Аркадий не спешил. Сигнал пожарной тревоги, старомодный звонок, прозвучал, когда он был на полпути наверх. К тому времени, когда он подошел к двери на шестом этаже и посмотрел вниз, он увидел яркое оранжевое пламя от горящих жирных чипсов. Постояльцы высыпали на балконы, увлеченные зрелищем — прибыла пожарная машина с насосом и цистерной воды в сопровождении полицейских на мотоциклах. Дом находился недалеко от посольского квартала в Мирамаре, и Аркадий ожидал быстрой реакции властей. Лысый Мостовой в одних шортах выскочил на галерею вместе с соседями и быстро вернулся прежде, чем дверь за ним успела захлопнуться. На тротуаре собрались зеваки, увлеченные зрелищем. Легкого бриза с залива было достаточно, чтобы черный дым повалил внутрь здания. Пожарный в рупор дал команду зевакам на галерее эвакуироваться. Аркадий посторонился, чтобы его не затоптали бегущие вниз жильцы с семьями. Квартира Мостового была на другом конце галереи, ближе к лестнице. Мостовой успел надеть штаны, рубашку и даже накладку из искусственных волос. Плечи его были увешаны футлярами с камерами, в руках — туфли. Пижон, который не любит, чтобы его торопили. Как только Мостовой начал спускаться по лестнице, Аркадий подошел к двери его квартиры, доставая на ходу из поясной сумки бумажник Приблуды. Мостовой, руки которого были заняты, просто захлопнул дверь. Аркадий достал кредитную карту. Он не раз видел, как это делают в кино, но сам никогда не пробовал. Если ничего не получится, он просто дождется, когда Мостовой вернется. Он вставил карту в щель и, стараясь продвинуть ее, навалился на дверь бедром. Три попытки — и он внутри.

Квартира по-прежнему выглядела, как зарубежная резиденция российского дипломата среднего уровня. Она была украшена многочисленными сувенирами человека, который поездил по миру. Хотя здесь было значительно больше порядка, чем обычно у холостяков. Чувствовался интерес к книгам и искусству. Фотография, на которую Аркадий обратил внимание на видеокассете, снова висела на стене между снимком коллеги в лондонском Тауэре и пятью друзьями в Париже.

Это был снимок пяти мужчин с автоматами. Один стоял, четверо других на коленях сгрудились вокруг убитого носорога. Теперь он заметил, что копыта бедного животного были отрублены, живот вспорот, так что видны внутренности. Это были не охотники, а солдаты — один русский и три кубинца. Мостовой, на двадцать лет моложе, но уже лысеющий. Эрасмо, чья борода выглядела тогда еще мальчишеским пучком. Бодрый и стройный Луна, сжимающий АК-47. Тико с уверенной и бесшабашной улыбкой лидера, а не близорукий механик, выискивающий прокол в автомобильной камере. И, стоящий позади них, Джордж Вашингтон Уоллс в куртке сафари с многочисленными карманами. Внизу на снимке была сделана надпись: «Лучшая убойная команда в Анголе демонстрирует товарищам-революционерам новый способ обезвреживания мин». Ноги носорога были раздроблены до колен. Аркадий представил себе безумное страдание и растерянность бедного животного, оказавшегося на минном поле. Он также думал о бессердечии, которое появляется у людей, когда они просто стараются выжить. Тико и Мостовой — по краям группы. У ног Тико лежал сплющенный корпус противопехотной мины-ловушки. Рядом с Мостовым виден объемный куб осколочной мины направленного действия с надписью на английском «Этой стороной к врагу». Несмотря на резкое африканское освещение, качество снимка было отличным, если учесть, что Мостовой, вероятно, выставил таймер и бегом присоединился к группе, а также то, что мины, вероятно, находились повсюду.

Пока Мостовой не вернулся, Аркадий продолжал обследовать квартиру. Во время своего первого визита Аркадий не обратил внимания на висящие в прихожей фотографии Мостового с известными российскими режиссерами, украшенные их автографами, или эротическую будуарную серию кубинских девочек, которых, он, казалось, снимал в своей собственной постели. Аркадий заглянул в письменный стол, в ящики прикроватной тумбочки, под подушку. На приставном столике расположились ноутбук, сканер, принтер. Ноутбук затребовал пароль сразу при включении. Шансы угадать его были весьма призрачны. Оружия не было ни в ящике стола, ни под кроватью.

Аркадий прошел по холлу дальше в небольшую комнату, переделанную в фотолабораторию. Изнутри на двери висел черный занавес. В лаборатории горела красная лампа, видимо Мостового прервали в процессе проявки пленки. Аркадий протиснулся между увеличителем и поддонами, наполненными кисло пахнущими проявителем и фиксатором. Красная пленка, извиваясь, спускалась с бельевой веревки. Аркадий просмотрел пленку на свет. На ней не было ничего, кроме обнаженных волейболисток. Отпечатанные фотографии, прикрепленные кнопками к доске, касались жизни посольства: русские, осматривающие сахарный комбайн, раздаривающие открытки от детей из Москвы, угощающие водкой кубинских редакторов. Да — русские действительно похожи на болванов.

Вернувшись в холл, Аркадий протиснулся мимо многочисленных шкафчиков с фотографиями. Он перелистал заметки с воспоминаниями об отдыхе в Италии, в Провансе. Никаких обнаженных фигур, никакой Африки. Наконец, добравшись до кухни, он открыл холодильник и нашел в нем минеральную воду, открытую баночку маслин, бутылку чилийского вина, упаковки цветной пленки и позади коробки с яйцами… — 9-миллиметровый испанский пистолет «Астра», ствол которого удлинен глушителем. Он высыпал патроны из магазина, вставил барабан на место, протер оружие и положил его обратно, за коробку яиц. В раковине валялась пустая форма для льда. Аркадий высыпал пули в форму, залил водой и положил в морозильник. Затем он уселся в гостиной и стал ждать возвращения Мостового.

Мысленно вернувшись к планам в стиле Руфо — его календарю безотлагательных дел, например, к попытке убить кого-то, кто будет в городе всего лишь неделю, — Аркадий чувствовал, что время на исходе. Его время. Завтра ночью он сможет сесть в самолет и отправиться домой. Он и тело Приблуды. Но ему казалось, что еще не произошло главного. Что прояснит роль яхт-клуба «Гавана» и лучшей убойной команды в Африке, а также вскроет причины гибели Руфо и Хеди.



Офелия никого не привела с собой. Осторожно, чтобы не поцарапать свои новые туфли, она вошла в Русско-кубинский центр, бросив темные очки в сумку с банановым хлебом. Лобби со вчерашнего дня изменилось: статуи рыбака и сборщицы тростника валялись лицами вниз. Лестница лежала на расколотой стойке администрации. Не было и автомобиля. Пыль поднималась в красном луче света, падающего сверху от витражного стекла. Русско-кубинский центр? Она знала об этом месте. Но, когда русские думали, что они ведут страну к светлому будущему, кубинцев приглашали сюда очень редко.

