— Это просто идея, — начал Гершвин. — Но мы могли бы поехать с тобой. Быть твоими телохранителями. Мэтт может сказать, что он суперизвестный музыкальный продюсер и может весь вечер бросаться именами суперзвезд.
Я перебил его:
— А Гершвин может сказать, что он пилот.
Джинни попыталась подавить усмешку, но у нее ничего не вышло:
— Мне всегда нравились пилоты. Они такие сексуальные.
— Да, еще бы, — сказал Гершвин. — И я не только всегда хотел быть сексуальным, но я еще всегда хотел научиться управлять самолетом. Я могу соврать, что прилетел из самого Сингапура, чтобы присутствовать на этой вечеринке с тобой.
— А кто тогда буду я? — спросила Джинни, включаясь в нашу игру. — Я всего лишь учитель.
— В этом и есть вся прелесть нашей затеи, — увлеченно произнес я. — Ты будешь просто собой. Гершвин и я — два твоих спутника, которых ты встретила в отпуске на Барбадосе и которые соперничают за тебя. Это будет так прикольно. Адель и все ее стильные подруги задохнутся и умрут от зависти, когда узнают, что ты смогла закрутить с двумя такими парнями, как мы.
Джинни захихикала и обняла меня за пояс левой рукой, а Гершвина — правой.
— Спасибо, ребята, но такого не надо. Уж если на то пошло, я хочу оставаться собой. Хотя, я бы хотела, чтобы вы поехали со мной, но только если вы тоже будете самими собой. Я в последний раз позволю ей унизить меня перед ее стильными друзьями, а потом пойду в ванную, нарыдаюсь как следует, соберусь с силами, скажу: «До свидания» — и больше никогда их не увижу. Что скажете? Это будет уже в следующий уикенд. Согласны?
— Один за всех, и все за одного, — бодро произнес Гершвин.
— Я полечу как ракета, — присоединился я.
— Хорошо, договорились, — сказала Джинни, поднося ко рту свой нетронутый стакан с водкой, как будто она собиралась выпить его одним глотком. — Значит, Лондон.
48
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Новые начинания
Мэтт!
Я должна тебе кое в чем признаться. В пятницу после работы у нас с Сарой была еще одна ночь развлечений. Мы выпивали и веселились всю ночь — и это было классно. Ну, короче говоря, я познакомилась с парнем. И неизбежное произошло. Но я больше его не увижу.
С любовью,
Элен.
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Ты где?
Мэтт!
Уже больше суток, как я сообщила тебе свою новость номер один. Ты где? Напиши мне, чтобы я могла успокоиться, убедившись, что ты из-за этого не обиделся на меня.
Элен ххх
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Ты где?
Мэтт, если ты не отвечаешь мне из-за того, что я тебе написала, тогда… тогда… ты не такой, как я думала.
Элен ххх
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: За что я не люблю мужчин
Прочитай… мое… письмо… внимательно… СМИРИСЬ С ЭТИМ, МУДИЛО! С любовью,
Элен ххх
49
Мы приехали в Лондон в субботу утром. Всего пару дней назад участие Гершвина в этом мероприятии еще висело на волоске, потому что у него с Зоей уже была запланирована поездка на уикенд к ее родителям. Но он смог отвертеться, пообещав увеличить долю своего участия в домашних делах с двадцати процентов до пятидесяти — как это должно быть у идеальной пары — и в следующие выходные организовать «что-нибудь приятное» для Зои.
А для меня эта вечеринка стала просто целью существования. Возможность сделать что-то новое в компании новых для меня людей, я подозреваю, увлекла меня прежде всего потому, что почти всю неделю я помогал отцу наводить порядок в гараже, ездил вместо мамы в супермаркет за продуктами и пытался смириться с новостью Элен о том, что она встречалась с кем-то еще. Она была, конечно, права в том, что надо двигаться дальше. Чем больше мы тянули бы время, тем хуже было бы для нас. Конечно, меня больше порадовало бы, если бы я сам продвинулся дальше, чем Элен (с Джинни, например?), но так оно всегда происходит. Поэтому я решил не отвечать сразу на ее письмо. Я не хотел написать что-нибудь глупое, о чем потом бы жалел.
