— Не ты атаковал?
— Нет!
— Тогда ты не против если я обрублю долбанную длинную хрень напавшую на моего бойца?
— Нет! Я же сдохну! Ты сука издеваешься?
— Да похоже это ты тут пытаешься нам дерьма в уши напихать.
— Дай мне пару минут! Открой долбанные двери, освети меня — и сам все поймешь!
— Разговаривающая задверная хрень просит осветить ее — задумчиво повторил я — Ладно… но наших условиях.
— Каких?
— Не дергайся. Сейчас мы обмотаем твою гнилую сосиску веревкой и зацепим за стену. Потому продолжим знакомство.
— Может кончик отрубить? — вздохнул Рэк.
— Может и отрубим — буркнул я, уже чувствуя усталость в напряженной спине — Привязывай. Крепи к стене.
— Ща.
— Баск помоги ему.
— Ок.
— Йорка!
— Что?
— Один фонарь на дверь. Другой — веди за парнями.
— Хорошо.
Переполненные адреналином парни действовали быстро, решительно и с силой. Им хватило нескольких минут, чтобы перетянуть слизистую хрень веревками — перетянуть туго, жестко, со сдавливанием — и доложить о выполнении поставленной задачи.
Кивнув, я отпустил гребаную дверь и с облегчением повел затекшими плечами. Чуть размявшись, снял с пояса «свинку» и вежливо постучал стволом по металлу двери:
— К тебе можно, гнида?
— Слушай… только без предрассудков ладно? Если я не такой как все — это не повод сразу стрелять.
— Ты кто такой вообще? — спросил я, в то время как Рэк, снявший у меня со спины топор, пристраивался у другой створки.
— Я призм!
— Ну нахрен такие подарки.
— Да нет! Не приз! Призм! Я призм — принудительно измененный!
— А — кивнул я — Ну да. Каждый день встречаем таких ублюдков.
— Правда?
— Я открываю створки.
— Повторю — без предрассудков! И держите в головах — это не я напал! Я ведь не кретин сука, чтобы на четверых бойцов с игстрелами нападать!
— Я все меньше понимаю в твоей сказке — признался я, кивая.
Рэк уперся ногой в створку и надавил. Заскрежетав, дверь приоткрылась. Вот он момент истины… мы все уставилась на щупальце, но оно не двигалось.
— Я не оказываю сопротивления. И без предрассудков, ладно? Не надо. Пожалуйста.
— Выползешь в гости? Явишь харю?
— Не могу.
— Стесняешься?
— Я застрял здесь. Намертво.
— Опять дерьмо в уши льешь?
— Да застрял я! Намертво! Сам увидишь!
Пора прояснить эту непонятку.
Навалившись плечом на створку, отодвинул ее дальше и, пригнувшись, вошел в коридор, едва не касаясь макушкой начавшего мелко дрожать щупальца. Фонарь высветил «заманушный» игстрел продолжающий лежать в коридоре, затем я повел лучом света по щупальца, мелкими шагами продвигаясь вперед. Привязанная к поясу веревка натянулась, до ушей долетел голос Баска:
— Если что — вытяну, командир.
— Принято — ответил я, шагая по черному коридору вдоль мясной дрожащей струны — Спускайте Йорку вниз.
— Только без предрасс…
— Заткнись! — велел я и голос из темноты послушно пресекся.
Шаг. Еще шаг. Переступить игстрел в расшитой кобуре. Еще шаг. Еще. Стоп. Тут небольшой перекресток. Впереди — опущенная стальная переборка, что «перерезала» нарисованную на полу зеленую стрелу. Справа темно и попахивает гнильцой. Щупальце уходит влево. И оттуда пахнет. Но больше дерьмом. Неизвестный молчал.
Что ж…
Шагнув, чуть довернул корпус. И осветил темное пространство за поворотом. Замер, вглядываясь. И где-то через секунд десять сумел разродиться мнением об увиденном:
— Охренеть…
— Не убивай — шелестящим голосом попросила лежащая на полу жутко страшная хрень — Не убивайте меня. Дайте шанс, суки! Дайте шанс! Я столько прошел…
— Заткнись.
