— Просто немного волновалась за тебя!

— Почему? — удивился Виктор.

— Так просто… волновалась, и все!

Виктор почувствовал, что Лана что-то скрывает и уже жалеет о том, что едва не проговорилась.

— Ты занят? — спросила она, явно желая перевести разговор на другую тему.

— В общем, ничем, — он решил сделать вид, что ничего не заметил. — А что, есть предложение?

— Хочешь, я сейчас приеду?

— Приезжай, — ответил он, испытывая при этом двойственное чувство: с одной стороны — сильное к ней влечение, с другой — неудовлетворение собой…

Она повернулась ко мне спиной. Внезапно наклонившись, она выставила свой роскошный зад в мою сторону и сделала неприличный и насмешливый прощальный жест.

Глава 4

Я уже собирался нажать на кнопку звонка в третий раз, когда дверь открылась. Делла стояла в дверях и смущенно смотрела на меня. На ней был хлопчатобумажный топ с открытой спиной, под цвет голубых глаз, плотно облегавший ее упругие груди. Розовые лосины обтягивали нижнюю часть ее тела. У нее была безукоризненная, волосок к волоску, прическа, идеальная для блондинки с медным оттенком. Она выглядела как блюдо ценой в миллион долларов. Так почему же в ее взгляде чувствовалось некоторое замешательство?

— Это сюрприз, Рик, — сказала она. — Я не ожидала, что вы возвратитесь так рано. — В течение какого-то мгновения она колебалась. — Вы не войдете?

— Спасибо, — ответил я решительно. — Мне не помешает выпить.

Я последовал за ней в гостиную, где причина ее замешательства стояла около окна с зеркальным стеклом и курила сигару. Это был крупный полный мужчина с густой шапкой коротко остриженных седых волос, которые стояли торчком. Его лицо было определенно тевтонского типа. Квадратная челюсть резко выдавалась вперед. У него был большой надменный нос и толстые мясистые губы. Из-под его лохматых седых бровей выглядывали два бледно-голубых глаза. Когда мы вошли в комнату, эти глаза посмотрели на нас с ледяным равнодушием.

— Рик, — сказала Делла, волнуясь, — это Эрик Стейнджер.

— Привет, Холман, — буркнул он грубым голосом.

— Вы знаете друг друга? — спросила Делла.

— Да. Мы уже раза два встречались, — ответил я. — Прошу прощения, Делла: я не знал, что у вас гость.

— Это не имеет никакого значения, — сказал Стейнджер скрипучим голосом. — Я все равно уже собирался уходить.

— Никуда ты не уходишь, Эрик! — сказала Делла весело.

— У меня встреча… — Он посмотрел на массивные часы на волосатом запястье. — Ровно через двадцать минут.

— Но у тебя еще есть время, чтобы выпить, дорогой, раз здесь Рик.

Такая неловкая настойчивость удивила меня. Это не было похоже на Деллу, и я решил, что она очень нервничает. Но что было тому причиной?

Стейнджер раздраженно почесал свой шрам, который тянулся примерно от того места, где сходятся брови, через весь лоб.

— Как-нибудь в другой раз, — сказал он холодно. — Сейчас мне надо идти. Эту встречу нельзя отложить, вы понимаете, Холман?

— Конечно, — ответил я. — Тогда мы и приглашение выпить отложим на другой раз.

Он тяжело, грузно направился к двери, а Делла побежала за ним, как щенок, которого поманили печеньем. Общая сцена получилась довольно мрачной. В последний момент Стейнджер неожиданно повернул голову и посмотрел через плечо.

— Вы слишком много на себя берете в эти дни, мой друг, — сказал он скрипучим голосом. — Смотрите, выбирайте себе кусок по зубам, иначе подавитесь!

— Я запомню это, Эрик, — сказал я спокойно. — Если я даже никогда не пойму смысла ваших слов, я все равно запомню их.

Уголки его рта скривились в презрительной усмешке.

— Все это дешевые попытки сострить, — сказал он раздраженно. — Возможно, за последние годы вы слегка оперились, приятель, но не забывайте, что на той высоте, где парит ястреб, вы только голубь. — Я был почти уверен, что слышал, как он щелкнул при этом каблуками. — Я даю вам хороший совет, Холман, — продолжал он, солидно пожав плечами. — И если вы не последуете ему, это вам дорого обойдется.

В то время как Делла провожала Эрика до самой двери, я налил себе бокал из роскошного бара, который находился в углублении в углу просторной гостиной, и едва сделал первый глоток, как снова появилась Делла.

— Я пью только в компании, — сказала она устало. — Потому налейте мне полный бокал виски без содовой. Мне это необходимо.

Она прошла через всю комнату к бару, села на высокий стул, облокотилась на стойку бара и стала наблюдать, как я наливал ей виски.

— У меня было такое чувство, что я пришел не вовремя, — сказал я. — Вам следовало бы сказать мне, что у вас гость.

— Рик, вы именно тот человек, который нужен здесь, и вы пришли как раз вовремя. — Она схватила бокал и сделала большой глоток выдержанного виски. — Я никогда в жизни никому так не радовалась, как вам. Я уже опасалась, что буду прикована к этому Стейнджеру весь вечер! О Боже! Какая безрадостная перспектива для девушки!

— Я имел удовольствие видеть ту отметину, которую вы оставили на его лбу, когда вам было семнадцать лет и вы встретились впервые? — витиевато спросил я.

— Втайне, я думаю, он очень гордится этим шрамом, — ответила она с усмешкой. — Все тевтоны его возраста гордо носят такие шрамы, подобно тому, как многие американцы носят эмблему общества «Фи Бета Каппа» или что-либо подобное. Могу держать пари, что он говорит каждому, будто получил этот шрам во время дуэли на саблях в Шварцвальде на юго-западе Германии, и никто не знает его настоящего происхождения!

— Удар стулом, полученный от семнадцатилетней девушки, которая не захотела быть изнасилованной им в ту ночь? — улыбнулся я, смотря на нее.

— Ни в ту и ни в какую другую ночь! — поспешно закончила она. — Никакая девушка не хочет быть изнасилованной. Девушке всегда хочется чувствовать, что у нее есть выбор, до того самого момента, когда в замке повернется ключ.

Снова телефонный звонок.

Я допил виски и налил себе новую порцию.

— Здравствуй, Виктор!

Виктор готов был провалиться сквозь землю от стыда: звонил его тренер.

— Как идут дела, Рик? Паршиво? Как и у меня?

— Здравствуйте, Владимир Семенович!

— Что случилось, Виктор, операция давно уже, думаю, забыта, работой, судя по всему, ты тоже не очень загружен! Не пора ли приниматься за тренировки? Или, может быть, ты решил бросить спорт?

— Я поговорил с некоторыми людьми, в частности с вашим агентом-посредником, — сказал я. — И узнал, дорогая, кто включил вас в черный список.

