– Хорошо, капитан, передайте на «Ростов» и «Астрахань» – прекратить огонь. Белый флаг не поднимать, но не стрелять. Гвардейцам – укрыться внизу, носа не высовывать.
Не прошло и минуты, как установилась тишина. Только шлейф из качающихся по волнам трупов и обломков катеров напоминал о недавнем бое. На краю горизонта виднелись дымки. Пираты преследовали удирающие суда русской эскадры.
«Если вернусь живой – капитанов придется повесить, – мрачно отметил про себя Артур. – А жаль, вроде неплохие ребята подобрались…»
– Я так и подумал, мой президент, что вы не станете сдаваться, – устроившись под металлической столешницей, фон Богль проверял крепление револьверов и капал из масленки на свои хитрые пружинные приспособления.
– Сначала я убью Джакарию Бездну, – сообщил Коваль, глядя, как белый скутер скользит по волнам. За штурвалом скутера, широко расставив ноги, стоял мужчина в коричневом плаще и затемненных мотоциклетных очках. Мужчина приветливо улыбался.
– Ты мне не нравишься, – сказал Коваль. – Зря ты все это затеял.
5
ДЖАКАРИЯ ПО ПРОЗВИЩУ БЕЗДНА
Джакария Бездна улыбался.
Легенды, одна страшнее другой, роились вокруг него. Легенды гласили, что бывший грабитель из Рима взял себе кличку Бездна после того, как дважды тонул с камнем, привязанным к ногам. Потом ему отрубили руки за воровство, он надолго исчез и возвратился с шайкой головорезов и с… железными руками. Якобы конечности ему приделали мерзкие карлики-нураги из пещер Сардинии. Якобы пещерные карлики взяли за свои услуги недорого. Пятерых новорожденных девочек. Во всяком случае, именно столько детей недосчитались в одном из приютов, когда банда безрукого Джакарии бежала из Рима на ворованных лодках…
Кто расскажет теперь правду?
Волшебников нурагов видели немногие. Те, кто видел, либо не возвращались, либо заключали договор на крови. Якобы они жили под землей, а на поверхность выходили через древние каменные сооружения, построенные ими еще до прихода римлян. Тот, кто заключил с ними кровный договор, брал на себя обязательство по гроб жизни кормить и поить одного из пещерных магов.
Шептались, что убийца и грабитель Джакария стал совсем бешеным, когда вернулся в Рим. Он поклялся отомстить – и убил страшной смертью тех судей, что его искалечили. Он стал непобедимым и неуловимым, и с ним такими же бешеными стали еще четверо его ближайших приспешников. Легенды утверждали, что Джакария Бездна совсем не постарел за те последние двадцать лет, которые провел в море. Самый знаменитый пират в Италии больше не возвращался на континентальную сушу. Только на Сардинию. Те, кому довелось побывать в плавучих городах, пересказывали шепотом страшное. Якобы тот, кто подписал договор на крови, не может вернуться.
И всё же самым ужасным было не это.
Почти все порты западного побережья платили дань пиратам, однако не эта дань обременяла пугливых купцов и ремесленников. Перед самым отплытием каравана Тинто рассказал о многих неприятных и удивительных вещах. Орландо переводил, а Коваль слушал вполуха, поскольку приходилось решать попутно еще десятки дел. Однако, когда Тинто произнес фразу «воруют детей», Коваль насторожился.
Детей воровали повсюду. Ведь еще каких-то пятнадцать лет назад «мамочки» – женщины, способные к зачатию, – ценились на вес золота. Пожалуй, даже дороже золота. Артур прекрасно помнил, как его молоденькую жену с боем отбили у горожан Качальщики, лишь бы заполучить к себе в деревню здоровую «мамочку». Но за последние десять лет что-то сдвинулось, и сдвинулось в лучшую сторону. Возможно, Мать-земля посчитала, что популяция людишек достаточно сократилась и можно вернуть им права на размножение.
Тем не менее детей продолжали воровать. К примеру, этим увлекались ладожские Озерники. Горожане шепотом передавали друг другу, во что волхвы превращают ворованных детишек. Да и чудские Озерники, судя по данным разведки, до сих пор не брезговали биологическими экспериментами по скрещиванию видов. В России за Озерниками следило особое подразделение Тайного трибунала. Слишком опасными они оставались…
– Воруют детей? – переспросил Артур. – Орландо, спроси его, для чего пиратам дети. Перепродают в рабство, приносят в жертву?..
– Никто не знает, – с задержкой перевел адмирал. – Рабов продают на африканский континент и на острова, это так. Так было, и так будет. Семья Тинто тоже иногда… но это неважно. Однако маленькие рабы мало кому нужны. Сейчас женщины рожают достаточно, в каждой семье по пятеро детей. Маленькие рабы не могут работать. Однако… ворованными детьми пираты расплачиваются с карликами из пещер и за это получают их силу и покровительство. Как они это делают, никому не ведомо, но Джакарию и его дружков никто не может одолеть… Тинто говорит, что синьор президент задумал отчаянное путешествие. Если мы случайно столкнемся с плавучим городом пиратов, нас не спасут пушки и сабли. Это настоящие крепости на воде…
На дальнейшие расспросы Тинто разводил руками. Жители Сардинии давно покинули свой печальный ост-Ров. Некому было поведать правду…
Коваль не слишком верил, что несколько ржавых пароходов могут представлять опасность. Совсем недавно он разбил флот куда более серьезного противника. А вот про плавучие города он захотел послушать подробнее. И Тинто рассказал все, что знал.
Плавучие города. Конечно, их построили не пираты Бездны. Известны три больших скопления, они создавались постепенно, в течение нескольких поколений, по мере того, как из центральных районов страны людей выталкивали к побережьям Желтые болота. Лет сто назад уцелевшие моряки торгового флота соорудили первый плавучий город, затем второй и третий. Собственно, на первом городе пытались скрыться от бушевавшей эпидемии. Скрепили между собой бесхозные «сковородки», застрявшие в бухте Генуи, и отчалили. Судовой журнал вели непрерывно, при всех сменявших друг друга командорах, благодаря чему получилась довольно связная летопись. Прибрав к рукам французский плавучий госпиталь, первая коммуна прекратила расстреливать всех, кто пытался прибиться к морскому братству. Они научились определять ВИЧ-инфицированных, а после догадались, что для выживания следует красть здоровых женщин и детей на суше. В какой-то момент два главаря не поделили власть, тогда возник второй плавучий город. А третий они встретили много южнее, это были корсиканцы, которые воевали против всех. Зато корсиканцы, бежавшие с охваченной гражданской войной родины, первые придумали засыпать баржи землей, сажать там овощи и выращивать скот.
