«Они как-то проникли внутрь. Меня забирают к другим хряскам.
Так лучше для всех. Спасибо за то, что вы были моими друзьями.
Прощайте».
— Ньют... — прошептал Томас. Имя друга повисло в пустоте, словно смертный приговор.
Глава 35
Они сидели в кают-компании и молчали. Надо было обсудить, что делать дальше, но, как оказалось, у всех четверых словно отнялись языки — им нечего было сказать друг другу. Поэтому они лишь смотрели в пол и безмолвствовали. Непонятно почему, Томасу всё время приходил на ум Янсон и его слова о том, что своим возвращением в ПОРОК он будет способствовать спасению Ньюта. Всё в душе юноши восставало против этой идеи, но, может, и впрямь — надо вернуться, закончить тесты?..
Молчание нарушил Минхо.
— Ну всё, хватит. — Он обвёл глазами всех троих. — С того момента, как мы вырвались из ПОРОКа, я только и делал, что слушался вас, остолопы, и не жаловался... слишком много. — Он криво улыбнулся Томасу. — Но здесь и сейчас решение буду принимать я, и вы сделаете так, как я скажу. А если кто не согласен — пусть идёт к чёрту.
Томас не сомневался, каково будет решение Минхо. Он не только ничего не имел против, но даже больше — был ему рад.
— Я знаю, что перед нами великие цели и прочий плюк, — продолжал приютель. — Надо влиться в «Удар правой», надо придумать, что делать с ПОРОКом, надо спасти мир и всё такое. Но сначала мы пойдём и найдём Ньюта! Никаких возражений! Мы все, все четверо, отправляемся туда, куда его засунули, и вытаскиваем его оттуда. Всё.
— Это место называется «Санаторий для хрясков», — проговорила Бренда. Томас обернулся и взглянул на неё. Девушка уставилась невидящим взором куда-то в пространство. — Должно быть, Ньют имеет в виду именно его. Наверно, краснорубашечники как-то умудрились проникнуть в «айсберг», обнаружили Ньюта и узнали, что он заражён. Разрешили ему оставить нам записку. Не сомневаюсь, что так всё и было.
— Занятное названьице, — прокомментировал Минхо. — Ты бывала там?
— Нет. Просто при каждом большом городе есть свой Санаторий — место, куда сгоняют заражённых. Там созданы более-менее терпимые условия для жизни — до тех пор, пока они не перейдут Черту. Что происходит с больными потом, я не знаю. Одно могу сказать: место это, как я понимаю, очень неуютное, неважно — хряск ты или нормальный. Делами там заправляют иммуны, им за это платят весьма неплохие деньги — ведь никто из не-иммунов не посмеет туда и носа сунуть. Если вы хотите отправиться в это место, то нужно как следует всё продумать. Боеприпасы у нас закончились, так что мы будем безоружны.
Несмотря на нарисованную Брендой мрачную картину, в глазах Минхо вспыхнула искорка надежды.
— Всё уже продумано и перепродумано. Нечего зря время терять. Вы знаете, где ближайший Санаторий?
— Да, — отозвался Хорхе. — Мы пролетали над ним по дороге в Денвер. В западном конце долины.
Минхо хлопнул в ладоши.
— Вот туда мы и направимся. Хорхе, поднимай эту кучу плюка в небо.
Томас ожидал, что сейчас начнутся споры и возражения. Ничего подобного.
— Отлично, muchacho, — сказал Хорхе, вставая. — Вперёд за приключениями! Мы будем там через двадцать минут.
Хорхе не ошибся — ровно через двадцать минут он посадил «айсберг» на опушке леса, взбиравшегося по склону горы — на удивление зелёному. Примерно половина деревьев была мертва, зато другая половина, похоже, начала оживать после многолетнего испепеляющего жара. Томас загрустил: ему пришло в голову, что настанет время и планета залечит раны, нанесённые солнечным катаклизмом, придёт в себя и обнаружит, что людей больше нет...
Он сошёл на землю и окинул взором массивный деревянный забор, возвышавшийся в нескольких сотнях футов от «айсберга» и огибавший территорию посёлка хрясков. Ближайшие к путникам ворота приоткрылись, оттуда вышли двое охранников с лончерами наперевес. Вид у людей был измождённый, однако они заняли оборонительную позицию и взяли оружие наизготовку.
— Начало неважнецкое, — заметил Хорхе.
Один из сторожей что-то пролаял, но Томас не разобрал, что.
— Ладно, пошли туда, поговорим с ними, — сказал он. — Наверняка они — иммуны, раз у них лончеры.
— Если только хряски не захватили власть, — пробурчал Минхо и взглянул на Томаса со странной усмешкой. — Всё равно — идём и без Ньюта обратно не возвращаемся.
Вся группа пошагала к воротам, внимательно следя за тем, чтобы не делать резких движений, не то сторожа поднимут тревогу, а Томасу совсем не улыбалось ещё один раз отведать угощения из гранатомёта.
Вблизи охранники выглядели ещё хуже, чем издали: потные, грязные, покрытые синяками и ссадинами... Когда новоприбывшие подошли к воротам, один из стражей выступил вперёд,
— Эй, кто такие? — спросил он. Охранник, черноволосый и черноусый, был на несколько дюймов выше своего напарника. — Что-то вы не похожи на тех высоколобых придурков, что заявляются сюда время от времени.
Говорить от имени всех было поручено Хорхе — как тогда, когда они прибыли в Денвер.
— А мы и не планировали тащиться сюда, muchacho, поэтому вас никто не предупредил. Мы из ПОРОКа. Одного из наших парней по ошибке захватили и привезли сюда. Мы хотим его забрать.