Она глубоко вздохнула. Офелия приехала одна, чтобы сначала увидеть, что Луна вез ночью… Полицейский не мог обвинить чиновника министерства внутренних дел без убедительных доказательств. Но настоящая причина была личной. Ничто не могло унизить Офелию больше, чем испуг в багажнике «лады». А там она была напугана до слез. Она дополнительно тренировалась в стрельбе по мишени на полигоне Гуанабо именно для того, чтобы такого не случилось. Над стойкой висело пыльное зеркало, в котором она увидела свое отражение, когда доставала оружие из соломенной сумки. Она слилась с пистолетом в одно целое и передвигалась как опасная маленькая jinetera.

Возвращение в лобби снова напомнило ей вкус волокон конопли и кокоса. Именно так Луна и поступил с ней: подобрал ее, как кокосовый орех, бросил в мешок, а мешок швырнул в багажник. По пути она пыталась найти «ладу», но машина исчезла. Вероятно, ее уже разобрали на запчасти в одном из складов Атареса. Блестящие следы от железных колес тележки на плитках пола с изображением серпа и молота вели к мрачному темному коридору с цементными стенами и дверями из твердой кубинской древесины.

Офелия пинком распахнула первую дверь, вошла в пустую кладовую, осмотрела ее с оружием наготове и вернулась в холл прежде, чем кто-либо мог подобраться к ней сзади. На следующей двери висела табличка «Директор». Эта комната наверняка была больше, к тому же она была дальше от тусклого света лобби. Офелия перезарядила оружие, ей следовало бы захватить с собой фонарь. Как она не подумала об этом!

Именно в такой ситуации было необходимо уметь просчитать, с чем она могла здесь столкнуться. У сержанта министерства внутренних дел было такое же оружие, как и нее, но он больше полагается на мачете. Кроме того, он хорошо знал Русско-кубинский центр, а она нет. Он мог выскочить из-за любого угла как гоблин-переросток.

Офелия приоткрыла дверь ногой, протиснулась в комнату и присела у стены. Когда ее глаза привыкли к полутьме, она увидела, что это офис, из которого давно вынесли столы, стулья, напольное покрытие. Единственное, что осталось — бюст Ленина на пьедестале и горизонтальные красно-черные полосы, проходящие по стенам, окнам, по лицу Ленина. Она услышала какое-то движение в холле.

Офелии только сейчас пришло в голову, что следовало бы переодеться в униформу. Если бы полицейские нашли ее одетой таким образом, что бы они подумали? А Блас? Он бы подумал, что они могли неплохо развлечься в Мадриде.

Она выскользнула из офиса и присела на колено, целясь влево, потом вправо. Луна мог появиться отовсюду. Учебная стрельба, наконец, окупилась хотя бы только тем, что она так долго устойчиво удерживала тяжелый пистолет. Банановый хлеб — лишний груз, и она подумала, что стоило бы облегчить сумку. Но его помогли испечь девочки.

Следующий офис был пуст за исключением кукурузных зерен и перьев под ногами. Она снова услышала шаги позади, осторожные, неуверенные, и попыталась посильнее пригнуться, чтобы прицелиться в силуэт. Она пересекла холл и вошла в помещение, которое когда-то было конференц-залом. Ни стола, ни стульев, ни окон, только ряд фотографий русских лиц и кораблей. Она подумала, что если ее преследовал не один человек, они могли бы запереть двери и запечатать ее как в гробнице.

«Медленнее», — сказала она себе. Пот заливал ей глаза, она часто моргала, дышала ртом, что было не очень хорошим знаком. Плечи болели. Вокруг было темно, пока она не открыла дверь в бельевую комнату, где через неразбитые окна свет лился на полки, на которых когда-то хранились простыни и наволочки. Полки все еще были белыми. Даже пыль была белой, как тальк. На полу безголовый белый цыпленок лежал в кругу засохшей крови. Она оставила дверь открытой, чтобы в холл проникал хоть какой-то свет, и направилась к двери, на которой было написано «Буфет». Заглянула в комнату для хранения продуктов, где не было ничего, кроме списков на стене на русском языке. Еще была записка, адресованная какой-то Лене: «Русский картофель, не кубинский». Исторические документы потускнели, когда дверь бельевой захлопнулась.

Это место было самым темным. Возвращение в холл походило на продвижение в западню. Позади ничего, кроме черноты, впереди совсем слабый свет, в котором можно увидеть только дверь буфета. Шаги были так близко, что она могла не только слышать, но и чувствовать их. Ее отец работал на плантации сахарного тростника, и она знала, как поступали рубщики. Сначала рубили под корень, потом верхушку тростника. Аркадий говорил, что Луна был правшой. Это значило что ограниченный пространством холла, он нанесет удар сверху и справа. Она прижалась как можно сильнее к правой стене. Почувствовала чье-то дыхание. Лохматая морда прижалась к ее лицу. Она протянула руку и нащупала два коротких рога. Коза. Она совсем забыла про коз. Остальные ушли, или это была единственная, которая сумела спуститься на первый этаж. Молодая козочка с маленькой жесткой бородкой, острыми ребрами и любопытным носом, который она сунула в ее сумку. «Банановый хлеб, конечно», — вспомнила Офелия. Она зажала пистолет между ног, развернула хлеб и отломила половину. Она не могла видеть козу, но слышала, как та поедает хлеб. Видимо, не ела несколько дней. Запах хлеба должно быть неодолимо притянул ее через все здание. Офелия была рада, что русский не видел этого.

Когда коза попыталась доесть оставшийся хлеб, Офелия дала ей легкого пинка, потом слегка почесала ее тощую шею, чтобы загладить свою вину. Выросшая в Херши, она знала, как обращаться с козами, курами, прожорливыми свиньями.

Обескураженная, коза отступила, обиженно блея. Офелия ожидала, что она тем же путем, что пришла, вернется к стаду, но что-то тянуло ее в противоположном направлении. Она не могла разглядеть козу, но слышала, как ее копыта процокали к двери буфета, к призрачному запаху еды шестилетней давности. Дверь буфета открывалась в обе стороны. Коза открыла ее носом, слабый свет привлек ее, и она вошла внутрь. Дверь дважды качнулась и остановилась на мгновение, затем резко распахнулась, дохнув дымом и пламенем.

Хотя от взрыва Офелию отгородил поворот, она почувствовала звон в ушах и ударную волну. Темный холл заполнила цементная пыль. Лишенная зрения и слуха, она целилась то в одну сторону, то в другую, пока воздух не очистился достаточно, для того чтобы снова увидеть слабый свет, который просачивался из двери буфета. Она поползла вперед, нащупала шнур, свободно болтавшийся у порога, и медленно приоткрыла дверь.

«Это была всего лишь осколочная граната, — подумала Офелия, — но в замкнутом пространстве она произвела довольно сильные разрушения». Половина козы валялась рядом с дверью, половина отлетела достаточно далеко, как будто кто-то неумело выстрелил из пушки. Одна стена была испещрена следами металлических осколков. Следы копоти на другой показали, где на полу находилась граната, шнур был обвит вокруг ее кольца. Куски плоти свисали с потолка.