— Ну, что вы, Владимир Семенович! Просто так сложились обстоятельства… Я же работаю экспедитором, а это связано с поездками по городам. Так что с режимом туговато.

— Ничего, ты парень крепкий и выносливый! Так когда же примешься за тренировки?

— Я тоже, — с горечью сказала она. — Наши сведения совпали, не так ли?

— Со следующей недели и… хотя нет, совсем забыл: я же в Омск должен слетать, дней на пять-семь! Так что сразу, как вернусь, буду у вас и не пропущу ни одной!

— Вы узнали, кто это сделал? — Я посмотрел на нее с изумлением.

— Хорошо, если так… Ну, хорошо, жду! Счастливо слетать! Пока!

— Эрик только что сказал мне, — ответила она напряженно. — Я надеялась, что вы пришли ко мне с другим именем, Рик, потому что то имя, которое он мне назвал, пугает меня!

После разговора с тренером остался неприятный осадок на душе. «Тоже мне — экспедитор!» — усмехнулся Виктор. Звонок в дверь прервал его самобичевание, и он пошел открывать, хотя и был удивлен, что Лана так быстро добралась. Но за дверью стоял Дикой.

— Ну, как поездка? — спросил он, и снова Виктору показалось, что в голосе Дикого проскользнула та же интонация, которая была и у Ланы: будто и он и она ожидали, что в этой поездке должно было что-то произойти.

— Джером Т. Кинг?

— А что, должно было что-то случиться? — спросил Виктор, глядя Дикому прямо в глаза.

— С чего ты взял? — И снова Виктору показалось, что Дикого смутил вопрос. — Я имел в виду, все ли нормально, встретились ли, привез ли и так далее и тому подобное, — как бы оправдываясь, сказал Дикой, и это оправдывание еще больше утвердило Виктора в том, что эта поездка была не совсем обычной. Он спокойно принес чемоданчик и вручил его Дикому. Невольно Дикой осмотрел его, стараясь проделать это незаметно, но Виктор, у которого все мысли были направлены на все, что касалось этого чемоданчика, четко подметил проверочный взгляд Дикого.,

— Даже звук этого имени вселяет в меня страх! — Она проглотила оставшееся у нее в бокале виски тремя быстрыми глотками и пододвинула пустой бокал ко мне.

— Послушай, Дикой, мне срочно нужно в Омск… Тетка заболела, — неожиданно соврал Виктор. — А она живет одна!

— И на сколько дней ты хочешь туда махнуть? — нахмурился Дикой.

— Налейте мне еще столько же, бармен, сколько и себе.

— Дней на пять!

— Хорошо, сегодня вечером или завтра утром получишь ответ.

— Почему вдруг Эрик Стейнджер стал беспокоиться о вашем благополучии? — спросил я.

Он взял чемоданчик и быстро вышел. Уже через час Дикой встретился с Малиной и передал просьбу Виктора. Тот недолго думал:

— Он не переставал преследовать меня с той ночи, когда я ударила его стулом, — поморщилась Делла. — Думаю, что я должна быть польщена: четырнадцать лет — это очень большой срок для женщины, чьей благосклонности добиваются, а ведь он до сих пор не приблизился ко мне настолько, чтобы можно было говорить об успехе. Эрик предлагал мне почти все, чем он мог соблазнить меня в этой жизни, в том числе и брак, но сегодня он пришел ко мне с новым предложением.

— Ну, что ж, надо уважить его просьбу: Тихий сказал, что все было чисто… Но лишний раз проверить, а вернее, «завязать» его не мешает… — Малина прищурил свои колючие глаза. — Если сделает, то он — наш и никуда, милок, не денется! Вот что: дашь ему пять монет и адресок…

Часов около двенадцати ночи, когда Виктор укладывался спать, проводив Лану домой, снова позвонили в дверь. Он подумал, что Лана все-таки передумала и решила остаться на ночь, но перед ним стоял Дикой.

— С каким же?

— Ну, Быстро, с тебя причитается! — воскликнул он. — Малина не только тебя отпустил, но и сделал так, что ты поедешь за счет фирмы…

— Опять чемоданчик? — усмехнулся Виктор.

— Он сказал, что уже в течение шести месяцев знает: мое имя находится в черном списке, но из милосердия не решался мне сообщить. Сейчас он выяснил, кто постарался внести мое имя в этот список. Это Джером Кинг. И Эрик думает, что у него есть хорошие шансы отговорить Кинга от продолжения травли.

— Не угадал, но небольшую просьбу все-таки поручает! А сейчас собирайся: через три часа самолет… Вот. — Он протянул ему конверт, в котором были билет и деньги. — В кассе уже не было, с рук пришлось брать, по случаю…

Ошарашенный Виктор стоял, не зная, радоваться или огорчаться ему от такой неожиданной «любезности» со стороны «фирмы».

— А какой ценой?

— Так какая же «маленькая просьба»? — спросил Виктор, медленно собирая спортивную сумку. — И сколько дней мне дается?

— Просьба действительно ерундовая: занесешь одному сто знакомому, который большой коллекционер старых монет, несколько штук, которые смог достать Малина, йот и все! А гулять там можешь десять дней… Как видишь, даже больше, чем просил! — Виктор заметил, что Дикой немного волнуется, а он действительно волновался: впервые он внес коррективы в задание Малины — к тем пяти монетам добавил свои пять, которые ему удалось утаить по случаю.

— Ценой брака с ним! — Она слегка вздрогнула. — За эти годы он стал хитрее. Он хочет быть уверенным, что сумеет поставить меня в ситуацию, в которой мое тело будет принадлежать ему по праву. Он также приготовил для меня совершенно новую картину, которую можно будет снимать, как только мое имя будет исключено из черного списка. Он даже принес сценарий этой картины. — Она кивком показала на большой сверток, лежавший на кофейном столике. — Моя роль — просто конфетка. Я отдала бы все, чтобы сыграть ее, и он знает это, скотина!

— И еще, — добавил Дикой, — в случае чего эти монеты достались тебе по наследству…

— Это в каком случае?

— Слышу сладкий звенящий звук невероятного совпадения, — проговорил я мрачно. — И вся эта аллегорическая чушь братьев Гримм о том, что я голубь, над которым вьется ястреб, — ерунда!

— В любом, в котором спросят! — отрезал Дикой.

Когда Дикой ушел, пообещав заехать за ним через час, чтобы отвезти в аэропорт, Виктор дал по телефону телеграмму и вскоре был готов к поездке…

— Однако, — сказала Делла серьезно, — он хороший продюсер, а для некоторых кинокартин еще и прекрасный директор. И этот сценарий, я думаю, неплох!