Томас восхитился, как это у Хорхе гладко получилось — ведь, если разобраться, тот не сказал ни слова неправды!
На стража, однако, краткая речь Хорхе впечатления не произвела.
— Да неужто из самого ПОРОКа? Ах-ах, какие мы важные. Я прям в штаны наложил с перепугу. Думаете, вы тут первые такие припёрлись с хозяйским видом? Острых ощущений не хватает — с хрясками потусоваться захотелось? Валяйте, флаг в руки — особенно если вспомнить, что тут в последнее время творится. — Он отступил в сторону и сделал преувеличенно любезный приглашающий жест. — Добро пожаловать в хрясконаторий и приятно провести время! Если нечаянно лишитесь ручки или глазика — требования о компенсации потерь не принимаются.
Повисшее в воздухе напряжение становилось почти осязаемым, и Томас забеспокоился, как бы Минхо не испортил всё дело каким-нибудь «остроумным» комментарием. Поэтому он поспешил вмешаться:
— А что тут творится? Что вы хотите этим сказать?
Охранник пожал плечами.
— Местечко у нас тут не очень приятное, вот что. А больше вам знать ни к чему.
Ух, как это всё Томасу не нравилось!
— Ну ладно... Вы не знаете, в последние сутки-двое к вам не поступали новые... — Томас замялся. Назвать Ньюта хряском у него не поворачивался язык. — …новые люди? Вы ведёте учёт?
Второй страж — невысокий и коренастый, с бритой головой — прочистил горло и сплюнул.
— Кого ищете? Парня или девку?
— Парня, — ответил Томас. — Зовут Ньют. Немного выше меня, светлые волосы, длинные такие... Хромает.
Тот снова сплюнул.
— Кажись, знаю. Но знать и сказать — разные вещи. У вас, ребята, похоже, денег куры не клюют. Поделиться не хотите?
Томас, воспрянув духом, с надеждой обернулся к Хорхе — тот гневно сжал губы.
Минхо опередил Хорхе:
— Не клюют, образина долбаная. Говори, где наш друг.
Охранник яростно дёрнул стволом лончера в его сторону.
— Сперва бабки покажи! Моя цена — тысяча. И кончен разговор.
— Бабки — у него, — сказал Минхо, указав большим пальцем на Хорхе; казалось, приютель был готов испепелить глазами стоявшего перед ним вертухая. — Шкуродёр проклятый.
Хорхе извлёк из кармана карточку и помахал ею в воздухе.
— Не пытайся её захапать — тебе тогда придётся меня застрелить. И сам знаешь — без кода у тебя всё равно ничего не выйдет. Получишь ты свои бабки. А теперь показывай дорогу.
— Договорились, — отозвался тот. — Пошли за мной. И помните — если не повезёт — подерётесь с хряском, а он вам что-нибудь оторвёт, плюйте на всё и рвите когти, как будто за вами весь ад гонится. Даже если он вам ногу откусит. Или — гы-гы — обе ноги.
Он развернулся и потопал в открытые ворота.
Глава 36
В Санатории царили грязь и разложение. Охранник-коротышка оказался весьма разговорчив, и ведя гостей по своим владениям, выдал больше информации, чем Томасу хотелось знать.
Согласно описаниям недоростка, посёлок хрясков представлял собой обширный комплекс зданий, выстроенный в форме концентрических колец. Общественные предприятия — столовая, лазарет, увеселительные заведения — расположены в середине, их окружают ряды невзрачных жилищ. Санатории были задуманы с гуманной целью — как убежища для заразившихся, где они могли бы жить, пока безумие не одержит над ними верх. После того, как хряски переходили за Черту, их отправляли в забытые богом и людьми места, покинутые жителями в самый разгар солнечного катаклизма. Теми, кто строил Санатории, двигало стремление дать больным людям последнюю возможность пожить полноценной жизнью перед наступлением конца. Подобные посёлки выросли около большинства оставшихся на планете городов.
Но благие намерения обернулись далеко не благими последствиями. Сюда свозили людей, потерявших всякую надежду и знающих, что скоро их засосёт всепожирающий водоворот гниения и безумия. В результате поселения превратились в самые отвратительные клоаки, когда-либо известные человечеству. Обитатели Санаториев отлично знали: что бы они ни сотворили, никакого наказания не последует, и поэтому преступность цвела здесь махровым цветом. Убежище превратилось в рассадник насилия и хаоса.
Друзья шли мимо убогих развалюх, и Томаса пробирала дрожь: как же должно быть ужасно жить в таком месте! Большинство окон в домах было разбито; их провожатый объяснил, какой глупостью было решение застеклять окна в поселках, подобных этому: осколки стекла сразу стали использоваться в качестве оружия. Улицы утопали в отбросах, и хотя людей пока видно не было, у Томаса возникло ощущение, что за их маленькой группой ведётся пристальное наблюдение изо всех тёмных углов. Издалёка до его ушей донесся залп грязных ругательств, потом с другой стороны раздался чей-то жуткий крик. Томас занервничал ещё больше.
— А почему вы просто не прикроете всю лавочку? — спросил он. Томас оказался первым из всей группы, кто решился открыть рот. — То есть... ну, если дела так плохи...
— Плохи? — переспросил охранник. — Приятель, плохо — это понятие относительное. Просто тут ничего не поделаешь — куда еще девать этих бедолаг?Нельзя же вот так вот взять и оставить их в наших городах-крепостях разгуливать среди здоровых! И бросать их туда, где живут хряски, ушедшие за Черту, тоже нельзя — их там сразу сожрут живьём. А чтобы с ходу стрелять в тех, кто заразился — ни одно правительство в мире пока ещё не докатилось до этого. Вот такие дела. К тому же, для нас, иммунов, это отличная возможность неплохо подзаработать, раз уж никто другой сюда не рвётся.