За холлом находился буфет, где когда-то русских капитанов и морских офицеров угощали коньяком и пирогами. Дальше она увидела большую кухню. Кто-то уже пытался проникнуть в нее снаружи через отдушину, погнутые жалюзи пропускали тонкий луч света.

Она пыталась успокоиться, чтобы двигаться дальше. Следующий взрыв мог произойти в любую секунду.



Аркадий не успел на встречу с Офелией в парке. Он сидел в гостиной Мостового лицом к двери и просматривал страницы адресной книги, которую обнаружил в тумбочке. Руфо Пинейро, сержант Факундо Луна, Эрасмо Гусман, Уоллс. В книге не было Тико, а в остальном старая команда была вся в сборе. А еще вице-консул Бугай, отели Гаваны, гаражи, лаборатории, снимающие эротические фильмы, имена многочисленных девочек с примечаниями о возрасте, росте и цвете кожи.

Восемь часов. Прошло довольно много времени, а Мостовой все не возвращался. Огонь давно потушили, пожарные машины уехали, жители вернулись в свои квартиры. Аркадий ожидал, что когда Мостовой войдет, он будет удивлен и рассержен при виде незваного гостя. Аркадий собирался задать ему кое-какие вопросы о Луне и Уоллсе. Он собирался вести себя так, чтобы спровоцировать Мостового кинуться за оружием к холодильнику. Аркадий по опыту знал, что когда люди расстроены, они намного болтливее. Если бы Мостовой действительно попытался в него выстрелить, это бы тоже кое-что означало. Конечно, у Мостового могло быть и другое оружие в одном из футляров с фотокамерами.

Стоило Аркадию закрыть глаза, он мысленно представил калейдоскоп изображений: яхт-клуб «Гавана», снимок Приблуды, который он взял у Ольги Петровны, его собственная фотография, снятая на прощание Приблудой, лучшая убойная команда в Африке. Изображения, которые мы храним. Дикари, впервые видевшие фотографии, думали, что это похищенные души. Аркадию хотелось, чтобы так оно и было. Как жаль, что у него мало фотографий Ирины. Стоило ему остаться одному, ее лицо возникало перед глазами. Пребывание в Гаване походило на проживание в выцветшей, ужасно отретушированной фотографии.

Девять часов. День закончился, пока он ждал человека, который все не возвращался. Аркадий вернул адресную книгу точно на место, где он нашел ее, аккуратно разложил фотографии в коробках в том же порядке и выскользнул на галерею, где малыши все еще катались на трехколесных велосипедах взад-вперед. Напротив виднелись огни российского посольства. Аркадий спустился на лифте вниз. Автомат для изготовления попкорна убрали, ступени лестницы почернели от копоти, больше не было никаких следов его появления здесь.

Шагая по Первой авеню вдоль берега, механически переставляя одну ногу перед другой, он думал, что это походило на движение парусного судна, буксируемого гребными шлюпками во время полного штиля. Только когда он миновал дом семьи Эрасмо, он осознал, что ноги сами несли его к встрече с Офелией в яхт-клуб «Гавана». VI HYC 2200 Ангола. Что-то должно произойти сегодня ночью.

А может быть, и нет. Он опаздывал на встречу с Офелией. Когда показались королевские пальмы, обрамлявшие дорогу к яхт-клубу, DeSoto Офелии в поле зрения не было. В клубе было темно, единственным источником света были два луча фонарей патрульных. Ни звука, кроме автомобилей, круживших по перекрестку с круговым движением, и насмешливого щебета птиц на пальме. Конечно, это блестящая идея, его шанс опередить события. Но каким бы ни было это событие, оно, похоже, должно произойти не в эту пятницу. Он искал Офелию на соседних улицах, ведущих к круговой развязке. Хотя опоздание на полчаса на Кубе не считалось опозданием, ее нигде не было. Возле него остановилось такси, Аркадий сел рядом с водителем, стариком с потухшей сигарой.

— A donde?[43]

«Хороший вопрос», — подумал Аркадий. Он уже побывал во всех местах, которые могли прийти ему в голову. Назад к Мостовому? На Плайя дель Эсте, к Офелии? «Смотри, ты точно таким же образом потерял Ирину», — напомнил он себе. Невнимание. Какой нормальный мужчина мог пропустить не одну, а две встречи? Он сказал по-английски:

— Я ищу кое-кого. Мы можем просто поездить вокруг?

— A donde?

— Мы могли бы поездить где-нибудь здесь вокруг яхт-клуба?

— Где? — старик вынул сигару изо рта и выпустил слово, как будто оно было кольцом дыма.

— Есть ли поблизости какое-либо событие, связанное с Анголой?

— Ангола? Quieres[44] Анголу?

— Я не хочу в посольство Анголы.

— Нет, нет. Entiendo perfectamente.[45] — Он сделал успокаивающий жест, вынул из кармана рубашки стопку визитных карточек, вытащил одну и показал Аркадию. Это была замусоленная карточка с рельефным изображением тропического солнца и надписью «Angola, Un Paladar Africano en Miramar».[46]

— Muy cerca.[47]

— Это рядом?

— Claro.[48] — Водитель затолкал карту назад в карман рубашки.

Аркадий знал, как это бывает. В Москве, когда таксист привозил туриста в ресторан, с которым у него была договоренность, он получал от заведения небольшие комиссионные. Очевидно, в Гаване была такая же практика. Аркадий решил, что они просто проедут мимо, на случай, если DeSoto будет там.

«Ангола» располагалась на темной улице среди больших испанских колониальных домов в одной минуте езды от клуба. Над высокими железными воротами висела неоновая вывеска с солнцем, таким золотым, что, казалось, оно вот-вот расплавится. Таксист покосился в сторону Аркадия, продолжая двигаться.

— Lo siento, no puedes. Esta reservado esta noche.[49]

— Проедем еще раз.

— No podemos. Es que digo, completemente reservado. Cualquier otro dia, si.[50]

Аркадий не говорил на испанском языке, но он понял completemente reservado. Он вышел на углу, заплатив водителю достаточно, чтобы ему хватило на хорошую сигару, и пошел назад под живописным навесом пушистых кедровых ветвей. По обеим сторонам улицы стояли новые «ниссаны» и «рэйнджроверы», некоторые с водителями, сидящими за рулем. На тротуарах — оранжевые огоньки сигарет, приглушенные разговоры, замолкшие, когда Аркадий замедлил шаг, восхищаясь белым кабриолетом Imperial, отражающим неоновое солнце. Когда он открыл ворота, из темноты материализовалась фигура, чтобы остановить его. Капитан Аркос в штатской одежде, похожий на броненосца в панцире.

— Все в порядке, — Аркадий указал на стол рядом с входом. — Я с ними.