— Не могу я заткнуться! Если я буду просто молчать — то насмотришься до омерзения и прострелишь мне башку!
— Какую именно? — осведомился я, ступая чуть дальше.
Сунувший харю за поворот Рэк вздрогнул, перехватил топор:
— Валим хренососа!
— Стой! Стой, урод! Стой!
— Кого ты уродом назвал, урод?! Ты себя видел?!
— Охренеть — повторил недавнее мое выражение Баск, выглянувший из-за плеча Рэка.
— Контролируйте, но пока не бейте — велел я, мельком осветив фонарем пространство за «этим» и убедившись, что там еще один тупик и просто гигантская лужа дерьма и не переварившихся костей. Облепленные дерьмом человеческие кости создали причудливые ажурные конструкции — в профиль так прямо светлый город будущего высранный жуткой тварью.
А что в правом коридоре?
— О да — широко улыбнулся я, делая большой шаг и поднимая с пола покрытый запекшей кровью игдальстрел Трахаря Семилапого — О да! Детишки! Мы нашли конфетку! Кто лизнет первым?
— Прости, Оди — шмыгнула Йорка, продолжая тем не менее целиться в напряженно молчащую тварь игстрелом и фонарем — Прости. Я опять налажала.
— Щит где?
— Провалился.
— Уф — выдохнул я, оглаживая ладонями оружие — Разгребай весь этот хлам.
Под «хламом» я имел в виду еще одну кучу. Но на этот раз не из дерьма, а их рваных вещей, ломанного снаряжения, выпотрошенных рюкзаков, шкур и когтей плуксов и прочих уже совсем непонятных предметов. Куча покрыта бурой слизью и успела подсохнуть. Даже игдальстрел оторвался от пола с хрустящим чавканьем.
— Что забирать?
— Только игстрелы любого вида и боеприпасы. Ножи и шила — если реально хорошего качества. В общем — сама определяйся. Все что стоит своего веса — сразу в рюкзак. Что не влезет — складывай под тем фонарем. У тебя десять минут.
— Сделаю.
— Видом твари насладиться не хочешь?
— Урод и есть урод. Тварь! Прострели ему башку, Оди. И уходим.
— Эй! Девушка! Охренела нахрен?! — завозился на полу монстр — Не суди по внешнему виду! Ты тоже не супермодель!
— Ты почти убил ее парня — пояснил я с усмешкой.
— О дерьмо… — отозвалась хрень после секундной паузы — Слушайте… не я это! Это она! Тупая, но быстрая сука, что сопряжена со мной нервными окончаниями! Это все она! Но и ее винить не за что — она же просто тупая и голодная! Очень голодная. Как и я… Не хотели мы никого убивать. Ладно — вру! Хрень несу. Хотели. Но мало ли чего я хочу? Одно дело хотеть — другое дело сделать! А я не делал! Ее просто не успел сдержать…
— Да-да — кивал я, разглядывая зажатый в руке игдальстрел — Вот это вещь мать его…
Длинная, с чуток даже эргономичным прикладом, длинным вздутием странного прицела и еще более длинным дулом солидного калибра. Широкая скоба спуска так и просит положить на нее палец. Я не отказал себе в удовольствии и приложился к винтовке. Повел из стороны в сторону. Вещь… жаль, что не по рангу. Во всяком случае пока.
— Ты же понимаешь, что я не хотел. Слушай, лидер…
— Да-да — кивал я, любовно оглаживая ладонями винтовку.
— Чем я смерть заслужил? Никого ведь не порешил. Да попытался — невольно! На инстинктах! — но ведь ничего не случилось, верно? Все живы и здоровы. А страх сердцу только на пользу идет чаще всего. Тут два варианта — либо сдох сразу, либо окреп сердечно! Дайте мне шанс, а? Помогите убогому. Сами же видите — в дерьме пресмыкаюсь. Я отблагодарю! Сейчас никак, но…
— Грохните его уже — поморщился я — Долго он трындеть еще будет?