Откровения стража повергли Томаса в еще большее уныние. Мир был на грани коллапса. Наверно, отказываясь помогать ПОРОКу, он поступает, как последний эгоист...
Бренда, с лица которой за все время их прогулки по поселку не сходила брезгливая гримаса, спросила:
— Почему бы прямо так и не сказать, что, мол, мы разрешаем этим несчастным болтаться в этой богом забытой дыре до тех пор, пока они окончательно не спятят, после чего со спокойной совестью отправляем их с глаз долой?
— Верно ухватила, крошка, — невозмутимо ответил охранник. Томас даже не мог заставить себя почувствовать отвращение к этому типу — скорее, он вызывал у него жалость.
Они продолжали свою экскурсию, минуя один за другим ряды жилищ — грязных, загаженных, обшарпанных...
— А где все? — полюбопытствовал Томас. — Я думал, что тут народу — яблоку негде упасть, а здесь никого. И что всё же вы имели в виду, когда говорили про какие-то события?
На этот раз ответил охранник с усами — и слава богу, потому что голос коротышки уже всем надоел.
— Кое-кто — те, кому повезло больше других — сидят по домам под «кайфом». Но большинство сейчас в центральной зоне — едят, или во что-нибудь играют, или затевают какую-нибудь пакость. Их присылают целыми толпами, не успеваем от старых избавиться, как на наши головы сваливается очередная партия доходяг. Прибавьте к этому, что иммуны исчезают пачками в неизвестном направлении, и, значит, нас всё меньше — и тогда поймёте, что в конце концов котёл взорвётся. А этим утром, ну, скажем так, вода закипела.
— Иммуны исчезают пачками... — повторил Томас. По-видимому, ПОРОК мобилизует все доступные и малодоступные ресурсы, чтобы продолжать Испытания. И им плевать, что их действия ведут к опасным последствиям.
— Да, за последние пару месяцев у нас половина команды пропала. Как корова языком. Значит, нам, оставшимся, приходится пахать в тысячу раз больше.
Томас вздонул.
— Просто проведите нас незаметно куда-нибудь, где более-менее безопасно. Мы там подождем, пока вы найдете Ньюта.
— Точно, подождем, — поддакнул Минхо.
Охранник лишь пожал плечами:
— О-кей. Мне без разницы, лишь бы я получил свои денежки.
Наконец стражники остановились в двух кольцах от центральной зоны и велели ждать. Томас с друзьями сгрудились на земле в тени подле одной из хибар. Пока они шли сюда, какофония усиливалась с каждой минутой, и здесь, недалеко от самых многолюдных мест в поселке, стоял оглушительный гвалт, как будто толпа ревела за ближайшим углом. Томасу была отвратительна каждая секунда, проведённая в ожидании; он ненавидел это место, этот шум, и уже начал испытывать подозрения насчет того, вернётся ли их провожатый вообще, уже не говоря о том, чтобы он привёл с собой Ньюта.
Минут через десять после того, как охранник отправился на поиски, из маленькой хижины на той стороне узкого проулка вышли двое. Пульс Томаса участился, он едва не вскочил и не задал стречка, но вовремя обнаружил, что незнакомцы выглядят вполне мирно. Это была пара, возможно, супруги — они шли, держась за руки, и если не считать не слишком опрятного внешнего вида — грязноватые руки, помятая одежда — производили впечатление вполне вменяемых людей.
Парочка приблизилась к маленькой группе и остановилась.
— Когда вы прибыли? — спросила женщина.
Томас смешался. Вместо него ответила Бренда:
— С последней группой. Собственно, мы ищем друга — он был с нами. Его зовут Ньют — светлые волосы, прихрамывает. Не видели?
По выражению лица мужчины можно было заключить, что он только что услышал самую большую глупость в своей жизни.
— Здесь куча светловолосых, не можем же мы знать всех! И что это за имечко такое — Ньют?
Минхо уже открыл рот, чтобы ответить в своей обычной манере, но в эту секунду шум, доносившийся из центра, возрос настолько, что все обернулись в ту сторону. Чета обменялась беспокойным взглядом и, не промолвив ни слова, быстро пошагала обратно к своему дому. Дверь за ними захлопнулась, Томас услышал щелчок замка, а несколькими мгновениями позже в окне появился деревянный ставень и полностью закрыл его; снаружи на землю посыпались мелкие осколки стекла.
— Похоже, этой паре так же нравится пребывание здесь, как и нам, — заметил Томас.
— Да уж, гостеприимный тут народ, — фыркнул Хорхе. — Обязательно вернусь сюда и навещу их.
— Мне кажется, они здесь пока ещё новички, — сказала Бренда. — Представляете, каково это: узнать, что ты заражён, что тебя посылают жить с хрясками... И каждый день видеть собственными глазами, во что ты со временем превратишься... Бр-р.
Томас медленно покачал головой. Да, хуже пытки не придумаешь.
— Да где эти грёбаные вертухаи? — простонал Минхо вне себя от нетерпения. — Найти кого-то и сообщить, что за ним пришли друзья — на это что, целый век нужен?
Через десять минут из-за угла появились оба охранника. Томас и его друзья вскочили на ноги.
— Ну? Нашли? — набросился на них Минхо.
Коротышка явно утратил свою былую наглость — он топтался на месте, шнырял глазами по сторонам, и Томасу подумалось: кто знает, может, после визита в центральную зону любой человек будет вести себя так же странно...