«Ангола» была рестораном под открытым небом. Столики в саду под подсвеченными древовидными папоротниками среди высоких африканских статуй. Двое мужчин в белых передниках работали у открытого гриля. Хотя Аркадию говорили, что в паладаре[51] могут обслужить не более двенадцати посетителей одновременно, за столами, расставленными вокруг гриля, легко разместились около двадцати клиентов, все мужчины, в возрасте сорока-пятидесяти лет, большинство белые, все явно влиятельные, процветающие, успешные, и все кубинцы за исключением Джона О\'Брайена и Джорджа Вашингтона Уоллса.

— Я так и знал, — О\'Брайен жестом пригласил Аркадия присоединиться, — я сказал Джорджу, что вы появитесь.

— И он появился, — Уоллс с удивлением покачал головой. Он удивился больше О\'Брайену, чем Аркадию.

— Когда я услышал, что Руфо был настолько глуп, чтобы написать место и время на стене, я знал, что вы не сможете не догадаться, — О’Брайен попросил принести еще один стул. Все, даже О\'Брайен были одеты в кубинские гуаяберы.[52] Похоже, что гуаяберы были униформой этого вечера. Оба кубинца за столом ожидали от О\'Брайена знака, как реагировать. Хотя они были зрелыми и сильными мужчинами, у О\'Брайена, казалось, был статус, как у священника среди мальчиков. Все в ресторане притихли, включая Эрасмо, который сидел в инвалидной коляске за два столика от них вместе с Тико и Мостовым, их старым товарищем по оружию, единственным другим не кубинцем. Было странно видеть механиков такими нарядными. — Это прекрасно, что вы здесь, — О\'Брайен казался по-настоящему довольным: — Все встает на свои места.

— Новый bolo, — сказал Уоллс кубинцу рядом с ним.

На всех лицах, кроме лица Эрасмо, читалось облегчение. Он послал Аркадию мрачный взгляд. Мостовой поприветствовал Аркадия.

— Я — новый русский? — спросил Аркадий.

— Это делает вас частью клуба, — сказал О’Брайен.

— Что это за клуб?

— Яхт-клуб «Гавана», что же еще?

Официанты наливали воду и ром, хотя кофе был тоже популярен за столиками. «Странный выбор в это время суток», — подумал Аркадий.

— Как вы узнали, что я побывал в квартире Руфо?

— Знаете, Джордж — большой поклонник бокса. Он пошел сегодня в спортзал «Атарес», чтобы посмотреть спарринг, тренер рассказал ему, что вчера вечером он видел белого человека в черном пальто, который выходил из дома Руфо. Джордж пошел туда и увидел прямо на стене подсказку, которую такой проницательный человек, как вы, не мог пропустить. Может быть, вы догадаетесь, а может быть, и нет. Мы должны быть осторожными. Понимаете, мне случалось бывать мишенью такого количества полицейских ловушек и провокаций, вы и представить себе не можете. Между прочим, имейте в виду, что все наши друзья, собравшиеся здесь сегодня вечером, еще очень хорошо помнят русский язык. Следите за тем, что говорите.

— Вы выглядите значительно лучше, — Уоллс с одобрением осмотрел новую одежду Аркадия.

Повара доставали лобстеров из огромного мешка, клали на разделочную доску, где надрезали и чистили хвост прежде, чем бросить их, еще живых, на гриль, придерживая деревянными палочками, когда они пытались уползти от жара. Двое кубинцев за столом Аркадия пожали ему руку, но не назвали своих имен. Один был белым, другой мулатом — одинаковая мускулатура, прямой пристальный взгляд, коротко остриженные ногти и волосы как у военных.

— Чем занимается этот клуб? — спросил Аркадий.

— Практически всем, — ответил О’Брайен, — люди задаются вопросом, что произойдет с Кубой, когда Фидель умрет? Превратится в карибскую Северную Корею? Или вернется банда из Майами и заберет назад свои здания и поля сахарного тростника? А может, заявится мафия? Или здесь воцарится анархия, как в Гаити? Американцы задаются вопросом, как без инфраструктуры, без менеджеров МВА Куба может выжить.

Омары были просто монстрами, самыми огромными, каких Аркадий когда-либо видел. Они краснели в низком пламени и искрах гриля.

— Самое замечательное в эволюции, — сказал О’Брайен, — это то, что ее невозможно остановить. Уничтожьте бизнес. Сделайте службу в армии пределом стремлений и возможностей карьеры для молодых идеалистов. Пошлите их воевать в чужие страны, но не давайте им достаточно денег для борьбы. Заставьте их самих зарабатывать. Заставьте их торговать слоновой костью и алмазами, чтобы они могли обеспечивать себя боеприпасами для собственной защиты. И вы получите довольно интересную группу предприимчивых людей. Потом, когда армия вернется домой, направьте их работать в отели, сельское хозяйство, на сахарные плантации, потому что это дешевая рабочая сила. Поручите героям управлять туризмом, выращивать цитрусовые, добывать никель. Скажу вам откровенно, проведение переговоров о заключении контракта со строительной компанией из Милана равно двум годам в Гарвардской школе бизнеса. Те, кто собрались здесь сегодня вечером — это crème de la crème.[53]

— Яхт-клуб «Гавана»?

— Им нравится это название, — сказал Уоллс, — это всего лишь сообщество.

Когда первые лобстеры были готовы, повар взял стеклянную чашу, наполненную скрученными в трубочки бумажками, выбрал наугад четыре трубочки, развернул и прочитал их прежде, чем подать лобстеров на стол. Это показалось Аркадию больше лотереей, чем рестораном. Откуда повар знает, кто что заказал? Почему выбор состоял только из двух возможностей — лобстер или ничего?

— Я думал, что в частных ресторанах запрещено подавать лобстеров, — сказал Аркадий.

— Возможно, сегодняшний вечер — исключение, — ответил О’Брайен.

Аркадий снова обратил внимание на Мостового.

— Почему именно я — новый русский? Почему Мостовой не может им быть?

— Этому предприятию требуется нечто большее, чем порнограф. Вы заменили Приблуду. С этим все готовы согласиться, — О\'Брайен смягчил тон, — и вы можете оставить себе фотографию, которую вам прислал Приблуда. В какой-то момент было бы хорошо, если бы вы вернули ее нам как знак доверия, но теперь вы в команде.

— Руфо умер из-за этой фотографии.

— Вы, слава богу, устраиваете меня гораздо больше. Я хочу сказать, все сложилось просто отлично.

— Кто-нибудь из этих людей работает в министерстве сахарной промышленности? Связан ли кто-либо из них с AzuPanama?

— Да, с некоторыми из них мы познакомились именно там. Это люди, которые принимают решения, насколько вообще кто-либо помимо Фиделя может здесь принимать решения. Здесь есть заместители министров, действующие генералы и полковники, люди, которые знали друг друга всю жизнь, и теперь, поднявшись высоко по социальной лестнице, продолжают поддерживать дружеские отношения. Конечно, мы строим планы. Это — нормальное человеческое стремление, потребность жить лучше и оставить что-то семьям. Фидель и сам такой же. У него есть один законный сын и дюжина внебрачных детей, скромно работающих в правительстве. Все эти люди от него не отличаются.

