Надо отдать должное местным норвежцам: это люди великодушные и отзывчивые. Даже если работы нет, они пытаются её дать. В результате у хозяев отсасывают, и на две тысячи легальных жителей заполярной столицы приходится триста иностранцев, которых в любой другой части Европы немедленно схватили бы и отправили на родину.

Советский Союз тоже стремился иметь свой плацдарм в Арктике. Поэтому рядом с норвежским раем есть ещё одна столица – российский Баренцбург с населением в тысячу человек: наглядный пример того, как русские умеют превращать рай в говно. У баренцбургских шахтёров вообще нет денег – зарплату им переводят на Большую землю, и потому даже телефонный разговор с домом или отправка письма создаёт реальную проблему. Свежих овощей и фруктов, как в островной норвежской столице, в Баренцбурге не найти. Равно как и хороших снегоходов, чтобы прокатиться по окрестностям. Но люди живут и здесь. А когда беженцев в Лонгьирбюене заедает глухая полярная тоска, они седлают снегоходы “Ямаха” и отправляются за шестьдесят километров в Баренцбург. Одной обзорной экскурсии по русским местам вполне хватает, чтобы поднять себе настроение.

Я же, чтобы поднять себе настроение, позвал Машу и попросил свести меня с Чемпионом. Они типа “путались”, Машка даже участвовала с ним на съёмках телешоу. Что она там делала? Учила фигуристов чувствовать себя раскрепощённо. Не знаю, что они в ней нашли, Машка звезда сольного исполнения. Вибраторы, всё такое.

– У них сегодня вечеринка в клубе “Революция”, для участников шоу “Звёзды на льду”, – сказала Маша. – Пароль на фейс-контроле – “Чемпион”.

Пока мы ехали в “Реву”, я придумывал сюжет моего порнофильма. В шпицбергенском посёлке Лонгьирбюен под эгидой ООН создаётся всемирный банк-хранилище спермы (по аналогии с уже открытым там банком посадочного материала всех сельскохозяйственных растений, существующих в мире). Собственный отсек в этом банке спермы получит каждая страна. Хранилища расположатся на трёхсотметровой глубине, в заброшенных угольных шахтах Шпицбергена, усиленных бетонными перекрытиями. Сохранность материалов обеспечит вечная мерзлота. От России сперму будет сдавать наш Чемпион...

Вечеринка в “Революции” началась с караоке. Устраивали её продюсеры. Один лысый, другой длинноволосый. Оба поклонники этой самой Маши. Нашу компанию пригласили для развлечения. Но никакого порношоу не было. Девочки приехали не голые, но периодически раздевались. Просто они иногда в виде оттяга так делают. По личной инициативе. В один из таких оттягов у Машки спёрли дорогой мобильник. Зато когда она стянула майку, Чемпион в неё снова влюбился.

Сначала он пел какую-то песню и ползал на коленях по залу. Он такой пластичный. Когда упал на колени, я его сразу узнал – очень похоже было на его олимпийское выступление. Подполз ко мне и поцеловал ногу где-то в районе голени.

– Ты знаешь, кто я? – удивился я, поднимая его на ноги.

– Знаю! – ответил Чемпион, упираясь – не хотел вставать.

– Ну и кто? – спросил я.

– Ты – супермужчина!

– А в порно будешь сниматься?

– Буду!

– А лысый дядечка ничего не скажет? – кивнул я в сторону продюсера звёздных танцев на льду, вытворявшего перед Машкой немыслимые кульбиты.

– За хорошее дело не накажут.

Мы обменялись номерами телефонов.

– Зачем он тебе ногу целовал? – спросил мой обалдевший друг Антон, звезда молодёжного телесериала.

– Ну, он уже стоять не мог, – польщённо ответил я. – Вон на столах сначала поставили шампанское, а потом убрали и принесли водку.

– Да, сказали – это лучше! – засмеялся Антон. – Смотри, какой наш Чемпион любвеобильный!

Активность парень действительно проявлял мужскую: и те ему нравятся, и эти.

– Может, он Машке телефон купит? – предположил я.

– На фиг он ей нужен с его телефоном! Она с продюсерами крутит. С этим пару раз в Москве погуляла, и всё. И с Чемпионом-Номер-Два тоже.

Я посмотрел на Машку. “Двое на диване”. Шпицберген. Комната, в которой происходит действие, напоминает комнату в единственном местном общежитии полярных исследователей. Всё просто, на столе компьютер. У Машки длинные ножки и великолепная силиконовая грудь. Ещё у неё оказывается друг-чемпион. Он раздевается, намазывает себя маслом. Тело фигуриста впечатляет. Машка в его объятиях выглядит особенно стройной. Партнёр ставит её коленями на диван и демонстрирует нам прекрасную девичью попку. Потом он начинает лизать девичий анус, и мы узнаем, что Машка чрезвычайно темпераментна – она буквально дрожит и подпрыгивает от этой ласки. Чемпион трахает Машку, и она воет. Двигается она тяжело, но умудряется кончить ещё два раза. Затем Чемпион стреляет сперматозоидами Машке в рот, и она удовлетворённо пускает пузыри. Девочка-блондинка собирает последствия его “белого вулкана” в специальный сосуд и несёт профессору Амундсену, чтобы тот поместил образцы “русского семени” в мировое хранилище спермы на глубине триста метров среди вечной мерзлоты.

Агентство по минету. Курсовая инвестиций в русское порно

Я вдруг вспомнил мои школьные годы. Два пижона, которые любят ничего не делать и смотреть порнушку, мечтают стать сутенёрами и открыть агентство “девочек по вызову”. Хорошо было бы, мечтают парни, чтобы наши девочки послушали какой-нибудь нью-вейв и сразу захотели трахаться. На этом их фантазия заканчивается, и парни засыпают перед телевизором. Во сне они видят, что уже открыли агентство “New Wave Hookers Inc”. Парни сидят за письменными столами и продолжают ничего не делать. Идут отличные шутливые диалоги в стиле “Криминального чтива”. Внезапно в офис въезжает крепкая стройная девка в коротких шортиках и на роликах. Герои дают ей наушники с музыкой, и немедленно начинается энергичный трах (в ролях: я, мой друг-одноклассник Валерка и баба, все юные, как зелёный помидор).

Вспоминая эти мечты юности, я невольно прихожу к выводу, что во мне умер хороший гламурный сутенёр, чтобы уступить место посредственному режиссёру и сценаристу. Прошло уже больше двадцати лет, а мало что изменилось в среде молодых пижонов. Как и прежде, они хотят секса, денег и ничего не делать. Если бы в порнокино давали премию за самые красивые мечты, я бы её обязательно отхватил. Как-то я решил попросить денег у народа в Сети. Меня достало бесконечно попадать с дурами-актрисами и иностранными жуликами, я хотел стабильности. Добрый сетевой народ отреагировал довольно быстро и положительно. Прервав ленивый послеобеденный мастурбательный процесс, то есть дрочню, я прочёл электронное послание от виртуального друга:

Добрый день, меня заинтересовало Ваше предложение о партнёрстве (в качестве спонсора). В принципе, условия сотрудничества мне ясны. Есть ли у Вас намерения посетить Москву прямо сейчас, или предполагаются поездки сюда в ближайшее будущее? Имеются ли у Вас уже какие-нибудь предложения о совместных проектах (сроки и суммы), или предполагается, что инициатива должна исходить от инвестора? Я в течение короткого времени планирую инвестировать в Ваше производство 10, 30 и 50 тысяч долларов, если Вас устроит маршрут и расписание нашей кооперации.

Алекс.

Поскольку маршрут, а главное, суммы (особенно 50 тысяч) нашей кооперации меня вполне устраивали, я решил “посетить Москву прямо сейчас”. Тем более что нас с Таней там уже ждали: и в самой Москве (в стрип-клубе “Белый медведь” на конкурсе “Русская грудь-2005”), и под Москвой (на слёте русскоязычных веб-мастеров-порнушников).

Скандальная “Экспресска” первая из российских газет придумала проводить конкурс красоты среди своих читательниц. За эталон красоты они взяли прекрасный символ женственности и материнства – грудь. А первым председателем жюри была обладательница самого большого бюста в мире – итальянская актриса Лола Феррари, впоследствии покончившая жизнь самоубийством. В 2005 году меня и Таню позвали в конкурсное жюри, куда вошли близкие друзья “Экспресс-газеты”. Режиссёр Александр Стефанович, бывший муж Аллы Пугачёвой, влюбился, ещё не дождавшись начала конкурса и не увидев ни одной финалистки. Как написали потом папарацци, “его сердце голыми руками взяла другой сопредседатель жюри, обладательница двух порнографических „Оскаров“, актриса Таня Таня”.