Среди корсиканцев выдвинулся некто Гольдони, он первый предложил своим сподвижникам-морякам воровать не женщин, а детей. Дабы у тех не возникало глупой тоски по родине. Таким образом, выросли поколения тех, кто не мыслил жизни на суше. Три плавучих города почти не враждовали между собой. На борту каждого царили суровые, но справедливые законы. Одни члены экипажа непрерывно искали и буксировали пойманные ничейные корабли. Другие занимались рыбной ловлей или примитивным садоводством. Третьи совершали вылазки на берег за добычей, впрочем, нечасто. Самые активные занимались собственно разбоем. Однако со временем выходить на бой с окрепшими флотилиями итальянских донов становилось все более накладно. Плавучие города стали слишком неповоротливыми. Пиратские командоры сами обросли семьями, зажирели и успокоились, установилось что-то вроде династий…
И тут неожиданно возник кошмар по имени Джакария.
До того как бешеный убийца Джакария Бездна захватил плавучие города, община Палермо потихоньку начинала вести с ними торговлю. Отчаянные торговцы заплывали в самое логово пиратской республики. При удачном стечении обстоятельств они могли выменять ящик гвоздей на несколько чаш из чистого золота или на серебряную статую, сто лет назад похищенную из греческого храма. На материке уже вернулись в обращение металлические деньги, а на плавучих городах забыли, что это такое. Часто пираты намекали купцам, что дадут много, очень много, за маленьких девочек и мальчиков. Их можно было напрямую продать в африканские и турецкие гаремы, но выгоднее всего было отдать детей Джакарии. Только он вел дела с Сардинией. Пещерные карлики… они делали с детьми что-то такое, после чего цена подскакивала в десять раз.
«Вивисекторы хреновы», – скрипнул зубами президент. По большому счету, русских не касались местные разборки. Но имеет ли он право оставлять за спиной еще один очаг чернокнижников, угрожающих самой основе человечества?..
Весьма любопытной Ковалю показалась байка о четверых ближайших приспешниках Джакарии. Якобы они умоляли атамана поделиться с ними силой, и он поделился. Не оттого, что проникся к дружкам острой симпатией. И не оттого, что им тоже отрубили руки за воровство. Джакарии не хватало союзников, чтобы победить главарей всех трех плавучих городов. Джакария отвез их на Сардинию, туда, где прятался от правосудия. Отвез своих приспешников в пещеры, куда по доброй воле не забредает ни одна живая душа.
Что с ними там сделали маги?
Какой договор кровью подписали неграмотные грабители?
Тинто крестился, когда рассказывал последнюю часть истории. Из четверых подручных Джакарии из пещер выбрались двое. Каждый из них поклялся кормить и поить своего колдуна, каждый обрел нечеловеческую силу и храбрость. Бездна сколотил совсем небольшой отряд и за три недели подчинил себе три плавучие республики. Он сделал их единой республикой, но себя обозвал императором. Он повелел строить четвертый плавучий город. Новым подчиненным он объявил, что надоело плескаться в заливе и что через год они выйдут на промысел к берегам Греции или спустятся на юг до испанских гор.
Джакария Бездна впервые открыто объявил ближайшим подданным, что их цель – маленькие дети. Чем моложе – тем лучше.
Это все, что смог рассказать дон Тинто. А теперь этот самый придурок, с протезами вместо рук, разглядывал Коваля и лыбился.
Джакария Бездна улыбался не по своей воле.
Очень скоро стало ясно, что улыбается он всегда. Его рот в вечную гримасу смеха превратил чей-то нож. Или два ножа. Щеки его когда-то распороли почти до ушей. Следы грубых швов навсегда остались, как улыбка смерти.
Главарь пиратов, не напрягаясь, прыгнул из скутера прямо на палубу контейнеровоза. В прыжке он не отрывал свои темные окуляры от Коваля. Он безошибочно выделил президента среди дюжих охранников. Гвардейцы в рубке сомкнули ряды, ощетинились штыками. Джакария приземлился, идеально точно угодив на узкую кромку приоткрытого палубного люка.
Он улыбнулся и поманил Коваля пальцем.
Черные кожаные перчатки, плотный короткий плащ, завязанный на шее, высокий жесткий воротник, скрывающий затылок. Черные очки и вздутые вены на висках.
Слишком вздутые вены…
Ковалю показалось, как что-то чужое, похожее на скользкого ленточного червя, внедряется к нему в мозг. Коренастый, почти квадратный мужчина с рваной улыбкой ждал именно его. Неизвестно, как пират угадал самого главного противника.
– Нет, мой президент! Не ходите!
– Он ждет меня.
– Господин президент, – Расул незаметным жестом показал Артуру ноготь, намекая на возможность использовать яд.
Червь снова коснулся сознания, доставив едва заметную боль.
– Нет, – сказал Коваль. – Он слышит нас. Он хочет, чтобы мы дрались один на один. Если я буду жульничать, меня застрелят издалека.
Быстро заговорил Тинто. Он укрывался до этого в общей кают-компании, но сейчас отважно раздвинул плечами гвардейцев и вышел вперед. Маленький дон был бледен как полотно, дрожащими руками он мял свою шляпу. Его телохранители понуро стояли сзади, очевидно каждую секунду ожидая, что босса разрежет пулеметная очередь.
Однако в дона Тинто никто не выстрелил. Джакария выслушал пламенный спич своего соотечественника молча. Он разглядывал старичка, слегка наклонив голову влево, как поступают умные насмешливые собаки. Потом он произнес несколько фраз низким каркающим голосом. Коваль не мог не восхититься выдержкой этого жуткого человека.
Тинто побледнел и отступил от окна рубки. Он принялся что-то объяснять, сильно жестикулируя. Убедившись, что президент и офицеры его не понимают, дон Тинто стал рисовать на куске грубой бумаги.
– Что он там малюет?
– Ни фига не понятно, закорючки…
Джакария терпеливо ждал на палубе.
– Господин президент, кажется, итальяшка рисует, что вы должны…
Артур уже видел. Он должен драться с главарем один на один.
Кто-то из гвардейских офицеров не выдержал и отдал команду. У Артура крик застрял в горле. На Джакарию кинулись сразу с трех сторон. В него выпустили не меньше шести пуль, затем полетели клинки. Но человек в очках перескочил с крышки люка на кнехт, оттуда – обратно на люк, сиганул в глубину трюма, чтобы секунду спустя, как свечка, вынырнуть из другого люка, за спиной у чингисов. Его прыжки сопровождались короткими воплями смертельно раненных им бойцов.