— Легко! — обрадовался Рэк и взмахнул топором.
— Постой!
Хрясь!
— Не надо!
— Крепкая херня на нем — удивился орк, снова поднимая топор — Но на этот раз проломлю.
— Не проломишь — возразил Баск.
— Забьемся на три пищекуба?
— На пять! И три таблетки шизы.
— Погнали!
— Вы чего?
Удар.
— Эй!
— Не проломил — констатировал зомби, подсветив фонариком в место удара — Но нехило поцарапал. Гони выигранное.
— Давай еще? Увеличиваю вдвое. Лезвие просто чуть соскользнуло.
— Да по голове бей — зазвенела зло Йорка — Чего издеваетесь над бедолагой? Лоб ему пробей!
— Нашла чего посоветовать! Не хотел я твоего парня убивать! Само так вышло!
— Или по горлу — холодно добавила напарница.
— Так что? Вдвое ставку поднимаем, зомбяра?
— Давай — кивнул Баск — Но бьешь туда же, а не по горлу.
— Ну и бейте, с-суки! — голос уродливой хрени резко изменился, набрал вес, стал злее, стал настоящим — Чтоб вас, падлы, моей кровяшей и дерьмом уделало! Чтоб сука нахлебались ушлепки моего дерьма! Давай! Бейте! А один на один слабо, громила тупой? Только по связанному топором херачить и умеешь? Все чему в жизни научился, мудила? Бей! Ну же! Бей!
— Не-не, погоди. Не бей — возразил я, отрывая взгляд от оружия и с вернувшимся интересом поворачиваясь к пленнику — Хм… Что еще скажешь, убогий?
— Сам такой! Может ты со мной один на один? Давай!
— Думаешь не справлюсь?
— Может и справишься. Но лучше я в бою сдохну, чем вы меня как свинью зарубите. Может я тебя сука насмешливая хотя бы поцарапаю. И царапина загноится, а потом ты сдохнешь от заражения или тебе хотя бы ногу левую отхерачат!
— Уже и прицелиться успел — одобрительно хмыкнул я, опускаясь на корточки и ложа игдальстрел на колени — Как тебя зовут, убожище мерзкое?
— Хван! Так и запомни. Хван!
— Вот ты кричишь — по связанному. Но мы тебя не связывали, Хван. Мы только член твой на привязь взяли, чтобы ты к бойцу нашему грязно не лез.
— Это не… да я вообще не знаю что это! Рука моя! Хвост мой! Ну не связывали — но я ведь связан! Я завяз!
— Тут не поспоришь — согласился я, оглядывая логово в тупике — Нравится так жить? Срешь, где жрешь…
— Говорю же — завяз я!
— Да вижу… хотя тут другое слово больше подойдет. Ты врос в этот коридор. Стал его частью.
— Верно.
— Так может стоит покончить с этим дерьмом? — лениво поинтересовался я, доставая из поясной сумки пищевой кубик и с хрустом начиная его разгрызать — Чем так жить? Удар топором — и проблемы кончатся.
— Я хочу жить!
— Зачем?
— Чтобы порвать! Порвать! — уродливую хрень мелко затрясло.
— Порвать кого?
— Не знаю! Не помню! Я призм! Память стерта!
— Принудительно измененный — медленно произнес я и второй кубик протянул к клыкастому широченному рту — Будешь?
— Да! Спасибо!
В голосе ноль притворства. Только усталость и голод. Спрессованные калории мгновенно превратились в влажную пыль, что исчезла в глотке.
— Так кого ты рвать собрался, если не помнишь.
— Вспомню!
— А с чего взял что есть кого вспоминать?
— Не знаю… чувство такое… не знаю, как объяснить. Просто не знаю! Но я знаю — есть кто-то кому я должен вернуть должок!
