Кольца нет.

— Что я? Замужем? Нет. Хотя уже два года тусуюсь с одним и тем же парнем.

— Хороший парень? — спрашиваю я.

— Нормальный, — отвечает она.

Я не знаю, о чем еще спросить, но мне нравится болтать с Фрэн и прекращать разговор не хочется. Наконец я задаю самый банальный вопрос, какой только можно придумать:

— А как ты сюда попала?

— Как все, — пожав плечами, отвечает она. — Кончила колледж. Получила диплом по английскому. Вместе с двумя подружками приехала в Лондон. Решила, что хочу писать в журналах. Устроилась стажеркой в «Крутую девчонку», а когда Дейзи, — Фрэн кивает в сторону удивительно костлявой девицы в ярко-алом топе с длинными рукавами, — получила должность ведущего сотрудника, меня пересадили в ее кресло. Все как обычно. Но работа мне очень нравится. По-моему, лучше просто не бывает. Говорят, для детей писать легко: знаешь, я работала в так называемых взрослых журналах и, скажу тебе, ничего труднее и быть не может!

Я молчу, но на лице моем отражается недоверие.

— Вот скажи, — продолжает она, заметив, как я поднимаю брови, — случалось у вас в «Громком звуке», чтобы читатель заскучал и бросил статью на третьей строчке? Или прислал в редакцию возмущенное письмо на десяти страницах: «Как вы смеете плохо отзываться о такой-то поп-звезде?» Или бросил читать ваш журнал, потому что вы не проявили должного уважения к его любимой телепередаче?

— Да нет, — отвечаю я. — Наши читатели вообще публика довольно мирная.

— Вот именно, — подытоживает она. — А наши — самая требовательная аудитория на свете. Так что добро пожаловать на линию огня!

Я невольно улыбаюсь. После десяти лет трудов на ниве музыкальной критики как-то трудно свыкнуться с мыслью, что линия огня в журналистике пролегает на уровне подростковых журнальчиков.

На столе у меня звонит телефон. Я смотрю на него так, словно впервые вижу.

— Телефон, — говорит Фрэн.

— Знаю.

— Так сними трубку.

— Гм… я вообще-то не жду звонка…

Фрэн хихикает.

Я подношу трубку к уху и откашливаюсь:

— «Крутая девчонка», добрый день. Чем могу служить?

— Дейв, это ты?

Иззи!

— Ну да, — отвечаю я. — Первый звонок на новом месте. Тебе понравилось, как я ответил?

— Здорово, — отвечает Иззи. — Особенно «крутая девчонка» у тебя хорошо получилась. Солидно.

— Как дела, детка?

— Да все по-старому. Провела пару переговоров, одна фотосессия накрылась, но в общем все нормально. Но вообще-то речь не обо мне. Как тебе мир тинейджеров? Еще не возненавидел свою новую работу?

— Да, в общем, нет, — отвечаю я, опасливо поглядывая на Фрэн. Та в другом конце зала нетерпеливо барабанит пальцами по столу, дожидаясь, пока принтер напечатает ей готовую заметку. — Пока мне нравится.

— Вот и отлично. Я очень за тебя рада, хоть и проиграла пари.

— Какое пари?

— Мы с Дженни поспорили на горячий ужин, что к вечеру ты запросишься домой, — смеется она. — С кем-нибудь уже подружился?

— Да, в общем, не особенно… Понимаешь, тут ведь одни девушки.

— Как, парней вообще нет?

— Вообще.

— Ой, бедняжка, что же ты делать будешь? — издевается она. — С кем пить пиво и болтать о футболе? Кого будешь потрясать энциклопедическими знаниями истории рок-н-ролла?

— И не говори! Сижу и лью слезы по родной песочнице!

— Неужели даже Дженни не хочет с тобой играть?

— Она такая же, как ты, весь день бегает по каким-то переговорам! — канючу я тоном избалованного мальчишки.

Фрэн в другом конце офиса сердито дергает лист, застрявший в принтере. Я смотрю на нее и улыбаюсь. Мне все больше нравится эта девушка. Нравится, что ей удается рассмешить меня без слов.

— Знаешь, кажется, я поторопился. Один друг у меня уже есть.

— И кто это?

— Соседка по рабочему месту, — отвечаю я. — Ее зовут Фрэн. Только, боюсь, я ее обидел — дал понять, что не воспринимаю эту работу всерьез.

— Ты вообще любитель начинать дружбу с перепалки, — замечает Иззи. — Со мной этот номер прошел, но учти, некоторые девушки на такое обижаются. Так что будь с ней поласковее.

— Боже мой, — вздыхаю я, — словно по минному полю иду! Никогда еще не заводил дружбы с женщинами!

Это правда. До сих пор мне почти не случалось дружить с женщинами — если, конечно, не считать подруг Иззи или девушек моих друзей. По-моему, дружба между мужчиной и женщиной только усложняет жизнь. Правда, с одной женщиной я-таки подружился — и в результате она вышла за меня замуж.

— Ты уже решил, с кем пойдешь на обед? — спрашивает Иззи.

— Пока нет.

— Ох, бедняжка Дейв! — смеется Иззи. — Хочешь, возьму такси и приеду, чтобы ты не скучал в одиночестве?