В аэропорту Дикой рассказал, куда и с каким вопросом ему следует обратиться в Омске, и вручил Виктору небольшой матерчатый мешочек с монетами… В самолете, забравшись в туалетную комнату, едва погасли предупреждающие надписи, Виктор достал из кармана пиджака мешочек и высыпал на столик монеты… Он был поражен тем, что монеты оказались золотыми и почти новенькими, хотя год, выбитый на них, указывал, что от их рождения до рождения Виктора почти столетие. Он их рассматривал, пока снаружи кто-то не постучал. Аккуратно сложив монеты в мешочек, Виктор спустил воду и вышел из туалета. Весь полет он раздумывал над заданием Малины и наконец пришел к выводу, что человек, которому он везет эти монеты, не предупрежден, что их количество увеличилось, и Виктор решил воспользоваться этим, чтобы оставить в своих руках хоть какой-нибудь след…

— Почему он верит, что может уговорить Кинга снять вас с крючка? — спросил я.

12

— Он не сказал, — пожала она плечами. — Но говорил об этом очень уверенно. Однако сначала сентиментальная часть в церкви. Я не буду исключена из черного списка до тех пор, пока он не наденет на мой палец тоненькое золотое кольцо!

Подлетая к Омску, Виктор был уверен, что никто его встречать не будет, так как телеграмма, хотя и срочная, вряд ли получена Мариной. Каково же было его удивление, когда он увидел ее прямо при входе в здание аэропорта.

— Теперь я понимаю его аллегорию, — сказал я. — Самое главное, чего он не хочет — это чтобы я расстроил его замысел, оправдав вас перед Кингом. В этом случае Эрика можно будет просто забросать тухлыми яйцами.

— Вит, милый! — воскликнула Марина и бросилась к нему на шею. — Какой же ты молодчинка, что все-таки вырвался! На сколько же?

— Вы думаете, Рик, что у вас есть шанс сделать это? — с живостью спросила она. — Как реагировал Кинг, когда вы разговаривали с ним сегодня?

— Почти на две недели… А я думал, что не успеешь телеграмму получить!

— Ой, с этой телеграммой целая история: я уже уходила в школу и вдруг вижу почтальона! Словно кто-то в бок меня толкнул: спроси! Я и спрашиваю: есть ли что-нибудь в двадцатую квартиру? А она мне телеграмму… Я сразу к маме за деньгами! Она с расспросами, а я «некогда, потом»… Хватаю первое попавшееся такси — и сюда! Ой, даже не верится, что ты рядом со мной! Все как во сне! Ну, куда мы сейчас?

Я рассказал ей о том, что этот маленький лысый хищник думал о ее моральных качествах, о ее связи с Родом Блейном, обвиняя ее в смерти этого молодого многообещающего актера. Ее лицо осунулось, когда я стал рассказывать о твердом намерении Кинга оставить имя Деллы в черном списке навечно, даже если я смогу доказать, что она абсолютно невиновна в смерти Блейна. Сказал я и о том, что Кинг пригрозил: если я буду продолжать расследование, он поместит мое имя в черный список рядом с именем Деллы. К тому времени, когда я закончил рассказ, Делла выпила второй бокал шотландского виски, и ее щеки слегка порозовели, а потом начали краснеть.

— Конечно, к Елизавете Матвеевне! Помнишь, я рассказывал тебе о ней?

— Ну, конечно, помню!

— Мне кажется, что программа на этом завершается, как говорят на телевидении, — сказала она решительно. — Теперь мне надо привыкнуть к мысли о кислой капусте каждое утро, каждый день и каждый вечер.

Елизавета Матвеевна, пожилая, но еще очень бодрая женщина, увидев в окно Виктора, всплеснула руками и выскочила встречать прямо на улицу.

— Витенька мой дорогой! — Слезы градом хлынули из ее глаз. — Что же ты не сообщил, что приезжаешь? Я бы встретила…

— Вы хотите, выйти замуж за этот прусский монумент? — вскрикнул я. — Вы сошли с ума!

— Это сюрприз, тетя Лиза! Познакомьтесь — Марина!

— Какая же ты красивая и ладная, доченька! — воскликнула Елизавета Матвеевна и трижды поцеловала ее в щеки, потом отстранилась в сторону и добавила: — Вот только худющая! Не кормят, что ли, или сама мало кушаешь?

— Нет, — сказала она отрывисто. — Налейте мне еще — вы меня плохо обслуживаете, разве вы не замечаете этого?

— Ну, хватит, тетя Лиза, совсем заклевала девушку! — рассмеялся Виктор. — Слава Богу, теперь, на твоем фоне, ко мне с этим приставать не будут!

— Мое обслуживание сейчас станет еще хуже, — проворчал я. — Я хочу поговорить с вами, пока какая-то часть вашего мозга еще трезва.

— Ты тоже не очень-то нос поднимай! — Она внимательно посмотрела на Виктора. — Тоже много сбросил от своего… Ну, ничего, у меня быстро поправитесь и ты и твоя подруга!

— Хорошо, но сначала я произнесу короткий монолог! — В ее голубых с поволокой глазах блестели искорки. Она пристально посмотрела на меня. — Вы только что сказали мне, что, если вы будете продолжать расследование, Кинг включит в черный список еще и вас. Я не хотела бы, Рик, чтобы вы рисковали своим именем. Я уже пробыла в этом списке шесть месяцев, и я знаю, что это такое. Но если я выйду замуж за Эрика, то снова смогу играть в кино. — Указательным пальцем она показала на сценарий. — Я смогу сыграть большую, яркую роль, подобную той, которая лежит здесь. Я снова буду жить! Вы можете понять, что это означает для актрисы, Рик?

— Так Марина здесь живет! — рассмеялся Виктор.

— Тем более, сибирячка — и такая худенькая!

— А думали ли вы о том, какие ночи ожидают вас? — спросил я. — Что вы будете делать в течение тех часов, которые пройдут с момента, когда вы покинете съемочную площадку, и до того, как вы снова вернетесь на нее на следующий день?

— Так она же из Москвы…

— Да, эти ночи будут долгими, — сказала она тихо. — Я не обманываю себя на этот счет. Но, по крайней мере, я буду живой, Рик! Я буду снова играть. Любое существование лучше, чем те последние шесть месяцев, когда я сидела дома и медленно сходила с ума!

— Фу, совсем вы меня запутали: то здесь, то из Москвы, — непонимающе замахала руками Елизавета Матвеевна.

— Есть лучший выход, — проворчал я. — Если я смогу доказать, что вы не имели никакого отношения к смерти Блейна, и кинопромышленники смогут убедиться, что это правда, то черный список Джерома Кинга не будет ничего значить. Кинобоссы не поддержат ваше отлучение, если они будут знать, что вы невиновны.

— Очень просто: Марина — москвичка, но сейчас живет здесь! У нее папа военный, — разъяснил Виктор.

— Это похоже на красивую сказку, Рик, — сказала она горько. — Но в жизни все намного сложнее, разве вы не согласны?