— Принудительно измененный — звучит как наказание. Нет?
— Да…. Думаю да…
— Так может тебя за дело вот так вот…
— В кучу дерьма превратили! — хрипло загоготал Рэк.
Я кивнул:
— Может за дело в кучу дерьма превратили? Может ты насильник. Или людоед. А может массовый убийца. Или еще что натворил?
— Нет!
— Откуда тебе знать?
— Да ниоткуда! Попить лучше дай.
— Откуда? — повторил я.
— Не знаю откуда — но знаю! Я не такой!
— Дай ему попить — глянул я на Баска — И таблетку «шизы» в пасть закинь.
— Последняя трапеза? — глянул на меня зомби.
— Все как положено — улыбнулся я — Ладно, убожище. Предположим, ты меня убедил. Но что это меняет? Ты по-прежнему растешь из пола как гребаный гриб. Давай мы тебя убьем, и ты больше не станешь отнимать наше время?
— Меня надо вырубить из этого сраного коридора! И поднять наверх. Там я смогу поджидать здешних крыс и тех слизней. Тех, что здесь — я всех сожрал. А другие не лезут.
— А трупы дэвов?
— Гигантов этих?
— Ага.
— Не жрутся они — тоскливо поведала мне хрень Хван.
— Горькие на вкус?
— Дело не во вкусе. Я честно пытался. Но… их мясо хрен разгрызешь, а если и получится — куски проходят сквозь тебя и вываливаются нетронутыми. Как стальные!
— А по второму кругу не пробовал? — щелкнул пальцами Рэк — Выпали из задницы — а ты обратно в рот! Вдруг мягче стали?
— Свою жопу по второму кругу пусти, понял? Может тогда топором пользоваться научишься!
— А ну отодвинься, командир. Я попробую научиться топором пользоваться…
— Легко — дернул я плечом и подался в сторону.
— Вернемся к разговору душевному, командир! — поспешила заявить хрень Хван. Натянутое щупальце-лапа-не-пойми-что-за-гребаная-хрень задрожало.
Командир… быстро ориентируется. Дикое желание выжить.
— Отвязать? — глянул я искоса на натянутый хвост Хвана.
— Нет! — твердо ответил тот — Говорю же — не всегда контролирую.
— Это не щупальце — заметил я — Суставы есть.
— Три сустава. Общая длина семь метров. Сильная, быстрая, точная — охотно начал перечислять Хван достоинства уродского биологического приспособления что едва не пробило Баска насквозь — Это что-то вроде хвоста. Или лапы.
— Хвоста или лапы насекомого.
— Верно.
— А ты?
— Может и я уже оно… наполовину — так точно.
— Если мы тебя не убьем, а поможем тебе — отдерем от стен, поднимем наверх. Дальше что?
— Зависит от ваших планов.
— А у тебя какие?
— Сожрать еще пару десятков крупных крыс. Завершить эволюцию. И рвануть по тому же пути каким сюда пришел. К свету.
— Какому свету?
— Не помню. Но первое что помню — свет! И вкус стального пола — соленый. А еще мокрый. Я никого не трону. Мне главное нажраться, завершить эволюцию. А потом я уйду отсюда и никогда не вернусь.
— Скольких бедолаг ты убил?
— Я? Да вы первые живые кого бы я мог сожрать! До этого первыми на вас похожими были те десятеро, что попали мне в брюхо. Но их сбросили сюда уже дохлыми! И я жрал и спал, жрал и спал. О как я их жрал…
— Мы тебе поможем — решил я, доставая следующий пищевой брикет — А это не больно? Вырубать тебя?
— Рубите по белому! Может и больно — но тут оставаться не вариант.
— Ты серьезно, Оди? — стоящая сзади Йорка ткнула меня коленом в спину — Это… это же разумный мешок дерьма с длинной подлой рукой. Убить его — милосердие.