– Девушка! – кричал депутат Госдумы и основатель “Ласкового мая” Андрей Разин абсолютно лысой, как резиновая Зина, претендентке на грудную победу. – Девушка, встаньте к фотографу передом, а ко мне задом!

При этом он почему-то всё время мне подмигивал, а когда сопровождающие его мальчики (какие-то родственники, то ли дети, то ли племянники) собрались уходить из клуба, заставил их подойти к нам и церемонно попрощаться.

– Скажите тёте Тане и дяде Бобу до свидания! – велел он им, не выпуская из руки рюмочку водки.

– Какое упругое у вас биополе! – польстил Тане белый маг Юрий Лонго, делая перед ней колдовские пассы. – Силиконовое?

Все подумали, что таким образом он сканирует её ауру и наделяет положительной энергией. На самом деле маг украдкой щупал мою жену за грудь.

– Я сделаю из вас звёзд! – шепнул мне на ухо бывший продюсер “Тату” Иван Шаповалов. Он пришёл в “Белый медведь” с пустым детским кенгурятником, видимо символизирующим новый музыкальный проект.

– Разнополый! – поднял вверх палец Ванечка. – Не фотографировать!

– Ему б подлечиться, – шепнула мне Таня в другое ухо.

И естественно, опять смылась, как она зачастила делать в последнее время.

Когда самая именитая отечественная порноактриса Таня Таня увидела звезду телесериала “На углу у Патриарших” Игоря Петрова, – написали потом в жёлтой прессе, – то сама прыгнула к нему в объятия. Заслуженный артист России, воспользовавшись моментом, тут же запустил ей ладонь под майку и быстро изучил Танину фактуру. Через минуту заинтригованный Игорь, не вынимая рук из-под Таниной маечки, попросил разрешения посмотреть её оскароносную грудь. Возбуждённая актриса принялась раздеваться прямо за столиком. Но сидящие рядом члены жюри решили, что она просто не имеет права скрывать свою красоту, и буквально вынесли девушку на сцену. Что порнозвезда вытворяла дальше, описывать в газете неприлично.

– А вы не хотите сняться в порно? – заскучав, спросил я у легендарного героя телерекламы “МММ” Лёни Голубкова. – Ничего такого делать не надо. Например, муж приходит в спальню к жене, а вы, типа её любовник, выпрыгиваете из-под одеяла и говорите: “Я – не халявщик, я – партнёр!”

– Нет, я ушёл в религию, – отказался Лёня, но дал мне свою визитку.

В Подмосковье я получил ещё одну визитку. Два мальчика еврейской национальности, днём толкающие по Москве голландские тюльпаны, а ночью – аморальные картинки девичьего тела американским сайтам, взяли по шесть листов зелени со своих коллег по ночным делам из полдюжины стран мира и устроили им трёхдневный отдых на пафосной ведомственной турбазе МИД России, а меня с Таней и двумя девчонками нашей студии пригласили туда в качестве приманки для любителей порнозвёзд и платного секса. Поскольку мальчики, которых, кстати, набралось больше сотни членов, были такие же пафосные, как и место, где проходило это “аццкое пати плохих парней Интернета”, то они не ели в местной гламурной столовке, а предпочитали заказывать еду и напитки прямо в свои коттеджи. Мы же с девчонками, как люди попроще, столовских обедов и завтраков не чурались. И вот в один из таких обедов я нанизывал на вилку сардельку со шведского стола и услышал голос известного оратора:

– Я плачу за вас такие деньги, а вы игнорируете обеды, подлецы!

Сначала мне показалось, что я слышу радио. Но следом за голосом прямо передо мной появилось “живое” изображение оратора, кушающего солёные огурчики и одновременно ругающегося в мобильник.

– Жириновский! – обрадовалась наша актриса Оля. – Он любит жёсткий секс.

– Откуда ты знаешь? – удивился я.

– Знаю, – многозначительно улыбнулась Оля. – Надо к нему заглянуть вечером.

– Он же голубой, – авторитетно заявила Таня. – То есть не голубой, а просто уже не знает, чего хочет.

Оратор, который не знает, чего хочет, попросил у Тани DVD с фильмом, в котором она снималась. Взамен оратор подарил нам свои визитки – только мне и Тане. Оля и красивая брюнетка Лиля такой чести не удостоились. Наверное, потому что они не снимались в том фильме. А может, у них уже были визитки этого оратора.

Вечером Таня с подругами показала плохим парням Интернета порношоу в местном аквапарке. Под конец выступления в аквапарк завалилась Ксения Собчак со своей съёмочной группой. Опоздала и расстроилась. Но ещё больше расстроились её операторы, которые не успели ничего увидеть. Плохие члены Интернета, которые всё видели, возбудились и стали спрашивать у меня цену вопроса – за всех девушек вместе и за Таню в отдельности. Нагловатый ведущий вечера Роман Трахтенберг решил оправдать собственную развратную фамилию и присунуть свои “полшышечки” на халяву.

Мин Чжин Ли

– Все отношения через кассу! – засмеялась Таня.

Кассой был я.

ДОРОГА В ТЫСЯЧУ ЛИ

– Скока? – спросил у кассы Трахтенберг.

– А скока? – переспросил я.

Кристоферу и Сэму
– Ну скока? – не унимался Трах.

КНИГА I

Я подумал, что Таня не менее крутая, чем он сам, а поскольку с ней ещё две девчонки, то справедливо будет назначить за всех троих три трахтенберговских гонорара за вечер.

1910–1933 ГОДЫ

– Ого! – обалдел Рома. – Я лучше подрочу.

– Ну как всегда! – засмеялся один из еврейских мальчиков-организаторов и пригласил меня в “домик боулинга”, где меня уже ожидали более серьёзные клиенты.

Мы договорились по месту действия (“в коттедже у хохлов, он больше”). По форме оплаты:

Дом — это слово очень сильное; сильнее, чем заговор волшебника или отзывающийся на него дух, в нем заключается сильнейшее колдовство. Чарльз Диккенс
– Безнал?

– Какой безнал за жену?!

1

– Тогда за нал и за анал!

И по составу – групповуха по схеме “Таня и подруги на семерых парней (шесть клиентов плюс я тоже участвую)”. Входной билет – шестьсот гринов с каждого мужика, кроме меня. Я типа в блатных вписках. Ещё шесть листов зелени попросил взять меня сверху еврейский мальчик за его посредничество.

История превратила нас в ничто, но это не важно.
Йондогу, Пусан, Корея

Ночью я в красных “продюсерских” сапожках и девки в стриповских туфлях повторили подвиг Суворова в Альпах – восемьсот метров по снегу до “хохляцкого коттеджа”. Каждая из девчонок по разу падала, больно ударяясь коленками об лёд.



Я взял с хохлов три бакинских штуцера (еврейскому мальчику главный хохол бабла не дал, типа он сам с ним разберётся), мы все вместе поели сала, я отдельно от всех украдкой поел виагры – пару таблеток, девки начали с лесби-проказ, к которым постепенно присоединились все украинские члены порноинтернета. Я, разогретый виагрой и видом красивой жены, трахающейся с другими мужиками, а тем более “с хохлами”, то есть интернациональным сексом, был на высоте и “дивил жовто-блокитных” своими интимными размерами и талантами.

На исходе столетия стареющий рыбак и его жена ради дополнительного заработка решили принять жильцов. Оба они родились в рыбацкой деревне Йондо — на островке в пять миль шириной, рядом с портовым городом Пусан. За долгие годы брака у них родилось трое сыновей, но только Хуни, самый старший и слабый, выжил. Хуни от рождения имел волчью пасть и вывих ноги, однако плечи у него были крепкие, сложение плотное, а цвет лица золотистый. Даже повзрослев, он сохранил мягкий задумчивый нрав, которым отличался в детстве. Когда Хуни прикрывал руками безобразный рот, а он всегда поступал так, завидев незнакомцев, он походил на своего пригожего отца большими улыбчивыми глазами. Черные брови изящно оттеняли широкий лоб, загоревший во время работы. Как и родители, Хуни разговаривал мало, и некоторые ошибочно полагали, что редкая и неспешная речь его — следствие слабого ума, однако это было не так.

– Боб Член, – прозвал меня главный хохол.