— Вот теперь понятно! Ты надолго?

— Но вы не сможете заставить меня прекратить свое расследование, дорогая, — ухмыльнулся я язвительно. — И если я добьюсь успеха через два дня после вашей свадьбы со Стейнджером, не будете ли вы тогда чувствовать себя глуповато?

— Дней на десять…

В глубине ее глаз я почувствовал гнев и сильное напряжение. Она пристально посмотрела на меня. Это продолжалось почти двадцать секунд. Затем она внезапно расслабилась.

— Маловато, конечно, ну, да ладно… Иди, располагайся в вашей с Таней комнате. — Неожиданно она снова заплакала, но на этот раз по ее щекам текли слезы отчаяния и горечи по утраченному родному человеку. — Оба мы с тобой осиротели… Двое с тобой остались: ни у тебя, ни у меня никого из родных, — вытирая слезы, говорила Елизавета Матвеевна. — Запомни, что ты мне всегда словно сын, а теперь еще ближе стал и роднее… Так что вот. — Она протянула Виктору ключи. — Это теперь и твой дом, что бы ни случилось… Бери, бери, — добавила она, увидев, что Виктор смущенно переминается с ноги на ногу. Виктор взял ключи и молча обнял Елизавету Матвеевну, он не мог понять, что с ним происходит: к горлу подступил комок, и слезы готовы были хлынуть из глаз.

— Елизавета Матвеевна, после мамы вы самый хороший человек на всем свете! — воскликнул он.

— Ну-ну, успокойся, Витюша, — ласково проговорила Елизавета Матвеевна, и настолько ее голос напомнил ему голос матери, что Виктор не выдержал и заплакал.

— Я так и не получила свой напиток. Что же случилось? Неужели этот подлец Джером Кинг хочет нанести удар также и по вам?

— Так… так меня называла мама! — сказал он сквозь слезы.

Не в силах сдерживаться, Марина отвернулась и тоже горько заплакала. Так они стояли и плакали втроем, не стесняясь своих слез.

— Наше соглашение в силе? — спросил я ее.

— И вот что, Витюша, если хочешь, то называй меня своей бабкой! А то «тетя Лиза» да «тетя Лиза», словно мы чужие… — предложила Елизавета Матвеевна.

— Хорошо, бабуленька моя! — улыбнулся Виктор и поцеловал ее в щеку.

— Вот и хорошо! Пошли, доченька, поможешь мне по столу, а ты отдохни пока с дороги. — Она обняла своими морщинистыми и нежными руками Марину за плечи, и они отправились на кухню…

— Мне кажется, да, Рик. — Теперь ее голос звучал немного трезвей. — Я думаю, что должна опуститься перед вами на колени и поблагодарить вас. — Она засмеялась и заплетающимся языком сказала: — Только я не совсем уверена, что смогу после этого подняться с колен!

Виктор раскрыл чемодан и вытащил из него вещи, чтобы они расправились, достал подарок для Елизаветы Матвеевны: большой красивый платок, а для Марины — длинный шелковый шарфик розового цвета. Затем решил прилечь на диван, чтобы немного отдохнуть, но тут же крепко уснул. Несколько раз заглядывала Елизавета Матвеевна в его комнату, но он продолжал спать, и его не будили. Наконец, когда он проспал часа три, Марина подошла к нему и, опустившись перед диваном на колени, поцеловала нежно, еле притрагиваясь, прямо в губы. И, несмотря на то что ее прикосновение было еле заметным, Виктор проснулся и крепко прижал Марину к своей груди.

После того как я налил ей еще один бокал виски, третий по счету и такой же полный, как первые два, я закурил сигарету. Это дало мне возможность собраться с духом, прежде чем начать то, что я должен был сделать, — продолжить этот разговор. Мне было неприятно, что ей придется снова переживать все это, когда я буду с пристрастием расспрашивать ее и выяснять у нее подробности и обстоятельства дела.

— Как давно я так крепко не спал! — воскликнул Виктор. — Такое впечатление, словно куда-то провалился. И ничего не снилось! А есть как хочется!

Но у меня не было иного выхода.

— Все уже давно готово! Иди скорее умываться! — Марина вырвалась и стащила его с дивана.

Делла опустила свой бокал чуть-чуть ниже и стала смотреть на меня поверх него.

— Сам, сам! — рассмеялся Виктор.

— Почему вы такой угрюмый, мой друг? Я думала, что это только начало нашей красивой дружбы.

Когда он вошел на кухню, глаза разбежались от разнообразия закусок и салатов, выставленных на столе: маринованные и соленые огурцы, помидоры, яблоки и другие консервированные фрукты. А когда Елизавета Матвеевна вытащила из духовки мясо, особо приготовленное, и по дому разнесся аппетитный ароматный запах, Виктор не выдержал и воскликнул:

— Бабуля, ты самый лучший кулинар на свете!

— Если мы собираемся бороться с Джеромом Кингом, то нам предстоит или победить, или погибнуть, — сказал я холодно. — Между нами должно быть абсолютное доверие с самого начала, или мы уже потерпели поражение.

— Это еще не все, — загадочно сказала Елизавета Матвеевна и вытащила из старинного буфета графинчик с какой-то жидкостью.

— Я полностью доверяю вам, детка! — сказала она легкомысленно.

— Облепиховая наливка! — догадался Виктор.

— Я хотел бы сказать вам то же самое, детка!

— Да, твоя любимая, — подтвердила она.

Она поставила свой бокал на стойку бара медленным расчетливым движением, которое могло произвести внушительное впечатление, если бы только в последний момент ее рука не дрогнула и она не пролила бы дорогой напиток на стойку бара.

— Не потрудитесь ли вы объяснить мне свое последнее замечание? — спросила она со свирепым видом.

После завтрака Виктор с Мариной отправились гулять по городу. Стоял теплый весенний день. В ручьях, резво бегущих по тротуару, шумно плескались неугомонные воробьи. На многочисленных скамейках судачат старушки, грея свои старые кости на ярком солнышке. Пробуждаются деревья, набухают почки. Виктор с Мариной шли по улицам и долго молчали, счастливые тем, что ощущают рядом друг друга, и все еще не веря в то, что они вместе. Затем они поехали к Марине домой, который находился в новом районе и назывался «Городок нефтяников», так как возник вследствие строительства крупнейшего в стране нефтеперерабатывающего завода. Жили Маринины родители в небольшом двухэтажном доме на первом этаже, в огромной трехкомнатной квартире. Одна из комнат всецело принадлежала Марине. Когда они вошли, Марина рассказала, наконец, что ее вызвали из Москвы потому, что бабушка случайно проговорилась отцу о Викторе. Никакие слова о том, что они с Виктором пока просто лучшие друзья, — не помогли: отец был непреклонен, и ей не разрешили вернуться. Даже документы из школы пересылали по почте.