В Лондоне мы первым делом поехали в наш отель — «Рембрант Корт», недалеко от Оксфорд-стрит. Адель, подруга Джинни, говорила, что мы могли бы спать у нее на полу или на диване, но так как мои воспоминания о ночах, проведенных на Адском диване, были еще слишком свежи, я предложил остановиться в отеле. Однако Джинни не хотела в таком декадентском стиле транжирить свои деньги, заработанные упорным трудом. В конце концов мы нашли компромисс: мы с Гершвином забронировали двухместный номер и предложили Джинни диван, если он там будет.
— Вы это серьезно? — спросила Джинни, услышав наше предложение.
— Да, — в один голос ответили мы.
Распаковав вещи, мы совершили налет на минибар и поглотили смехотворно дорогие орешки и безалкогольные напитки, а потом отправились на улицы Лондона, твердо намереваясь провести ближайшие несколько часов как настоящие туристы. Хоть я и жил в Лондоне целых пять лет после университета, я никогда не делал того, что обычно делают в Лондоне туристы, и подумал, что сейчас для этого самое время. Сначала мы прогулялись вдоль Темзы до Южного берега, где оказались в толпе юных скейтбордистов, и Гершвин дал одному из них фунт за то, чтобы проехать на его доске. Затем мы провели разведку в Национальной портретной галерее, где Джинни купила открытку с портретом Одри Хэпберн
[17] для Иэна, который снова был у нее на хорошем счету.
После этого мы пошли на Трафальгарскую площадь и поели мороженого, а Джинни завела разговор с бездомным стариком, который утверждал, что правительство подготовило заговор с целью украсть с площади всех голубей. Наконец мы оказались в баре на Карнаби-стрит, где я часто бывал после работы. Мы сидели там несколько часов, пили водку, просматривали субботние выпуски газет и смеялись над модными типами студенческого вида с дебильными прическами и в дурацких ботинках, которым было слегка за двадцать. Мы вернулись в отель уже вечером, такие пьяные, уставшие и равнодушные ко всему, что без разговоров легли на свои кровати и уснули, как младенцы. В восемь мы проснулись, приняли душ и приготовились идти к Адели. Без пятнадцати девять мы уже были готовы.
Мы успели дойти только до вестибюля отеля, когда Джинни вдруг остановилась и сказала:
— Знаете что? Мне как-то неохота тащиться куда-то в Белсайз парк
[18] на какую-то вечеринку, которая мне отвратительна, только ради того, чтобы выказать свое презрение людям, которых я терпеть не могу, пытаясь этим сказать то, что мне и говорить-то лень.
— Я так рад это слышать, — сказал Гершвин. — Потому что тоже думаю, что не стоит никуда идти. Я еще не протрезвел и так устал, что глаза сами закрываются, а кровать в номере такая удобная. А можем мы просто позвонить этой Адели и обругать ее по телефону?
— Хорошая идея, сэр, — сказал я, вместе со всеми признавая свое поражение. — Вы оба правы. Знаете, я надеялся, что эта вечеринка поможет мне успокоиться по поводу того, что моя бывшая девушка начала встречаться с кем-то еще. Но это все самообман. Давайте поднимемся в номер, закажем ужин, обругаем по телефону Адель и устроим собственную вечеринку.
Я посмотрел на Гершвина, Гершвин посмотрел на Джинни, а Джинни посмотрела на меня. Мы расхохотались, сделали поворот кругом и направились к нашему номеру.
Спустя двадцать минут мы уже спали: Гершвин на своей двуспальной кровати, Джинни на моей односпальной, а я на Адском диване этого отеля.
50
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Парень в баре
Элен!
Спасибо за все твои спонтанные и слегка сумасшедшие письма. К твоему сведению, я не отвечал, потому что не знал, что сказать. Думаю, что случайные парни в барах — это признак того, что жизнь продолжается. Что-то внутри меня хочет ревновать, и у этого что-то довольно внушительные размеры, надо сказать. Но оставшаяся часть меня понимает, что когда-то это должно было случиться, так ведь?
Мэтт ххх
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Старый друг
Мэтт, твое письмо напомнило мне, почему я в тебя влюбилась. Кто еще может сделать такие выводы, как ты? Иногда ты такой чувствительный, что кажется, будто ты наполовину девушка. К твоему сведению, Случайный Парень Из Бара, кроме «всего прочего» (о чем, я знаю, ты не хочешь, чтобы я писала), еще и не умел целоваться. Помнишь, как мы с тобой попали под дождь, возвращаясь от Александры, почти сразу после знакомства, и начали целоваться в дверях, пока пережидали дождь? Так вот, тому поцелую можно дать «одиннадцать» по десятибалльной шкале, а этому, в лучшем случае, «два».