— А казино как-нибудь вписывается сюда?

— Надеюсь, что так.

— Почему вы говорите мне все это?

— Джон всегда говорит правду, — сказал Уоллс, — только правда имеет много лиц.

— Казино, армейские ботинки, AzuPanama. Что здесь реально и что фальшивка?

— Здесь, на Кубе, — сказал О’Брайен, — грань между реальным и нелепым особенно тонка. Фидель, когда был мальчишкой, написал Франклину Рузвельту и попросил доллар. Позднее на него обратили внимание в высшей бейсбольной лиге, как на перспективного питчера. Был человек, который мог стать идеальным американцем, оставался всего один дюйм. Вместо этого он стал Фиделем. В отчете представителей было сказано: «Очень быстрый игрок, которого невозможно контролировать». Откровенно говоря, мой дорогой Аркадий, это все нелепо.

«Мертвое тело в заливе, мертвый Руфо, убитые Хеди и ее итальянец. Вот что было реально», — думал Аркадий. Кубинцы за столом слушали вполуха, они наблюдали за любопытной церемонией чтения бумажек из чаши, за лобстерами, которые продолжали приносить с гриля. Казалось, не имело значения, кто заказал лобстера… У Аркадия было ощущение, что если бы одна анонимная бумажка оказалась пустой, если бы кто-то из посетителей не заказал лобстера, все как один сразу встали бы и уехали.

— Не возражаете?.. — Аркадий кивнул на столик Эрасмо.

— Пожалуйста, — О’Брайен дал свое благословение.

Тико с удовольствием расчленял своего ракообразного, Мостовой обсасывал клешню.

— Таких сочных лобстеров нет больше нигде в мире, — Мостовой вытер рот, когда Аркадий плюхнулся на стул. Фотограф никак не показал, что он связал пожар в Сьерра-Маэстра с Аркадием.

Эрасмо не сказал ни слова, не прикоснулся к лобстеру. Аркадий вспомнил, как он пил ром Paleo и раскачивался в своей инвалидной коляске в такт, выбиваемый барабаном Монго во время Сантерии. Как они катили по Малекону, и Эрасмо, похожий на бородатого пирата, махал девушкам, высунувшись из джипа. Сейчас он был чем-то подавлен.

— Значит, это и есть настоящий яхт-клуб «Гавана», — сказал ему Аркадий. — Ни Монго, ни рыбы.

— Это другой клуб.

— Я уже понял.

— Нет, вы не понимаете. Все эти люди вместе воевали в Анголе и Эфиопии, сражались бок о бок с русскими, у них общий опыт и общий интерес.

— За исключением О\'Брайена.

— И вас.

— Меня?..

Голова Эрасмо раскачивалась, как будто он безуспешно пытался допиться до бесчувствия:

— Как становятся членом клуба? Случайно. Представьте, что в середине пьесы, скажем, во втором акте, кто-то неожиданно вваливается на сцену. Новый персонаж, которого и в сценарии-то не было. Что вы будете делать? Сначала попытаетесь избавиться от него, уроните на него мешок с песком или заманите его за кулисы, чтобы ударить по голове без лишней суеты, да так, чтобы зрители не заметили. Если вам не удастся убрать сукиного сына со сцены, что вы будете делать? Вы попытаетесь плавно включить его в игру, найти ему какую-нибудь роль, по ходу придумать ему реплики, так что третий акт пройдет практически без изменений, как обычно.

Принесли последнего лобстера. На каждой тарелке был лобстер или уже хорошо разделанный панцирь. Аркадий обратил внимание, что почти никто не проявлял никакого интереса к ужину после того, как блюда были уже поданы. Высокий мужчина в очках авиатора поднялся со стаканом рома в руках. Это был тот же армейский офицер, которого Аркадий видел на фотографии с Эрасмо и Команданте. Офицер предложил тост за яхт-клуб «Гавана».

Все, кроме Аркадия и Эрасмо встали, хотя Эрасмо все же поднял рюмку.

— И что теперь? — спросил Аркадий. — Заседание начинается?

— Заседание закончилось, — ответил Эрасмо и шепотом добавил: — Удачи.

В самом деле, люди уходили, как только поставили на столы свои стаканы. Они вышли не все сразу, толпой, а выскальзывали по двое и трое в темноту улицы. Аркадий услышал, как приглушенно закрылась дверца автомобиля, и тут же заработал двигатель. Мостовой исчез, как тень. Тико толкал коляску Эрасмо, который склонил голову на руку, словно Гамлет, погруженный в размышления. Вскоре в паладаре остались только персонал, Уоллс, О\'Брайен и Аркадий.

— Вы теперь член клуба, — сказал О\'Брайен, — как ощущения?

— Все довольно таинственно.

— Ну, вы здесь всего шесть дней. Чтобы понять Кубу, требуется вся жизнь. Вы согласны, Джордж?

— Абсолютно.

О\'Брайен поднялся на ноги.

— В любом случае, нам пора. Наступает время ведьм, и вообще, я устал.

— Приблуда участвовал в этом? — спросил Аркадий.

— Если вы действительно хотите знать, приезжайте на яхту завтра вечером.

— Завтра вечером я улетаю в Москву.

— Как хотите, — сказал Уоллс и открыл ворота. На тротуаре сиял «империал».

— Что же такое яхт-клуб «Гавана»? — спросил Аркадий.

— А чем бы вы хотели, чтобы он был? — спросил Джон О\'Брайен. — Несколько парней на отдыхе ловят рыбку. Развалины здания, ожидающие прикосновения волшебной палочки, которая превратит его в сотню миллионов долларов. Группа патриотов, ветеранов войн своей страны, приятно проводящих вечер. Чего бы вы пожелали? Он то, что вы выбираете для себя.

24

DeSoto припаркован у «Роситы». Офелия была в номере. Она лежала в постели, плотно завернувшись в простыни. Аркадий разделся в темноте, лег рядом с ней и по ее дыханию понял, что она не спит. Он провел рукой по ее груди, по плечу и нащупал пистолет в ее руке.

— Ты возвращалась туда.

— Я хотела посмотреть, что там оставил Луна.

— Ты пошла одна? — спросил он. В ответ красноречивое молчание. — Ты сказала, что возьмешь кого-нибудь с собой. Мне не надо было отпускать тебя одну.

— Я не должна бояться войти в дом одна.

— А со мной такое бывает довольно часто. Что ты там нашла?

Она описала состояние Русско-кубинского центра, лобби и каждого помещения, в том порядке, в котором она исследовала их, козу, дверь в буфет и гранату, которая была привязана к ней. И как она пробиралась после взрыва в буфет и кухню, лишенную плит, морозильников и холодильников. Как потом тем же путем вернулась в лобби, установила лестницу на ограждение балкона и поднялась в бельэтаж, чтобы обыскать комнаты на том уровне, открывая каждую дверь ручкой швабры. Взрывных ловушек больше не было, никаких коз, только помет и открытые банки с российским бальзамом для волос, которые они вылизали до блеска.

Когда она вернулась, время их встречи в парке давно прошло и его уже нигде не было.