— Конечно, вы должны рассказать мне всю правду, какую бы душевную травму это вам ни принесло, дорогая. — Я говорил ровным голосом, лишенным какой-либо эмоциональной окраски. — Между нами не должно быть никакой полуправды, никаких уверток и никакой лжи. Мы не можем позволить себе этого!

— И ты решилась меня сюда привезти? — удивился Виктор.

— Во-первых, я знаю, что они не скоро вернутся с работы, а во-вторых, я хочу, чтобы никого больше не было вокруг: только ты и я… Только ты мой самый любимый и единственный человек. — Она крепко поцеловала его в губы.

— Теперь вы оскорбляете меня!

— Я очень скучал по тебе, — шептал он, — и только сейчас до конца понял — насколько ты дорога для меня!

— У меня нет времени на подобную роскошь! — сказал я отрывисто. — В тот день, когда Блейн попал в катастрофу, он был здесь, у вас, сразу после полудня. И у вас произошла ссора. Тогда вы видели его живым в последний раз?

— Я очень боялась нашей встречи, просто дрожала от страха. — Она снова поцеловала его и потянула к своей кровати. — Я решила, что все будет сегодня! Слышишь, все… Ты не думай, что это моментное желание, нет, я очень много думала, прежде чем решиться на этот шаг! Я люблю тебя, остальное все не важно… Милый, милый… Как все прекрасно, мой… мой, — шептала Марина, и ей казалось, что ее голос слышат все люди на земле и вторят, соглашаясь: «Твой… твой!»

— Я сказала вам об этом вчера, — ответила она едко. — Может быть, вы уже забыли?

…На следующий день Виктор решил выполнить поручение Малины. Созвонившись с неким Эдуардом Александровичем по телефону, он передал привет «племянника», и тот назначил встречу около кинотеатра «Маяковский»… Виктор подошел к кинотеатру ровно к назначенному времени, и около него сразу же остановился полный мужчина в светлом плаще.

— Да, вы сказали мне об этом вчера, — подтвердил я. — Только тогда я не знал о той женщине, которая находилась в машине Блейна, когда он остановился, чтобы заправиться горючим перед катастрофой.

— Добрый день! — проговорил он. — А у вас довольно точное воображение: узнал вас сразу, по вашему описанию!

— Об этом мне сообщили в полиции. — Ее голос был исключительно вежливым, а на то, как холодно блестели ее глаза, я просто не обратил внимания.

— «Племянник» просил сказать, что по тем же «фишкам», — проговорил Виктор.

— Я разговаривал с сержантом Ловаттом сегодня утром, — продолжал я так же монотонно. — Вы сказали ему, что оставались дома весь день после полудня, но вы не могли доказать это. Скажите, Делла, это вы были в машине вместе с Блейном?

— Пять, как и договаривались? — спросил Эдуард Александрович.

— Нет. — Ее губы скривились. — О Боже! Как бы я хотела быть в машине вместе с ним, Рик, потому что я бы никогда не покинула машину, как это сделала она!

— Да, но… — Виктор замялся. — Есть еще четыре, но дороже! Может, порекомендуете кого?

— Есть ли у вас какое-либо представление о том, кто это был?

— Насколько дороже?

— Никакого!

— За четыре как за пять, — нашелся Виктор, так как не знал, что говорить.

Мне пришлось временно похоронить надежду узнать что-либо про эту женщину. Я потушил окурок своей сигареты в помятой медной пепельнице и сделал еще одну попытку:

Немного подумав, видно, прикидывая различные варианты, Эдуард Александрович сказал:

— Сегодня в полдень я разговаривал с женой Кинга.

— Ладно, сам беру — все девять!

— По-видимому, это доставило вам большое удовольствие, Рик.

Он достал из кармана конверт, протянул его Виктору, затем достал бумажник и отсчитал еще сотенными купюрами.

Мне показалось, что в ее голосе были нотки недоброжелательной насмешки, но я не мог быть в этом уверен. Ее подернутые дымкой голубые глаза были широко открыты и смотрели невинно. Но теперь я уже хорошо понимал, что она, отличная актриса, могла легко играть любую роль.

— Моника рассказала мне, что Кинг первый открыл Рода Блейна и поддерживал его с самого начала его карьеры. Что он потратил много усилий, чтобы найти ему хорошего продюсера, директора картины и хороший киносценарий для дебюта. Что он даже нашел ему хорошего агента-посредника.

— Что-нибудь передать на словах? — спросил Виктор.

— Она сказала вам это, да? — Делла открыто зевнула.

Он ответил не сразу, но потом решил:

— Да. Она мне это сказала, — ответил я, слегка повысив голос. — А Барни Райэн сказал, что он впервые увидел Блейна, когда вы однажды привели его к нему в кабинет. Вчера вы говорили мне, что впервые встретили Блейна в кабинете Барни. Не находите ли вы, что здесь что-то не так, дорогая? Когда три человека дают разные показания, то, я думаю, надо быть великодушным и посчитать, что по крайней мере один из них говорит правду. Мне кажется, что я должен быть просто мечтателем, чтобы подумать, что правду говорите вы?

— Если достанет, то приму без ограничения! — И он быстро пошел прочь…

— Ах, эта ваша отвратительная подозрительность, Рик Холман!

Дни пролетели быстро, и так как у Виктора больше дел не было, то он только помогал своей новой бабушке по хозяйству: перекопал все грядки, обработал фруктовые деревья, произвел различные посадки. Кроме того, прополол грядки в теплице, которая хоть и была маленькая и в нее не войдешь во весь рост, но Елизавета Матвеевна уверяла, что на ее столе почти круглый год свежие овощи.

По ее щекам плавно скатывались крупные слезы, которые она очень умело выжимала из уголков своих глаз.

Когда у Марины оканчивались занятия в школе, они встречались и были вместе столько времени, сколько было возможно, правда, Марине приходилось идти на различные уловки, чтобы оправдаться дома. В этом вопросе спасало, что класс был последним и в школе проводились дополнительные занятия. Несколько раз Виктор пытался заставить ее посещать эти занятия, но она заверила его, что это пустая трата времени и для нее больше значат минуты, проведенные рядом с Виктором. В конце концов он смирился и почти все свободное время проводил с Мариной. Но всему наступает конец. Виктор возвращался в Москву. На этот раз он решил воспользоваться поездом. Провожали его Марина и Елизавета Матвеевна. На вокзале Елизавета Матвеевна неожиданно извинилась перед Мариной и отвела Виктора в сторону.

— Я не собираюсь выслушивать такое ни от вас, ни от кого-нибудь другого, — сказала она приглушенным голосом.

— Витюша, не хотела об этом говорить, но что поделаешь: не могу идти против своей совести… — Вдруг она стала серьезной. — Ты меня, конечно, извини, старую, но мне почему-то совсем не нравится твоя работа! Какая-то она… нечестная, что ли? Даже и не знаю, как сказать, но чувствую, что не лежит моя душа к тому, чтобы ты там работал! Не лежит, и все!