Элен ххх
51
— Мэттью! — закричала снизу мама. — Тебя к телефону!
— Хорошо, — крикнул я в ответ из убежища своей комнаты. — Сейчас подойду. А кто это?
— Гершвин!
— А что он хочет?
— Понятия не имею! — прокричала мама. — Но если ты сейчас же не спустишь свою попу с лестницы, то так никогда и не узнаешь, потому что я повешу трубку!
Дело было в понедельник после нашей поездки в Лондон, и я все еще лежал в постели — отходил от алкоголя и Адского дивана. Несмотря на все это, я собирался подойти к телефону и перекрикивался с мамой только потому, что по различным эпизодам из своей юности знал, как маму раздражают подобного рода беседы с плодом ее чрева.
Рискуя показаться неблагодарным и эгоистичным, я должен все же сказать, что, по-моему, мама была сама виновата. Знаю, что это звучит несколько грубо, но давайте разберемся. Вот ваши родители. Вы их нежно любите, потому что они дали вам жизнь и все, что вам нужно, и они обычно тоже вас любят. Но эти же самые люди знают, что все хорошее, что они сделали вам, дает им Власть: Власть залезать к вам под кожу, чего никто больше в мире не делает; Власть находить все кнопки, которые вы хотите утаить от мира и Власть нажать на все эти кнопки одновременно, гарантируя тем самым, что это внешне безобидное действие приведет вас в ярость. Родители хорошо знают, что делают. Для них это как спорт, как развлечение от скуки. И когда доведение родителями своих детей до сумасшествия станет олимпийским видом спорта, моя мама взойдет на пьедестал почета, и под звуки гимна ей вручат золотую медаль.
Вот почему я ее доставал.
Из мести.
Понимаю, что все это мелко. Но я считал, что это самооборона, и, кроме того, папа рассказывал мне, что мама точно так же вела себя с бабушкой, когда та была еще жива.
Все началось с мелких замечаний по поводу общей неопрятности моего вида, но постепенно эти замечания становились все менее и менее тонкими, пока однажды мама не перешла на крик, и слова «Ты никуда не пойдешь, пока не приведешь в порядок свой внешний вид и не уберешь свою комнату» не слетели с ее губ. Я не мог поверить своим ушам. Моя комната была безукоризненна. Благодаря каким-то инструментам, находящимся вне моего контроля, моя жизнь превратилась в фильм о взрослении, прокрученный наоборот.
Я знал, что мама меня любит, но, видимо, тот факт, что ее двадцатидевятилетний сын живет дома, постепенно утрачивал новизну. В глубине сознания она начинала серьезно волноваться о том, что я чувствую себя здесь слишком уж комфортабельно и поэтому, может быть, вообще не захочу уезжать.
Как если бы.
Это было не навсегда.
На самом деле до моего отъезда оставалось всего шесть недель.
Но все шло так, что…
У меня появилось чувство…
Что ближайшие шесть недель…
Станут самыми долгими неделями в моей жизни…
Поэтому мне понадобилось столько времени, чтобы подойти к телефону.
— Привет.
— Э-э… Привет, — сказал Гершвин.
— Все в порядке, приятель?
— Да, я в норме. Я не помешал тебе, а?
— Нет. Я просто пытался разозлить маму. Это все.
— Ладно. Я просто спросил.
— Итак, что я могу для вас сделать?
— Оказать услугу, — осторожно сказал Гершвин.
— Большую услугу?
— Ну, ростом чуть повыше колена.
— Не понимаю, о чем ты.
— Моя мама только что позвонила и сказала, что едет в Норвич приглядывать за моей тетей, потому что она сломала ногу или что-то подобное. Она не знает, сколько там пробудет, а это значит, не сможет сидеть с Шарлоттой. Вообще она ходит в детский сад несколько дней в неделю, но завтра у нее выходной…
— Ты просишь меня посидеть с ней? — недоверчиво спросил я.