— Не надо, Иззи. Со мной все будет в порядке. Честно.

Мы говорим о том о сем, и мне становится легче. Болтать с Иззи на рабочем месте — одно из немногих удовольствий, по которым я за время безработицы по-настоящему соскучился. Есть какое-то особое наслаждение в том, чтобы оторвать несколько минут от рабочего времени: когда спешить тебе некуда, все удовольствие пропадает. Поболтав еще минут пять, мы прощаемся, и я вешаю трубку.

Несколько секунд спустя звонит телефон на столе у Фрэн. Она снимает трубку, слушает, громко смеется, бросает что-то вроде: «Хорошо, обещаю» — и дает отбой.

— Это твоя жена, — объясняет она. — Заставила меня пообещать, что пригляжу за тобой в обеденный перерыв — чтобы тебе не было одиноко.

Ненаглядный

По дороге из офиса к местному водопою — винному бару под названием «У Хэмптона» — мы с Фрэн болтаем обо всем на свете, перескакивая с одной темы на другую. Она приглашает с нами еще нескольких девушек, но все они отказываются. Оказывается, в офисе «Stilissimo» идет распродажа косметической продукции, присланной в журнал на пробу. Толпиться в очереди за дешевой косметикой, конечно, куда интереснее, чем развлекать новичка. Так что за обедом мы сидим за столиком вдвоем. Только я и она. Меня это несколько смущает.

— Я должен извиниться за свою жену, — говорю я, когда в заключение обеда мы берем бутылочку пива и пакетик сушеных креветок на двоих. — Она иногда чересчур меня опекает.

— Не извиняйся, — отвечает Фрэн. — Я и не знала, что ты женат на Иззи Хардинг. Я от нее просто тащусь. Это ведь она несколько лет назад вела в «Femme» ту колонку, «Девушка в городе»?

— Ну да, — отвечаю я, прекрасно зная, каков будет следующий вопрос.

— Значит, ее парень, которого она в статьях называла «мой ненаглядный» — это был ты?

— Хотелось бы надеяться.

Фрэн в восторге всплескивает руками.

— Подумать только! Такое чувство, словно мы с тобой уже сто лет знакомы! Знаешь, я просто балдела от колонки Иззи. И в журналистику-то пошла потому, что хотела писать так же. Никогда не забуду, как она описывала, что ее бывший приятель вытворял в постели — я целую вечность хохотала и остановиться не могла! А какая она умная! У нее всегда такие точные и нестандартные замечания — и о мужчинах, и вообще обо всем…

— Непременно ей передам, — отвечаю я. — Иззи очень любит, когда ее хвалят. Только вот… право, даже не знаю, как сказать…

— Что такое?

— Да вот о той колонке… Видишь ли, этого «бывшего приятеля» она тоже рисовала с меня.

— Быть не может! — вопит Фрэн и захлебывается хохотом. — Слушай, а тебя не грузит, что она все твои постельные привычки расписала на всю страну?

— Да нет. Честно говоря, в этой колонке она половину просто выдумывает, а другую половину преувеличивает для комического эффекта. Если бы какая-нибудь «девушка в городе» попробовала и вправду вести такую насыщенную жизнь, через месяц слегла бы с переутомлением. Да и таких кошмарных приятелей, как Иззи там описывает, в природе не бывает. Нет, меня это не грузит. На этот счет я довольно толстокожий.

— Вот ответ настоящего крутого парня, — мечтательно вздыхает Фрэн. — Кажется, я понимаю, почему для Иззи ты «ненаглядный»!

— Тебе виднее, — скромничаю я.

— А еще ты, наверно, никогда не обсуждаешь личную жизнь?

— Свою не обсуждаю, но слушать о чужой могу. Если, конечно, собеседник не рыдает у меня на плече.

Фрэн смеется.

— Единственный мужчина в офисе — нелегко тебе придется! Мы ведь только и говорим, что о своих парнях. — Подумав немного, она добавляет: — Ну, и еще о средствах для волос.

Остаток обеда Фрэн, старательно изображая из себя «типичную девушку», говорит исключительно о своем приятеле Линдене. Они встречаются уже два года, но не живут вместе. Он чуть постарше ее, работает в магазине одежды в Кемдене. Мне нравится, как она о нем говорит — с гордостью и восхищением, хотя, на мой взгляд, восхищаться особенно нечем. Все ее рассказы сводятся к тому, какие у этого Линдена классные друзья, как они ходят в разные классные места и там классно оттягиваются. Есть у меня подозрение, что этого Линдена она себе завела не от большой любви, а просто чтобы не отставать от сослуживиц. Так или иначе Фрэн охотно говорит, а я охотно слушаю. Из нас получилась прекрасная пара.

Любовь

В последующие дни я на обед не хожу: перекусываю бутербродами на рабочем месте и сочиняю колонку для «Femme». Обе мои темы — о сиденье в туалете и о том, почему мужчина не может делать два дела сразу, — Иззи отвергла. Тогда я предлагаю написать о том, как беспомощен средний мужчина в домашних делах. Иззи смеется — эта тема ей хорошо знакома на практике — и соглашается. В пятницу к обеду я заканчиваю статью и отправляю ей по электронной почте.