В 1910 году, когда Хуни исполнилось двадцать семь лет, Япония аннексировала Корею. Так как плата за дом в очередной раз выросла, супруги переместились из спальни в прихожую рядом с кухней и пригласили постояльцев. Деревянный дом, который они арендовали более трех десятилетий, был небольшим, всего лишь пятьсот квадратных футов. Раздвижные двери из бумаги разделяли его на три уютные комнаты, и рыбак своими руками заменил протекающую травяную крышу красноватой глиняной черепицей, не получив вознаграждения от хозяина, проживавшего в великолепном особняке в Пусане. В конце концов кухня была вынесена в огород, где хватало места для больших горшков и растущего количества переносных обеденных столов, которые между трапезами висели на колышках вдоль осыпающейся каменной стены.

У него самого стоял плохо.

– А я и есть член! – довольно захохотал я. – Это с языка коми. Боб – “глупый”, джек – “полено” или “чурбан”. А всё вместе – “глупое полено” или “пенис” на сленге.

По настоянию отца Хуни научился читать и писать по-корейски и по-японски у деревенского учителя, его навыков хватало, чтобы вести учет в хозяйстве и считать в уме, так что его не могли обмануть на рынке. Как только он этому научился, родители забрали его из школы. Хуни уже стал подростком и работал почти так же хорошо, как крепкий взрослый мужчина со здоровыми ногами; руки у него были ловкие, он мог переносить тяжелые грузы, но не умел бегать или быстро ходить. И Хуни, и его отец прославились в деревне и тем, что никогда не брались за чашу вина. Рыбак и его жена вырастили единственного выжившего сына-инвалида умным и прилежным, потому что не знали, кто станет заботиться о нем после их смерти.

Наутро начались скандалы. Таня жаловалась, что ей “натёрли”. Рядовые девки, получившие столько же, сколько и звёздная Таня, отказались отдать наши агентские проценты. Оставшийся без вознаграждения еврейский мальчик кричал, что он больше не будет иметь со мной дел. В последнюю ночь накуренные еврейские мальчики ломились к нам в номер – хотели секса.

Если бы супруги могли обладать одним сердцем, именно Хуни стал бы этим энергичным и надежным органом. Они потеряли других сыновей: младшего из-за кори, а среднего — в случайной аварии, когда перевернулась повозка с запряженным в нее быком. За исключением школы и рынка, стареющие родители старались не отпускать Хуни из дома и любили достаточно сильно, чтобы не баловать. Крестьяне знали, что изнеженный сын причиняет семье больше вреда, чем мертвый.

– Ненавижу малолеток! – разозлилась Таня и выставила их за дверь неудовлетворёнными.

Другим семьям не так повезло, редко где были два таких разумных родителя, и, как это случается в краях, разграбленных врагами или искалеченных природой, слабые — пожилые люди, вдовы и сироты — пребывали в отчаянном положении, как повсюду на колонизированном полуострове. На каждое самостоятельное хозяйство приходилось множество людей, готовых работать целый день за миску ячменя или риса.

Днём Таня уехала в Питер, а я остался в Москве, чтобы встретиться с культурным инвестором Алексом. Встречу он мне назначил в сумасшедшем по ценникам арбатском ресторане “Венеция” – не зря там кроме меня не было ни одного посетителя.

– Вас ждут, – объявили мне у входа и проводили “в кабинет”.

Весной 1911 года, через две недели после того, как Хуни исполнилось двадцать восемь лет, краснощекая сваха из города пришла к его матери. Мать Хуни пригласила сваху на кухню; они старались говорить потише, так как жильцы спали в передних комнатах. Время было не раннее, и постояльцы, которые ловили рыбу ночь напролет, уже поели, вымылись и легли отдыхать. Мать Хуни налила свахе чашку холодного ячменного чая, но не бросила ради нее свою обычную работу.

В кабинете, буквально заставленном зажжёнными свечами и заваленном цветами в горшках и в фольге, меня встретил человек, увидев которого я сразу подумал, что меня не туда привели.

Естественно, мать догадалась, чего хотела сваха, но не знала, что ей ответить. Хуни никогда не просил родителей найти ему невесту. Немыслимо, чтобы достойная семья позволила своей дочери выйти замуж за человека с такими уродствами, ведь они могли перейти и к детям. Мать никогда не видела, чтобы ее сын разговаривал с девушкой, а большинство деревенских девочек избегали его взгляда, так что Хуни знал, что не стоит ждать того, на что не можешь твердо рассчитывать — терпение было естественным для любого крестьянина.

– Это я Алекс, – смущённо представился мальчик лет семнадцати, вставая из-за стола и протягивая мне руку.

Смешное маленькое личико свахи было пухлым и розовым; черные глаза светились умом, и она старалась говорить только приятные хозяйке вещи. Она не спешила, пила чай, потом облизала губы. Мать Хуни заметила, что гостья внимательно наблюдает за ней и подмечает каждую деталь дома, оценивает размер кухни и огорода.

– Здравствуйте, Алекс! – поздоровался я, косясь на свечи и цветы – парень явно ожидал увидеть Таню... Или меня?! – А чьими деньгами вы, извините, собираетесь оперировать?

– Частично своими, частично, конечно, папиными.

Однако свахе не так-то легко оказалось понять, о чем думает мать Хуни, тихая женщина, трудившаяся всю жизнь от рассвета до заката. Она редко ходила на рынок, не отвлекалась на болтовню; за покупками посылала молчаливого сына. Пока сваха говорила, рот матери Хуни оставался плотно сжатым, а лицо казалось таким же твердым, как сосновый стол, на котором она резала редьку.

– А как папа отреагирует, если узнает, что вы поддерживаете российский порнобизнес?

Сваха завела разговор осторожно: о несчастье с ногой и об искалеченном лице юноши, о том, какой Хуни хороший парень, образованный и сильный, как пара быков! Счастье иметь такого прекрасного сына, заметила сваха. Она со вздохом помянула своих детей: ни один из ее мальчиков не выучился ни чтению, ни торговле, хотя и они славные мальчики, совсем неплохие. Ее дочь вышла замуж слишком рано и жила слишком далеко. Сыновья женились удачно, но чересчур ленились. Не то что Хуни. После такого вступления сваха уставилась на оливковое морщинистое лицо хозяйки дома, которое оставалось неподвижным. Мать Хуни склонила голову над столом, быстро управляясь с острым ножом — каждый кубик редьки был квадратным и ровным. Когда целый курган кубиков белой редьки вырос на разделочной доске, она пересыпала их в миску. Слова свахи взволновали мать Хуни, и она боялась, что вот-вот начнет дрожать от напряжения.

– А я до ста тысяч долларов могу перед ним не отчитываться.

– Как мило! Но вы понимаете, что ваши инвестиции могут к вам не вернуться?

Прежде чем войти в дом, сваха обошла его вокруг, чтобы оценить финансовое состояние семьи. Все свидетельствовало о спокойном умеренном благополучии. В огороде редька выросла под ранними весенними дождями и торчала из коричневой земли. Сайда и кальмары аккуратно сушились на длинной бельевой веревке в лучах солнца. Рядом с пристройкой трое черных свиней содержались в чистом загоне из местного камня. Сваха насчитала семь кур и петуха на заднем дворе. Внутри дома картина была еще отраднее.

– Понимаю. Я пишу курсовую об инвестициях, и для меня это в любом случае будет хороший опыт.

На кухне небольшие мешки риса и стопки суповых мисок покоились на добротных полках, а плетенки белого чеснока и красных перцев свисали с низких кухонных стропил. В углу, у раковины, стояла огромная корзина с недавно выкопанным картофелем. Приятный аромат ячменя и проса поднимался над черным горшком, в котором варился обед. Удовлетворенная увиденным, сваха не сомневалась, что у Хуни есть отличные шансы найти здоровую невесту, а потому решительно взялась за дело.

Я взял деньги, приехал в Питер и написал Алексу на электронный ящик:

Привет, Алекс!

Девушка нашлась на другой стороне острова, за густым лесом. Ее отец, фермер-арендатор, был одним из многих, кто потерял свой участок в результате недавнего передела земель колониальной администрацией. Вдовец, обремененный четырьмя девочками, не имел сына, а потому семья голодала, ограничиваясь тем, что собирали в лесу, да рыбой, которую не удалось продать. Заботливый отец умолял сваху найти женихов для его дочерей: для них лучше вступить в брак, чем спать за еду со случайными мужчинами. Он надеялся, что их девственность окажется подходящим товаром и обеспечит им более сытую жизнь с мужьями. Чанджин, младшая из четырех девушек, больше других годилась в невесты, потому что была слишком молода, чтобы жаловаться, и ей перепадало меньше всего еды.