— Ты бы очень помог нам с Зоей. Я был бы тебе очень обязан. Тебе просто надо приехать к половине девятого, когда Зоя уходит на работу. Она даст тебе инструкции и все такое и вернется около пяти.
Я задумался о том, что лучше: провести день в компании четырехлетнего ребенка или провести день в компании моей мамы?
— Без проблем, — сказал я уверенно. — Мне все равно нечем заняться. А тут хоть какое-то развлечение.
— Ты точно согласен? — спросил Гершвин. Думаю, он чувствовал себя слегка виноватым. — В смысле, мы можем отдать ее в детский сад на всю неделю, если ты не хочешь.
— Не смеши меня. Мне почти тридцать, у меня диплом по компьютерам, и я думаю, что уж за своей-то крестницей смогу присмотреть.
52
— Привет, Мэтт, — сказала Зоя, открывая мне дверь. — Или я должна называть тебя «Временный папа»? — Она поцеловала меня и провела в комнату.
— Привет, Зоя, — ответил я. — Я готов принять на себя все, что Шарлотта захочет в меня бросить — кукурузные хлопья, плюшевых медведей… И так далее.
— Она очень послушный ребенок. Она будет вести себя как ангел. Правда, дорогая?
Шарлотта вошла в комнату и посмотрел на меня с совершенно бесстрастным видом, а затем подняла глаза на свою маму.
— Чем ты хочешь сегодня заняться, Шарлотта? — спросил я.
Она пожала плечами.
— И то ладно, — сказал я. — Я что-нибудь придумаю, хорошо?
Зоя наклонилась к ней:
— Ты не хочешь пойти и убрать игрушки в своей комнате?
Шарлотта исчезла в дверях, оставив меня наедине с Зоей.
— Итак, — сказала она, протягивая мне список. — В холодильнике куча всяких продуктов, и я здесь написала, что она, скорее всего, захочет на обед. Иногда она может передумать, но не иди у нее на поводу. Здесь мой рабочий телефон и мой мобильный и телефон Гершвина — на всякий случай.
Я посмотрел на список.
— Вы разрешаете ей смотреть телевизор?
— Да, но не больше часа за один присест. Иначе она становится похожа на зомби.
Зоя извинилась и ушла заканчивать свои приготовления к работе. Стоя в гостиной, я рассматривал фотографию Гершвина, Зои и Шарлотты на стене. Мне было странно, как мои ровесники могут играть в эту игру — «мама-папа-дочка». Но еще более странным для меня было осознавать, что Гершвин на фотографии — в роли отца и мужа — это тот же самый Гершвин, которого я знал еще ребенком и который мог запросто напукать в классе.
— Ну хорошо, — сказала Зоя, взяв Шарлотту на руки и донеся ее до входной двери. Она обняла ее, поцеловала и поставила на пол. — Хорошо веди себя с дядей Мэттом, поняла?
Присматривать за Шарлоттой в первой половине дня оказалось делом несложным. Четыре года — это такой возраст, когда ребенок уже сам может себя развлекать, и все, что требовалось от меня, так это время от времени среагировать на ее просьбу попить и следить за тем, чтобы она не начала делать что-нибудь опасное. На обед я отвез ее к своим родителям, и им обоим это доставило радость — до такой степени, что мы с мамой даже не ругались. Наблюдая за тем, как папа разговаривает с Шарлоттой, я удивлялся той легкости, с которой у него это получалось. После обеда, в соответствии с режимом дня, Шарлотте полагалось поспать, и я отвез ее обратно. Когда через час она проснулась, мы немного поиграли в «Голодного бегемота» и посмотрели телевизор. Около четырех часов ей это надоело, и тут я понял, что воспитывать детей не так просто, как кажется на первый взгляд. Шарлотта бралась за что-то, и уже максимум через десять минут ей это надоедало, и нужно было как-то ее развлекать. Я ходил по дому в поисках вдохновения.