— Я думала, ты не вернешься. — Она отложила пистолет, поцеловала его в губы и медленно отпустила.

— Мы просто разминулись.

Он обвил ее руками и почувствовал, как она скользнула под него. Через мгновение он был в ней. Ее язык был сладок, спина твердой, там, где они соединились, она была бесконечно глубока.

Они ели банановый хлеб с пивом, Аркадий рассказал Офелии о своем вторжении в квартиру Мостового. Обо всем, кроме пожара. Поджог она наверняка бы не одобрила. Он улыбнулся. Офелия сломила его самозащиту, маленькая птичка на колючей проволоке. Ему также доставлял удовольствие — то ли профессиональное, то ли болезненное — разговор с коллегой. Она была коллегой, хотя ее точка зрения была не просто из другого мира, она относилась к другой вселенной. Да, она была коллегой, хотя сидела голая, со скрещенными ногами, в тусклом электрическом свете.

— В Гаване есть районы без электричества уже много недель, но вы нигде не прочитаете об этом, — она указала на газету, в которую был завернут хлеб. На первой полосе — покрытая пятнами фотография революционеров, празднующих победу, и красное знамя с надписью «Гранма». — Это — официальная газета партии.

— Она двухнедельной давности. — Аркадий посмотрел на дату.

— Моя мать не читает ее, получает только для того, чтобы заворачивать еду. Что бы Луна ни украл — телевизор, видеомагнитофон, обувь — он это уже вывез. Там ничего нет.

— Он пытался убить нас в машине. Он убил Хеди и ее итальянского друга, если использование мачете и ножа для колки льда что-нибудь значит. Я не думаю, что это банальное сочетание орудий убийства. И если он обезвреживал мины в Анголе, он вполне мог установить растяжку. Думаю, что кража видеомагнитофона Руфо — самое малое из его преступлений.

— На самом деле, он только ударил автомобиль с твоей стороны, — сказала Офелия.

— Что? — «Это было новым поворотом», — подумал Аркадий.

— Он только засунул меня в багажник.

— Он оставил тебя, ты бы могла задохнуться.

— Возможно. Но ты меня вытащил.

— И затем он попытался изрубить машину.

— Тебя, главным образом, — это показалось Аркадию спором о мелочах. Офелия продолжала: — Итак, ты пошел в яхт-клуб и не нашел меня. Что потом?

— Я сам толком не понял, — он рассказал ей об ужине с лобстерами в паладаре «Ангола». — Они все были вояками, и они называли себя яхт-клубом «Гавана». Насколько это необычно, чтобы офицеры сняли такой частный ресторан, как этот?

— Это бывает.

— И заказывали там лобстеров?

— Возможно, это были их собственные лобстеры. Многие офицеры занимаются подводной охотой. Флот тоже продает лобстеров. Офицеры питаются не так уж плохо.

— Они казались недовольными.

— Это все Особый период — все недовольны, кроме нас с тобой. На чем они приехали?

— На внедорожниках.

— Ты смотри!

— Но, по крайней мере, половина из них не ела лобстеров.

— Вот это уже странно, — согласилась Офелия.

— Никаких речей.

— Очень странно.

— Я тоже так подумал, учитывая то, что я кое-что знаю о характере кубинцев. Кроме того, Уоллс, О’Брайен и Мостовой тоже были там. О’Брайен представил меня им как «нового боло», мол, я теперь буду занимать место Приблуды. Я чувствую, что-то произошло на моих глазах, а что, я не понял. О’Брайен всегда опережает меня.

— Он не совершил никакого преступления.

— Пока, — Аркадий не упомянул об ордере на арест из Америки или сахарном обмане России на 20 миллионов долларов. — Почему двадцать высокопоставленных кубинцев называют себя яхт-клубом «Гавана»?

— Шутка?

— Это и есть ответ на фотографию Приблуды?

— Ты думаешь, на самом деле все не так?

— Нет, я думаю, что все так и есть. Я думаю, что это не шутка.

— У офицеров на этом ужине были имена?

— Я не слышал никаких имен. Все, что я могу сказать, что они все были одеты в гуаяберы и заказывали лобстеров на листочках бумаги, которые нужно было развернуть, чтобы прочесть. Некоторые, как Эрасмо, даже не прикоснулись к своему лобстеру, только наблюдали. И как только последний лобстер был подан на стол, ужин закончился, как будто они достигли единогласного решения. Возможно, завтра я все узнаю. Я встречусь с Уоллсом и О\'Брайеном перед отъездом.

— Смотри, не опоздай на свой самолет, — сказала Офелия.

Он знал, что она ждала его реакции на упоминание об отлете. Но он сам не понимал, какова будет его реакция. Они оба находились в том состоянии, когда малейшее движение могло вызвать головокружение. Его взгляд упал на газету, в которую был завернут банановый хлеб.

— Интересно, что у Чанго на уме?

— Что ты имеешь в виду? — Офелия не была готова сменить тему.

Он поднял промасленную газету. На ней была видна фотография черной куклы с красной банданой. Под фотографией — броский заголовок:


Noche Folklórica Aplazada. Debido a condiciones inclementes fue necesario aplazar el Festival Folklorico Cubano hasta dos Sabados mas, a la Casa Cultural de Trabajadores de Construction.[54]


— Ненастная погода — это я понял, sabado — значит суббота, а Домом культуры является яхт-клуб «Гавана».

— Из-за дождя фольклорный фестиваль откладывается на две недели, только и всего.

«То есть до завтра» — проверил Аркадий дату газеты.

Он встал, чтобы посмотреть на Чанго, сидящего в углу с небрежно раздвинутыми ногами. Левая рука куклы опиралась на трость, стеклянные глаза пристально смотрели на Аркадия. Чем дольше Аркадий изучал куклу, тем больше убеждался, что это была та самая кукла, которая исчезла из квартиры Приблуды на Малеконе. Тот же красный платок, те же жесткие черты лица, те же кроссовки Reebok, тот же мрачный взгляд.

— Он напоминает мне Луну.

— Конечно, — сказала Офелия, — Луна — сын Чанго.

— Сын Чанго? — опять у Аркадия возникло ощущение, что в любом разговоре с Офелией могла открыться маленькая дверца и унести человека в альтернативную вселенную. — Откуда ты знаешь?

— Это же очевидно. Сексуальный, агрессивный, страстный. Вылитый Чанго.

— Правда? — он наклонился, чтобы лучше разглядеть желтые бусы на ее шее. — А…

— Ошун, — натянуто ответила она.

— Я уже слышал о ней.

— Ты — сын Оггуна.

Аркадий почувствовал, что его уносит в параллельный мир.

— Продолжай, кто такой Оггун?

— Оггун — самый большой враг Чанго. Они часто борются, потому что Чанго — воплощение жестокости, а Оггун борется с преступностью.

— Дух-полицейский? Мне это совсем не кажется забавным.