Вопрос конфиденциального характера. Как ты думаешь, если ты будешь иногда трахать Таню в Москве, это пойдёт на пользу дела? Здоровье Тани 100 процентов, к тому же она не беременеет. Ну а если залетит, будем считать тебя за донора спермы и родственника семьи.

Чанджин едва исполнилось пятнадцать, она оставалась мягкой и нежной, как новорожденный теленок.

Смайл. В общем, пиши!

— Нет приданого, конечно, и отец не рассчитывает на особые подарки, — пояснила сваха. — Может, несколько кур-несушек, хлопчатобумажная ткань для сестер Чанджин, шесть-семь мешков проса на ближайшую зиму. — Не услышав возражений, сваха осмелела и добавила: — Может, козел. Или маленькая свинья. Цена невесты в последнее время упала. Девушке не нужны украшения. — Сваха рассмеялась.

Больше Алекс мне не писал.

Тряхнув толстым запястьем, мать Хуни обмакнула редьку в морскую соль. Ее воображение разыгралось, надежды поднимались в груди, хотя лицо оставалось спокойным и бесстрастным; но сваха не была глупа.

– Он хотел тебя! – убеждённо сказала Таня.

— Чего бы я только не дала, чтобы увидеть внука, — вздохнула она, нанося финальный удар и пристально глядя на смуглое лицо хозяйки дома. — У меня есть внучка, но внуков нет, и девочка слишком много плачет, — продолжала сваха. — Помню, как держала на руках первого сына. Как я была тогда счастлива! Он был белым, как корзина с новым рисом, как новогодний рисовый пирог, мягким, как теплое тесто. Такой вкусный малыш! Ну а теперь он просто большой болванчик, — чувствуя необходимость добавить жалобу к хвастовству, сказала сваха.

На деньги Алекса и его папы мы сняли отличный фильм. В том самом клубе, где я познакомился с Таней. Да, что ни говори, она крутая – и телом, и делом. Сразу ощущается, что в кадре появилась Королева. Во время двойного проникновения у Тани хватило задора повернуться к камере и с улыбкой от уха до уха комментировать происходящее. Мы сделали эстетское порно и записали настоящий долби-звук пять-один (Dolby Surround 5.1) с таким сильным эффектом присутствия. Казалось бы, пустяки – ну, хорошо слышно, как жопа о жопу шлепается. Ан нет, в этом-то и есть изюмина настоящей цифры, ради чего, собственно, люди и покупают дорогущие “домашние кинотеатры”. Фильм, кстати, я назвал “Агентство по минету” – о хитроумном сутенёре и девочках, которые слышат в наушниках какой-нибудь нью-вейв и сразу хотят предаться оральному сексу. Спасибо Алексу и его папе за техническое совершенство русского порно и исполнение мечты молодого пижона.

Мать Хуни наконец улыбнулась, потому что сказанное вызвало у нее слишком яркие воспоминания. Какая старуха не желает взять на руки собственного внука? Она стиснула зубы, чтобы успокоиться, и подняла миску. Встряхнула соль.

— У девушки красивое лицо. Никаких оспин. Она хорошо воспитана и послушна отцу и сестрам. Не слишком темная. Маленькая, но с крепкими руками и ногами. Ей нужно набрать вес, но вы понимаете сами: у семьи трудные времена. — Сваха улыбнулась, глянув на корзину картофеля в углу, словно показывая, что откормить девушку не составит труда.

Виталик Золотые Пальчики. Порнозомби и их точка G

Мать Хуни положила чашу на прилавок и повернулась к ней.

“Cosmopolitan”, как все журналы серии “murzilka story”, был мне глубоко фиолетов. Но теперь я знаю, что о сексе там пишут реальные профи. Однажды я читал их статью о мужском детородном органе. На странице даже приводились соответствующие научно-популярные фотографии. Мышка-журналистка делала в статье то, что положено делать мышкам – тихо, старательно и как-то незаметно грызла. В данном случае член. А потом ни к селу ни к городу вспомнила о точке G и выдала так насмешившую меня фразу: “…и другие сексуальные мифы вроде пресловутой точки G, которой, как известно, не существует”.

— Я поговорю с мужем и сыном. На козу или свинью денег нет. Но мы можем отдать хлопок и зимние вещи.

Этой фразой мышка-журналистка напомнила мне актёра в эротических фильмах, где показывают не секс, а его имитацию. Такие актёры имеют обычно облик и манеры профессионального стриптизёра. У них супертело. Такие тела любят помещать на обложки гей-фильмов. Но при этом они не трахаются, а танцуют. Актёр крутит своим выпуклым задом, играет мышцами, картинно улыбается и закатывает глаза. Своими скульптурными формами он затмевает партнёршу по всем статьям, но ничего общего с сексом его акробатика не имеет. Это выдумка. Потому что правда – это когда минет со слюной от энтузиастки орального дела, любящей своё занятие и исполняющей его со вкусом – в прямом и переносном смысле. Или когда девка трясётся в конвульсиях оргазма, и её шлепают как следует по мясистой заднице. Или точка G. Да, друзья, точка G – это тоже истинная правда, и я вам о ней сейчас расскажу.

Жених и невеста встретились в день свадьбы, и Чанджин не испугалась его лица. В ее деревне жили три человека с подобными уродствами. Она видела такое у телят и свиней. У соседской девушки было огромное клубничное пятно между носом и расщепленной губой, и другие дети звали ее «Клубника», и она не возражала. Когда отец Чанджин объяснил ей, что у мужа будет губа, как у Клубники, и кривая нога, она не заплакала. Отец сказал ей, что она должна быть хорошей девочкой.

Впервые я увидел Виталика Золотые Пальчики возле “Гостиного Двора”. Двухметровый Виталик шёл налегке по направлению к Катькиному саду, а за ним семенила маленькая девочка, экипированная явно Виталикиным тяжёлым саквояжем – “с инструментами”, как подумал я тогда. Я не скажу вам, кто меня с ним познакомил: этот человек-сводник сидит сейчас рядом со мной и делает страшные глаза, не разрешает мне его палить. Ну и Бог с ним, не буду его компрометировать, скажу только, что извращенец извращенца видит издалека.

Хуни и Чанджин поженились тихо и скромно, и если бы родители жениха не разослали соседям пироги с морковью, их обвинили бы в скупости. Но даже жильцы и работники были поражены, когда на следующий день после свадьбы молодая жена пришла, чтобы подать завтрак. Забеременев, Чанджин боялась, что ее ребенок унаследует дефекты Хуни. Первенец родился с волчьей пастью, но со здоровыми ногами. Хуни и его родители совсем не расстроились, увидев младенца. «Ты не огорчена?» — спросил Хуни у жены, и она покачала головой, потому что ей и вправду было все равно. Оставшись наедине с ребенком, Чанджин провела указательным пальцем вокруг рта младенца и поцеловала его; она никогда и никого не любила так сильно, как этого ребенка. Через семь недель он умер от лихорадки. У ее второго ребенка оказалось прекрасное лицо и хорошие ноги, но он тоже умер от диареи, прежде чем успели отпраздновать пэк-иль — первую годовщину его жизни. Сестры Чанджин, все еще незамужние, говорили, что у нее жидкое молоко, и советовали пойти к шаману.

– А чего девушка несёт твой чемодан? – удивлённо спросил я Виталика.

– Пускай! – засмеялся Виталик, махнув рукой на свою маленькую и сто процентов несовершеннолетнюю спутницу. – Ей не тяжело.

Хуни и его родители не одобряли идею про шамана, но Чанджин пошла без спроса, когда забеременела в третий раз. Но к середине срока она почувствовала себя странно и смирилась с возможностью потерять и это дитя. Третий ребенок умер от ветрянки. Свекровь отправилась к травнику и заварила для Чанджин целебный чай. Молодая женщина выпила все до последней коричневой капли и извинилась за большие расходы. После каждых родов Хуни шел на рынок, чтобы купить жене водоросли для супа — они должны были исцелить ее чрево; после каждой смерти он приносил ей сладкие рисовые пирожки, еще теплые, и говорил: «Ты должна поесть. Ты должна восстановить силы».

– Мне не тяжело, – подтвердила девушка и влюблённо посмотрела на Виталика. Таким взглядом смотрят на своего гуру сектанты. Жесть.