В свое время Гершвин был фанатом музыки, и в его коллекции были около тысячи виниловых пластинок. Но в квартире их нигде не было видно, хоть в его стереосистеме и был проигрыватель. Я заметил несколько компакт-дисков, но смерть винила и вступление Гершвина во взрослый мир, должно быть, совпали с потерей интереса к музыке: эти диски были барахлом. Я уже наблюдал подобное в своих друзьях: подростками и в юности они были страстными меломанами, а потом вдруг из-за работы у них не оставалось времени на то, чтобы слушать музыку. Потом они женились или начинали жить вместе со своими подругами, и их коллекции пластинок или депортировались домой к родителям, или отправлялись на чердак, потому что не вписывались в интерьер. Я предполагал, что пластинки Гершвина на чердаке, потому что его отец превратил комнату Гершвина в свой кабинет, как только тот съехал. Понимая, что таким образом можно и просветить, и временно развлечь Шарлотту, я принес из спальни Гершвина и Зои стул и с его помощью добрался до чердака, одновременно стараясь посматривать за Шарлоттой — что было довольно сложным делом. Лазая по чердаку, я покрылся слоем грязи и пыли, но в конце концов был вознагражден за свою интуицию. Среди обломков юности Гершвина — старого компьютера «Коммодор 64», лежащего, однако, в упаковке, игровой приставки, нескольких пар кроссовок и большой коллекции книг о Второй мировой войне — лежали и пластинки. Они были упакованы в аккуратно подписанные коробки, и было видно, что к ним не прикасались годами. Я взял одну из коробок и слез с чердака, чтобы показать ее Шарлотте.
— Знаешь, что это? — спросил я ее.
— Нет.
— Пластинки.
— А для чего они?
— Ты знаешь, что такое компакт-диски?
Она кивнула.
— Ну, раньше вместо дисков были пластинки.
Заинтригованная, Шарлотта попыталась вытащить пластинку из коробки, но у нее это не получилось, и тогда я сам достал ее и протянул ей.
— Знаешь, кто это? — спросил я, показывая на обложку.
Она покачала головой.
— Ты когда-нибудь слышала про Майкла Джексона?
Она кивнула, но, может быть, просто для того, чтобы мне угодить.
— Вот этот альбом называется «От стены», и это Майкл Джексон до того, как он начал выпускать всякое барахло. Послушаем ее?
Шарлотта начала возбужденно пищать во весь голос. Так как она не была такой оживленной с того момента, как ушла ее мама, я решил, что это хороший знак и надо пользоваться моментом. Я собирался поставить только одну песню, но мы в конце концов послушали всю первую сторону. Шарлотта была поражена. Когда началась песня «Не останавливайся, пока не получишь, сколько надо», Шарлотта начала скакать на диване, как миниатюрная диско-дива, и заставила меня проиграть эту песню четыре раза.
В середине песни «Она ушла из моей жизни» позвонили в дверь, и я уменьшил громкость.
— Это мама? — спросила Шарлотта. — Может быть, она тоже захочет потанцевать.
Я взглянул на часы. Было рановато и для Зои, и для Гершвина. Я с тревогой подошел к домофону — я был почти уверен, что это кто-то из соседей пришел жаловаться на громкую музыку и кошачий концерт в исполнении четырехлетнего ребенка.
— Алло? — сказал я, нажав кнопку.
— Привет, Мэтт. Это Джинни. Можно войти?
— Конечно, — сказал я и нажал на кнопку открытия двери.
Время, остававшееся до того, как Джинни постучала в дверь квартиры, я потратил на размышления о том, как она узнала, что я здесь.
— Привет, проходи, — сказал я, открывая ей дверь.
— Привет.
— Как ты узнала, что я здесь?
— Я позвонила твоим, и они рассказали, чем ты занят. Я не могла противостоять соблазну посмотреть на тебя в роли няни… — Она остановилась, потому что в коридор вышла Шарлотта.
— Это Шарлотта? — спросила Джинни, подошла к ней и присела. — Меня зовут Джинни. Мы дружим с твоими папой и мамой.
— Мне четыре года, — сказала Шарлотта.
— Какая молодчина, да? — Джинни с ликованием посмотрела на меня, как будто я тоже нес какую-то ответственность за существование Шарлотты.
— Посмотри, что мы делали, — сказала Шарлотта и потащила Джинни за руку в гостиную. — Дядя Мэтт, поиграй еще эту пластинку, мы под нее сейчас танцевали.
Я сделал, что она попросила. Мы послушали пластинку три раза подряд, и все это время Шарлотта прыгала вверх и вниз, используя диван как трамплин.