— Понимаешь, бабуся, тебе многое неизвестно и поэтому непонятно. Единственное, в чем могу тебя заверить, что постараюсь поскорее расстаться с этой работой! — Сказав, Виктор был честен перед Елизаветой Матвеевной, ибо действительно хотел быстрее покончить с этим, хотя и не знал как.

— Потрясающе, детка! — сказал я восхищенно. — Я забыл название фильма, но помню одну сцену из него. Это дает возможность избежать ответа на затруднительный вопрос, не правда ли?

— Ну, смотри сам, ты уже не мальчик! Вон какая невеста тебя провожает, — кивнула Елизавета Матвеевна в сторону Марины. — Очень хорошая и, видать сразу, серьезная девушка, да и тебя очень любит. Береги эту любовь, не траться понапрасну… а с работой смотри сам, что-то там нечисто. Поверь старой женщине! Ну, да ладно, дай-ка я тебя поцелую и пойду, а то Марина совсем загрустила. — Она трижды, по-русски, облобызала Виктора и, попрощавшись ласково с Мариной, взяв с нее слово навещать почаще, быстро пошла прочь, чтобы скрыть свои непрошеные слезы…

Я пригнулся как раз вовремя: над моей головой пролетел тяжелый бокал и, врезавшись в стену у меня за спиной, с треском разбился.

— Как я не хочу, чтобы ты уезжал! Милый мой, хороший! — воскликнула Марина и со слезами бросилась ему на шею, не в силах больше сдерживаться.

— Да, если вы переживете кислую капусту, — сказал я грубо, — а у вас есть перед Эриком преимущество в двадцать пять лет, — когда-нибудь в одном из самых дешевых журналов может появиться сенсационный разоблачительный рассказ, озаглавленный «Как я продавала свое тело, чтобы спасти артистическую карьеру». В журнале будет также помещена большая фотография покойного Эрика Стейнджера, на которой он будет изображен в виде породистого хряка на свиноферме, а еще — пять или шесть интимных зарисовок — актриса Делла Огэст, распростертая на кушетке в полуголом виде!

— Ну, успокойся, девочка моя, успокойся… Пролетит незаметно время, и ты приедешь в Москву. Мариша, очень тебя прошу, навещай Елизавету Матвеевну, ведь она совсем одна… А ты ей очень понравилась!

— Вы!.. — Из ее горла доносились какие-то булькающие, полные ненависти слова и звуки. — Вы низкий, вонючий, отвратительный, гнусный сквернослов…

— Знаешь, Витя, я тоже ее очень полюбила… Она такая добрая и, кроме того, любит тебя! Вит, милый, пиши чаще, хоть по одной строчке: «Помню, жив!» — и все, больше мне ничего не нужно! А если будет некогда, то на мои три письма отвечай хотя бы одним! Хорошо?

— По сравнению с вами, детка, — ответил я с насмешкой, — я благоухаю розами, и вы знаете это.

Виктор крепко поцеловал ее и быстро вскочил в вагон.

В течение некоторого времени она просто сидела на своем месте и смотрела стеклянными глазами как бы сквозь меня. На что она смотрела, я не знал. Может быть, на тот ад, который творился в ее душе. Когда пауза кончилась, она вытянула из-за пояса своих светло-розовых лосин носовой платок и очень тщательно стала вытирать мокрое лицо.

— Я хочу выпить еще, — объявила она ледяным голосом, — но мой бокал куда-то пропал. Прислуга все разворовывает в этом притоне.



Я поставил чистый бокал на бар прямо перед ее носом, а рядом с ним — только что открытую бутылку шотландского виски.

— Угощайтесь, мадам, — сказал я ей. — В нашу задачу не входит препятствовать тому, чтобы наш клиент смог выпить. Мы считаем, что способ избавляться от своих проблем — это их сугубо личное дело.

Делла схватила бутылку, наклонила ее над бокалом, но затем, поколебавшись несколько секунд, поставила бутылку обратно в бар. Ее бокал остался пустым.

13

— Вы такой, какой есть. — Она усмехнулась, посмотрев на меня недоброжелательно. — Как я понимаю, вы хотите знать всю эту грязную историю?

— Если какие-нибудь грязные детали смущают вас, детка, — сказал я вежливо, — постарайтесь подумать обо мне как о друге.

— Ну, чем порадуешь, товарищ капитан? — спросил Леонид Иванович, едва Сенцов вошел в кабинет. — Есть сдвиги?

— Миссис Джером Кинг сказала вам правду, — проговорила Делла сухо. — Правду сказал вам и Барни Райэн. Только я одна солгала вам, и это показывает, что двое из троих сказали вам правду. Это также доказывает, что вы оказались плохим отгадчиком!

— Сдвиги? И да и нет… Я внимательно изучил то нашумевшее дело, о котором вы упомянули. Многие нашли себе пристанище в местах не столь отдаленных, но главных или главного участника этих событий так и не удалось обнаружить: никто его не видел, никто не знает! Но самое главное: пресс-штамп не был обнаружен! Из музея удалось получить экземпляр монеты того пресса, и после специальной экспертизы специалисты высказали почти уверенное предположение: монеты из нашего сейфа и та монета, которая сохранилась в архиве, сделана одним аппаратом! — Капитан торжествующе посмотрел на полковника.

— Я не могу всегда во всем быть прав, — признал я. — Когда вы впервые встретили Рода Блейна?

— Очень хорошо! Просто прекрасно! — воскликнул Леонид Иванович, затем достал из стола какой-то документ. — Не ты один с хорошими новостями: вот депеша из Омска — там задержан спекулянт, который пытался продать золотые монеты царской чеканки одному доктору… Анализ, сделанный по моей просьбе, показал, что монеты, изъятые у этого спекулянта, некоего Рычагова Василия Семеновича, оказались фальшивыми. То же самое произошло и в Ленинграде…

— Зашевелились, — буркнул Сенцов.