— Ему бывает очень грустно. Однажды он так рассердился на людей за их преступления и ложь, что ушел в дремучий лес так далеко, что никто не мог найти его. Он хранил молчание, и никто не мог говорить с ним и уговорить его вернуться. Наконец, Ошун пошла за ним, она шла и шла через леса, пока не вышла на поляну у реки. Она чувствовала, что Оггун пристально наблюдает за ней из-за деревьев. Она не совершила ошибку, не стала звать его. Вместо этого она начала медленно танцевать, делая руками вот так… У Ошун есть собственный танец, очень сексуальный. Она чувствовала, что ему было любопытно, он придвигался все ближе, но она все еще не звала его. Вместо этого она танцевала то немного быстрее, то немного медленнее. Когда он вышел, наконец, из укрытия, она продолжала танцевать, пока он не подошел к ней достаточно близко. Тогда она опустила пальцы в тыкву с медом, которая висела у нее на поясе, и намазала ему губы медом. Он никогда в жизни не пробовал ничего слаще. Она продолжала танцевать, и снова зачерпнула рукой и дала ему еще меда, потом еще. В это время она привязала его к себе веревкой из желтого шелка и привела назад в мир.

— Еще бы это не помогло.

Не мед, а сладкая соль ее кожи. Не шелковая веревка, а ее руки. Не слова, а руки и губы. Аркадий притянул ее к себе, но вдруг трость Чанго покатилась по линолеуму. Кукла наклонилась вперед, голова опрокинулась набок медленным движением пьяного, который уже не пытается казаться трезвым. Кукла резко упала со стула и приземлилась с глухим стуком лицом вниз.

— Это какое-то заклятье, — сказал Аркадий. Оно действовало на него. Он соскочил с кровати, поднял куклу и снова усадил ее на стул. Эта фигура следовала за ним по всей Гаване, как тень. Аркадий не понимал, как ему раньше удавалось заставить куклу оставаться на стуле, потому что трость падала в одну сторону, а Чанго упрямо падал в другую. — У него слишком тяжелая голова, он не будет сидеть. — Офелия жестом призывала Аркадия назад. — Оставь. Это всего лишь папье-маше.

— Не уверен, — заклятие больше не действовало. Он поднял Чанго и положил на кровать, чтобы лучше видеть, как голова была пришита к рубашке. — Не найдется ли у тебя ножниц?

Аркадий натянул штаны, Офелия завернулась в пальто. Маникюрные ножницы были очень маленькими, и Аркадию пришлось разрезать нитки по одной, чтобы снять голову с деревянного кола, который служил кукле позвоночником. Безголовое тело рухнуло на пол.

— Что ты делаешь? — спросила Офелия.

— Хочу посмотреть, что у Чанго на уме.

Он отрезал цветной платок, оставив красную полоску ткани, приклеенную к голове. Это был грубо вылепленный из папье-маше череп, покрытый твердой черной глянцевой краской. Офелия нашла в ящике крошечной кухни зазубренный нож. Аркадий распилил голову от уха до уха через темя и снял лицо куклы как маску со слоя марли, которая была залита гипсом на чьем-то лице, чтобы придать ему характерные черты. Под тканью были скомканные газеты, а под газетами находился плоский овал под гладкой серебристой пленкой. Делая по краям крошечные надрезы, Аркадий аккуратно снял пленку, в которую были завернуты пять толстых коричневых брусков, на которых было написано по-английски «Динамит Хай Драйв». Видимо, бруски сначала были нагреты и слегка изогнуты, чтобы их, вместе с основанием из оргстекла, можно было плотно упаковать в овальном пространстве головы. На среднем бруске была закреплена печатная плата радиоприемника размером с кредитную карту, со встроенной батарейкой не больше копейки и антенной. Аркадий слегка приподнял плату вверх. Провода от нее обвивались вокруг проводов капсюля-детонатора, непосредственно вставленного глубоко в динамит. Несмотря на кондиционер, он покрылся потом. Он и Офелия почти всю неделю периодически находились рядом с куклой. Кто-то мог, нажав на кнопочку дистанционного передатчика, завершить его визит в Гавану в любой момент.

— Есть что-нибудь не проводящее ток? — он отложил ножницы и нож.

Офелия положила голову куклы себе на колени и осторожно вытащила детонатор, подцепив ногтями.

«Такой женщиной нельзя не восхищаться», — подумал Аркадий.

25

Сквозь жалюзи просачивалось достаточно утреннего света, чтобы Аркадий мог разглядеть Чанго, лежащего на столе. Лицо и затылок были разложены на груди куклы. Несмотря на то, что лицо лежало отдельно, оно казалось гораздо более живым и злорадным, чем прежде.

Офелия спала, укрывшись черным пальто. Аркадий надел свою старую одежду, поясную сумку и, как можно нежнее, стянул с Офелии пальто. С этого момента они должны были действовать раздельно. Офелия полагала, что ей и так сложно объяснить, как эта кукла оказалась у нее. Упоминание о русском только все осложнило бы.

— Аркадий!

— Да? — он уже открыл дверь.

— Где мы встретимся? — Офелия села, прислонившись к спинке кровати.

— В крайнем случае, в аэропорту. — Они уже обсудили это ночью. — Вылет в полночь. Самолет русский, аэропорт кубинский, нам понадобится много времени.

— Ты встречаешься с Уоллсом и О\'Брайеном? На их яхте? Я не хочу, чтобы ты шел туда. Я им не доверяю.

— Я тоже.

— Я буду наблюдать. Если судно выйдет в море с тобой на борту, я пошлю за тобой полицейский катер.

— Хорошая идея, — они все это уже решили, но он вернулся, чтобы на мгновение прижаться к ее шее и поцеловать в губы. Любовь вынуждает двигаться вперед.

— А что насчет Бласа и фотографии? — спросила она. — Я с ним встречаюсь сегодня.

— Оставь фотографию мне.

— А потом?

— Потом? Мы будем делать покупки на Арбате, кататься на лыжах среди берез, пойдем в Большой театр, будем делать все, что ты захочешь.

— Ты будешь осторожен?

— Мы оба будем осторожны.

Она отвела взгляд. Аркадий выскользнул в утренний город. Вода была унылого оловянного цвета, уличные фонари тускнели на глазах. Он направлялся на встречу с возлюбленной Сергея Приблуды.

В следующем квартале он увидел еще один щит «Социализм или смерть» с гигантским Команданте в военной форме, отмеряющим очередной широкий шаг.

Офелии потребовалось немного больше времени, чтобы одеться, замотать голову куклы лентой, отнести ее в соломенной сумке к автомобилю. Было восемь, когда она подъехала к Институту судебной медицины. Блас работал в прозекторской. Она отправила ему сообщение, что будет ждать его в кабинете антропологии. Никто не мог оставаться в одиночестве в этом кабинете, там было слишком много черепов и скелетов, заспиртованных жуков и змей, свернувшихся в банках. На столе перед видеокамерой был помешен тщательно очищенный череп. Она включила монитор, на экране появилась фотография здорового и счастливого Приблуды на пляже.