Остаток этого дня до прихода Зои войдет в мою автобиографию как один из самых счастливых моментов в жизни. Втроем мы послушали «Виновна» Барбары Стрейзанд (думаю, это была пластинка мамы Гершвина), «Знак времени» Принца, пропустив песню «Если бы я была твоей девушкой», потому что я посчитал, что Шарлотте рано еще слушать ее концовку, альбом «Брейкданс» — как напоминание о старых временах — и два сингла «Дюран Дюран», чтобы Шарлотта гордилась своим культурным наследием. Когда в начале седьмого Зоя вернулась домой, она увидела такую картину: я, Джинни и Шарлотта лежали на полу в гостиной, глядя в потолок и имитируя руками игру на гитаре под величественные звуки «У наблюдательной вышки»
[19] в неповторимом исполнении Джимми Хендрикса
[20] с принадлежащей Гершвину виниловой пластинки «Лучших песен» Хендрикса.
— И давно вы этим занимаетесь? — спросила Зоя.
— Шарлотта знакомится с коллекцией пластинок Гершвина, — пояснила Джинни.
— Что вы слушали? — спросила Зоя.
— Крутую музыку! — закричала Шарлотта во весь голос.
— Откуда она знает такие слова? — полюбопытствовал я.
— Гершвин научил ее словам «крутой» и «фуфло», — сказала Зоя. — Он сказал, что хочет воспитать у нашей дочери хороший вкус. И, по его мнению, лучший способ приобрести хороший вкус — это знать, что «круто», а что «фуфло». — Она взъерошила волосы Шарлотты. — Ну а что такое крутая музыка?
Лицо Шарлотты стало серьезным, и она попыталась вспомнить преподанный ей сегодня урок, но потом небрежно повела плечами, как бы говоря, что это все неважно.
— Крутая музыка — это «От стены» Майкла Джексона, — сказал я от имени Шарлотты.
— И еще Элвис, «Лучшие песни Барри Уайта», первый альбом «Калче клаб» и «Каджагугу», — добавила Джинни.
— А что фуфло?
— Папа, — сказала Шарлотта.
Мы с Джинни задержались еще на некоторое время и ушли без пятнадцати семь. Я совершенно не хотел идти домой и провести остаток вечера у телевизора со своими родителями.
— Не хочешь зайти в «Кингс Армс» выпить? — спросил я Джинни, когда мы шли по Уэйк-Грин-роад.
— Только если недолго, — ответила она. — Иэн должен прийти ко мне в семь. Мы, наверное, пойдем куда-нибудь поужинать. Если хочешь, можешь пойти с нами.
— Нет, нет, нет, — ответил я чересчур эмоционально. — Я только хочу чего-нибудь выпить.
53
— Итак, твои тебя достали? — спросила Джинни, когда мы с пивом в руках сели за столик в пустом баре.
— Ну, можно и так сказать, — ответил я и глотнул пива. — Я уже думаю о том, чтобы поехать в Австралию раньше.
— Ты это серьезно? Не может быть, что все так плохо.
— Может, — сказал я уверено и рассказал Джинни про то, что не могу выйти из дома, пока не приведу в порядок свой внешний вид и не уберу свою комнату.
— Не может быть! И она это сказала?
— Это ее слова, — печально подтвердил я.
— Для человека в твоем возрасте жить с родителями противоестественно. Даже некоторое время. Я даже думаю, это, наверное, незаконно! — Она попыталась подавить смешок. — Но ты ведь это не всерьез насчет Австралии, а?
— Конечно, всерьез. Это было бы только на несколько недель раньше, чем я планировал. Уверен, что они поселят меня в отеле, если я попрошу. И, с другой стороны, я понимаю, почему мои родители раздражаются: я нарушаю их уклад жизни. Мы сделали вместе все, что только могли, и, может быть, мне лучше уехать теперь, пока мы еще не перестали разговаривать друг с другом.
— А как же мы?
— Что мы?
— Ты, я и Гершвин. Я думала, мы теперь друзья. Настоящие, а не фальшивые.
— Да, конечно, — сказал я. — Вы оба можете приехать ко мне в Австралию, когда захотите. Компания должна снять для меня хорошую квартиру. Там будет достаточно места, так что ты можешь приехать вместе с Иэном.
— Разве тебе плохо здесь с нами?
— Хорошо. Но возьми к примеру этот вечер. Гершвин и Зоя сидят дома, у тебя свидание с Иэном…
— Я же предложила тебе пойти с нами.