Артур предугадал, где появится Бездна: между президентом и главарем разбойников словно бы начала возникать незримая, но крепкая связь. Однако предупредить своих Артур не успел. Бездна орудовал саблей с неутомимостью робота. Он легко зарубил троих, затем еще двоих, вставших у него на пути. В спину ему воткнулся нож, но, по всей видимости, не причинил пирату вреда.
– Хватай его, братва!
– Вот он, позади! Стреляй же… ааах…
– Вот гад, не ухватить!
Джакария порхал, словно мотылек. Флибустьеры награждали его одобрительным ревом и стуком башмаков. Как минимум, две пули Бездна отбил лезвиями сабель, Артур успел засечь, как взвизгнул металл.
– Сержант, автомат! Дайте автомат!
Против автоматчика Бездна драться не собирался. Он молнией вспорхнул на крышу пристройки, пронесся мимо трубы, очередь пронеслась за ним следом, но не догнала…
А когда он появился снова, оба автоматчика повалились с дырками во лбу. Джакария стрелял с той же ловкостью, как и телохранитель президента. Ковалю показалось, что обе длинные ручищи так и махали саблями; он не успел уловить, когда хозяин моря достал и спрятал пистолет.
Гвардейцы попрятались. Еще двое пытались стрелять, но Бездна ловко уклонялся. Он метнул спрятанный под одеждой кинжал, убил сержанта, который разворачивал пулемет, а второго номера расчета схватил за горло, поднял в воздух и вышвырнул за борт.
Затем Бездна развернул ствол танкового пулемета к рубке, наставив его на президента, и приглашающе помахал рукой в черной перчатке.
Он не устал. Пираты ответили на спектакль своего шефа воплями восторга. Они скандировали его имя, тысячи глоток издавали одновременный рев, сравнимый с ревом взлетающего самолета. Как раз в этот момент «Витязь» мягко ткнулся носом в один из причальных пирсов. Там уже выстроилась команда «встречающих», человек двадцать мордоворотов, готовых подхватить концы и заарканить русский корабль. Сегодня в их сети попалась жирная рыбка.
«Это нереально, – думал Артур, наблюдая за избиением своих людей с высоты рубки. Он мог остановить драку, но ждал, пока Бездна закончит свое кровавое представление. – Бердер учил меня уклоняться от пули, которая еще не вылетела, но отразить пулю в полете… это нереально…»
На миг, словно услышав мысли Артура, Джакария застыл.
«Ты трусишь? – молча спросил пират, легко шевеля рукоятками пулемета. – Если ты сдашься, я убью тебя, но пощажу всех остальных. Сдавайся сразу, признай меня императором…»
– Прекратить! Отойдите все, – громко приказал Коваль. – Он хочет драться со мной один на один. Я понимаю, что он думает. Это их обычай. Два главаря должны обязательно драться. Если мне удастся победить, нас отпустят.
Потрепанные гвардейцы расползались, жалобно поскуливая. Кто-то придерживал вывихнутую руку, кто-то подволакивал ногу, кто-то держался за лицо.
– Я не верю ему, – безапелляционно заявил Расул.
– Он обязательно обманет, – поддакнули офицеры. – Гляньте, ваше высокопревосходительство, рожа какая поганая…
– Я знаю, что обманет, – признался Артур. – Но нет другого выхода. Иначе нас расстреляют очень быстро.
– Мой президент, позвольте, я убью его? – встал на пути Коваля фон Богль.
– Нет, – твердо сказал Артур. – Если он ускользнет от первой вашей пули, то вторую вы выпустить не успеете. Это не человек, герр Богль. Постарайтесь сберечь себя.
Пираты на плотах замерли. «Витязь» терся стометровым бортом о резиновые буфера пирса. Ни отступить назад, ни развернуться российские корабли уже попросту не сумели бы. Справа по борту велась бурная стройка. На лесах маляры застыли с кистями и красками. Стало слышно, как всхлипывает в глубине плавучего города маленький ребенок. Дон Тинто что-то негромко произнес. Кажется, выругался.
Артур неторопливо спускался по лесенке. Его ждала палуба, залитая утренним солнцем и кровью. Джакария бросил пулемет, встал на центр грузового люка, открытый для всех, и честно ждал противника.
В этот момент откуда-то из-под подкладки куртки раздался удивительно знакомый голос. Ковалю показалось, что загадочный чревовещатель поселился у него в желудке.
– Если господину угодно, он только что вступил в контакт с представителем еще одной перспективной разумной ветви.
– Хувайлид?! – Артур лихорадочно зашарил по карманам в поисках зеркальца. – Хувайлид, гаденыш, так ты не покинул меня?!
– Покинул. Однако данный контакт несет большую вероятность перспективного сотрудничества. Если господин позволит, я предложил бы осуществить контакт в конструктивном и дружелюбном русле…
Коваль перешагнул порог. У Джакарии Бездны в обеих искусственных руках снова заблестели кривые сабли. Пират облизнулся и поманил президента пальцем.
– Что-то не верится мне в конструктивный контакт, – поделился с зеркалом Артур. – Этот бэтмен в плаще, он такой же, как наши Озерники?
– Под плащом двое разумных.
– Что-о?! – Артур встряхнул головой, пытаясь избавиться от надоедливых писков и шорохов. Человек по прозвищу Бездна все глубже копался в его мозгу, перетряхивал самые тайные закоулки сознания, вскрывал то, к чему сам Артур давно потерял ключи. – Хувайлид, я слышу, о чем он думает…
Джакария взвился в воздух. Чтобы спустя миг приземлиться на узких перилах. Там, где он только что стоял, в дерево чмокнула пуля.
Джакария улыбался. На реях, на бортах плавучего города, на крышах самодельных домиков скопилось все население рыбацкой республики.
Они жаждали нового представления.
– Не стрелять! – заорал Коваль. – Никому не стрелять!
И тут же ощутил короткую мысленную ласку – точно шершавым горячим язычком лизнули сзади в шею.
«Ты пойдешь со мной, – неслышно произнес Бездна. – Ты станешь таким же, как я…»
Кто-то из гвардейцев молился вслух, лязгали оружием, в трюме булькала вода. Громадный борт лайнера уже закрывал небо. Второй сухогруз тащили крюками к пирсу. Вереница связанных плотов отсекала путь к отступлению.
– С позволения господина, нас интересует не то, что думает представитель человеческой расы, – хихикнул джинн. – Если провести точный анализ, то вполне может выясниться, что человек не осуществляет мозговой деятельности.