Третий блин

Кому: izzy.harding@bdp.co.uk

От кого: dave_atch01@hotmail.com

Тема: Мой первый «мужской взгляд»



Привет, детка.

А вот и оно — первое послание от Мужчины твоей мечты.

Идея пришла мне в голову, когда вспомнилось, как у нас протекли батареи в ванной… Ну, сама помнишь, чем это кончилось. Кое-что я преувеличил, кое-что присочинил — и, согласись, получилось здорово!

Дейв XXX



МУЖЧИНА В ДОМЕ

В английском языке немало словосочетаний, которые у всякого нормального мужнины вызывают дрожь в коленках. Например: «Знаешь, я поняла: нам лучше разойтись». Или: «Сэр, это ваша машина?» Или: «Должен сообщить, что вы превысили свой кредит…» Но есть среди этих ужасных фраз одна поистине невыносимая, от которой волосы встают дыбом и хочется немедленно провалиться сквозь землю. Только моя жена владеет этим заклятием и использует его лишь тогда, когда на дом обрушивается катастрофа. Например, протекла батарея, образовав на кухонном полу озеро Уиндермир в миниатюре. Пока я роюсь в тумбочках в поисках коробки из-под печенья, где у меня хранятся инструменты, жена исчезает, затем возвращается с «Желтыми страницами» под мышкой и произносит слова, которые мне так ненавистны: «Знаешь, давай-ка лучше вызовем мастера».

Да-да, знаю: в наш век, когда Калвин Кляйн выпускает парфюм для обоих полов, последних сексистов показывают в музеях вместе с динозаврами, а просвещенные представители рода человеческого с легкостью меняются половыми ролями, беспокоиться мне не о чем. И тем не менее в предложении жены мне слышится угроза. Иной мужчина ворвется на мою территорию, начнет здесь хозяйничать, делать то, на что, как видно, не способен я сам… «Зачем нам мастер? — отвечаю я. — Что у меня у самого рук нет?»

Кроме того, в каждом мужчине живет пятилетний ребенок, которому любая возня с молотком и отверткой кажется захватывающим приключением. И этот ребенок ни за что не уступит самое интересное кому-то другому!

В те далекие времена, когда мы снимали квартиру, я даже лампочку ввернуть не мог, не устроив сперва туземных песен и плясок вокруг люстры. И в девяти случаях из десяти в конце концов приходилось идти на поклон к домовладельцу. Едва купив собственную квартиру, мы с женой составили список вещей, нуждающихся в срочной починке и переделке. И вдруг я сообразил, что домовладельца над нами теперь нет — а значит, должность мистера Золотые Руки ложится на мои плечи! Подумать только — в детстве я только смотрел, как папа сверлит, прибивает, привинчивает, а теперь смогу все это делать сам! От восторга я буквально не знал, за что приняться.

Расхожая мудрость полагает, что навыки обращения с молотком и отверткой хранятся у каждого мужчины в подсознании, где-то между сведениями о футболе и о размере груди Клаудии Шиффер, и передаются по наследству. Увы! Должно быть, кого-то из длинного ряда моих предков (по мужской линии) постиг генетический сбой. Я назубок помню, с кем и как играли ливерпульцы в восемьдесят седьмом году, с закрытыми глазами могу перечислить модели «мерседесов» и фамилии немецких топ-моделей, но В МОЛОТКАХ, ОТВЕРТКАХ, СВЕРЛАХ И ПРОЧИХ ПОДОБНЫХ ПРЕДМЕТАХ НЕ РАЗБИРАЮСЬ АБСОЛЮТНО!

Однако такие мелочи меня не останавливают. Миг — и я уже растягиваюсь возле протекающей батареи с какой-нибудь жуткого вида железякой в руке.

Моя жена, благослови ее Господь, изумительно терпелива: она не открывает «Желтых страниц», пока я не признаю поражение или же пока мои действия не станут опасны для жизни. Тогда, и только тогда я отправляюсь к телефону и зову на помощь. Повесив трубку, я начинаю чертыхаться и проклинать нашу систему образования. Диплом по английской литературе — это замечательно, но какой с него прок, когда батарея течет?

Перед мысленным взором моим разворачивается пленительная картина. В субботу утром (непременно в субботу — за работу в выходные платят вдвое больше) в доме у нас раздается звонок. Кто звонит? Разумеется, тот самый Мастер. На заднем плане слышатся всхлипывания его жены. «Только вы можете меня спасти! — восклицает он. — Скорее, пожалуйста, скорее объясните мне, что символизируют ведьмы в «Макбете»?!»

Увы, этой мечте не суждено сбыться. Является Мастер, мой вековечный враг. В отчаянной попытке самоутверждения я торчу у него за спиной и делаю вид, что все его манипуляции мне понятны. Вот, кажется, все позади — но нет, еще не кончены мои мучения: жена предлагает ему чашечку чая с печеньем. Мастер сообщает, что я своими трудами только хуже сделал, получает за десять минут работы целое состояние, а под конец с этакой иезуитской ухмылочкой добавляет: «Дело-то плевое, приятель, мог бы и сам справиться!»