На вопрос Минхо ответил высокий усач:
— Подзадержались, потому что пришлось многих расспросить, но, кажется, мы нашли вашего дружка. Под описание подходит, да и когда мы выкрикнули его имя, он обернулся. Вот только... — Стражники неловко переглянулись.
— Что только? — допытывался Минхо.
— Парень велел передать — и очень настойчиво, доложу я вам — чтобы вы, ребята, шли куда подальше.
Глава 37
Эти слова будто ударили Томаса под дых, а уж что почувствовал Минхо — оставалось только догадываться.
— Проводите нас к нему! — приказал бывший предводитель приютелей.
Но охранник развёл руками:
— Не слышал, что я только что сказал?
— Вы не сделали работу. — Томас присоединился к Минхо. Он был заодно со своим другом на все сто. Неважно, что там Ньют сказал — они слишком далеко зашли, чтобы убраться отсюда несолоно хлебавши.
Коротышка решительно покачал головой.
— Чёрта с два. Мы подряжались найти вашего дружка, и мы его нашли. Гоните бабки.
— Нашли? А где же он тогда? — иронически протянул Хорхе. — Что-то я его здесь не вижу. Не получите ни пенни, пока мы не встретимся с Ньютом.
Бренда молча стояла рядом с Хорхе и кивала головой, соглашаясь с каждым его словом. У Томаса отлегло от сердца: друзья решительно настроены встретиться с Ньютом несмотря на его суровую отповедь.
Охранникам оборот дела не понравился, и они принялись было шёпотом препираться между собой, но Минхо оборвал споры:
— Алё! — гаркнул он. — Денежки хотите? Тогда показывайте дорогу!
— Ладно, следуйте за нами. — Усатый сдался; напарник ожёг его злобным взглядом.
Они повернулись и направились обратно, в центральную зону. Минхо тут же последовал за ними, к нему присоединились и остальные.
Томас думал, что хуже уже не может быть, однако он ошибался — по мере приближения к центру посёлка строения становились всё более обшарпанными, улицы — всё более загаженными. Там и сям, подмостив под голову грязные мешки или кучи тряпья, валялись люди; их устремлённые в небо взгляды застыли в потустороннем блаженстве. Под «кайфом», понял Томас.
Охранники шагали впереди и направляли свои лончеры на любого, кто оказывался к ним ближе десяти футов. На глаза Томасу попался человек — оборванный, грязный, с волосами, измазанными какой-то чёрной маслянистой дрянью, кожа вся в струпьях. Как раз в тот момент, когда группа проходила мимо, это страшилище накинулось на одного из «кайфующих» подростков и принялось избивать его. Томас приостановился: может, надо вмешаться и помочь?
Но прежде чем он успел открыть рот, коротышка рявкнул:
— Даже не думай! Валим дальше.
— Но ведь это ваша работа...
Его оборвал второй охранник:
— Заткнись и делай, как тебе говорят. Если мы будем вмешиваться в каждую мелкую потасовку, то вообще никуда не доберёмся. Нас попросту угробят, и все дела. Эти двое сами как-нибудь разберутся.
— Ведите нас к Ньюту, — ровно сказал Минхо.
Они двинулись дальше, и Томас постарался не прислушиваться к гортанным, придушенным крикам, раздавшимся у них за спиной.
Наконец они подошли к высокой стене с арочным проходом, ведшим к многолюдной открытой площади. Над аркой большими буквами было написано: «Центральная зона». Томас пока ещё не мог рассмотреть в деталях, что происходит за стеной, но у него создалось впечатление, что там кипит какая-то лихорадочная деятельность.
Провожатые остановились, и усач обратился к гостям:
— Спрашиваю первый и последний раз: вы уверены, что действительно хотите пойти туда?
— Да, — быстро ответил Минхо.
— Тогда ладно. Ваш приятель в зале для боулинга. Как только мы его выцепим — гоните наши денежки.
— Пошли уже! — прорычал Хорхе.
Они последовали за стражниками. Пройдя под аркой и вступив в центральную зону, все в ошеломлении остановились.
«Сумасшедший дом», — подумал Томас и тут же сообразил, что так оно и есть.
Повсюду были хряски.
Они буквально наводняли большую округлую площадь в несколько сот футов в поперечнике, обрамлённую зданиями, в которых, по-видимому, когда-то находились магазины, рестораны и всякие развлекательные учреждения, теперь заброшенные и закрытые. С большинством собравшихся здесь инфицированных дела обстояли не так плохо, как с тем типом, что накинулся на подростка, и всё же в воздухе веяло безумием. На взгляд Томаса, поведение и действия этих людей были какими-то... преувеличенными, что ли. Одни истерически хохотали, дико закатывая глаза и награждая друг друга весьма чувствительными ударами по спине. Другие заходились в плаче — эти либо сидели на земле в полном одиночестве и горестно всхлипывали, либо бродили кругами, спрятав лица в ладонях. Между хрясками постоянно вспыхивали ссоры и мелкие драки. И самое страшное: по всей площади было рассеяно множество мужчин и женщин, с побагровевшими лицами и вытянутыми шеями стоявших на одном месте и бессмысленно оравших на чём свет стоит.
Некоторые из хрясков сгрудились в кучки; скрестив руки на груди, они вертели головами из стороны в сторону, словно каждую секунду ожидая нападения. И так же как во внешних кольцах, Томас видел здесь множество валяющихся на мостовой несчастных, бессмысленно улыбающихся и ни на что не обращающих внимания — это были жертвы «кайфа». Время от времени в толпе проходили охранники с оружием наготове, но их было ужасающе мало.
— Если мне когда-нибудь захочется прикупить себе домик, то вряд ли в этой милой деревушке, — пробормотал Минхо.