— А червя убить почему тогда не милосердие? — приподнял я удивленно бровь, повернув голову и глядя на Йорку снизу-вверх — Тоже ведь милосердие? Че ему мучиться без ножек и ручек? Насилуй кто хочешь, издевайся кто хочет…
— Это другое! Червь… червь человек! Его жалко!
— Тебе жалко червя лишь из-за беспомощности, похожести на себя саму и боязни однажды оказаться на его месте — проворчал я — Человек тот еще гнида черствая. Ему жалко лишь тех, кто кажется ему маленьким, милым и хоть чем-то похожим на него самого. Ой девушка без ног — бедняжка! Ой птичка со сломанным крылышком — надо ей срочно помочь! Ой старушка упала — поднимите ее! Ой серийного убийцу-насильника хотят казнить — это же бесчеловечно! Давай устроим протест! Ой тут какой-то склизкий стонущий разумный мешок — фу! Убейте его из милосердия!
— Да хоть бы и так! Птички со сломанными крылышками трупы не жрут!
— Мало ты птичек видала, похоже — хмыкнул я — Руби по белому, Рэк. Желтое не трогай. Бурое точно не трогай — это вроде как дерьмо.
— Забьемся на ту же ставку? — обратился орк к зомби.
— На что?
— Я вырублю эту вонь склизкую всего за десять минут. Можешь засекать.
— Не вырубишь.
— Так что?
— Поднимаю втрое.
— По рукам!
— Но если что — помогу рубить.
— Ты бы лучше не тратил силы, Баск — заметил я, поднимаясь и отходя к стене — И ты, Йорка.
Секунда. Другая. И Йорка не выдержала, задав ожидаемый вопрос:
— Почему?
— Вам еще щит доставать — нехорошо улыбнулся я — Тот, что провалился глубже в шахту. Тот, что Баск с чего-то вдруг решил передать Йорке.
— Я достану — опустил голову зомби.
— Мне насрать кто именно из вас полезет туда, а кто будет следить. Но щит вы достанете. При этом не рисковать, на рожон не лезть, при виде серьезного противника — немедленно отступить.
— Сделаем — мрачно ответила девушка.
— Можете идти — взмахнул я рукой.
— Уверен?
— Более чем. Гнида Хван не станет устраивать проблемы. Ведь ему нужна помощь.
— Может хватить называть меня гнидой?
— Не хватит — покачал я головой, внимательно оглядывая лежащий на полу коридора ужас — Ты ведь и есть гнида. Нет?
— Потому что я напал? Поэтому гнида-ублюдок?
— Гнида — это яйца вшей — отозвался шагающий к шахте лифта зомби — А ты оно и есть. Яйцо с разумом и рукой.
— И второй головой — добавил я — Или это опухоль с усиками?
— Да я хрен его… Ой!
— По розовому рубанул — констатировал Рэк, поспешно отодвигаясь от брызнувшей из Хвана жижи — Во воняет. Хреносос ты грязный. Жопу мыть учили?
— Как я до жопы дотянусь, ублюдок?! Чем?!
— Заткни пасть, а то я тебе жопу грязную топором заткну! Командир! У него тут целые наросты дерьма!
— Сочувствую — сказал я — Хотя даже представить не могу насколько все чешется. Или не чувствуешь?
— Еще как! Сука еще как! И так день за днем! Чешется и чешется, свербит и свербит!
— Расскажи-ка мне все с самого начала — велел я — И чем интересней и подробней будет рассказ — тем больше вкусняшек я тебе скормлю.
— Договорились! Хотя рассказывать особо нечего.
— Разберемся.
Светя орку, я внимательно оглядывал невероятно странное создание, лежащее в коридоре.
Гнида и есть гнида.