— И я отказался. Я не хочу быть третьим лишним, большое спасибо. На самом деле все будет нормально. У меня просто будет больше времени на то, чтобы обосноваться в Австралии.
Она слабо улыбнулась:
— А что могло бы заставить тебя остаться? Миллион фунтов?
— Больше.
— Два миллиона фунтов плюс я покажу тебе свою грудь? — Джинни захихикала.
— Как насчет двух миллионов, но я верну тебе пятьсот тысяч, чтобы оставить твою грудь в покое.
Джинни засмеялась.
— А если никаких миллионов, но ты можешь бесплатно переехать в свободную комнату у меня в доме?
Последовала долгая пауза.
— Ты шутишь, так ведь?
— Я абсолютно серьезно. С чего бы это мне шутить? Тебе ведь нужно где-то жить, правда?
— Да.
— Ну вот, — сказала она кратко. — Проблема решена.
— Ты уверена? Или это в тебе говорят три глотка пива после трудного дня?
Она захохотала.
— Думаю, и то и другое. Встретиться с тобой и Гершвином на его дне рождения — это было так странно. А уже на следующий день я просачковала работу. А теперь прошло несколько недель, и я почти каждый вечер сижу с вами в баре. Мне нравится такой элемент случайности в жизни. Это классно. — Она остановилась и глотнула еще пива. — Помнишь, как однажды во время экзаменов родители Бев куда-то уехали и оставили ее присматривать за домом, и мы все неделю жили у нее? И мы тогда еще говорили, что при первой возможности найдем большой дом и поселимся в нем все вместе, как «Манкиз»
[21]. И вот такая возможность появилась. Гершвин с Зоей и Шарлоттой тоже могут поселиться у меня.
— А как насчет Иэна?
— Что насчет Иэна?
— Он не будет возражать?
— Возражать против чего? Против того, что старый школьный друг некоторое время поживет у меня в свободной комнате? Конечно нет.
Я задумался.
— Но ты позволишь мне заплатить за комнату?
— Никакой платы, я же сказала. Ты можешь покупать в супермаркете продукты на двоих, и это будет твоя плата, если хочешь.
Я снова задумался.
— И ты уверена, что ты уверена?
— Конечно, — убежденно сказала она. — Иэн — он как бы самый спокойный человек в мире. Я могла бы поселить у себя стриптизера, и он бы сказал «Отлично, крошка». В любом случае это мой дом, и я делаю в нем все, что хочу.
Похоже, Джинни саму забавляла ее решительность.
— Но у нас будут правила, — произнесла она таким голосом, как будто хотела сказать: «Я пытаюсь быть строгой». — В молодости у меня уже было несколько кошмарных соседей, особенно мужчин.
— Какие правила ты имеешь в виду?
— Самые общие. Не оставлять стирку в ванной больше чем на двадцать четыре часа.
— Хорошо.
— Не оставлять огрызок туалетной бумаги на вертушке.
— Хорошо.
— Не бросать вонючих мужских носков в комнатах общего пользования.
— Хорошо.
Джинни молчала, но было видно, что она пытается придумать еще правила.
— Это все? — на всякий случай спросил я.
— Да, — неуверенно ответила она. — Кажется, все.
— Хорошо. У меня тоже есть правила, вернее, одно.
— Ты не имеешь права придумывать правила, наглец. Ты — квартирант. — Она захихикала, зевнула, потом сказала: — Ладно, валяй. Что у тебя за правила?
— Не сушить женских трусов или лифчиков на батарее, — четко проговорил я. — Это все, о чем я прошу. Элен всегда их оставляла, и я просто бесился.
54
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Признания
Элен!
Раз у тебя недавно был порыв делать признания, то и я должен тебе кое в чем признаться. В какой-то степени. У меня возникли сложности с родителями, и я даже подумывал о том, чтобы поехать в Австралию раньше, но Джинни предложила мне комнату в ее доме. Итак, я как бы переезжаю к ней, но это все чисто платонически (свободная комната будет границей моих владений). Ее парень отнесся к этому спокойно. И это только до моего отъезда в Сидней. Вот и все. Ничего кардинального.
Мэтт ххх
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Признания
Ну ладно, Мэтт.
С любовью,
Элен.
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Признания
Элен!