Томас не смог заставить себя улыбнуться. У него всё внутри сжималось от тревоги, и единственное, чего ему хотелось — это поскорее со всем разделаться и убраться отсюда.
— Где этот ваш зал для боулинга? — спросил он.
— Сюда! — отозвался страж-коротышка и двинулся вдоль стены налево.
Томас с друзьями направились следом. Бренда шагала вплотную к Томасу — они постоянно соприкасались локтями. Ему хотелось взять девушку за руку, но он опасался тем самым привлечь к себе чьё-либо внимание. Всё в этом «санатории» было настолько непредсказуемо и дико, что лучше не делать лишних телодвижений.
Большинство хрясков бросали свои дела и провожали проходящую мимо группу новоприбывших пристальными взглядами. В толпе раздавались свистки и издевательские выкрики, вслед новеньким неслись грязные шутки и похабные замечания. Томас старался не смотреть по сторонам, боясь, что если он встретится с кем-нибудь глазами, то вызовет тем самым волну агрессии. А вдруг кому-нибудь ещё вздумается с ним заговорить? Только этого и не хватало.
Проходя мимо разорённого продовольственного магазина с выбитыми витринами, Томас заглянул внутрь и увидел совершенно пустые полки. По пути им ещё попались приёмная врача и забегаловка с фаст-фудом, но и там было темно и пусто.
Кто-то схватил Томаса за плечо. Он резко развернулся и отбил руку нападающего в сторону. Это оказалась женщина; если не считать тёмных всклокоченных волос и глубокого пореза на подбородке, она казалась более-менее нормальной. Внезапно она нахмурилась и какое-то время бессмысленно пялилась на Томаса, а затем широко разинула рот, полный здоровых и крепких, хоть явно давно не чищенных зубов, и вывалила багровый, распухший язык.
— Дай поцелую! — провыла она. — Ты не против, муняша? — Она истерически, с прихрюкиваньем загоготала и провела ладонью по груди Томаса.
Томас отшатнулся, повернулся к ней спиной и поспешил вслед за остальными. Охранники даже не притормозили, чтобы удостовериться, что всё в порядке.
Бренда склонилась к нему и прошептала:
— Ну и жуть! По-моему, страшнее этого нам здесь ещё ничего не встречалось.
Томас ничего не сказал, лишь кивнул на ходу.
Глава 38
В зале для боулинга не было двери; судя по толстому слою ржавчины на петлях, её сорвали уже довольно давно. Над проёмом висела большая деревянная вывеска, надпись на ней стёрлась, краска облупилась, и на месте букв остались лишь выцветшие следы.
— Он здесь, — объявил Усатый. — Гоните деньгу.
Минхо просунул голову в дверной проём и вытянул шею. Осмотревшись, он обернулся к Томасу.
— Я вижу его — он там, у дальней стены, — сказал Минхо. Лицо приютеля выражало мучительную тревогу. — Темно, но я уверен, что это он.
Томас всю дорогу был так занят думами о том, как найти старого друга, что совершенно не подумал, чтó они, собственно, ему скажут. Почему Ньют отказался с ними встретиться?
— Где наши бабки? — настаивал страж.
Хорхе невозмутимо предложил:
— Получите вдвое больше, если без шума и проблем проводите нас обратно к «айсбергу».
Охранники принялись совещаться. Затем коротышка сообщил результат переговоров:
— Втрое. И половину — сейчас. А то откуда мы знаем, может, вам вздумается нас надуть.
— Договорились, muchacho.
Хорхе вынул свою карточку и коснулся ею карточки охранника, переводя тому условленную сумму. Томас ощутил мрачное удовлетворение при мысли, что они воруют деньги у ПОРОКа.
— Мы будем ждать здесь, — сказал охранник, когда денежные операции были закончены.
— Пойдём. — Минхо двинулся внутрь помещения, не дожидаясь ответа от своих спутников.
Томас воззрился на Бренду — та стояла нахмурившись.
— Что с тобой? — спросил он. Глупый вопрос.
— Не знаю, — ответила она. — Просто у меня очень дурное предчувствие.
— Ты в этом не одинока.
Она едва заметно улыбнулась и взяла его за руку; Томас с готовностью сжал её пальцы. Они вступили в зал, Хорхе последовал за ними.
Томас никогда не играл в боулинг, вернее, он этого не помнил, но его дырявая память сохранила представление о том, как устроен и должен выглядеть зал для боулинга . Однако помещение, в котором они теперь находились, оказалось совсем не таким, каким он себе его воображал.
Дорожек, по которым когда-то игроки гоняли шары, больше не существовало: деревянные панели были сломаны или сорваны напрочь. Пол устилали спальные мешки и одеяла; кое-кто спал, завернувшись в них, другие просто лежали, уставившись в потолок невидящим взглядом. Вспомнив слова Бренды о том, что купить «кайф» могут только богачи, Томас задавался вопросом: неужели эти люди не боятся? Ведь наверняка стоит только другим узнать, что у кого-то имеется «кайф», и счастливец глазом моргнуть не успеет, как у него отнимут все запасы дорогущего наркотика.
В нишах, где когда-то стояли кегли, полыхали костры, что, безусловно, было чревато пожаром. Хорошо ещё, что около каждого костра сидел человек и следил за огнём. В воздухе стоял запах горящих дров, и царящий в зале полумрак казался из-за дыма ещё более густым.
Минхо указал на крайнюю левую дорожку, примерно в ста футах от двери. На ней было не так много народу — большинство людей предпочитали дорожки посередине зала, — и Томас сразу, даже несмотря на плохое освещение, различил блеснувшие в свете костра длинные светлые волосы и знакомые очертания фигуры Ньюта. Тот, сгорбившись, сидел к ним спиной.