Пожалуйста

Последний день работы в «Крутой девчонке». За две недели, проведенные здесь, я сделался другим человеком. Выучил имена всех до единого «Backstreet Boys». Услышав по радио сэмпл музыкальной темы из известного телефильма, больше не скрежещу зубами и не заношу кулак над ни в чем не повинным приемником: за эти четырнадцать дней мне пришлось прослушать и отрецензировать немало синглов, и теперь я знаю, что бывает музыка гораздо, гораздо хуже. В перипетии сериала «Бухта Доусона»[1] я погрузился так глубоко, что даже самому интересно, найдут ли Доусон и Джоуи путь друг к другу. Я словно переживаю вторую молодость, и это прекрасно: но все хорошо в меру, и торчать в «Крутой девчонке» всю жизнь я, разумеется, не собираюсь. Пять дней назад Гэри Робсон из «Селектора» — нечто среднее между «Роллинг стоун» и «Музыкальным обозрением» — предложил мне место заместителя редактора. Но я еще не ответил согласием: зарплата у них куда меньше, чем была у меня в «ГЗ», а продажи падают, и очень возможно, что к концу года «Селектор» постигнет судьба моего предыдущего пристанища.

Около полудня получаю мейл от Дженни: она просит зайти к ней поболтать. Очень вовремя. Я как раз организую фотосессию и интервью с популярной девчачьей группой. Девушки и фотограф никак не могут друг с другом состыковаться, у меня уже голова кругом идет, и разговор с Дженни станет для меня вожделенным глотком свежего воздуха.

Кабинет Дженни — настоящая пещера сокровищ для тинейджера. Одна стена полностью оклеена обложками номеров «Крутой девчонки» начиная с 1994 года. Вдоль соседней стены — книжные полки с американскими подростковыми и развлекательными журналами, а напротив письменного стола, боком к стене, стоит огромный шкаф, битком набитый всякими сокровищами. Чего тут только нет: футболки с портретами кумиров, свитера с логотипами популярных фирм, компакт-диски, подростковая косметика — словом, все, что только можно получить в подарок от рекламодателей.

— Удивительно, Джен, сколько у тебя тут всякого барахла, — замечаю я, присаживаясь и указывая на шкаф.

— Жалко выбрасывать, — отвечает она. — Немало подростков полжизни бы отдали, лишь бы заполучить что-нибудь подобное. Но Трев говорит, что у себя в доме «этой пакости» не потерпит. — Она смеется. — Приглядел себе что-нибудь? Выбирай!

— Возьму-ка, пожалуй, вот это. — И я достаю с полки, из-за журналов, толстенную книгу в яркой обложке — литературный пересказ «Бухты Доусона». — Будет что полистать в туалете. Так зачем я тебе понадобился?

— Помнишь, я уже просила тебя о паре одолжений? Так вот, хочу попросить еще об одном.

— Выкладывай.

— Ты, конечно, уже читал наш журнал и видел колонки добрых советов…

— Раздел «Откровенный разговор»? Четыре страницы жалоб на парней, прыщи, месячные и снова на парней? Конечно, видел.

— Будешь смеяться, но это самый популярный раздел в журнале.

— И?..

— Видишь ли, мне хотелось бы внести в него кое-какие изменения. Я собираюсь распрощаться с Адамом Картером, ведущим колонки «Спросите Адама».

— Как, не будет больше Адама? Я потрясен.

— Боюсь, он тем более не обрадуется. Но он мне с самого начала не нравился — слишком уж заискивает перед аудиторией.

— А как он вообще здесь оказался?

— Я унаследовала его от предыдущего редактора. И до сих пор руки не доходили его сменить. Но вчера за обедом я обсудила проблему с шефом, и оба мы согласились, что в «Откровенный разговор» пора вдохнуть новую жизнь. Нам нужен новый подход. Нечто молодое, свежее, энергичное — одним словом, это должен быть полный отпад.

Я невольно прыскаю. Редакция подросткового журнала — единственное место, где взрослые способны с совершенно серьезными лицами употреблять словечки вроде «полный отпад».

— И кто же, по-твоему, способен обеспечить «полный отпад»?

— Ты, — отвечает она, указывая на меня. — Ты идеально подходишь для этой работы. Молодой, красивый, крутой… Да наши девчонки без ума от тебя будут!

Я в ответ могу только захохотать. И хохочу, не в силах остановиться.

— Смеешься, значит, над моей бедой? — укоризненно качает головой Дженни. — Я не прошу тебя соглашаться сразу — просто подумай. Всякие «технические проблемы» — менструации, беременность и тому подобное, — конечно, останутся в ведении «доктора Лиз». А разговаривать с девочками за жизнь будешь ты. Да, еще я хочу расширить «Откровенный разговор» — отдать ему шесть страниц вместо четырех.

— Нет, Джен. Спасибо тебе огромное — но ты же знаешь, для меня это чисто временная работа. Пока ничего другого не подвернулось.

— Но тебе пока что ничего не подвернулось, верно?

— Честно говоря, нет. Мне предложили место в «Селекторе», но…

— Ты боишься, что он закроется, как и «Громкий звук».

— Откуда ты знаешь?

Вместо ответа она игриво подмигивает. Терпеть не могу эту ее привычку.

— Иззи тебе рассказала, — соображаю я.