— На съемочной площадке, при съемке его первой картины. — Ее голос стал мягче. — Я, конечно, слышала о новой находке Джерома Кинга. Я прочитала сценарий и увидела, что ему дали замечательную роль: у профессионалов не было шансов присвоить себе какую-либо часть того, что предназначалось для Рода. Естественно, я уже ненавидела его до того, как впервые встретила. Бюджетные ассигнования на эту картину были средними, но у меня была ведущая женская роль и ставка кинозвезды. Я ни в коем случае не хотела, чтобы вся картина была испорчена из-за маленького открытия какого-то большого босса! — В ее глазах засветился теплый свет. — В первый же момент, когда я увидела его там, на съемочной площадке, я поняла: в нем есть все, что я хотела бы видеть в мужчине, и он должен принадлежать мне любой ценой. Я начала с того, о чем обычно говорят: «Известная актриса проявляет доброжелательность к неизвестному молодому актеру». Затем я помогла ему некоторыми практическими советами. Он был талантлив, но его способности были еще не отточены, и он впитывал мои советы как губка. Достаточно было сказать ему о чем-нибудь только один раз, и он никогда не забывал этого. Даже работа с ним, Рик, возбуждала, и после первой недели работы я знала, что Род Блейн взлетит как метеор и ничто не сможет его остановить. Он жил в доме Кинга, поэтому мне было трудно пригласить его на свидание. Но однажды, на третьей неделе съемок, он случайно упомянул, что Кинг и его жена собираются провести следующий уикэнд в Палм-Спрингс. Он не знал, как ему развлечься, пока их не будет дома… — Делла притворно-скромно улыбнулась. — Какая женщина могла бы устоять перед таким соблазном? Мы провели в моем доме весь уикэнд. Это время прошло для меня в каком-то безумном экстазе, который продолжался до воскресного вечера. У него на пиджаке была оторвана пуговица, и я сделала тактическую ошибку, пришив ее. Пришивая пуговицу, я чувствовала, что он наблюдает за мной, а взглянув на него, увидела в его глазах почти откровенную насмешку. Эта насмешка поразила меня. «Делла, дорогая, — сказал он своим вибрирующим красивым голосом, — не проявляй ко мне материнских чувств. Ты еще не так стара, чтобы быть моей матерью, и зачем тебе тратить на меня те несколько лет, оставшихся еще до того, как твое прекрасное упругое тело начнет терять свою упругость?» Я начала плакать как дурочка, но ему это очень понравилось, и он придумал еще несколько колких замечаний, чтобы продлить мой истерический плач!

— Вероятно, обладатель этого пресс-штампа решил, что пришла пора им попользоваться! Думаю, тебе необходимо отправиться и в Омск, и в Ленинград, побеседуешь с задержанными! Личное впечатление гораздо важнее всех написанных бумажек! — Леонид Иванович резко опустил руку на стол, считая, что разговор окончен, но капитан не встал из-за стола, а просительно взглянул на полковника.

— Ну, чего тебе? — улыбнулся Леонид Иванович, зная наперед, что капитан попросит людей. — Понимаешь, не могу тебе никого дать, нет людей, понимаешь, нет физически!

— Я уже убежден в привлекательных личных качествах Блейна, в его мягкости и откровенности, — пробурчал я. — Скажите мне, как получилось, что вы привели его к Барни Райэну, когда Джером Кинг уже подобрал ему агента-посредника за несколько недель до того?

— А Щукин? — подсказал Сенцов, напоминая об одном молодом лейтенанте, который совсем недавно пришел к ним после окончания института.

— Ты хочешь Щукина? — облегченно вздохнул Забелин, ибо ожидал больших требований со стороны Сенцова, на всякий случай решил подыграть капитану. — Что ж, он толковый малый, правда, занят сейчас… Больше никого не попросишь?

— Утром, в понедельник, во время шестой недели съемок фильма, — ответила Делла монотонно, — Род пришел в студию с застывшим от ужаса лицом. Весь день он вел себя как зомби. Когда мы закончили съемки, я спросила его, в чем все-таки дело. Он ответил, что прошлым вечером у них в доме был ужасный скандал и что Кинг выбросил его из своего дома. Род сказал, что с ним все кончено, и я почувствовала, какой у него внутри был страх, Рик! Кинг сказал ему, что это была его первая и последняя кинокартина, что после этого никто не пригласит его для съемок фильма, в том числе и его главный агент-посредник, которого Кинг нанял для него несколько недель назад. Я привела его сюда, к себе. Работа Рода в фильме была почти закончена, и в следующие несколько дней в съемках должна была участвовать я, поэтому наутро я привела Рода Блейна к Барни. Может быть, Барни Райэн на семьдесят процентов и мошенник, но он может определить настоящий талант, увидев его, и Барни тут же принял Рода к себе на работу.

— Не попрошу!

— Ну, хорошо, чего не сделаешь для любимца! — Полковник потер руки. — Бери! Но не тяни время. А то сверху наседают…

— Сколько картин сделал Блейн после этого? — спросил я.

— Четыре, — сказала Делла. — Он погиб, когда сделал примерно две третьих своей пятой картины.

…Вернувшись из Омска, Виктор, выполняя обещание, данное тренеру, вновь возобновил регулярные тренировки. Вначале, после большого перерыва, мышцы сильно болели и ломило тело, но Виктор знал, что эта боль вскоре пройдет и вялые мышцы вновь обретут силу. Несколько раз Владимир Семенович осторожно начинал разговор о его учебе, но всякий раз Виктор уходил от прямых ответов. Некоторое время Дикой его не беспокоил, и Виктор решил довести до конца дело, ради которого он оставил у себя одну монету. Дело в том, что вначале Виктор хотел просто пойти в милицию и рассказать все, предъявив монету, но потом, после долгих размышлений, понял, что это ни к чему не приведет, так как те, на кого он сошлется, наверняка просто откажутся от всего, что как-то могло пролить свет на тайну, связанную с монетами и огромными деньгами (а деньги огромные, ведь Виктор неоднократно получал большую плату за внешне безобидные услуги). Он пришел к выводу, что нужно все тщательно проверить, до всего докопаться, а уж потом являться в органы. Первым делом Виктор решил узнать стоимость золотой царской монеты: может быть, здесь кроется ответ, но, к своему изумлению, парень, который некогда был связан с валютой, тот самый Костя, с которым он праздновал у сестер получение своего аттестата, назвал сумму, которая значительно превышала деньги, которые Виктор получил за монеты в Омске, хотя цены, указанные Костей, связаны с так называемым черным рынком. Но ведь и Малина не относился к благотворительному обществу… Виктор зашел в тупик.

— То есть Кинг, по-видимому, не включил его в черный список?

Дни пролетали незаметно и однообразно, с горячей нежностью он вспоминал часы, проведенные с Мариной, и сердце начинало стучать быстрее. К Лане он относился с прежней нежностью, но эта нежность была скорее автоматической, нежели исходящей изнутри. Правда, были минуты, когда Виктор спрашивал себя: зачем он продолжает видеться с Ланой? Но ответа не находил… Однажды попытался окончательно порвать с ней и целую неделю не отвечал на звонки и всячески избегал ее, но потом не выдержал и сам позвонил ей. На тренировках все лучше и увереннее росли результаты, и, по всей вероятности, Виктор вскоре совсем бы забыл те кошмарные загульные дни, но однажды его навестил Дикой. И Виктор понял, что ему снова придется куда-то отправиться. Перед его приходом Виктор читал письмо, полученное от Марины.

— Мне кажется, что нет, — сказала Делла, пожав плечами. — Кинг приберег эту маленькую услугу для меня!