– Кого это «нас»? – прозрел вдруг Коваль. – Или ты снова на мне эксперименты ставить вздумал?
Но прежде чем джинн ответил, к Артуру скользнул Расул Махмудов.
– Господин президент, съешьте быстро, это придаст скорости, – и крохотный пакетик перекочевал к Артуру в кулак.
Коваль разжевал и проглотил, не раздумывая. Он узнал этот вкус, хотя последний раз принимал узбекский наркотик семь лет назад. Тогда, во время очередной попытки переворота, даже скорости Клинка не хватало…
Он предчувствовал, что сердечная мышца подпрыгнет, как живой карп на сковородке, но не ожидал, что новый рецепт Расула окажет столь мощное действие. Кровь словно вскипела в сосудах.
До Джакарии по прямой осталось не больше двадцати шагов. Он был немного ниже Коваля, но заметно шире. Вдвойне удивительно: как при таких габаритах человек ухитрялся скакать кузнечиком? Подойдя еще на пять шагов, Артур ощутил жар. Джакария источал тепло, как печка.
– Альтернативная ветвь эволюции, – бесстрастно произнес джинн. – Я только что связался с библиотекой Летучего народа и обнаружил подтверждение. Данная разумная раса развивалась медленно, но параллельно с человечеством. По всей видимости, почти полностью погибла под воздействием мутаций штамма гриппа, известного как «испанка». Судя по состоянию того «карлика», которого носит на себе твой оппонент, текущее психофизическое состояние этой расы я определяю как крайне перспективное…
– Носит на себе?!
«Точно, горб! Горб под плащом. Как же они не видят!..»
– Хувайлид, он очень быстрый, этот парень. Ты предлагаешь мне отрезать ему горб? Тебе не кажется, что, если я его прикончу, нас тут же порвут на части?
– Ты ошибся в масштабах задачи, – не без сожаления констатировал джинн. – Для твоих солдат и для солдат противника, вероятно, играет роль, кто выйдет победителем в поединке. Но предстоящий поединок, как ты верно заметил, предопределен местными обычаями. Для человеческой расы и расы существ, условно называемых «карликами», противостояние начнется не сегодня. Чтобы тебе стали понятнее временные интервалы экспансии, напомню: около двадцати планетарных лет конкретно это существо изучает и возглавляет данное человеческое сообщество, именуемое республикой Свободных рыбаков. Предвосхищая твой вопрос – Летучему народу абсолютно неизвестны дальнейшие шаги этой расы, их философия и категории мышления. Возможно, они удовольствуются симбиозом. С той же вероятностью можно предсказать иной исход. С той высочайшей способностью к мимикрии, которую я наблюдаю… эта раса гораздо опаснее, чем пресловутые Озерные колдуны.
– Я понял, – шепнул Артур. – Либо мы, либо они. Либо мы раздавим их, как раздавили Озерников, либо они раздавят нас. Я понял, джинн. Мне следует не переживать, что мы попали в плен, а радоваться такой встрече. Он не убил меня раньше, чтобы проверить на живучесть.
– В который раз мне несказанно приятно наблюдать, что ты умеешь смотреть на проблему шире других, – промурлыкал джинн. – Не тебя он проверяет. Очевидно, проверяет тех, кто тебя учил. Он через тебя чувствует их силу. Не забывай о своем назначении…
И пропал. Как всегда, в самый ответственный момент. Артур так и не понял, что же ему делать с карликом, если удастся его одолеть.
– Не ходите, ваше высокопре…
– Господин президент, с кем вы разговариваете?
– Господин…
Он отмахнулся. Надоедливые робкие голоса сейчас только мешали. К примеру, они могли ему помешать услышать полет пули, предназначенной только для него. А он сейчас был способен услышать, как приближается пуля.
– Это ненадолго, господин президент, – издалека прошептал Расул.
– Иди же сюда, – прошептали безумные окуляры Джакарии Бездны.
Коваль затаил дыхание – и услышал, как у его соперника бьется второе сердце.
Второе сердце билось внутри горба, спрятанного под плащом.
6
СТАРЕЦ С ЗОЛОТОЙ ПТИЦЕЙ
– Ты узнал его, брат Михр?
Четверо всадников спешились на подветренном склоне холма, взяли коней под уздцы и стали торопливо взбираться наверх. Копыта коней были обмотаны войлоком, глаза закрыты, а оружие туго и надежно приторочено ремнями к седлам. Сторонний наблюдатель не услышал бы ничего, кроме посвиста ветра. На гребне холма спешившихся всадников ждал пятый, такая же темная, закутанная в бесформенную ткань фигура. Его конь послушно лежал на боку в глубокой тенистой впадине.
Пятеро устроились на самом краю света и тени. Колючий ветер выл здесь постоянно, как волчица над убитыми щенками. Багровая луна вынырнула из-за крошечного облака и вплела свой бледный свет в свечение тысяч ярких звезд. Южное небо висело так близко над цепью каменистых холмов, что казалось, можно ловить падающие звезды ладонями. На юге холмы постепенно сглаживались, переходя в гладкую, как стол, пустыню; на западе, если глядеть внимательно, можно было различить тонкую, иссиня-черную полосу далекого моря, а позади, на севере – вздымались седые горные кряжи и шелестели под ветром леса.
Но пятеро на холме не интересовались ни небом, ни прочими красотами. Они за день покрыли путь, который обычная повозка проезжает за четыре дня. Они очень спешили, и наконец их старания были вознаграждены.
Они настигли его.
Вторую неделю вожди горных кланов сообщали друг другу, что от Змеиной расщелины на юго-восток идет старый человек. Неписаный закон гласил – предупреждать соседа о внешних опасностях, даже если сам находишься с соседом в состоянии войны.
Старик был крайне опасен.
Первый день он брел один, без оружия. Он нес на себе нечто, завернутое в темную рогожу. Поклажа сильно утомляла старика, он часто останавливался и отдыхал. Путник старался не покидать русло ручья, часто пил, но почти ничего не ел. Он кутался в невиданное в этих краях одеяние, на ногах носил меховые сапоги, невзирая на дневную жару, а голову только покрывал тряпкой. Он не умел завязывать чалму, не носил тюрбан, он вообще не носил естественной для мужчины одежды. Вместо запахнутого кафтана с длинным поясом старик таскал грязные лохмотья.
Кроме того, он не молился ни днем, ни ночью, не забирался на деревья, чтобы укрыться от хищников, словно никого не боялся. Но когда на его пути возник первый аул клана барсов, старик сделал большой крюк, чтобы не столкнуться с людьми. Его; однако, заметили, и те, кто следил за чужеземцем от самой Змеиной расщелины, предъявили прочим свои права на добычу.