— Ну, я ее просто спросила, какая сейчас у тебя ситуация… Послушай, Дейв: пожалуйста, возьмись за эту работу. Ведь не только я думаю, что у тебя все получится. Фрэн еще давным-давно на совещании говорила, что у тебя классно получается давать советы. Сказала, ты ей что-то подсказал насчет того, как обращаться с ее приятелем, и твой совет помог.

Это верно. В пятницу на прошлой неделе Фрэн явилась на работу в слезах. Они с Линденом крупно поругались, и он объявил, что не хочет больше ее видеть. Фрэн не знала, что делать. Звонить и извиняться? Но почему-то всегда получалось так, что обижал ее он, а просить прощения приходилось ей… Я предложил пари на десять фунтов, что, если она никуда звонить не будет, а вечером выберется с друзьями в город и повеселится как следует, то не позднее десяти вечера на ее автоответчике появится сообщение от Линдена — с извинениями. В половине девятого, когда мы с Иззи сидели перед телевизором, Фрэн позвонила мне на мобильник. Ее приятель Линден, который никогда в жизни никого ни о чем не просил, теперь едва ли не на коленях умолял ее с ним не рвать! До сих пор Фрэн в их отношениях была ведомой, но теперь почувствовала себя на коне. «Спасибо, Дейв, — кричала она в трубку, — не знаю, что бы я без тебя делала! Ты просто гений!»

— На твоем месте я бы не принимал всерьез мнения Фрэн. У нее еще ветер в голове гуляет.

— Послушай, Дейв, — вкрадчиво начинает Дженни, — неужели тебе не надоело писать о музыке? Превозносить до небес то одну, то другую группу только для того, чтобы месяц спустя втоптать ее в грязь? Зарплата у нас очень приличная, а работы не так уж много. Тебе даже не придется ходить каждый день в офис. Сможешь работать в двух местах сразу. Ну, что скажешь?

— О какой сумме мы говорим?

Она записывает на листке из блокнота несколько цифр и придвигает ко мне через стол.

— Неплохо, — говорю я, взглянув на листок. — Полагаю, ты учитываешь, что никакого психологического образования у меня нет.

— И не нужно. Мне нравится то, что ты пишешь для нас и для Иззи, а Фрэн от тебя просто в восторге. Главное, что когда-то ты был мальчиком-подростком и знаешь, что это такое. Это все, что нужно нашим читательницам — человек, который сможет им растолковать, что на уме у парней и почему они ведут себя так, а не иначе. Девочки не понимают, что движет мальчиками. Ты станешь для нашей аудитории кем-то вроде старшего брата, который растолковывает сестренкам сложности жизни.

— Дашь мне время на размышления?

— Не дам. Тина, моя заместительница, мечтает отдать это место своему приятелю: он работает на втором этаже, в том мужском журнале, у которого на обложках одни полуголые телезвезды. Я обещала дать ей ответ к концу дня. Дейв, пожалуйста, не отдавай наших девочек на растерзание этому типу! И меня тоже! Я этого не вынесу! Он просто кретин! Красивый, как картинка, сексуальный, как не знаю кто, но тем не менее редкостный кретин. Дейв, у тебя это получится в тысячу раз лучше! Ну, что скажешь? Я мысленно озираю свой жизненный путь за последние несколько месяцев. Потеря работы в «Громком звуке». Колонка в глянцевом женском журнале. Пара случайных заметок о рок-концертах для газет. Статья для подросткового журнальчика, а затем — временная работа в той же самой макулатуре для подростков… Кажется, это голос судьбы. Что пытается сказать мне судьба, я не знаю, но с изумлением слышу свой собственный голос, отвечающий Дженни: «Согласен».

— Фантастика! — восклицает Дженни. — Итак, ты официально принят на должность Дейва Хардинга, Доктора Разбитых Сердец.

— Доктора… чего-чего?

— Разбитых Сердец. Мы это название всей командой придумывали. Вот увидишь, у тебя все получится!

— А как же музыкальные обзоры, интервью со знаменитостями? Их-то кто делать будет?

— Хороший вопрос, — отвечает Дженни и подмигивает. — Я тут как раз подумала: может быть, пока не найдем постоянного автора, ты и этот раздел оставишь за собой?

Улыбка

— Поздравляю! — говорит Фрэн, когда я возвращаюсь на свое место.

— Это ты во всем виновата! — ворчу я.

Фрэн просто сияет от гордости.

— Из тебя выйдет классный консультант по любовным делам! Гораздо лучше, чем из Адама — ведь этот Адам, между нами, просто старый зануда. — Она хлопает меня по плечу. — Молодчина! Первым делом тебе надо сфотографироваться для колонки. Главное — пошире улыбаться.

— Это еще зачем?

— Зачем фотография? Раз уж хочешь стать для наших девочек лучшим другом, они должны знать, как ты выглядишь. — Она демонстрирует мне свой снимок с широкой озорной улыбкой. — Это я прошлым летом сфотографировалась. Выгляжу, как будто мне лет двенадцать, правда? — Она хихикает. — Конечно, над твоей физиономией придется поработать…

— Сдается мне, ты хочешь меня оскорбить?

