. И, наконец, сосредоточимся на их возвращении домой. Дэниэлс заявляет, что им по пути и он выйдет первым. Учитывая, что он весь вечер вел себя как очаровательный, воспитанный и любезный спутник, это выглядит как-то странно и нехарактерно для него. Но Дэниэлс делает это вполне сознательно, желая, чтобы она почувствовала его такт, а не навязчивость сексуально одержимого будущего партнера. Затем он достает самую крупную козырную карту. И словно вскользь говорит о прошлом, о своем убогом детстве, о голодном мальчишке, живущем рядом с проститутками. Он увлекается рассказом и чуть ли не со слезами рисует Трэвис трагическую картину. Признается, что его жизнь была сущим адом. И она, вполне разумно, дает понять, что сумеет его утешить. Позволяет Дэниэлсу обнять ее, когда он просит его защитить. Обещает ему помочь. Тогда он добавляет, что тоже поможет ей и постарается оказать содействие в расследовании. Представьте себе, с какой заносчивостью он это утверждает!

Паркс наклонился.

— Могу гарантировать, что довольно скоро сержант Трэвис снова услышит о нем, и на этот раз он предложит ей какого-то подозреваемого. Полагаю, что он доставит нам еще немало хлопот. Опасность в том, что он способен на бегство, но лично я сомневаюсь в его скором побеге. Он верит, что вошел в контакт с полицией и будет получать оттуда внутреннюю информацию, то есть эгоизм Дэниэлса пересиливает его тревогу. Вы поняли, что весь вечер он пользовался разными уловками, чтобы сержант Трэвис окончательно поверила ему?

Паркс принялся поздравлять Анну с успешно проведенной долгой и сложной операцией и заметил, что она искусно демонстрировала открытость и наивность.

— То есть вы добились главного и обезоружили его, показавшись совсем неопасной, — заключил эксперт.

Анна зарделась румянцем, когда ей дружно зааплодировали. После аналитического доклада Паркса ей сделалось легче на душе. Собрание завершилось, и Лангтон пригласил Анну к себе в кабинет.

— Я собираюсь поставить определитель-перехват для вашего телефона. Вы не против?

— Да, я согласна.

— Прошлым вечером вы сказали, что не верите, будто Алан Дэниэлс — убийца. Вы это помните?

— Конечно, помню.

— А ведь он вам понравился, не так ли, Трэвис?

Анна не ответила.

— Вы слишком много выпили.

— Я знаю. Он все время мне наливал и…

— Полагаю, вы заметили, что Паркс об этом не упомянул и не говорил, что вы целовали Дэниэлса? Господи боже, Трэвис, зачем вы это делали? Совершенно непрофессионально! Хотите прочесть отчет шофера?

— Если бы я знала о шофере, мне бы это очень помогло.

— Херня! Я же сказал, что мы о вас позаботимся.

Она пожала плечами.

— Поглядите на меня.

Анна посмотрела в лицо Лангтону.

— Он снова попробует установить с вами контакт. Вам это известно, не правда ли?

Анна сжала челюсти.

— Что же, никакого следующего раза не будет, Трэвис. Я вас к нему не пущу. А то вы еще уляжетесь в его постель и переспите с ним.

Ей очень хотелось ударить Лангтона в грудь и крикнуть ему что-нибудь обидное, но она все-таки сдержала свой гнев. И не откликнулась, когда он продолжил:

— Когда же вы повзрослеете и перестанете вести себя как десятилетняя девчонка?

— Сэр, я обязательно постараюсь, — саркастически заявила она.

— Пока что ваши старания были безуспешны. А сейчас уходите.

Она без слов покинула кабинет, но тяжело дышала, хватала губами воздух и пыталась не расплакаться. Однако слезы полились у нее по щекам в женском туалете, и она прикрыла рот, чтобы никто не услышал ее рыданий.

* * *

Баролли отправили проверять кубинского официанта на случай, если Дэниэлс попробует отыскать свидетеля.

Майк Льюис занялся поисками «низкого голоса» — увы, безрезультатными. А Дэниэлс с этого дня находился под круглосуточным наблюдением.

Лангтон позвонил в Скотленд-Ярд и подробно описал вчерашний доклад Паркса. На начальницу это не произвело впечатления, ведь никаких новых шагов вперед они не сделали. Допустим, эксперт подтвердил подозрения Лангтона, но его выводы не могли приблизить арест. По ее мнению, подозреваемый узнал слишком много о ходе следствия, а роль, сыгранную сержантом Трэвис, она безоговорочно осудила и отругала Лангтона за использование в операции молодой неопытной сыщицы. Ему представилось, что его поджаривают на углях.