Самая большая опасность заключалась в том, что в Змеиной расщелине никто не может жить. Даже провести одну ночь вблизи считается полным безрассудством. Всем горным кланам, даже бедуинам из пустыни известно, кто обосновался в Змеиных горах.
Лучше не называть имен.
Удивительный мрачный старик заявился именно оттуда. Он завтракал ягодами и размачивал в воде горбушку черствого хлеба, когда его настигли и окружили славные воины перса Мелика. Они даже не стали вынимать сабли из ножен, настолько безобидным показался им чужой. Он не говорил ни на одном из привычных языков, он только жевал свой горький хлеб и улыбался. Его светлая кожа шелушилась под ветром, брови выцвели, а прозрачные глаза казались глубокими, как колодцы пустынников.
– Он не из горных кланов…
– И не пустынник.
– И не болгарин. Кожа светлая, как у рабынь с севера.
– Эй ты, белая борода, как тебя зовут?
– Ты сбежал из каравана барсов?
– Он молчит, не понимает. Может, он из беглых рабов?
– Отвезем его на базар Аль-Гура, за него дадут пару баранов, – предложил Али.
– За него на базаре не дадут даже хромого ягненка, – презрительно засмеялся Хосров. – Он тощий и слабый. Наверное, он безумен.
– Тощий и слабый? – с сомнением покачал головой дядя Рушан. – Он шел два дня через ущелье и не упал. Он худой, но не слабый. Муса догонял его – и устал больше, чем этот старик.
– Эй, как тебя зовут, дурак? – в десятый раз окликнул путника Муса, и молодые воины рассмеялись.
Только Рушан не смеялся. Он прожил вдвое дольше каждого из молодых горцев и вшестеро больше повидал. Он знал, что слабое и нежное может легко обернуться стальным и отравленным.
– Что у него в мешке? – спросил Хосров.
– Это не мешок, он что-то прячет в тряпках.
– Хосров, сойди с коня и проверь, – приказал Рушан.
– Чего это я буду к нему спускаться? – уперся племянник. – Надо ему приказать, пусть развяжет свой мешок и покажет нам.
– У него там что-то живое, – выразил общее подозрение Али.
– Эй, Муса пускай проверит. Он самый молодой, – попытался отбиться Хосров. Но под взглядом старшего недовольно поерзал и нарочито медленно слез с коня. – Эй, белая борода, показывай, что несешь!
Хосров намеревался носком мягкого сапога слегка толкнуть старика в бок. Не больно, а так, для смеха и чтобы тот понял, кто с ним разговаривает. Не какие-нибудь тупые пустынники, а воины из горного клана персов, гроза и гордость Змеиных гор.
Но приструнить глупого старикашку оказалось совсем не просто. Удар прошел мимо цели, Хосров чуть не упал, а парни засмеялись. Старик же снова прилег как ни в чем не бывало.
– Не трогай его, – немедленно окликнул Рушан, хватаясь за ружье. В его лексиконе не хватало слов, чтобы выразить свои опасения, но врожденное чутье воина искупало недостатки речи. – Хосров, назад отойди. Эй, белая голова, чего смеешься?
– Он точно из беглых, – воскликнул Али. – В клане барса всем рабам отрезают языки!
– Он наш, мы не вернем его барсам, – взвился Хосров. Ему очень хотелось вытянуть вредного чужака по спине плеткой, чтобы не видеть эту наглую улыбку, но дядя Рушан мог взбелениться и пристрелить непослушного племянника…
– Я не смеюсь, мне горько слушать вас, – коверкая слова, но довольно внятно произнес вдруг старик. Он высыпал в рот последнюю горсть ягод, а недоеденную горбушку тщательно завернул в тряпицу и сунул в карман. – Разве у вас не принято уважать старших и стариков? Разве вы бьете дома отцов и дедов ногами?
Гордые джигиты затихли, уставясь на чужака, как на внезапно заговорившего барана или волка.
– Так ты знаешь наш язык – и молчал?
– Я не знал языка. Я узнал его совсем недавно, когда послушал вас.
– Это что… для тебя так просто? – Али сглотнул. – Ты можешь послушать людей – и сразу говоришь на их языке?
– Не сразу. Еще недавно я это не умел.
– Почему ты лежишь и не отвечаешь? Не боишься отведать плетки?
– А твой отец вскакивает на ноги, когда ты сидишь перед ним в седле? – парировал старец.
– Ты не наш отец, – сказал Хосров. – Ты идешь по нашим горам, значит, ты – наш пленник. С тобой нет никакого бога, ты не молишься. И ты не похож на воина.
– Если я не похож на воина, меня можно бить?
– Ты – мясо, ты – раб. Настоящий мужчина не будет сносить насмешки. Ты слышал, как мы смеялись над тобой, но не встал. Ты даже не попытался защитить свою честь. У тебя ее просто нет.
– Ты говоришь так громко потому, что хочешь скрыть собственный страх? – рассмеялся старик, и Рушан вдруг увидел, что тот совсем не старый. Только в первые мгновения так казалось – из-за белой бороды и длинных седых волос, увязанных в хвостик. Крепкий еще мужчина лет пятидесяти благодушно развалился на травке, подстелив кафтан, обшитый мехом неизвестного зверя. Но в прозрачных глазках не было и капли доброты.
– Твоя честь не стоит жизни одного муравья, – старик показал, как ногтем давит насекомое. – Народ, который живет разбоем, достоин жизни в клетках.
Муса и Али одновременно подумали, что сейчас Рушан зарубит наглого раба. Дядя Рушан соскочил с лошади, но достал из ножен не саблю, а кинжал. Еще лучше, подумали воины, дядя отрежет нечестивцу голову, как жертвенному петушку!
– Мы не разбойники, – гордо ответил Хосров. – Мужчины клана персов никогда не будут умирать на полях, никогда не будут крутить хвосты баранам. Мы воины, и сыновья наши будут воинами…
– Значит, за вас сеять хлеб и растить овец должны другие? А вы умеете только жрать и пить?
Али скрипнул зубами и взвел курок. Муса вытаращил глаза; еще ни один раб так не разговаривал с гордым племенем персов!
– Белая голова, я тебя до сих пор не убил только потому, что ты не похож ни на курда, ни на туркмена, – сказал Рушан. – Кто ты такой?
– Я – русский.
Парни переглянулись.
– Вы слышали о таких?
– Старик, у кого ты прислуживал?
– Ни у кого. Я свободный человек.