— Кажется, затея безнадёжная, — прошептал Томас Бренде.
Они начали осторожно пробираться между лежащими на полу завёрнутыми в одеяла людьми. Никто не обращал на них внимания, и вскоре друзья добрались до самой дальней дорожки. Всё это время Томас аккуратно выбирал, куда ему ставить ноги — не хватало ещё наступить на какого-нибудь ненормального, ведь враз ногу откусит.
До Ньюта оставалось футов десять, когда он вдруг громко, так, что его голос эхом отразился от стен, проговорил:
— Шенки проклятые! Я же сказал вам убираться!
Минхо резко остановился, и Томас чуть не врезался в него. Бренда сжала его руку, но тут же отпустила, и юноша вдруг обнаружил, что его ладони мокры от пота. Слова, которыми встретил их Ньют, ясно показывали, что всё кончено — их старый друг изменился и никогда не станет прежним. Он постепенно погружается во тьму.
— Поговорить надо, — сказал Минхо, делая пару шагов вперёд; при этом ему пришлось переступить через лежащую на боку тощую женщину.
— Не подходи, — отозвался Ньют. Голос его был тих, но полон угрозы. — Я здесь не просто так, по ошибке. Сволочи, что приволокли меня сюда, сначала думали, что я проклятый иммун — спрятался там в том долбаном «айсберге», как крыса. Представьте себе, как они удивились, когда обнаружили, что Вспышка вовсю жрёт мои мозги. Сказали, мол, это их гражданский долг, и сунули меня в эту вонючую яму.
Минхо ничего не сказал. Тогда заговорил Томас, стараясь не обращать внимания на грубый тон Ньюта:
— Как ты думаешь, зачем мы пришли сюда, Ньют? Нам жаль, что пришлось оставить тебя одного, что тебя схватили; жаль, что тебя притащили в это страшное место. Но мы сможем забрать тебя отсюда. Похоже, тут всем наплюкать, кто сюда приходит, кто уходит...
Ньют медленно обернулся к ним лицом. У Томаса похолодело в груди, когда он увидел — парень сжимает в руках лончер. Вид у Ньюта был такой, будто он бегал, дрался и скатывался с крутых склонов по крайней мере три дня подряд. Но несмотря на полыхающий в глазах приютеля злобный огонь, он пока ещё не окончательно утратил разум.
— Эй-эй, потише, — сказал Минхо, делая полшага назад и чуть не наступив на лежащую позади него женщину. — Кончай дурить и успокойся. И не надо тыкать мне в морду долбаным лончером. Кстати, где ты его раздобыл?
— Украл, — ответил Ньют. — Отобрал у вертухая. Мне не понравилось, как он со мной обращался.
Руки Ньюта слегка дрожали, и Томас заволновался — палец парня лежал на спусковом крючке, не ровён час дёрнется...
— Я... я болен, — продолжал Ньют. — Нет, правда, шенки грёбаные, я рад, что вы пришли навестить меня. Но на этом конец. Поворачивайте оглобли и валите через эту дверь, садитесь на ваш «айсберг» и улетайте куда подальше. Усекли?
— Нет, Ньют, я не усёк! — взревел Минхо. — Мы рисковали своими шеями, припёрлись сюда, ты наш друг, и мы забираем тебя с собой. Хочешь хныкать и плакаться, пока будешь ехать мозгами — ради бога, хнычь и плачься. Но только с нами, а не среди этих долбаных хрясков!
Ньют внезапно вскочил на ноги — так стремительно, что Томас отшатнулся и чуть не упал. Ньют поднял лончер и наставил его на Минхо.
— Я и есть хряск, Минхо! Я — понимаешь? — я сам хряск! Башка дубовая! Если бы у тебя была Вспышка и ты знал, что тебе предстоит — тебе бы хотелось, чтобы твои друзья стояли вокруг и любовались тобой, а?! Хотелось бы?!
Под конец он уже кричал. С каждым мгновением тело Ньюта сотрясалось всё сильнее.
Минхо ничего не ответил, Томас знал, почему. Он и сам попытался найти какие-то слова, но ему это не удалось.
Ньют перевёл на него тяжёлый взгляд.
— А что касается тебя, Томми, — тихо и злобно проговорил он, — то как у тебя вообще хватило наглости прийти сюда и требовать, чтобы я ушёл с вами? Совсем совесть потерял? Да меня блевать тянет от одного твоего вида!
Томас остолбенел. Никто и никогда не говорил ему таких страшных, оскорбительных слов. Никто и никогда.
Глава 39
Такой боли ему ещё ни разу в жизни не доводилось испытывать. Чем можно было объяснить такую жестокость со стороны Ньюта?
— О чём ты? Я ничего не понимаю! — воскликнул он.
Ньют молча и не мигая смотрел на него. Руки парня тряслись, лончер был направлен прямо в грудь Томасу. Но вскоре дрожь утихла, лицо Ньюта смягчилось, он опустил оружие и потупил взгляд.
— Ньют, пожалуйста, — тихо настаивал Томас. — Что ты такое говоришь? Зачем ты так?..
Ньют поднял глаза — горечь, переполнявшая их всего несколько секунд назад, ушла.
— Простите, ребята. Простите меня. Но выслушайте. Мне с каждым часом становится хуже. Ещё немного — и я совсем сойду с ума. Пожалуйста, уходите...