— Что ты, что ты! Так всегда бывает. Дейзи рассказывала, когда Адама фотографировали для колонки, восемь катушек пленки отсняли, пока не получился кадр, где он не был похож на маньяка-убийцу. Хотели даже пустить с колонкой чей-нибудь чужой снимок, но Адам не согласился. Сказал, это разрушит его индивидуальность.

— Сколько трудов из-за одной фотографии!

— Да не волнуйся так. Главное, не вздумай корчить суровую физиономию. Крутых парней даже взрослые женщины побаиваются, а четырнадцатилетние девочки — тем более. Думаешь, почему девочки-подростки так тащатся от мальчиковых поп-групп? Потому что парни, которые там поют, не страшные. Щеки у них гладенькие, мордочки смазливые, — словом, выглядят они ровесниками своих фанаток. Так что не удивляйся, если фотограф тебя сильно омолодит.

— Признайся честно, тебе все это нравится?

— Еще как! — с восторгом отвечает Фрэн. — Сам подумай: суровый музыкальный критик, крутейший из крутых, спускается с заоблачных высот, чтобы поделиться крупицами своей мудрости с девчонками от тринадцати до шестнадцати! Ты в жизни видел что-нибудь смешнее? Лично я — ничего.

Доктор

— Доктор Разбитых Сердец! — повторяет Иззи, когда я звоню ей после обеда и сообщаю новости. — Не верю! Просто быть такого не может!

— Честное слово, — отвечаю я. — Это Дженни придумала. По ее мнению, назвать меня просто «Дорогой Дейв» — это не отпад. Или, может, отпад, но не полный.

— А «Доктор Разбитых Сердец» — это, значит, полный?

— Видимо, да.

— Снимаю шляпу перед Джен. Одного не понимаю — как ей удалось тебя уломать? Когда она поделилась своим планом со мной, я сказала, что ты ни за какие коврижки на это не пойдешь. Даже ради дружбы. И вот пожалуйста — заделался психотерапевтом для истеричных девиц! Знаешь, надо бы тебе почитать что-нибудь по популярной психологии. Хочешь, стащу с работы пару книжек Опры?

— Хм… ну может быть. Вообще-то я предполагаю действовать по наитию.

— Например?

— Там разберемся.

Иззи прыскает.

— Ладно, — говорит она, — сажусь на телефон и начинаю обзванивать всю нашу компанию. Такое событие надо отпраздновать. Не каждый день твой муж становится Доктором Разбитых Сердец!

Пицца

Мы вшестером — Тревор, Дженни, Стелла, Ли, Иззи и я — сидим в переполненной «Экспресс-пицце» в Сохо. Сидим уже минут пятнадцать, но так ничего и не заказали — вся наша компания с головой ушла в обсуждение моего нового места работы.

— Дейв, — говорит Тревор проникновенно, — ты сам-то понимаешь, что давать советы школьницам на страницах журнала для подростков — это не совсем то, чем должен заниматься нормальный взрослый мужик?

— Менее подходящего для тебя места я бы и специально придумать не смогла, — замечает Стелла, — даже если бы очень постаралась.

Все задумываются.

— Может быть, «Ежемесячник яхтсмена»? — предлагает Иззи. — Насколько мне известно, к морю Дейв никогда даже близко не подходил.

— Ну нет! — возражает ей Тревор. — Яхты входят в разряд вещей, которыми всякий мужик просто обязан интересоваться. А если и не интересуется, ему легко притвориться. Это все равно как гольф, или автомобили, или мотоциклы…

— И вообще любая техника — компьютеры, видеокамеры и так далее, — прибавляет Ли.

— Короче говоря, яхты — это тема для настоящего мужчины, — подводит итог Тревор.

— Да хватит вам! — говорит Дженни. — У Дейва все получится. Не сомневаюсь, советчик из него выйдет что надо! Помню, как он ходил к нам, когда мы со Стеллой и Иззи жили в Ист-Финчли: мы рассказывали ему о своей личной жизни, а у него всегда был наготове какой-нибудь хороший совет!

— Верно, — соглашается Стелла. — Вы замечали, с парнем подруги всегда ведешь себя, как со старшим братом — спрашиваешь совета и всякое такое?

Это верно. Только что-то не припомню, чтобы я раздавал советы направо и налево. Девочки по большей части говорили, я по большей части слушал. Ну, иногда вставишь что-нибудь, когда видишь, что от тебя ждут ответа… Честно говоря, я в этих беседах никакой психотерапевтической подоплеки не видел. Просто развлекал соседок своей девушки разговорами в ожидании, пока она оденется и выйдет.

— Вы о Дейве говорите, словно о каком-то гаремном евнухе! — возмущается Тревор. — И вообще, когда Дженни его спросила, стоит ли со мной встречаться, знаете, что он ответил? Что со мной надо быть поосторожнее! А еще друг называется!

— Трев, дружище, я имел в виду, что с тобой танцевать не стоит, все ноги ей отдавишь! — смеясь, поясняю я.

— Ладно, отставить препирательства, — командует Дженни. — Дейв, ты готов?

— К чему?

— К первому выходу на сцену!

Девичьи страдания

Предусмотрительная Дженни притащила с собой в ресторан целую кипу писем «Адаму». И теперь я, словно призер телевизионных игр, популярных в дни моей молодости, сую руку в сумку, шарю вслепую и выуживаю оттуда письмо.