– Это раньше ты был свободный, – хохотнул Али. – Кто свободен, тот не позволит обозвать себя рабом.
– Кто свободен, не станет обращать внимания на дураков, которые умеют только воровать чужих детей и хамить старикам, – старик обидно рассмеялся.
– Что у тебя в мешке? – закипая, подступил к лежащему бесу Рушан. Он уже почти не сомневался, что глупый Муса кинулся преследовать совсем не того, кого следовало. Но и отступать на глазах у младших Рушан не мог. Лучше умереть в бою, чем показать слабость! Всем известно, это первый закон горцев!
– Ты уверен, что хочешь заглянуть в этот мешок? – задал непонятный вопрос старец. – Ведь после того, как ты в него заглянешь, многое может измениться. Очень многое.
Рушан оторопел. Самому старшему не пристало искать совета у молодежи, но он все же замер и оглянулся. Конечно же, никто ему не мог подсказать, что делать. Эти тупые дети ослицы умели только орать, когда их никто не спрашивал!
– А ну, показывай! – Рушан навел на старика ружье.
Что произошло дальше, с трудом сумел описать своим землякам воин из клана барса, который подсматривал за соперниками с высокого утеса. Он видел, как старик неторопливо развернул рогожу, и из нее выступила – не вылетела, а именно выступила, величаво и гордо, как царица, – птица невероятной красоты. Птица очень большая, гораздо больше индюка, но совсем не похожая на глупого индюка своей статью. Она словно переливалась белым и золотым светом, от нее исходило столь яркое, огненное сияние, что лазутчик из клана барсов вынужденно прикрыл глаза.
Позже он, захлебываясь, рассказывал старейшинам, что джигиты Малика попадали с лошадей на камни, повалились на колени и принялись горько рыдать. Они рвали на себе волосы, они выбросили оружие, которое лазутчик позже подобрал и принес вождям как доказательство своих безумных речей. Вожди клана барса все равно посчитали его рассказ бредом, но поручили молодым воинам немедленно нагнать и взять в плен страшного чародея.
Несомненно одно: человек, отнявший у персов двух коней, всю еду и одежду, – великий чародей. Но, как известно всем в горах, персы тупы и ленивы, их можно легко обмануть.
– Вперед, – сказал своим джигитам одноглазый Мирза. – Догоните его, но не разговаривайте с ним, ловите арканом. Когда поймаете, заткните ему рот, а голову накройте мешком. Главное – не повредите птицу. Я боюсь верить, уж не птенец ли легендарной Рух нам достанется…
– Колдуна убить? – белозубо улыбнулся младший сын Мирзы, красавец Берк.
– Убить – проще всего, – рассудил отец. – Если нам не наврали и он действительно умеет наводить туман… тогда мы возьмем за него двух девственниц. И одну я подарю тебе, сын мой!
– Гей, гей! – только искры полетели от подков полудиких аравийских жеребцов.
Кони представляли собой особую гордость клана барса; еще дед Мирзы отбил в свое время у вонючих кочевников целый табун прекрасных жеребцов, но не распродал их, а оставил на племя. Теперь все по обе стороны перевала завидовали Мирзе и постоянно пытались украсть его славу. А вчера эти гнусные подлецы персы посмели преследовать колдуна на его земле! И хорошо, что Всевидящий покарал их!..
Берк вел отряд вдоль русла Змеиного ручья, до первых порогов. Там, на каменной ладони, нависшей над рекой, воины увидели старика с птицей. Он совсем не походил на полоумного колдуна, которого держал в цепях Туна из клана орла. Мирза брал сына с собой, когда ездил в гости, на свадьбу к дальнему родственнику. Там обошлось без крови и без оскорблений, хотя всякому ясно – воины барса не могут даже сравнивать себя с неповоротливыми, толстыми орлами. Затеяли конные соревнования, сыновья Мирзы начали побеждать – и старикам еле удалось унять разгорячившихся хозяев праздника. Зато гостям показали пленного сына иблиса, его держали в яме, в опилках, он кричал диким голосом, рвал на себе кудри, но по приказу хозяина выводил цыпленка из мертвого яйца. Мальчишки над ним смеялись и швыряли камни. Еще сын иблиса умел вызывать слабенький дождь и насылать порчу на женщин, запретив им рожать. Ничего интересного. Берк тогда заскучал и первый отвернулся от ямы.
Этот старец не кричал и не валялся в грязи. Он сидел на белой каракулевой шкуре, в чистой одежде, и жарил на костре баранью ногу. Только голову он держал непокрытой, и длинные белые волосы выглядели страшно. Всем известно, что настоящий мужчина не будет отращивать космы, чтобы не походить на бабу! Рядышком паслись не две, а целых три лошади, а в круглой плетеной корзине, под цветастым бархатным покрывалом, шевелилась чудо-птица.
– Взять его! – приказал Берк и сам первый сорвался в галоп, раскручивая над головой аркан.
Но взять старика не получилось. То есть его скрутили сразу двумя арканами и едва не порвали на части, когда поволокли за конями по траве. Мясо упало в костер, угли раскатились, Берк крикнул джигитам, чтобы тащили мешок и быстрее воткнули колдуну кляп в пасть, а сам, вместе с братом, побежал к корзине с птицей. Им не терпелось взглянуть, хотя под бархатом наверняка прятался обыкновенный белохвост или одна из тех непонятных красногрудых пышных птиц, которые всё летели и летели с востока, завоевывая вершины гор…
Но стоило сорвать покрывало, как…
Много позже Берк, утирая слезы, клялся отцу, что более прекрасного женского лица он не встречал. На него смотрела девушка и в то же время – чудесная бело-золотая птица. Там, где ее перья носили белый цвет, они пленяли наготой нетронутых снегов. Там, где растекалось золото, оно струилось, как бурные весенние ручьи. В следующий миг птица запела – и доблестные воины Мирзы замерли.
Она пела так, что Берк сразу, в одно мгновение, увидел то, что произошло, и то, что произойдет позже. Он увидел неизменяемое, начертанное на камнях, и предначертанное на воде, которое еще можно изменить. Он заплакал и не стыдился своих слез. И чем больше знаний о мире входило в его уши и глаза вместе с пением чудесной девы-птицы, тем сильнее ему хотелось плакать. И братья его заплакали, и посланные Мирзой угрюмые охотники за беглыми рабами, на шее у каждого из которых болтался шнурок с человеческими ушами.
Они потеряли себя.
Старик-чужеземец, кряхтя, освободился от арканов, забрал у воинов лучшие ружья, остальные выкинул в реку. Потом забрал себе лучших жеребцов, а тех, что отобрал раньше у дураков-персов, оставил барсам.