— Еще рано, — сказал Блас, входя в кабинет и вытирая руки бумажным полотенцем. — Никаких шоу, пока не придет наш второй русский. Детектив, я понимаю, что вы так одеты для спецзадания, но я хочу поздравить, вы выглядите весьма убедительно. — Она была в белой одежде jinetera. Блас бросил полотенце в мусорную корзину и провел руками вверх и вниз по ее рукам, будто производя осмотр. — Неотразима!

— У меня кое-что есть для вас, — сказала она.

В конце концов, к кому еще Офелия могла обратиться? Он был доброжелательным и опытным, со связями в министерстве, в армии, в полиции, и на значительно более высоком уровне, чем капитан Аркос и сержант Луна.

— Подарок?

— Не совсем, — она достала из сумки голову, завернутую в газеты, и поместила ее перед экраном.

— Ну, мне всегда интересно, — Блас развернул бумагу и обнажил обсидиановый взгляд Чанго. Оживление доктора испарилось. — Что это? Вам пора бы уже знать, что мой интерес к Сантерии является строго научным.

— Но это голова куклы, которая была в квартире Приблуды. Позже она найдена вместе с товарами с черного рынка в здании около доков.

— И что? Я видел сотни этих кукол по всей стране.

— Смотрите, — Офелия сняла пленку, которая удерживала лицо и затылок вместе.

Когда Блас поднял лицо куклы, его собственное побледнело.

— Пять зарядов восьмидесятипроцентного динамита. Американского производства. Мы постоянно получаем его через Панаму для строительства зданий и дорог. Там был приемник и капсюль-детонатор, который я удалила. Это — бомба.

— Это было у Приблуды?

— Я думаю, что его забрал оттуда сержант Луна. Он взял машину Приблуды и спрятал ее в заброшенном здании в Атаресе, там же была эта кукла.

Офелии о многом приходилось умалчивать. В последние годы взрывные устройства, установленные реакционерами из Майами только ради террора, были выявлены в различных отелях и дискотеках. Кроме того, существовала Мишень, имени которой Офелия не решалась озвучить, — Лидер, который в течение сорока лет избегал бомб, пуль, таблеток цианида.

— Это очень серьезное дело. Сержант знает, что она у вас?

— Да, он пытался остановить меня. Это было позапрошлой ночью. Но я узнала, что это бомба, только вчера вечером. Похоже, что снаружи на голове нет никаких отпечатков пальцев, но я думаю, что скрытые отпечатки есть на динамите.

— Оставьте это мне. Вы должны были обратиться ко мне сразу же. Когда я думаю о бедной Хеди и о вас, — Блас опустил маску и вытер руки о свой лабораторный халат. — Вы так спокойно ко всему этому относитесь. У вас есть приемник и капсюль?

— Да, — она достала из сумки сверток в газете.

— Лучше иметь все целиком. Кто еще знает?

— Никто, — она не хотела упоминать имя Аркадия как можно дольше. Русский и бомба, как бы это выглядело? Особенно с теми убийственными файлами, которые он нашел в компьютере Приблуды. Все окончательно запутается. На голове куклы не было отпечатков, потому что она стерла отпечатки Аркадия. — Однако следует предположить, что Луна работает не один, есть еще кто-то.

— Заговор в министерстве внутренних дел? Сержант Луна никто и ничто, это должно быть намного выше. Неудивительно, что он и капитан Аркос отказались заняться расследованием. Они кому-то подчиняются. Вопрос в том кому? Кто командует ими? Кому мне позвонить?

— Вы поможете?

— Слава богу, вы обратились ко мне, детектив. Я всегда говорил что, вы — чудо. Куда вы собираетесь поехать дальше?

— В квартиру, где умер Руфо, — ей не хотелось произносить: в ту квартиру, где русский убил его, даже если это была самооборона. — Мне кажется, у такого афериста, как Руфо, должен был быть мобильный телефон. У КубаСелл нет информации о Руфо, но…

— Нет, нет, нет. Не показывайтесь на улице. Нужно найти для вас безопасное место. Вы должны сесть и записать полное изложение всех фактов, а я подумаю, как подойти к этой проблеме. Первый звонок будет самым важным. Поскольку, благодаря вам, взрывное устройство у нас, есть время, чтобы подумать. Самое безопасное место находится прямо здесь. В столе есть бумага и карандаш. Вы должны записать все, а также перечислить всех участников.

— Мне кажется, я уже составляла рапорты раньше, не правда ли?

— Вы правы. Главное, никуда не уходите, пока я не вернусь. Никого не впускайте. Обещаете? — Блас соединил две половинки головы, завернул их в газету, взял под мышку и пошел. — Просто дождитесь меня.

Офелия не понимала, почему ее беспокойство не рассеялось, даже когда она передала куклу в надежные руки. Она нашла в ящике письменные принадлежности, как и говорил Блас, но поняла, что ей более привычно заполнять бланки полицейской отчетности. Кроме того, помимо простейшего заявления об участии Луны, было очень сложно не упоминать Аркадия. На допросе будет еще труднее. Кто определил, что именно эта кукла была у Приблуды? Если Луна напал на нее, как ей удалось сбежать? Лучше короткое заявление, чем полная правда или ложь. Она понимала, что как только всплывет имя Аркадия, все недоверие к русским, накопленное годами, неизбежно обрушится на него.

Загорелый Приблуда улыбался с экрана. Череп лежал перед видеокамерой. Чанго и русские, страшное сочетание. Офелия выключила монитор, снова включила. Чего она ждет? Как она сможет добраться до пристани, если останется здесь? Она понимала, что чувствовала бы себя в большей безопасности, если бы Луна был арестован. В то же время она не могла забыть, как сержант стоял над трупом Хеди в Каса де Амор, как его тело, казалось, окаменело. Это напомнило Офелии о Тересе, другой девушке Луны.

Между двумя банками заспиртованных змей стоял телефон. Офелия открыла свой блокнот и набрала номер Дейзи. На этот раз ей ответили.

— Да?

— Алло! Дейзи дома? — спросила Офелия.

— Нет.

— Когда она вернется?

— Не знаю.

— Вы не знаете? У меня есть купальник, который она не раз просила. Это бикини с Wonder Bra, такой, как она видела в телешопе. Она хотела, чтобы я принесла его сегодня. Так ее нет?

— Нет.

— А где она?

— Ее нет.

— Она вместе с Сьюзи?

— Да, — немного более расслабленно. — Вы знаете их обеих?

— Они все еще на пристани?

— Да. Кто это?

— Ее подруга с купальником, — сказала Офелия, — или она заберет его сегодня, или я оставлю его себе. Честно говоря, на мне он выглядит лучше.

— Вы можете позвонить завтра?

— Завтра не могу. Я завтра уезжаю и заберу купальник с собой, а вы объясните Дейзи, почему она осталась без купальника.

Во время паузы Офелия представила себе Тересу Гитерас, со спутанными волосами, колени подняты к подбородку, ногти обгрызены.

— Принесите его.

— Я не знаю, где вы находитесь, — сказала Офелия, — вы можете прийти сюда и получить его.