Томас открыл рот, но Ньют не дал ему заговорить:
— Нет! Больше никаких разговоров! Просто... уйдите. Пожалуйста, оставьте меня. Прошу вас. Это единственное, чего я у вас прошу. Я не шучу с вами. Прошу, как никогда никого не просил: сделайте это ради меня! Я тут вступил в группу, состоящую из таких, как я, и сегодня они собираются вырваться отсюда и пойти на Денвер. Я отправляюсь с ними.
Он замолчал. Томасу пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не разразиться потоком недоумённых вопросов. Эти люди хотят вырваться из Санатория? Зачем?! И что они собираются делать в Денвере?!
— Поймите же — я больше не могу быть с вами, ребята. Мне и так тяжело, а если вы будете наблюдать за моей гибелью, то будет в сто раз тяжелее. Ещё хуже — я могу причинить вам вред. Этого я себе никогда не прощу. Так что давайте попрощаемся, и обещайте помнить меня таким, каким я был в добрые старые времена.
— Не могу, — сказал Минхо.
— Заткнись, дубина! — заорал Ньют. — Не соображаешь, скольких сил мне стоит сохранять самообладание? Я всё сказал, больше вы ничего от меня не услышите. Убирайтесь! Вы меня поняли? Проваливайте!
Кто-то ткнул Томаса пальцем в спину, он обернулся и увидел, что позади их маленькой группы собралось несколько хрясков. Молодой человек, который коснулся Томаса, был высок, широкоплеч, длинные волосы свисали сальными сосульками. Он поднял руку и снова ткнул юношу пальцем — на этот раз в грудь.
— Мне послышалось, что наш новый друг попросил вас удалиться, — сказал парень. Разговаривая, он по-змеиному облизывал губы кончиком языка.
— Не ваше дело, — отрезал Томас. В воздухе нависла опасность, но он на неё плевать хотел — в его душе не оставалось места для других чувств, кроме боли — боли за судьбу Ньюта. — Мы с ним были друзьями задолго до того, как он попал сюда!
Молодой человек провёл рукой по своей грязной гриве.
— Этот парень — хряск, такой же, как и все мы. Из чего следует, что теперь всё, что его касается — наше дело. А теперь оставьте его в покое.
В беседу вмешался Минхо.
— Эй, псих, может, у тебя и уши сгнили вместе с мозгами? Сказано же — это между нами и Ньютом. Отвали!
Мужчина нахмурился и воздел руку с острым осколком стекла. С пальцев, сжимающих осколок, закапала кровь.
— Я надеялся, что вы окажетесь несговорчивы, — прорычал он. — Что-то мне скучно стало, я не прочь поразвлечься!
Он взмахнул своим оружием, направляя осколок в лицо Томасу. Тот уклонился и успел выставить руку, чтобы защититься. Но острое стекло не коснулось Томаса — Бренда бросилась вперёд и отбила руку нападавшего. Осколок вылетел из пальцев парня, а в следующую секунду Минхо налетел на него и свалил на пол. Оба грохнулись на ту самую женщину, через которую Минхо переступил, направляясь к Ньюту; она завопила, замахала руками и ногами, и вскоре все трое сплелись в единый рычащий, яростно катающийся по полу клубок.
— Эй, хватит! — закричал Ньют. — Идиоты! Стоп!
Томас застыл на месте, слегка присев на полусогнутых — он поджидал случая вступить в драку и помочь Минхо — но обернулся и увидел, что Ньют нацелил на них свой лончер. Глаза старшего приютеля горели бешенством.
— Стоп, или я стреляю и мне насрать, в кого попадёт!
Парень с сальной гривой выпростался из клубка и поднялся на ноги, пнув несколько раз женщину ногами под рёбра. Та завыла. Минхо тоже вскочил. Царапин на его физиономии прибавилось.
Послышалось электрическое жужжание набирающего заряд лончера, в воздухе запахло озоном. Ньют нажал на спуск. Граната ударила гривастому в грудь, и щупальца молний охватили всё тело хряска. Он закричал и упал; его выворачивало и корёжило, он метался, бил негнущимися ногами, изо рта текла слюна.
Томасу оборот событий показался невероятным. Он во все глаза смотрел на Ньюта, и в нём бушевала целая буря чувств: и ошеломление, и радость оттого, что старый друг поступил так, как поступил, и признательность за то, что тот направил лончер не на него и не на Минхо.
— Это я его просил остановиться, — еле слышно проговорил Ньют и трясущимися руками направил ствол гранатомёта на Минхо. — Теперь уходите. Разговор окончен. Простите меня.
Минхо поднял руки вверх.
— Ты что, действительно собираешься пальнуть в меня? В твоего лучшего друга?
— Пошёл вон, — сказал Ньют. — До сих пор я просил вежливо. А теперь просто посылаю. Пошёл вон.
— Ньют, ну давай хотя бы выйдем...
— Убирайтесь! — Ньют подступил ближе, потрясая гранатомётом. — Убирайтесь отсюда!
У Томаса разболелось сердце при виде того, что происходит с его старым верным другом. Всё тело Ньюта бесконтрольно тряслось, в глазах пропал последний, самый крохотный намёк на разум. Ньют больше не был Ньютом.
— Пойдёмте. — Его охватила невероятная скорбь, огромная, бесконечная тоска. — Надо уходить.
Минхо затравленно, как раненый зверь, взглянул на Томаса:
— Ты это всерьёз, что ли?!
Томас лишь кивнул.
Плечи Минхо бессильно опустились, взгляд потух.
— Что же это делается... Как мир докатился до такого... — с болью прошептал он.
— Простите меня, — проговорил Ньют. По его лицу катились слёзы. — Если вы сейчас не уйдёте, я начну стрелять.