Через три года после женитьбы сына отец Хуни умер, а несколько месяцев спустя за ним последовала и мать. Свекры Чанджин никогда не отказывали ей в еде или одежде. Никто в новой семье не ударил и не поругал ее, ни разу не упрекали ее и за то, что она никак не подарит им долгожданного наследника. Наконец Чанджин родила Сонджу, четвертого ребенка и единственную девочку, и все пошло хорошо; когда дочери исполнилось три года, родители смогли спать по ночам, не проверяя постоянно колыбель, чтобы убедиться: крошка все еще дышит. Хуни сделал дочери кукол из кукурузных листьев и отказался от табака, чтобы покупать ей сладости; они завтракали и ужинали втроем, хотя постояльцы хотели, чтобы Хуни присоединялся к их трапезе. Он любил своего ребенка так, как родители любили его самого, он ни в чем не мог ей отказать. Сонджа росла здоровой девочкой без дефектов, она часто смеялась, а отец считал ее настоящей красавицей, удивляясь ее совершенству. Немногие отцы так дорожат своими дочками; казалось, Хуни жил лишь для того, чтобы она улыбалась. Зимой, когда Сондже сравнялось тринадцать лет, Хуни тихо угас от туберкулеза. На его похоронах Чанджин и ее дочь были безутешны. Но на следующее утро молодая вдова поднялась с матраса и взялась за работу.

Вот как зомбирует девушек любовь. Вернее, точка G! Позднее я узнал, что маленькие, складные (я, впечатлительный, всё время вспоминаю сыктывкарских девочек из багажника) и не очень гнущиеся девушки, даже прыщавые и толстушки подсаживались на точку G, как на наркотики, и делали для Виталика всё. Они исполняли любую его прихоть, а он этим жёстко пользовался. Например, заставлял их носить свои чемоданы.

В тот же вечер я увидел точку G в действии. В подвале приватного клуба “Готика” на Невском у Виталика была свингер-вечеринка. Я пришёл на оргию с Ланой Лайт и ещё одной моей красивой подруженцией модельного плана, которая, увидев трахающиеся тела, сразу же спросила меня прерывающимся от возбуждения голосом: “Что мне можно?”

2

– Всё что хочешь! – дал я ей полную свободу.

Ноябрь 1932 года

Лана к тому времени уже вовсю трахала различных персонажей, из которых персонажем женского пола была только она сама. Состав свингер-клуба в ту ночь поначалу был очень своеобразен: одна-единственная Лана на шестерых мужиков. Соответственно, с ними она и вступала в “свингер-контакты”. Чем эти свингер-контакты отличались от обычного траха, сказать сложно, но за титьки и другие места мужики хватали её смело и основательно. Сразу было видно, что им нравятся такие свингерские отношения.



После группового траха началось шоу, которое, впрочем, не особо разнилось с трахом. Только партнёрами Светки на этот раз были не мужики, пришедшие сюда за деньги, а мои парни-актёры, которым Виталик сам платил по пятьдесят долларов. Платил он, кстати, и Светке (правда, по другому тарифу – двести баксов), чтобы она потом не говорила, что “все мужики – козлы и благодарности от них не дождёшься”. За одну лишь эту раскрутку жадного Виталика на хоть какие-то деньги для главной клубной “жены” Ланы Лайт и господ артистов мне полагалась половина их актёрских и главной жены гонораров плюс бутылка коньяка. Так оно мне и давалось в действительности – деньги и бутылка.

Зима после вторжения Японии в Маньчжурию[1] выдалась трудной. Обжигающие ветры пронизывали небольшой дом, и женщины пытались утеплить одежду, прокладывая трепаный хлопок между слоями ткани. Эпоха, по всему миру названная Великой депрессией, затронула и их края; постояльцы рассказывали за едой новости, которые услышали от мужчин, умеющих читать газеты. Бедные американцы голодали точно так же, как бедные русские или бедные китайцы. Даже рядовой японец во всем себе отказывал во имя Императора. Только самые сообразительные и выносливые пережили ту зиму, и постыдные рассказы о том, как дети ложатся спать и уже не просыпаются, как девушки продают свою невинность за миску пшеничной лапши, как пожилые люди тихо уходят в уединенные места, чтобы умереть и дать шанс выжить молодым, звучали слишком часто.

Когда в клуб далеко за полночь приехала новая и – о, чудо! – настоящая семейная пара, Светка делала минет молоденькому порноактёру, похожему на двухметрового Леонардо Ди Каприо, да так споро и ловко, что парень кончил буквально через пару секунд. Она блестяще исполнила свой фрагмент: рычала, рыгала и пускала слюни. Это был самый отвязный момент во всем относительно приличном шоу. Приличном, потому что без анального секса. Похоже, что Светка даже кончила как минимум один раз (а мне говорила, что ни разу!). Интересное шоу.

Тем не менее постояльцы ждали регулярного питания, а старый дом нуждался в ремонте. Да и аренду полагалось выплачивать каждый месяц. Со временем Чанджин научилась обращаться с деньгами, договариваться с поставщиками и говорить «нет», если условия ее не устраивали. Она наняла двух сестер-сирот и стала работодателем. Ей исполнилось тридцать семь лет, она уверенно управляла пансионом и больше не была робким подростком, появившимся на пороге нового дома со стопкой чистого нижнего белья, завернутого в квадратный кусок ткани.

Потом настоящая семейная пара захотела секса с другой настоящей, как они полагали, семейной парой – мной и моей модельной подруженцией.

Чанджин должна была заботиться о Сондже и зарабатывать деньги; им повезло иметь собственное дело. Первого числа каждого месяца каждый постоялец платил двадцать три иены за комнату и питание, но этого все чаще не хватало на покупку зерна на рынке и угля для отопления. Поднять плату за проживание не представлялось возможным, потому что жильцы не зарабатывали достаточно денег, и кормить их все равно приходилось. Из берцовых костей Чанджин варила густые мутноватые бульоны и заправляла их овощами со своего огорода; дополняла похлебку просом и ячменем, а иногда и жалкими кусочками сала, если к концу месяца оставалось немного денег. Когда зерновой мешок пустел, она готовила вполне вкусные блины из фасолевой муки и воды. Жильцы приносили ей ту часть улова, которую не смогли продать на рынке, так что иногда трапезу дополняла корзина крабов или скумбрия, и Чанджин умела сохранять рыбу впрок с помощью специй в расчете на более скудные дни, которые непременно придут.

Мы пошли вчетвером в отдельную комнату, где муж (кстати, нотариус) сразу же попросил меня полизать “киску” его жене Саше. Жена была молодая, всего двадцать четыре года, блондинка, как я люблю, и даже красивая – курносенькая, скуластенькая, губастенькая, но “киска” у неё была небритая, а потому лизать её мне не хотелось.

Шесть постояльцев по очереди спали в одной комнате для гостей: три брата Чон из провинции Чолладо по ночам ловили рыбу и ложились спать днем, а двое молодых парней из провинции Тэгу и вдовец из Пусана тем временем торговали на рыбном рынке и шли отдыхать ранним вечером. В маленькой комнате мужчины спали бок о бок, но никто не жаловался, потому что этот пансион был лучше, чем дома, где они жили раньше. Постели были чистыми, и еда сытной. Девочки тщательно стирали одежду, а хозяйка пансиона латала изношенные вещи жильцов, используя для этого лоскуты от одеяний, износившихся за предыдущий год. Ни один из постояльцев не мог позволить себе жену, но это их не слишком огорчало. Жена могла бы создать комфорт, но в браке появились бы дети, которым нужна была еда, одежда и дом; жены бедняков часто ворчали и плакали, и постояльцы знали пределы своих возможностей. Торговавшие на рынке иногда расплачивались непроданными товарами, а Чанджин соглашалась взять банку кулинарного масла вместо нескольких иен арендной платы. Свекровь объяснила ей, что надо хорошо заботиться о постояльцах: в противном случае они могли найти другое место. У мужчин есть выбор, которого нет у женщин. В конце каждого сезона, если оставалось несколько монет, Чанджин бросала их в горшок из темной глины и прятала его за панелью шкафа, куда ее муж положил два золотых кольца, принадлежавших его матери.

Я сымитировал несколько кивков головой под жаркие бессвязные речи мужа-нотариуса. Господи, неужели этих ребят-свингеров возбуждают такие примитивные вещи, как куннилинг? Член у меня встал, но поскольку я никогда в жизни не изменял Тане, то применять его в сексуальных действиях я не планировал. Чем, кстати, обидел не только весьма толстого нотариуса, но и свою красавицу модель, которая, сделав пару неудачных попыток поймать мой член ртом и кулаком, тоже отказалась от акта с толстым свингером.