Хотя проще это назвать сшитым из живой плоти спальным бело-розовым пульсирующим мешком, что выбросил из себя что-то вроде белых толстых хлыстов, прилипших к полу и стенам, намертво приклеившим хозяина. Выглядело это дерьмо так, будто на гнилой деформированный длинный овощ вылили щедрый половник протухшего майонеза. Все это дерьмо подзастыло, после чего в него воткнули что-то вроде длинного суставчатого хвоста с одной стороны и затянутое прозрачным студнем почти человеческое лицо с другой. Не могут же у человека быть полностью зеленые глаза — без разделения на радужку, зрачок и прочее. И не может быть такой рот — неестественно широкий, растянутый, снабженный мелкими-мелкими игловидными зубами. И нос… его почти нет. Просто расплющенный бугорок с четырьмя дырками ноздрей. Самое же «вкусное» находится на левом виске — из него растет то ли вторая голова, то ли опухоль. Причем снабжено это полупрозрачное розовое дерьмо двумя длинными шевелящимися усиками, парой явно неразвитых зеленых глаз и довольно громко попискивающей пастью. «Майонез» — внешние покровы — застыл так сильно, что легко выдержал пару ударов топора.
— И вот это все дерьмо еще и эволюционировать должно? — уточнил я, обводя руками контуры разлегшегося в коридоре Хвана, кем бы или чем бы оно не было.
— Я же яйцо! Кокон!
— Откуда знаешь, что скоро эволюция?
— Оповещение статуса в меню.
— У тебя есть интерфейс?
— Ну да. Правда там всего один раздел — мой статус. И все.
— Начинай рассказ, Хван. Кстати, почему Хван?
— Все хватал и жрал, потому что.
— Тога почему не Хват?
— А хрен его… мне начинать?
— Рассказывай.
И Хван начал говорить. Сначала сбивчиво, не скрывая до сих пор мучающих его эмоций, но затем голос стал ровнее и четче, гнида перестала прыгать в рассказе с пятого на десятое.
Он очнулся от боли. От безумной терзающей его внутренности боли. Попытался вскочить — и понял, что вместо ног у него какие-то жалкие обрубки. То же самое вместо рук. Зато поясница — странно и неприятно щелкающая — стала удивительно гибкой. А еще у него в животе торчит обломанное копье. Глубоко сидит. А из дыры медленно течет странная бело-зелена жижа меньше всего похожая на нормальную красную кровь. Он дернулся, упал на копье, вбивая его еще глубже. Не специально — находящийся в шоковом состоянии организм дернулся сам, а конечности разъехались.
Вспышка боли. Яркая, ослепляющая, горячая. И он отключился.
Когда сознание вернулось — он куда-то падал. От этого состояние — ощущение падения — и пришел в себя. Говорят, что даже если во сне человеку приснится падение — он просыпается. Может и здесь так же. Он очнулся. И понял, что лежит на в глубокой луже на стальном полу. Приподнявшись, застонал, глянул на живот — и увидел, что копье нет, а дыра стала шире, рваней, безобразней.
В этот момент случилось странное — он потерял контроль над телом. Его будто отодвинули от рукоятей управления на место зрителя. И он «увидел», как приближается к лицу грязная соленая жижа лужи, как он жадно хлебает и хлебает из лужи, захватывая ртом воду, грязь, мелкие водоросли. Влив в себя литров десять воды — не меньше! — захлопнув полный воды рот, он пополз вперед, уходя в темноту. Пополз медленно, но упорно. И снова дикая терзающая боль от раны или ран — и снова потеря сознания. При этом, падая в темноту, он ощущал, что по-прежнему двигается, уволакивая себя все дальше и дальше по коридору.
Очнувшись, обнаружил себя лежащим в каком-то влажном углу и пожирающим чешуйчатую тварь с пастью на пузе. Над головой мигает умирающий фонарь. Тварь еще жива — он пожирает ее заживо, пробив левой рукой — что превратилась в длинное копье с игловидным наконечником. Его зубы легко пробивают прочную на виду чешую, в рот льется зеленая вкусная кровь, мигающие вспышки фонаря заставляют болезненно морщиться, а в мозгу разливается ощущение теплого счастья — ведь он насыщается, он получает жратву. Не сразу он обратил внимания на странное попискивание — что вроде доносилось от него самого, хотя рот был занят едой. Доев, отбросил опустевшую — и тщательно вылизанную — шкуру и улегся, уложив рядом руку-копье. И к нему снова вернулся контроль. Что позволило оглядеться по сторонам, осмотреть себя самого и заодно успокоиться — нет ничего страшней понимания, что ты своему телу не хозяин.