– Пощади нас, – только и смог простонать Берк, давясь рыданиями, когда суровый колдун подошел к нему. – Пощади, не убивай нас. Мы отдадим тебе всё, что имеем, прости нас…
– А мне ничего не нужно, – грустно произнес старец. – У меня всё есть. У тебя тоже всё есть, но у тебя уродливая душа. Поэтому тебе и таким, как ты, вечно кажется, что чего-то не хватает.
– Разве ты не будешь убивать нас? – В уродливой душе Берка всколыхнулась надежда. Он даже вспомнил о кинжале на поясе и подумал, что мог бы дотянуться до живота этого подлого вора, но тут золотая птица снова запела.
И бедный Берк навсегда забыл о том, кто ему враг, а кто – друг.
– Я не могу никого убивать, – объяснил старец. Он плохо изъяснялся на языке гордых барсов, но Берк его понял. – Я никогда никого не убью, такова моя природа.
– Чего же ты хочешь от нас? – взмолился достойный сын Мирзы, захлебываясь слезами.
– Феникс умеет всего три вещи, – невпопад заговорил старец. – Он поет о правде, но правду выносить сложнее всего. Поэтому тебе так тяжело и горько. Еще он умеет находить золото… А от вас я хочу того же, что от других. Те славные джигиты, что напали на меня в ущелье, сейчас собирают всех своих. Я поведу их за золотом. Есть такое место, далеко на юге, в пустыне, где золота хватит на всех. Его хватит, чтобы каждый из вас купил себе по сто женщин и по тысяче коней. Я хочу, чтобы вы скакали к своему старейшине, или кто там у вас правит, и позвали его ко мне. Мне ждать некогда, я пойду на юг, вдоль реки…
– Но мы… но там… – Берк никак не мог собрать мысли воедино. – Но в пустыню нас не пустят кочевники. Мы с этими шакалами враждовали всегда. Они убивают нас, а мы – их!
– Тогда чем вы лучше этих шакалов? – печально спросил старец.
Берк хотел дать отпор наглому сыну иблиса, но его скрутила очередная судорога рыданий.
– Пустынники пойдут с нами, – сказал страшный хозяин птицы. – Но нам нужно оружие и все мужчины, способные носить его. Золота много, но его придется брать силой. Зовите ко мне старейшин.
…Прошло еще четыре дня.
Семь разномастных стягов реяли над утесом. Черное с серебром и оскаленная морда барса. Желтое с серебром и голова орла. Красное с золотом и полумесяц над саблей – стяг персов. Широкое белое, на длинном древке с черепом волка – клан Змеиных гор, самые дикие и непримиримые воины. Узкое белое с перьями – туркмены, клан журавля. Зеленое с вышивкой и полумесяцем – азеры. Голубое, трехбунчужное, с алыми языками поверху – клан огня. Эти теснились в сторонке, поглаживали окладистые кучерявые бороды, звенели кольцами.
– Мирза, если ты решил посмешить нас, это хорошо. Но всякой шутке есть предел.
– Воистину, Ибрагим прав. Мы забыли дела и забыли… э-э-э… наши споры, но…
– Но все мы не слишком привязаны друг к другу, да? – осклабился трехпалый Иршанаил, глава огнепоклонников. – Дорогой Мирза, если ты решил пошутить над нами, еще не поздно исправить шутку. Пока она не превратилась в оскорбление.
За плечами каждого из вождей пританцовывали на горячих жеребцах верные всадники. Каждый привел с собой сотню, как и договаривались.
– Вот они, – печать беспокойства исчезла с лица Мирзы.
Из-за поворота тропы показался маленький караван. Дюжина до зубов вооруженных всадников с закрытыми лицами, за ними – телега, обшитая бронзовыми листами. На телеге – шестеро с винтовками, лучшие стрелки. Между ними – щуплый скромный человечек непонятного возраста. Дальше следовали еще три арбы, с припасами, водой и оружием. Замыкали караван еще две дюжины молодых воинов и запасные лошади.
– Доблестный вершитель судеб Бродяга пожелал переночевать в моем ауле, – слегка поклонился старший сын Мирзы.
– Это он и есть? – прокатился недоверчивый шепот. – А где птица? Да, да, где волшебная птица?!
Руки уже тянулись к саблям и кинжалам, в задних рядах ладони специально подговоренных воинов сжимали заряженные ружья. Давно враждующие кланы не видели друг друга так близко, давно не ощущали запах проклятых врагов. Но старец с птицей всем казался интереснее. Это ведь благодаря ему снимались с места три крупных клана.
Они шли искать золото.
– Птицу! Птицу! Где она? Пусть споет! Да, пусть споет…
– Вы уверены, что хотите увидеть Феникса? – Старец не перекрикивал толпу, но его услышали все шесть с лишним сотен, собравшиеся на утесе. – Бы уверены, что хотите измениться? Тот, кто услышит песню моей птицы, уже не будет прежним…
Да, они жаждали ее услышать и увидеть. Если уж быть до конца честными, они заявились сюда с тайной надеждой отобрать у глупого клана Мирзы и птенца Рух, и чародея. Но когда сняли крышку с роскошного бронзового ларя, когда скинули тончайшие покрывала, верные джигиты забыли о приказах.
Птица пела о том, о чем хотели бы забыть сердца. О девушке из враждебного аула, по которой будет вечно тосковать сердце. О реках золота, о золоте, на которое можно купить всё в этом мире, но нельзя купить счастье и радость. О матери, которая вечно ждет, и о тех, кто никогда не вернется…
Вздрагивали от рыданий широкие плечи мужчин, суровые главы кланов размазывали по лицам соленую влагу, их юные сородичи уткнулись в гривы коней…
– Феникс умеет три вещи, – привычно начал тот, кого нарекли доблестным вершителем судеб. – Он поет о правде, а правду выносить сложнее всего…
Прошло еще семь дней. Пятеро наблюдателей прятались на склоне окаменевшего, покрытого травой бархана.
– Ты узнал его, брат Михр?
– Мы настигли его, – шепотом проговорил младший, тот, кто караулил на вершине.
Почва начала подрагивать от ударов копыт. Но это были не одиночные всадники, по ущелью приближалась целая армия. Неслыханно большая армия для страны враждующих кланов.
– Это он, в арбе? – Собеседник откинул платок с лица, приложил к глазам потертый бинокль.
– Нет, в арбе его золотая птица, – откликнулся молодой.
– Птица?! Одна птица – и едет, как султан?!