За едой Чанджин и ее дочь бесшумно прислуживали жильцам, которые горячо спорили о политике. Братья Чон не умели читать, но внимательно прислушивались к новостям в доках и любили обсуждать судьбы страны за обеденным столом. В середине ноября рыбалка шла лучше обычного. Братья Чон только что проснулись. Ночная смена уже собиралась идти в дом спать. Братья-рыбаки садились за еду перед выходом в море. Хорошо отдохнувшие и энергичные, они были убеждены, что Япония не сможет покорить Китай.

– Это будет стоить тебе двух разбитых тарелок дома! – громко сказала она. Вжилась в роль жены.

Семейный нотариальный акт тоже получился не ахти. По причине отсутствия у нотариуса половых сил.

— Да, эти ублюдки могут ловить грызунов, но Китай им не проглотить. Это невозможно! — воскликнул средний брат Чон.

В итоге я пошёл мыться. Член после эрекции был у меня в отличном приподнятом состоянии, дверь в нашу приватную комнату открылась, и вскоре я увидел в проёме две улыбающиеся головы. Одна из них принадлежала казаху-бисексуалу и была по их среднеазиатской традиции просто огромная. Хозяином другой стандартного размера головы был просто голубой парень симпатичного сельского типа.

— Эти карлики не могут захватить такое великое царство. Китай — наш старший брат! Япония — просто сорняк, — отозвался Фатсо, младший брат, расплескав теплый чай из чашки. — Китай покажет этим сукиным детям! Вот увидите!

“Эге-гей!” – подумал я, ловя себя на странных ощущениях.

Бедняки насмехались над могучим новым властителем, сидя в обшарпанном пансионе и чувствуя себя в безопасности, ведь колониальная полиция не будет беспокоиться из-за того, о чем думают рыбаки. Братья расхваливали силу Китая — отвагу и решительность соседей, которые не сдавались. Корею японцы покорили уже двадцать два года назад. Двое младших братьев никогда не жили в свободной Корее.

Я стоял в душевой кабине и размахивал не слишком эрегированным членом: всё чинно-благородно, как в балете. Но улыбающиеся головы стали наперебой хвалить мой член и говорить, что он классической формы. Вот тут-то я и подумал: “Эге-гей”. В смысле – уж не гей ли я, потому что комплименты мне понравились. Член у меня и впрямь – хоть сейчас в анатомический музей. Потом было немного моих разных поз. Кроме члена и яиц, я великодушно показал им ещё и выражение лица. Всё как у геев. Молодец!

— Аджумони,[2] — выкрикнул Фатсо. — Аджумони!

На таком хорошем подъёме дело на свингер-пати подошло к кульминации. Все с нетерпением ждали, когда же трахнут красавицу нотариальную жену. И её наконец трахнули! Сделал это Рома Циклоп, самый громадный из моих порноактёров, с самым внушительным орудием-колотушкой. Тоже, кстати, ничего – я по парням не прибиваюсь, но кому охота смотреть на уродов?

Чанджин знала, что он хочет еще еды. Он был мелким, но ел вдвое больше, чем оба брата, вместе взятые.

Саша встала у стены в общем зале, спиной к нам, зрителям, и её реакции хватило на весь наш эротический театр – она стонала, выгибала спину по всем правилам свингерского секса, как вдруг к ней сзади подбежал Виталик, оттолкнул человека-гору Рому и, сделав пальцами жука-богомола, стал дирижировать рукой у неё в небритой киске.

— Не нальешь еще миску твоего вкусного супа?

Буквально через минуту началось чудо. Сначала баба заорала как подстреленная.

— Да, конечно, конечно.

– Всё, ещё немного, и пиздец... она будет без сознания, – с трудом выдавил из себя Виталик.

Чанджин принесла с кухни суп. Фатсо буквально проглотил его, и мужчины пошли на работу.

Говорить ему было тяжело – он как сумасшедший работал рукой внутри дрожавшей всем телом девки. Мы вообще его еле услышали – нотариальная жена визжала во весь голос.

Ночная смена вернулась домой, вымылась и торопливо поужинала. Мужчины раскурили трубки, посидели немного и ушли спать. А женщины очистили столы и спокойно ели свой простой ужин: теперь, когда мужчины спали, они тоже могли отдохнуть. Девочки-служанки и Сонджа прибрались на кухне и очистили грязные умывальники. Чанджин проверила уголь, прежде чем стелить постели. Разговоры братьев о Китае все еще крутились у нее в голове. Хуни обычно внимательно слушал всех, кто приносил новости, он кивал, потом глубоко вздыхал, прежде чем встать и вернуться к делам. Он бы сказал: «Неважно. Неважно, капитулировал Китай или сражается, мне пора выполоть сорняки на огороде, сплести веревочные сандалии, иначе у нас не будет обуви, а еще надо присмотреть, чтобы воры не попытались снова украсть цыплят».

Я посмотрел на бледного мужа.

* * *

– Ну что, Дима, ревнуешь? – усмехнулся я, потому что был наслышан от Виталика о феномене точки G.

– Есть немного, – честно признался реально побелевший Дима.

Подкладка шерстяного пальто Пэк Исэка промокла и замерзла, но на исходе сил он все же отыскал пансион. Долгая поездка из Пхеньяна измучила его. В отличие от снежного Севера, холод в Пусане был коварен. Зима на Юге казалось мягкой, но студеный ветер с моря проникал в его слабые легкие и вымораживал до мозга костей. Покидая дом, Исэк чувствовал себя достаточно сильным для путешествия на поезде, но теперь снова лишился сил и нуждался в отдыхе. От железнодорожного вокзала в Пусане он нашел путь к маленькой лодке, которая переправила его в Йондо, а сойдя с лодки, он доверился угольщику, местному человеку, который привел его к двери пансиона. Исэк вздохнул и постучался, готовый к отказу, но полный надежды, что найдет кров и сможет выспаться этой ночью; по утрам ему бывало лучше.

– Ап! – Виталик резко выдернул пальцы.

Чанджин только что присела на матрас, прикрытый хлопковой тканью, когда младшая служанка постучала по дверной раме комнаты, где вместе спали все женщины.

И почти сразу на стену хлынул целый дождь неизвестной жидкости. Он забрызгал всё вокруг – “диваны, картину, лобок и даже резной потолок”. Фестиваль петергофских фонтанов. Обмочив себя, Виталика и всю окружающую среду, кончив раз восемь, баба забилась в судорогах и рухнула замертво на диван. Финита ля комедия.

— Аджумони, пришел какой-то господин. Он хочет поговорить с хозяином дома. Что-то о его брате, который жил здесь много лет назад. Господин хочет остаться. Сегодня вечером, — на одном дыхании проговорила служанка.

А потом началась медицина. Всё смешалось – кони, люди. В роли коней выступали мои порноактёры-гиганты, им тоже было интересно узнать, “что это было?”. Виталик снисходительно, как профессор, читал лекцию.

– В человеке сколько процентов воды? – спросил он аудиторию лекторским голосом.

Чанджин нахмурилась. «Кому вдруг понадобился Хуни?» — подумала она. В следующем месяце будет уже три года с момента смерти ее мужа.

– Восемьдесят процентов воды, – ответил умный студент Ди Каприо.

– Ну вот, десять процентов уже нету! – засмеялся злодей Виталик.

Ее дочь Сонджа уже спала на теплом полу, слегка посапывая, распущенные волосы были волнистыми от тугих кос, которые она носила в течение дня, и теперь рассыпались по подушке, словно мерцающий прямоугольник черного шелка. Рядом с ней оставалось достаточно места для служанок, которые еще не закончили вечернюю работу.

– Но это же не у всех бывает? – интересовалась голубая казахская голова.

— Разве ты не сказала ему, что хозяин скончался?

– У всех, у всех, – поддержал я суперменское Виталикино реноме.

— Сказала. Он удивился. Господин говорит, что его брат написал хозяину, но не получил ответа.

– Виталик, ты гений!

Чанджин села и потянулась за муслиновым ханбоком,[3] который едва успела снять и сложить аккуратной стопкой возле подушки. Она надела юбку, блузку и стеганый жилет. Ловкими движениями Чанджин собрала волосы в пучок.

– А что это за жидкость?

– А ты попробуй!