— Барни упомянул девушку — кажется, ее звали Джерри, — манекенщицу с рыжими волосами, с которой Блейн появлялся некоторое время вместе.


«Вит, милый, здравствуй!
Неужели ты совсем недавно был рядом со мной?! Написала «недавно», а ведь прошло уже более месяца!.. Еще два раза по столько, и мы будем вместе!!! Ты знаешь, читаю твое письмо, а ты стоишь у меня перед глазами и хлопаешь своими длинными ресницами. А глаза такие голубые-голубые, а когда улыбаешься, в них всегда играют чертики! И губы… такие мягкие, нежные и горячие… Вит, не могу сдержать слез, когда думаю о тебе, вот и сейчас они снова капают и капают… Ты знаешь, еще не было ни одной ночи, чтобы я не видела тебя во сне, и так не хочется просыпаться… Никогда, слышишь, никого у меня не будет, кроме тебя, а если ты не будешь со мной, то я на всю жизнь останусь одна! Но ты же мне все равно не веришь! Не правда ли? Ведь вы все, мужчины, уверены в обратном! Но тебе все равно придется поверить: время докажет! Елизавета Матвеевна очень переживает за тебя, посмотрит на твое фото и тяжело вздохнет… Мы с ней очень много разговариваем о тебе! Пиши ей, Вит, почаще, она так ждет твоих писем!..
Крепко тебя целую, мой дорогой Витенька!
Твоя Марина!»


— Джерри Ласло, — ответила Делла коротко.

— Вы знаете ее?

Дочитав письмо, Виктор долго сидел задумавшись, перебирая свою жизнь в последние месяцы. Что с ним происходит? Куда он катится? Почему попойки, какой-то бизнес? Зачем ему это все нужно? Нет, пора кончать! Нужно готовиться к экзаменам, как обещал маме. Он наморщил лоб… Поступить он должен во что бы то ни стало! Сейчас даже нужнее, чем в то время, когда была жива мама! И оттого, что принял твердое решение, Виктору стало очень легко на душе, и он впервые за полгода принялся наводить порядок в квартире, объявив полный аврал! Ему казалось, что стоит принять решение, как он сразу же станет другим человеком и забудет обо всем, что его как-то не устраивало, но… Но это оказалось не так: его мысли все чаще и чаще возвращались к тем словам, которые сказала ему на прощанье Елизавета Матвеевна, а его размышления о деньгах, им получаемых, привели к мысли, что он является пешкой в грязной игре. И вот в этот момент в дверь позвонил Дикой.

— Я никогда не встречала ее, но я могла бы сказать, что мне известны о ней многие интимные подробности. — Делла улыбнулась, но уголки ее рта горько опустились. — В течение некоторого времени Род, бывало, сравнивал нас, и у меня оказывалось больше недостатков, чем у нее. Ее фигура была лучше моей, ее техника любовных игр — намного выше моей, даже умение одеваться — все это было выше моего!

— Привет, Быстро! Как ты уже, наверно, догадался, тебе снова: «Эх, в путь-дорогу!» — пропел он и усмехнулся.

Я удивленно покачал головой:

— И куда же на этот раз? — спокойно спросил Виктор.

— Единственное, что вам оставалось сделать, — это открыть входную дверь и вышвырнуть его на улицу!

— На этот раз к старому знакомому: в Ригу… Учитывая потребности трудящихся, на этот раз поедешь с Ланкой! — Он подмигнул Виктору и хлопнул его по плечу.

— Вместе с ним ушла бы и вся моя жизнь, — проговорила она мягко. — Но я не думаю, что вы сможете понять это.

Виктор был готов к тому, чтобы отказаться, сославшись на подготовку к экзаменам, но, услышав о необычном повороте, решил поехать и на месте проверить кое-какие свои предположения.

— Сообщал ли он вам когда-либо какие-нибудь подробности об этой девушке? — продолжал спрашивать я.

— Когда вылетать?

— Вы смеетесь? — Делла горько улыбнулась. — Я знаю каждый дюйм ее тела лучше, чем своего собственного!

— Сегодня… Вот билеты и «манюшки» на дорожку!

— Я имею в виду, например, где она живет, на кого работает, вот какие подробности меня интересуют, — заметил я ворчливо.

Виктор вскрыл конверт и пересчитал деньги: их было больше, чем обычно. Словно догадавшись, Дикой сказал:

— Учти, что не один едешь… Чемоданчик, как всегда, к самолету! Ну, я пошел! Встретимся в аэропорту.

— Она живет в маленькой гостинице в центре Лос-Анджелеса, — ответила Делла послушно. — Род говорил мне, что это одна из тех псевдобританских дешевых гостиниц, в приемной которой висел большой портрет хозяина в форме полковника индийской кавалерии. В обеденной комнате с потолка свисают куски отставшей краски, которые часто падают в суп. Я не знала, где она работала, но у меня было такое чувство, что она была фотомоделью, если ей предлагали работу, — и это были главным образом снимки в полуголом виде в журналах для мужчин.

Когда Дикой ушел, Виктор внимательно посмотрел на билеты и с удивлением заметил, что они снова на другие фамилии…

Лана не была удивлена, что едет в Ригу, и была почти готова. Вскоре они встретились и поехали в аэропорт. Дикой уже был там и сразу подошел. Извинившись перед Ланой, он отвел Виктора в сторону и протянул чемоданчик.

— Барни упомянул еще одно имя, — сказал я с надеждой. — Стив Дуглас.

— Отдашь Николаю Германовичу и передашь поклон от Малины…

Ее рот плотно сжался, а глаза становились холоднее и холоднее, пока в них не застыл лед.

Он кивнул Лане и пошел к машине, а Виктор задумался, глядя ему вслед, и даже вздрогнув, когда Лана прикоснулась к нему.

— Стив Дуглас! — повторил я более громко. — Что вы знаете о нем?

— Что с тобой, Виктор? Зову тебя, зову, а ты не слышишь! Уже посадку объявили… — Неожиданно она: взглянула на чемоданчик, и Виктору показалось, что на ее лице промелькнуло что-то такое, к чему она была готова, но, взяв себя в руки, спросила: — А это откуда?

— Он был другом Рода, — ответила Делла резко. — Это все, что я знаю!

— Дикой попросил отвезти Николаю Германовичу. — Он внимательно посмотрел на нее, взял за руку и почувствовал, что она испытывает какук) — то дрожь. — Ты что, плохо себя чувствуешь?

— Он разговаривал с вами обо всех своих друзьях, детка, — стал выяснять я. — Почему же он ничего не говорил вам о Стиве Дугласе?

— Не знаю, как-то не по себе… Нервы, наверно! Слушай, Витенька, давай уедем куда-нибудь далеко-далеко — на север или на юг! — неожиданно проговорила она, с тревогой глядя ему в глаза.