– Да. Как видишь, ее стерегут сорок человек, лучшие джигиты из кланов барса, туркмены и персы. Они чередуются, чтобы никому не было обидно. Эти дураки вечно дерутся между собой.
– Клянусь прахом моей матери, – пробормотал третий. – Эти горные ишаки окончательно сошли с ума.
– Смотрите, старика везут во второй арбе, с высокими бортами. Его не достать ни стрелой, ни пулей.
– И запрягли не быков, а коней. Торопятся…
– Замолкните вы все! – шикнул старший. Четверо пустынников затихли, слились с камнями.
Дети кочевых племен, когда хотели, умели сливаться с землей и лежать в засаде часами, не выдавая себя. Все пятеро слишком хорошо представляли, что ждет их, незаконно пересекших границу предгорий. Их даже не отвезут на базар. Их прибьют гвоздями к каменной Ладони, а утром к ним спустятся хищные птицы…
– Брат Михр, их лошади пройдут зыбучие пески? – осмелился спросить самый юный кочевник, когда стук и грохот заглушили все звуки. По дну долины катилась бесконечная река, не меньше пяти тысяч всадников. По следу всадников быки тащили тяжело нагруженные телеги, под тройным слоем кож там были сложены бурдюки, полные воды. Шесть, восемь, двенадцать телег с водой…
Брат Михр почувствовал, как ледяная рука демона хватает его за сердце. Потому что позади, из соседнего ущелья, показался авангард еще одной армии. Двухцветные стяги, черепа хищников на древках…
– Брат Знийра, это знамена северных кланов. Азеры, даги и осетины…
– Их не меньше тысячи, брат Михр.
– Нет… их намного больше.
Сопящая, хрипящая, булькающая водой орда с двух сторон обтекала холм, где спрятались пятеро сыновей пустыни. Показались факельщики; вереницы огней сопровождали передвижение громадного, но неорганизованного войска. Слышались щелчки бичей, окрики погонщиков, разноязыкая ругань.
– Вы слышите? Они гонят табуны запасных коней!
– И везут бочки с водой. Я слышал об этом, азеры и даги умеют делать огромные бочки. У них там много дерева…
– Что же нам делать? Их не меньше двадцати тысяч. Но это еще не всё, смотрите, они катят телеги с бревнами.
– Зачем им бревна? Зачем им бревна, брат Михр?
– Замолкните, – вторично приказал старший.
Он заметил, что передние знаменосцы остановились. Замерли на самом краю, между камнем и песком, там, где жидкой шерсткой вырос низкий колючий кустарник, где застревали серые шары перекати-поля. Вдоль войска полетели гонцы с приказами. Замычали быки, заржали лошади, чуя близкую воду. Головная арба остановилась у колодца, со скрипом завертелся ворот, поднимая первую бадью. Кланы напирали друг на друга, воины стремились вылезти на переднюю линию, оттесняя соседей. Наконец зажегся костер, за ним – второй, третий… Под яркими звездами застучали топоры, вгоняя в каменистую почву колья шатров.
– Они не идут дальше… Ты видел, брат Знийра? Они встали лагерем на самой границе нашей земли.
Кочевники не заметили, когда на краю самой закрытой, защищенной металлом арбы появился старик в дорогом, расшитом серебром, халате. Его седые волосы были увязаны опрятными косичками, на пальцах сверкали перстни, борода была подстрижена – всё было так, как положено уважаемому человеку. Старик заговорил, и болтовня вокруг мигом замолкла. Зато, продлевая и повторяя его слова, закричали протяжно в стане каждого командира.
– Что он говорит, брат Михр? Что он говорит? Ведь ты понимаешь язык нечестивцев?
– Он говорит… – Смуглый лоб брата Михра собрался в морщины, потом разгладился, и на его обожженном всеми ветрами кирпичного цвета лице отразилось величайшее недоумение. – Он говорит… на языке кочевий. Они не собираются нападать на нас, брат Знийра.
Тысячи горцев, затаив дыхание, слушали слова своего общего вождя. Горячее дыхание близкой пустыни шевелило их запыленные кудри. Сухой воздух колыхался над далекими барханами, готовясь породить первый утренний мираж. Где-то там, за миражами, готовились к обороне старейшины кочевий, пославшие брата Михра на разведку. Отряды горцев, прибывшие последними, огибали центр лагеря и зажигали свои костры дальше, вдоль границы с пустыней. Армия растянулась на тысячи и тысячи гязов вдоль края холмов. Лаяли псы, звенели струны, блеяли бараны, предназначенные в котел.
– А на кого же они собираются напасть, брат Михр?
– Этот страшный колдун… он говорит, что пришло время вспомнить истинного врага персов. Они идут за золотом аравийского халифата.
7
ТЫ ПОЙДЕШЬ СО МНОЙ
Артур внимательно разглядывал фигуру в плаще, обшитом черными кружевами. Командору Бездне можно было дать и сорок, и шестьдесят лет. Кожа его лица напоминала молодую дубовую кору, а черные очки придавали ему сходство с сумасшедшим мотоциклистом.
Пираты снова начали выкрикивать какой-то лозунг. Наверное, подбадривали своего командира.
Джакария Бездна подкинул впереди себя в воздух грецкий орех и пошел танцующей походкой по узкому поручню. На ходу он слегка приподнял квадратную голову, поймал орех смеющимся ртом, с хрустом разгрыз его – и выплюнул скорлупу в лицо Артуру. Вместо рук у командора покачивались длинные суставчатые протезы.
«Ты смелый… нам нужны смелые… ты пойдешь со мной…»
– Назад! А ну, все назад! – Фон Богль распихивал матросов и гвардейцев.
Палуба опустела.
Джакария кинулся в атаку, раскручивая две сабли. Одну – за спиной, вторую – перед грудью. Такого мастерского владения холодным оружием Коваль еще не встречал.
Удар, выпад, разворот, звон металла, опять удар!
Доля секунды, краткий миг, в течение которого глаза Артура инстинктивно зажмурились, а тело пошло назад и влево, под прикрытие стальной шлюп-балки. Он тут же открыл глаза, но Джакария уже находился гораздо ближе, можно сказать – вплотную, и в каждой его железной руке вращалась сабля.
Жжжа-ах! Жжа-ах!
Два изогнутых закаленных куска стали обрушились на Коваля практически одновременно. Он снова инстинктивно отпрянул назад, плотная воздушная волна взъерошила волосы на лбу. На трапах показались новые зрители. Кто-то заулюлюкал, захохотал, загремели жестяными кружками. В жарком воздухе запахло кислым вином, раздалось бульканье. Кажется, граждане рыбацкой республики не упускали возможности выпить и закусить во время шоу.