Больше Томас не мог этого выносить. Он схватил кисть Бренды, вцепился в локоть Минхо и потащил обоих к выходу. Они брели, обходя лежащих, переступая через мешки и одеяла; Минхо не сопротивлялся, но Томас не мог заставить себя взглянуть на друга. Он не отрывал глаз от пола и лишь надеялся, что Хорхе идёт где-то там, позади. Юноша просто переставлял ноги — через зал, в дверной проём, потом наружу — в центральную зону, в беспорядочную толпу хрясков.
Они уходили от Ньюта. Уходили от своего старого друга и его поражённого болезнью мозга.
Глава 40
Охранники, которые по идее должны были бы ждать их, бесследно пропали, зато хрясков стало куда больше, чем раньше; похоже, они специально собрались здесь и поджидали новоприбывших. Наверно, до их слуха донёсся звук выстрела и вопли хряска, в которого угодила граната. А может статься, кто-то из находящихся в зале для боулинга вышел и рассказал о случившемся. Как бы там ни было, у Томаса создалось впечатление, будто все и каждый, кто взирал на него здесь, на площади, уже перешёл Черту и мечтает поживиться его молодым мясцом.
— Только гляньте на этих уродов! — воскликнул кто-то.
— Разуй глаза, они же такие милашки! — возразил другой. — Сладенькие, идите сюда, поиграйте с хрясками! Или вы собираетесь присоединиться к нам?
Томас упрямо шагал к арке — выходу из центральной зоны. Руку Минхо он отпустил, но ладонь Бренды продолжал удерживать в своей. Он упорно старался ни на кого не смотреть, но иногда это получалось невольно, и тогда он видел на изуродованных лицах этих людей безумие, жажду крови и зависть. Ему хотелось стремглав броситься к выходу, но он боялся, что стоит им побежать — и хряски набросятся на них, как стая бешеных волков.
Они достигли арки, прошли под нею и оказались на главной улице, ведущей от центра к воротам. Позади них, на площади, возобновился прежний бедлам. Друзей опять начали преследовать звуки, от которых волосы вставали дыбом: сумасшедший смех, яростные выкрики и злобные вопли.
Они отходили всё дальше от центра, и Томас немного успокоился, но так и не решился спросить Минхо, как тот себя чувствует. Да и зачем? Ответ был ему известен.
Они как раз миновали очередное кольцо развалюх, когда услышали топот ног. До их ушей долетел чей-то крик:
— Бегите! Бегите!
Томас остановился и увидел двоих охранников — тех самых, что бросили их на произвол судьбы среди тусовки сумасшедших. Парочка сломя голову вынеслась из-за угла и, не снижая скорости, помчалась мимо Томаса с друзьями по направлению к воротам. Оба где-то посеяли свои лончеры.
— Эй! — окликнул их Минхо. — Куда?! Вернитесь!
Усатый оглянулся и проорал:
— Сказано вам — бегите, идиоты! Шевелите ходулями!
Томас понял: видимо, дела плохи, и не раздумывая сорвался с места. Минхо, Хорхе и Бренда следовали за ним по пятам. Оглянувшись, юноша увидел, что за ними несётся целая кодла хрясков — по крайней мере, пара десятков. Вид у этих психов был такой, будто кто-то перевёл рубильник, и они все разом в один момент оказались за Чертой.
— Да что хоть случилось? — пропыхтел Минхо.
— Они схватили нас и вытащили из центральной зоны! — прокричал Коротышка. — Богом клянусь — собирались нами пообедать! Еле вырвались!
— Не останавливайтесь! — добавил Усатый. Оба внезапно нырнули в незаметную подворотню и были таковы.
Томас с друзьями продолжали бежать к воротам. Сзади раздавались свистки и вопли преследователей. Томас рискнул оглянуться ещё раз. Драные лохмотья, нечёсаные гривы, уродливые грязные рожи. Однако расстояние между преследуемыми и хрясками не уменьшалось.
— Им не догнать нас! — крикнул он.
Друзья уже узрели внешнюю улицу, до ворот оставалось рукой подать.
— Мы уже почти на месте! — подбадривал Томас.
Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни — даже быстрее, чем в Лабиринте. Мысль о том, чтобы попасть в лапы к хряскам, наполняла его ужасом.
Беглецы достигли ворот, пронеслись сквозь них и, не закрывая их за собой, помчались к «айсбергу». Хорхе на бегу набрал код на пульте; входной люк начал опускаться.
Томас взбежал по рампе и скрылся в спасительном трюме. Его друзья один за другим влетели в «айсберг», люк с визгом пополз наверх. Хряски ни за что бы не успели вовремя достичь планолёта, однако продолжали бежать, выкрикивая что-то неразборчивое. Один наклонился, подхватил с земли камень и запустил его в «айсберг». Недолёт футов двадцать.
Дверь затворилась, и воздушное судно взмыло ввысь.
Хорхе поднял корабль на несколько десятков футов и завис на месте — необходимо было прийти в себя и собраться с мыслями. Оставшиеся далеко внизу хряски угрозы не представляли — ни у кого из них не было оружия.
Томас, Минхо и Бренда стояли около одного из иллюминаторов и наблюдали за беснующейся на земле толпой. Томас не мог поверить, что всё это происходит в реальности.
— Только посмотрите на них, — пробормотал он. — Ещё несколько месяцев назад они жили нормальной жизнью: работали где-нибудь в офисе, вечером возвращались домой... А теперь охотятся на людей, как стая диких зверей.
— Я могу рассказать, чем они занимались несколько месяцев назад, — ответила Бренда. — Тряслись от страха — боялись заполучить Вспышку и знали, что это неизбежно. Вот чем они занимались с утра и до вечера.