Взглянув на гостя, она поняла, почему служанка не решилась его прогнать. Молодой человек был тонок и строен, как молодая сосна, прям и элегантен, а еще необычайно красив: ясные улыбающиеся глаза, крепкий крупный нос и длинная шея. Бледный, с гладким высоким лбом, он совсем не походил на их неопрятных постояльцев, требовавших еду или поддразнивающих служанок тем, что они не замужем. Молодой человек был в костюме западного покроя и толстом зимнем пальто. Импортные кожаные туфли, кожаный чемодан и городская шляпа делали его появление перед входом в скромный дом Чанджин неуместным. Судя по всему, у этого человека хватило бы денег, чтобы снять комнату в центре, в респектабельной гостинице для торговцев. Почти все гостиницы Пусана, где имели право останавливаться корейцы, были полны, но за хорошие деньги всегда можно что-то найти. А в такой одежде ему нетрудно было бы сойти за богатого японца. Служанка уставилась на гостя, разинув рот; она явно надеялась, что такому красивому господину будет разрешено остаться.

– А где этому учат?

– Этому Я учу за пятьсот долларов в месяц.

Чанджин поклонилась, не зная, что ему сказать. Возможно, его брат посылал письмо, но она не умела читать. Раз в несколько месяцев она просила школьного учителя в городе прочитать ей почту, но этой зимой у нее совсем не оставалось времени.

– Ну если бы ты Мне так сделал, я бы тебе заплатил пятьсот долларов! – заявил бисексуальный порноталант Ди Каприо.

— Аджумони, — он поклонился. — Надеюсь, я не разбудил вас. Уже стемнело, когда я сошел с парома. До сегодняшнего дня я не знал о смерти вашего мужа, мне жаль слышать столь печальные новости. Меня зовут Пэк Исэк. Я родом из Пхеньяна. Мой брат Пэк Ёсоп, много лет назад он жил здесь.

Испуганный нотариус танцевал вокруг своей полудохлой шлюхи.

– Муравей! – обалдело сказал он.

Его северный акцент был мягким, и говорил он, как человек ученый.

По стриптизёрскому шесту рядом с диваном, на котором лежала нотариальная девушка, действительно полз муравей. Но нотариус всё испортил – весь наш научный консилиум, потому что все заржали, и медицинский разговор сам собой закончился. Возможно, Дима, впавший следом за Сашей в транс, нам на что-то намекал, что-то важное хотел сказать. Мол, хоть и ловит сейчас кайф на диване его жена, а на самом деле она муравей мелкий, и где завтра окажется – неизвестно... В общем, простор для мыслей имелся.

— Я надеялся остаться здесь на несколько недель, прежде чем отправиться в Осаку.

Сам же нотариус вместе со своей женой оказался на следующий день у меня в квартире. Было часов восемь утра. Пара, похоже, еще не ложилась.

Чанджин взглянула на свои босые ноги. Комната для гостей была заполнена, а такой человек наверняка рассчитывает на отдельную спальню. Но сейчас уже поздно, и в такое время трудно найти лодочника, чтобы отвезти его обратно на материк.

– Мы не можем найти эту точку, – сообщил мне муж.

Исэк вынул из кармана белый платок и прикрыл рот, заходясь кашлем.

– Всю ночь пролазил там, только исцарапал меня всю! – подтвердила возбуждённая Саша.

— Мой брат жил здесь почти десять лет назад. Интересно, помните ли вы его. Он очень любил вашего мужа.

– Рисуй! – проревел, как медведь, нотариус, протягивая мне листок бумаги. – Где она?

Чанджин кивнула. Она вспомнила старшего Пэка, он не был рыбаком или торговцем. Его звали Ёсоп в честь человека из Библии. Его родители были христианами и основателями церкви на Севере.

В другой руке нотариус держал коробку с тортиком.

— Но ваш брат, тот господин, не очень похож на вас. Он был невысоким, носил круглые металлические очки. Он направлялся в Японию, но задержался здесь на несколько недель.

Я старательно нарисовал ему схему – вход во влагалище, пупырышки, углубление на передней стенке.

— Да, да! — Лицо Исэка просветлело, он не видел Ёсопа уже десять лет. — Он живет в Осаке вместе с женой. Он тот, кто написал вашему мужу. Он настаивал, чтобы я остановился здесь. Он писал о вашей тушеной треске. «Лучше, чем дома», он так говорил.

– Когда женщина возбуждается, это углубление можно нащупать, – объяснил я.

– А ты можешь сейчас ей так сделать?

Чанджин улыбнулась. Как она могла удержаться?

Саша вся аж напряглась в ожидании – чудо вернётся!

— Брат говорил, что ваш муж очень много работал.

– Ну, вообще-то техникой массажа точки G в совершенстве владеют только три человека в мире, – совраля. – Один человек на Тибете, один в Полинезии и третий он, Виталик. Там двенадцать уровней мастерства. Япока только учусь.

Исэк не упоминал про изуродованную ногу или волчье небо, хотя, конечно, Ёсоп рассказывал об этом в письмах. Исэку было любопытно встретить человека, способного преодолеть такие трудности.

– А на каком ты уровне? – заинтересованно спросила Саша.

— Вы ужинали? — спросила Чанджин.

– На седьмом, – скромно опустил я глаза. – Этот уровень не позволяет вызывать фонтаны, и оргазм будет обычным – как клиторальный или вагинальный.

— Да, все в порядке. Спасибо.

– То есть ты это делать не умеешь?

— Мы могли бы принести вам что-нибудь поесть.

— Я смогу отдохнуть у вас? Я понимаю, вы не ожидали меня, но я в дороге уже два дня.

На нотариуса было жалко смотреть. В качестве компенсации я предложил ему разрешить жене сняться у меня в порно. Но он был против. А жена, кстати, была “за”. Потом они стали превращаться в злых зомби, требовать от меня немедленно отвезти их к Виталику, но проснулась Таня и выгнала сначала красивую Сашу, а потом, изучив суть вопроса, и самого нотариуса. После чего мы вернулись в постель, где я ещё час честно, но тщетно пытался “сделать” Тане точку G. Я весь сосредоточился на крупных планах. В конце концов смотреть на одни дамские гениталии, пусть даже молодые и свежие, как-то надоедает. Короче, праздника души не получилось. И мы просто занялись супружеским сексом, без всяких ниндзя-элементов.

— У нас нет пустой комнаты, господин. Понимаете, дом невелик…

Исэк вздохнул и улыбнулся вдове. Это его ноша, а не ее, и он не хотел, чтобы она чувствовала себя неловко. Он взглянул на свой чемодан, стоявший у двери.

— Я понимаю. Завтра я должен вернуться в Пусан, чтобы найти место для ночлега. Но вы не подскажете, где сейчас я смогу найти свободную комнату? — Он постарался распрямиться, чтобы не показаться жалким.

Фаллоимитатор для шведской семьи. Олена Тер-Никогосян, она же Вельвет Энджел, она же Елена Беркова

— Здесь нет другого пансиона, — сказала Чанджин. Если она предложит ему лечь с другими постояльцами, он может расстроиться из-за их запаха. Сколько бы они ни мылись, ничто не могло удалить въевшийся запах рыбы.

Мне нравятся все мои модели. Очень сексуальные. Раньше перед каждой сценой я брал школьную линейку и измерял актрисам глубину впадины между ягодицами. Этим подчеркивалось, какие у девушек выпуклые попки. Какие у них попки, видно в моих фильмах и без линейки. Отличные попки, круглые и упругие. И девушки тоже все как на подбор, стройные, холёные и профессиАнальные.

Исэк закрыл глаза и кивнул. Он повернулся, намереваясь уйти.

В первой и последней сценах фильма всегда снималась главная звезда сериала – моя жена Таня Таня. Она реально красивая девушка, блондинка, спортивная, гибкая – короче, мечта кавказца. В роли кавказца обычно выступал работник Эрмитажа Вадик Купцов. Его английский, когда мы снимали для Штатов или Европы, примерно так и звучал:

— Есть один матрас, в комнате, где спят все постояльцы. У нас лишь одна комната для жильцов, понимаете. Три человека спят в течение дня и три — ночью, в зависимости от работы. Там достаточно места для дополнительного матраса, но вам это было бы неудобно. Вы можете взглянуть, если хотите.

– Слюшай, дэвушка, открой ротик, да?

— Все будет хорошо, — заверил ее Исэк. — Я буду очень признателен вам. Я могу заплатить вам за месяц.

Вадик ужасно суетился и скакал вокруг красавицы Тани, как Азамат возле украденной лошади. Таня была чувственна и покорна, и это разжигало Азамата, то есть Вадика. Они всегда показывали очень крепкий, чувственный анал. В финале Вадик извергался на Таню, подобно реке Терек меж скалистых отрогов. Но пару раз он подкачивал и уподоблялся Тереку на равнине. Жаль, Таня была достойна большего.