Именно тогда он осознал, что ему не привиделось и он представляет собой не человека, а какое-то подобие личинки. Еще ему показалось, что обрубки ног и руки стали короче — за исключением левой, что превратилась в жутковатое копье и вроде бы сместилась куда-то за спину.
Подкатила истерика.
Поганая визгливая истерика, когда катаешься по полу, бьешься с воем головой о стену, требуешь у кого-то ответов или хотя бы сраного намека.
Что сука происходит?
Почему он не человек, а гребаная личинка?
Почему?
И едва он задал себе этот вопрос, перед ними появилась зеленые строчки.
Активация интерфейса — успешно.
Перечень последних трех событий:
Комплексная ампутация — успешно. Демеморизация — успешно. Активация интерфейса — успешно.
МЕНЮ.
Статус…
Ранг: Измененный (принудительно). Текущий статус: ПРИЗМ. 1-ая стадия. Процесс эволюции до 2-ой стадии: в процессе.
Страшные строчки.
Но они неожиданно успокоили.
А следом за спокойствием пришла злость.
Злость странная, сильная, направленная на кого-то определенного.
Не на что-то. А на кого-то.
На смену злости пришла твердая уверенность — он выживет. Он переживет любое дерьмо, любую беду. Он пройдет эволюцию до второй стадии и посмотрит, что получится в итоге. Но даже если он навсегда останется таким — сделает все, чтобы вернуть себе память и выяснить кого именно он ненавидит с такой безумной силой, что готов быть гусеницей.
Насколько сильно он был уверен, что все это не выдумки его шокированного разума?
Разум хрупок. И порой, чтобы не разлететься вдребезги, разуму нужна какая-то цель, какой-то ориентир. Так что, даже если ориентир вымышленный, даже если ему некого ненавидеть кроме себя самого — он все равно будет стремиться к этой цели.
Едва решив это, он уснул. Его будто выключили.
Проснувшись, понял — он находится в другом месте. Где-то в кромешной темноте. И медленно движется к источнику сладкого запаха.
Странное и страшное двойственное ощущение. Ему одновременно казалось, что он ощущает сладкий вкусный аромат обещающий обильную пищу, а с другой стороны ощущал страшную вонь.
В итоге оказалось, что он набрел на труп гигантского слизня, которого дэвы называют жавлами — он узнал это гораздо позже. А в тот день он, оставаясь зрителем без контроля, наблюдал, как его тело вгрызается в огромную кучу дохлого разлагающего мяса. Что-то внутри него содрогалось от ужаса и от позывов рвоты. Но рот продолжал жадно чавкать, тухлое мясо продолжало пропихиваться сквозь глотку, глаза продолжали искать куски послаще и помягче, а зажатый под потолком фонарь продолжал сквозь студень раскисающего мяса освещать щедро накрытый стол.
Он провел там долгое время. Не знает сколько. Потому что большую часть времени он проспал. И с каждым разом периоды сна становились все длиннее. Чудовищно измененный организм будто смилостивился и предпочел отрубить излишне умное сознание — чего в темноту часами таращиться и слушать, как хрустит его изменяющееся тело.
Где-то в тот период он заметил, осознал и принял тот факт, что у него из виска растет вторая голова — причем явно не человеческой природы. Голова какого-то насекомого без панциря. Почти разумный кусок трясущейся попискивающей плоти. Кусок плоти нацеленный только на одно — найти жратву!
Хван честно признал — если бы не эта хрень на виске, он бы не выжил. Злоба злобой, но этого далеко не всегда достаточно. Человеку свойственно впадать в отчаяние и апатию. А насекомому насрать на все эти чувства. Оно прет и прет, руководствуясь исключительно первобытными инстинктами.