Поводов для отчаяния было хоть отбавляй, почва уходила у него из-под ног, бюджетные деньги они бесконтрольно растратили, а результата так и не добились. Лангтон возлагал надежды лишь на ответ из лаборатории и ждал, что́ там скажут по поводу отпечатков пальцев. Тогда, если отпечатки на бокалах и банкноте совпадут со следами на рамке, можно будет доставить Дэниэлса в полицию и задержать на несколько суток. Однако начальница вновь обескуражила его: работа над отпечатками еще не завершилась. Вода в бокале остыла, и следы пальцев смазались. Правда, на банкноте в пятьдесят фунтов отпечатки обнаружились, но их предстояло отделить. Он предложил действовать иначе: увеличить каждый слой и постепенно выявить их сверху донизу.

Начальница не одобрила и эту технологию, быстро сообразив, куда клонит Лангтон. Она по-прежнему опасалась пронырливых журналистов и не желала давать им пищу. Когда она подвела итог, ее скепсис нисколько не уменьшился:

— Ну, ладно, вы арестуете вашего Алана Дэниэлса по подозрению во взломе квартиры, но не пройдет и трех-четырех часов, как его придется освободить.

* * *

За Дэниэлсом следили целый день и доложили, что он проехал к своему агенту на Уардоур-стрит и совещался с ним около часа. Затем взял такси и отправился в Харродс, где бесцельно бродил по отделу мужской одежды. Оттуда Дэниэлс двинулся пешком по Бошамп Плейс, купив по пути какую-то мелочь. В час дня он исчез в ресторане «Сан-Лоренцо», где позавтракал с какой-то дамой в шелковом тюрбане, которая, кажется, брала у него интервью.

Дэниэлс вернулся из ресторана в Харродс, снова взял такси и снова остановился на Уардоур-стрит, во второй раз посетив своего агента. И там его потеряли из виду.

* * *

Анна не помнила, как вошла к себе в квартиру. Точнее, не вошла, а вползла в нее, с трудом держась на ногах от усталости и обилия обрушившихся на нее тяжелых впечатлений. На ее телефоне установили определитель-перехват, но она не стала об этом думать. Ей ни с кем не хотелось говорить, да и звонок в «Айви» по поводу запонок не дал ничего мало-мальски важного и существенного. Впрочем, можно было позвонить в компанию по страховке автомобилей, но вместо этого она вскипятила себе кофе, выпила чашку и улеглась на диван. Закрыла глаза и попыталась вообразить себе Дэниэлса, вынимающего вещи из ее вечерней сумочки. Она была уверена, что видела, как он взял запонки.

Сначала Анна не расслышала стука: он оказался слишком легким. Но потом он повторился.

Анна приблизилась к двери и заглянула в «глазок»: за порогом стоял Дэниэлс. На мгновение она панически перепугалась и поспешила в гостиную к телефону. Однако в дверь постучали сильнее, и у нее не осталось времени для звонка. Открывать ли ей дверь или спрятаться и промолчать? Она наконец решилась и откликнулась:

— Кто это?

— Всего лишь я, Анна. Это Алан.

Когда она отперла дверь, он приветливо улыбнулся, смерил ее озорным взглядом и протянул руку, в которой что-то лежало.

— Это ваши, не так ли?

— А я думала, что потеряла их. И была в полном отчаянии, даже позвонила в ресторан. Где вы их нашли?

Он улыбнулся, как расшалившийся школьник.

— В моем кармане.

Она и сама едва не рассмеялась.

— Вы должны были мне позвонить.

— Ну а вдруг вы бы отказались со мной увидеться? Я и так доставил вам вчера вечером массу хлопот и боялся рисковать. Можно мне к вам пройти?

Она замялась.

— Анна, помните, я сказал, что обдумаю наш разговор и посмотрю, сумею ли помочь вам отыскать убийцу? Знаете, у меня для вас кое-что есть.

Она закрыла дверь и провела его в комнату, жестом указав на стул.

— А я тут только что сварила себе кофе. Не хотите чашечку?

— Нет, я к вам на минутку. — Он бегло осмотрел гостиную. — У вас очень мило.

— Убожество по сравнению с вашей квартирой. Вы живете в настоящей роскоши.

Он сел не на стул, а на диван.