— Там тесно, вы к такому не привыкли. Когда ваш брат останавливался у нас, других постояльцев не было. Может, человека два… Я не знаю…

После такой фемины другие актрисы в анальных сценах выглядели очень бледно. Все, кроме Елены Берковой. Эта девушка могла бы работать ведущей новостей или показывать модную одежду в очень дорогих магазинах на Тверской. Но она предпочла показывать свою удивительно выпуклую попку и круглые сиськи в сексуальных действиях. Кто видел её в моих фильмах, поймет, что я имею в виду. Самое лучшее, что умеет делать Леночка кроме улыбки, это анальный секс. Она играет на члене, как Паганини на скрипке, и даже лучше, потому что она может не пользоваться руками. А Паганини на скрипке без рук вряд ли бы сыграл так виртуозно. Леночка же Беркова играет на члене виртуозно, используя столько разных движений и приёмов, что они сливаются в одну сплошную анальную симфонию.

— Нет, нет. Не беспокойтесь. Мне только надо прилечь. Уже поздно, и ветер очень силен.

Таня исполняла смачный минет, со звуком, который можно услышать только во время продувки труб перед зимним отопительным сезоном. А вот Леночка во время анала непроизвольно переходила на украинский язык, и это тоже выглядело превосходно. Всё-таки украинский язык во время анального секса звучит куда лучшего английского. “На немецком я бы разговаривал с врагами, на французском – с женщинами, а на украинском – во время анального секса...” Хотя желательно всё это говорить в женском роде.

Чанджин внезапно смутилась, подумав о том, как беден ее пансион; она никогда прежде так не думала. Если этот человек захочет уйти следующим утром, она вернет ему деньги, так будет честно. Она назвала обычную плату за месяц, которую постояльцы вносили вперед. Если он уйдет до конца месяца, она вернет остаток. Она попросила с него двадцать три иены, как с любого из рыбаков. Исэк подсчитал иены и почтительно вручил их обеими руками.

Когда Леночка трахалась, всё равно куда, хотелось забежать и спросить: “Можно и мне маленько?” Такая она была зажигательная девушка. В партнёрши Леночке обычно попадались небольшие стройные азиаточки. Говорят, что все они на одно лицо. Это неправда. Азиаточки ещё и все на одно тело. Если кто-нибудь видел маленьких голых, крепеньких стройных азиаток, то он видел и моих алтаек и кореянок. Аиши и Лайлы очень однообразны, они монотонно пищат и верещат всю сцену. Трудно понять, то ли им больно, то ли хорошо, то ли просто так велели делать. Возможно, у азиаток большое порнографическое будущее. Но в сценах с Леночкой Берковой его еще не разглядеть.

Служанка отнесла его вещи к комнате постояльцев и отправилась за чистым постельным бельем и матрасом. Ему нужна была горячая вода с кухни, чтобы помыться. Служанка робко опускала глаза, но ее разбирало любопытство. Чанджин пошла вместе с ней, чтобы доставить все необходимое гостю, а Исэк молча смотрел на них. Служанка принесла ему тазик с теплой водой и чистое полотенце. Юноши из Тэну спали спокойно, лежа на боку, а вдовец постарше уснул на спине, закинув руки за голову. Матрас Исэка положили параллельно с постелью вдовца.

Перед финалом я делал вторую главную сцену фильма. Иногда она даже обозначалась отдельными титрами: “Наконец главное событие выпуска! Лишение анальной девственности Леночки Берковой!” Разумеется, анальной девственности Леночка лишилась без участия азиаток, задолго до этого фильма, и сейчас я вам расскажу как.

Утром мужчины поворчат, что пришлось делить комнату с еще одним жильцом, но Чанджин решила, что не сможет отказать ему.

Мне позвонил Виталик Золотые Пальчики и сказал:

– Пойдёшь со мной на кастинг в Институт технологии и дизайна? В модельном агентстве обещали, что придет не меньше двухсот баб!

3

Я встретился с Виталиком на Морских улицах, и, пока мы шли к институту, ему всё время звонили мастурбирующие малолетки.

На рассвете братья Чон возвратились с рыбалки. Фатсо сразу заметил нового жильца, который спал в их комнате.

– Это секс по телефону? – слышал я голоса очень молоденьких девочек в Виталикиной трубе. – А у твоей жены большая дырка?

— Я рад видеть, что столь трудолюбивая дама добилась большого успеха. Слухи о вашей прекрасной еде привлекают даже богатых постояльцев. Скоро вы будете принимать японских гостей! Надеюсь, вы потребовали с него тройную оплату, не то что с нас, бедняков.

Нас посадили в актовом зале с колоннами за профессорский стол, накрытый сукном, и выдали по ручке и листку бумаги, чтобы мы записывали потенциальных кандидаток. Потом пошли девушки-модели. Каждая выходила в купальнике с номером на лифчике или трусиках, представлялась, коротко рассказывала о себе, вертелась, как Огневушка-Поскакушка на костре, и удалялась, строя нам, строгому жюри, многообещающие глазки, говорящие о том, что нас ждёт, если мы выберем именно её.

Сонджа покачала головой, но он не заметил. Фатсо коснулся галстука, висевшего рядом с костюмом Исэка.

– А что ты им наобещал? – спросил я Виталика шёпотом.

– Что мне в клуб нужны шестьдесят девушек для шоу-программ: выносить призы, объявлять победителей в конкурсах армрестлинга и типа того, – засмеялся аферист Виталик. – Видишь, как они стараются! Я приглашу баб, которые нам понравятся, выберу двух, дам им по пятьсот рублей за ночь, а остальные, скажу, не подошли, увы.

— Так вот что настоящий янбан[4] носит вокруг шеи, чтобы выглядеть важным? Похож на петлю. Я никогда такого не видел! Вот это да! Такой гладкий! — Младший из братьев Чон потер галстуком по щеке. — Наверное, это шелк. Шелковая петля! — Он громко рассмеялся, но Исэк не проснулся.

– И что ты будешь с ними делать?

— Фатсо, не трогай, — строго сказал Компо.

– Запишу их контакты и затрахаю до смерти! – захохотал Виталик.

Лицо старшего брата было покрыто отметинами оспы, и когда он сердился, обветренная кожа заметно краснела. С тех пор как умер их отец, он присматривал за братьями. Фатсо смущенно отпустил галстук, он не хотел огорчать Компо. Братья помылись, поели, и потом все трое заснули. Новый гость продолжал спать рядом с ними, время от времени приглушенно кашляя.

Кандидатки на траханье кружились на сцене. Мы с Виталиком сообща выбрали из них восьмерых девушек – шестерых блондинок и двух брюнеток, об одной из которых Виталик сказал с вожделением:

Чанджин отправилась на кухню и приказала служанкам присматривать, когда проснется новый жилец. Они готовы были в любой момент подать ему горячую еду. Сонджа пристроилась в углу и чистила сладкий картофель, не поднимая головы, когда мать входила в комнату или выходила. На прошлой неделе они говорили только по необходимости. Служанки недоумевали: они не привыкли, чтобы Сонджа была такой тихой. Вечером братья Чон проснулись, снова поели и пошли в деревню купить табака перед рыбалкой. Жильцы, которые спали в той же комнате ночью, еще не вернулись с работы, поэтому пару часов в доме царила тишина, морской ветер проникал сквозь щели в стенах и в рамах.

– Хороша!

Чанджин сидела, скрестив ноги, на подогреваемом полу в комнате, где спали женщины; ступни приятно грело. Она чинила пару брюк, одну из полудюжины в куче сильно изношенной одежды постояльцев. Ее стирали не слишком часто, так как ее было мало, да и мужчины не хотели беспокоить хозяйку пансиона.

То, что она хороша, я не разглядел, потому что со сцены из-за её крошечного, почти лилипутского роста была видна только черноволосая макушка и такие же чернодугие брови.

— Все равно она снова запачкается, — ворчал Фатсо, хотя его братья предпочитали чистую одежду.

На следующий вечер все восемь дурочек пришли в Виталикин клуб-трущобу на самой окраине города, Сталинград сорок третьего или заражённый Лондон двадцать восемь недель спустя. Пройдя через кухню, благоухающую всеми ароматами корейских блюд, они по одной, по двое попадали в маленький кабинет с представительским диваном, на который знаток девичьей психологии Виталик недавно раскрутил владельцев заведения.

После стирки Чанджин латала вещи, насколько это было возможно, и по крайней мере раз в год меняла воротники рубашек и курток, которые уже не поддавались ремонту или стирке.