Адрес «Крутой девчонки» надписан чернилами цвета серебристый металлик на пастельно-зеленом конвертике. Само письмо написано на желтом фигурном листочке в форме собаки. Я читаю его вслух:



Дорогой Адам!

Мне пятнадцать лет. У меня большая проблема, пожалуйста, подскажите, что делать. С самого начала четверти мне очень нравится один парень по имени Питер, и, по-моему, я ему тоже. Но дело в том, что этот Питер встречается с моей лучшей подругой Лиз. Он живет через два дома от меня и, когда мы идем из школы, сначала провожает домой ее, а потом меня. Он ужасно милый, и у меня это серьезно. Мне кажется, он чувствует то же самое, но я не уверена. Что мне делать? Что ему сказать? Стоит ли рисковать нашей дружбой с Лиз?

Ваша

фанатка Паффа Дэдди.

Бристоль.



— Твоя первая реакция? — интересуется Стелла.

— Изумление, — отвечаю я. — Почему она подписалась «фанатка Паффа Дэдди»?

— Потому что любит Паффа Дэдди! — отвечает Иззи, закатывая глаза.

— Э-э… и какое это имеет отношение к делу?

— Дейв, ты что-то сегодня туго соображаешь, — вздыхает Иззи. — Она подписалась «фанатка Паффа Дэдди», потому что не хочет, чтобы ее узнали. А если вообще не подписываться, то при публикации в конце письма поставят «Без подписи» — звучит не очень-то красиво. Что тут непонятного?

— Ладно, ладно, — бормочу я и снова уставляюсь в письмо. — Значит, она влюбилась в приятеля своей лучшей подруги. И теперь хочет знать, отвечает ли он ей взаимностью и что делать дальше.

— Отлично, — подбадривает меня Дженни. — Что ответишь?

— Ну что тут ответить? Ничего хорошего не отвечу. Не дело это — отбивать парня у подруги. Ничего, кроме неприятностей, из этого не выйдет.

— А еще?

— Еще… ну, может быть, этот парень вовсе в нее и не влюблен.

— Точно, — встревает Тревор. — Об этом обязательно надо написать. Тебе-то самому как показалось, влюблен он или нет?

— Трудно сказать.

— Мне кажется, он к ней просто по-дружески относится, — замечает Стелла.

— Нет, — твердо говорю я вдруг. — Он тоже в нее влюблен. Иначе не стал бы провожать ее домой. Я сам когда-то был подростком и хорошо помню: в этом возрасте ты готов скорее умереть, чем показаться друзьям рядом с девушкой, которая тебе не нравится. — В поисках поддержки я оглядываюсь на Тревора и Ли. — Я прав, или… или я прав?

Оба кивают, широко улыбаясь.

— Какая мелочность! — восклицает Иззи.

— А ты чего хочешь от пятнадцатилетних мальчишек? — отвечает Ли.

— Вот этого лучше не писать!

— Знаешь, мне это начинает нравиться. Давай-ка почитаем еще.

Я снова лезу в сумку: маленький белый конвертик, почерк детский, неустоявшийся, но, несомненно, мужской.



Уважаемый Адам!

Хочу спросить у Вас совета. Мне тринадцать лет, я мальчик и обычно не читаю девчачьи журналы, но Ваш случайно увидел у сестры, и мне понравилось. Дело вот в чем: мне очень нравится одна девочка из нашего класса, ее зовут Чармейн. И я ей тоже очень нравлюсь. Проблема в том, что у меня никогда еще не было девушки, а у нее уже три мальчика было. И я очень боюсь сделать какую-нибудь глупость, я ведь даже не целовался ни разу. Напишите, пожалуйста, как правильно целоваться. Куда девать руки? Я слышал, некоторые девчонки любят целоваться языком, а некоторые нет — как узнать, что любит Чармейн? Помогите мне, пожалуйста.

С уважением

болельщик «Манчестер юнайтед», Эссекс.



— Какой милый мальчик! — воркует Дженни. — Дай взглянуть!

Я отдаю ей письмо, и она внимательно в него вчитывается.

— Ну почему не все вы такие? — стонет она, бросая на Тревора полный упрека взгляд. — Почему на одного такого вот милого, вежливого, деликатного приходится девять настырных грубиянов?

— Ты о подростках или о мужчинах вообще? — уточняет Ли.

— Все вы такие! — вставляет Стелла. — У этого мальчугана всем вам стоило бы поучиться! Дейв, непременно опубликуй его письмо в первой же колонке. Представляю, сколько девчонок захочет дать ему совет насчет поцелуев — а может, и поучить на практике! Да что там, я сама бы не отказалась, будь я лет на десять моложе! Дейв, что ты ему ответишь?

— О поцелуях?

— О чем же еще!

— Честно говоря, не припомню, чтобы для меня это было проблемой.

— Быть такого не может! — убежденно говорит Иззи. — Каждый из нас когда-то целовался в первый раз. Ну-ка, припомни: когда, с кем?