Затем случилась эволюция до второй стадии. Хотя мелкие метаморфозы шли постоянно — кожа огрубела, на ней выросли твердые бугорки, что постепенно слились в единые щитки жутко напоминающие ногти. Толстые оторванные ногти рассыпанные по всему телу… но он привык.
Что дала эволюция?
Многое. Тело увеличилось и стало крепче. Конечности исчезли. Осталась только левая рука, что благополучно закончила свое путешествие по телу, закончив на пояснице — где и остановилась, резко увеличившись в длине и силе, став походить на мощный скорпионий хвост. Только яда не было — но четыре острых белых когтя прекрасно пробивали броню даже крупных чешуйчатых тварей. Усталость — вообще перестала появляться. Он мог часами ползти по коридорам. Медленно, но постоянно. Тогда как раньше измученное тело сдавалось через десяток метров. Попробуй поползать без рук и ноги — пусть и с измененным хребтом.
И наконец в своих странствиях он обнаружил нечто, что сначала счел великим сокровищем, которое впоследствии обернулось кошмаром — он нашел шахту лифту заваленную трупами дэвов и пирующими на них слизняками, что так похожи на черепах с содранными панцирями. У него ушло немало времени, чтобы спуститься и первые несколько метров все шло хорошо. Затем хвост сорвался и он рухнул вниз. Сеть трупов выдержала его вес — повезло.
В этот миг впервые пришло осознание того, что он сделал огромную ошибку — выбраться наверх уже не сможет. Но вокруг было столько еды, что все тревоги мгновенно рассеялись. Он принялся жрать. Полуголодное существование закончилось. У него было столько жавлов, сколько он хотел. Тут попадались и плуксы — их он ловил в первую очередь, не давая прытким ублюдкам убежать. Первыми убивал мелких оранжевых — умные суки, что наловчились командовать своими куда более тупыми собратьями.
Следующей находкой стал заблокированный этаж. Т-образное логово забитое жавлами! Он двигался по коридору, чувствуя себя зажатым внутри колбасы со стальной оболочкой и вкуснейшей начинкой. Где-то на пятом метре сплошного обжорства он начал отключаться. Причем надолго. Очень надолго. Тут уже речь шла не нескольких часах, а о днях. Информация в статусе, что долго игнорировалась, снова стала актуальной и тревожной.
Ранг: Измененный (принудительно). Текущий статус: ПРИЗМ. 2-ая стадия. Хищбог. Процесс эволюции до 3-ой стадии: в процессе.
Последняя строчка появилась недавно. И говорила о том, что организм уже движется к следующей метаморфозе. А инстинкты второй головы, отчетливо ощущаемые Хваном и порой принимаемые за свои собственные, говорили о том, что игнорировать это предупреждение нельзя. Надо срочно готовиться.
Вот тут и настала жопа.
Хван понял — пора выбираться из ямы, где он кормился так долго и сытно, но где уже закончилось угощение. Он как раз добрался до конца тупика, попутно сожрав все живое. За спиной лишь дэвы — он уже пробовал их жрать и убедился, что проще переварить камни, чем их странную плоть.
Призм развернулся, двинулся к выходу и… отрубился.
Проспал не меньше недели. Очнувшись же увидел страшное — его намертво прилепило к полу и стенам. Инстинкты часто выручают. Но порой они дают сбой — как в этом случае. Он понял, что что-то пошло совсем не так. Долго думал почему, но так и не разобрался в этой гибельной загадке, хотя грешил на свой мозг — вдруг эта сука потребляет прорву энергии и поэтому не хватает на трансформацию? А может из-за наличия в одном теле кардинально различающихся видов… Хотя поначалу Хван надеялся, что запасенной энергии хватит на трансформацию даже при таком раскладе. Не хватило… и потянулись страшные дни и недели.
По-настоящему страшные.
Когда чувствуешь приближающуюся голодную смерть.