Я мучительно задумываюсь. Все словно в тумане. День рождения… четырнадцать лет… все началось с игры в «бутылочку»… темная комната… чужой напористый язык со вкусом газировки и смородинного пирога…

— В четырнадцать лет с Амандой Реддингтон, — признаюсь я. — Толстуха в огромных очках. Врасплох меня застала.

— Она тебе нравилась? — интересуется Ли.

— Да, в общем, нет, — отвечаю я.

— Зачем же целовался? — спрашивает Дженни.

— Она предложила, — объясняю я. — Мне показалось, что неудобно отказываться.

— Что ты в то время знал о поцелуях? — возвращается к нашей теме Иззи.

— Ничего.

— И чему этот первый поцелуй тебя научил? — наседает Стелла.

— Не оставаться наедине с Амандой Реддингтон.

— Так что же ты посоветуешь этому бедолаге? — Иззи тыкает пальцем в письмо.

— Лучше всего целоваться, как в кино. Медленно приближаешь губы к ее губам. Глаза закрыты, голова слегка склонена набок, чтобы не стукнуться носами. Можно держать ее за руки. И ни в коем случае не совать язык куда не надо — по крайней мере, в первые десять минут. Разве только она сама покажет, что ей это приятно.

— А как насчет смазки? — спрашивает Стелла.

— Какой еще смазки?

— Дейв, я тоже когда-то была подростком, и собственный опыт мне подсказывает, что у парней обычно большие проблемы со смазкой. Губы у них или такие сухие, словно целуешься с наждачной бумагой, или такие слюнявые, что хочется сплюнуть. А самое ужасное — и, поверь, со мной такое случалось не раз, — когда они после поцелуя вытирают губы рукавом!

— Ой, гадость какая! — визжит Дженни.

— А мне всегда казалось, что это очень сексуально, — замечаю я. — Иззи, когда мы с ней только начали встречаться, этот жест просто обожала.

— Не верьте ему! — задыхаясь от смеха, вопит Иззи. — Все врет, все врет! Это не со мной было!

— Так что же, мне все это и написать? — спрашиваю я у Дженни.

— Естественно, — отвечает она. — Видишь, не так уж это легко, как ты думал. Давай прочтем еще одно письмо и будем ужинать, а то я умираю от голода!

Последнее на сегодня письмо заключено в плотный коричневый конверт, адресованный в Британскую газовую компанию. Прежний адрес зачеркнут, и поверх него толстым черным фломастером приписан адрес «Крутой девчонки». Я выкладываю письмо на стол, чтобы все полюбовались.

— Выглядит устрашающе, — замечает Иззи.

— Действительно, — соглашается Тревор.

Из конверта я извлекаю письмо, написанное на тетрадном листочке в клеточку.



Дорогой Адам!

Мне одиннадцать лет. Я люблю мальчиков. Я очень хочу в кого-нибудь влюбиться. Все мои подруги думают, что я помешалась на мальчиках. Напишите, что мне делать? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помогите! Я В ОТЧАЯНИИ!

Отчаянная читательница «Крутой девчонки»

Лестер.



— Одиннадцать лет, — с видом знатока говорит Дженни. — Это все объясняет.

— То есть?

— Подросток мечтает поскорее стать взрослым, а человек лет одиннадцати-двенадцати — поскорее стать подростком. Девочка читает журнал и завидует: подростковые страдания по мальчикам кажутся ей безумно интересными и романтичными. Как говорится, если у тебя нет проблем, надо их выдумать!

В этот момент к нашему столу с решительным видом подходит официантка. Мы заказываем шесть бокалов пива. Когда пиво приносят, Дженни берет свой бокал, встает и объявляет на весь ресторан, что хочет выпить за грядущий успех «Дейва Хардинга, лучшего Доктора Разбитых Сердец на всей планете»!

Все встают и награждают меня аплодисментами.

Почта

— Кто тут у вас Дейв Хардинг? — интересуется курьер, словно не замечая, что в офисе, кроме меня, и мужчин-то нет.

Четыре часа следующего дня. Весь день я как на иголках — жду новых писем для «Адама». Мне не терпится взяться за работу: снова и снова я звоню в почтовый отдел — и снова и снова слышу, что почту принесут «минут через двадцать».

После пятого звонка Фрэн объясняет мне, что «минут двадцать» — для курьеров понятие растяжимое, оно может включать в себя и полчаса, и целый день, в зависимости от того, что показывают по переносному телевизору.

Курьер скидывает у моих ног три здоровенных полиэтиленовых мешка с почтой и удаляется, не сказав ни слова.

— Может, у него дома неприятности? — интересуюсь я, пока Фрэн помогает мне развязывать мешки. — Или я его чем-то обидел?

— Только тем, что заставил работать, — поморщившись, объясняет она. — Курьеры этого страшно не любят. Когда эти ребята курят на крыльце, милее людей не найти — но на рабочем месте и в рабочее время…

Фрэн долго борется с веревкой, перетягивающей мешок, и в конце концов, пока я безуспешно пытаюсь разыскать ножницы, просто перекусывает ее зубами.

— Вот и готово, — говорит она и садится на свое место, оставив меня наедине с сотнями страниц, полных любви, ненависти к себе, самоуничижения и самокопания.

Никогда бы не подумал, что у девочек-подростков такой сложный внутренний мир.