— Как — кто? Убийца, разумеется. — Сказав это, Даша вдруг почувствовала, как нелепо прозвучали ее слова в этой маленькой пыльной и сонной комнате, где даже мухи жужжали еле-еле, из последних сил борясь со скукой и тоскливым однообразием.

Участковый Сидихин несколько секунд еще хранил неподвижность. Затем, отложив паспорт, широко расставил локти и качнулся вперед. Глаза у него неожиданно приобрели цвет.

— А вы, простите, с какой целью к гражданину Скуратову приехали?

— Как понять «с какой целью»? — Даша занервничала.

Она вдруг поняла, что сморозила страшную глупость, высказав в слух предположение о преднамеренном убийстве. Теперь стоит заикнуться, что ей необходимо просмотреть бумаги покойного, как участковый моментально упечет ее в кутузку. Или по меньшей мере запретит покидать город до выяснения всех обстоятельств. Вот накликала на свою голову беду!

— Так и понимайте. С какой целью? Ведь вы, если я правильно понял, — участковый скосил один глаз на паспорт, — постоянно проживаете в Чехии. Зачем вам понадобилось лететь сюда, чуть ли не за полмира?

— Зачем понадобилось?

Видно было, что ее растерянность настораживала участкового все больше и больше. Он отчего-то стал поглядывать на стопку чистых листов по правую руку от себя. Даша поняла, необходимо немедленно что-то предпринять.

— Это долгая история. И… очень семейная. Вам будет совсем не интересно.

Сидихин криво усмехнулся:

— Уж позвольте мне самому решать, что интересно для следствия, а что нет.

Даша покраснела до корней рыжих волос:

— Да-да, конечно, извините… Никакой тайны в моем визите нет. Я недавно узнала, что мой дедушка был женат, перед тем как познакомиться с моей бабушкой. И меня это заинтересовало.

— Что он был женат?

— Да. Нет. То есть да. — Она окончательно смешалась. — Я ведь как подумала: если у деда были от этого брака дети, я могла бы их разыскать.

— Нет, у меня вообще не осталось с ним ничего общего…

И тут я узнала этот взгляд. Такое же выражение я видела в глазах своего мужа, очень-очень давно. Так выглядит любовь, когда на место светлого чувства приходит обман.

— Расскажите мне о временном сотруднике по фамилии Суини, — попросила я.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Ложь никому не поможет.

Миссис Финли смотрела меня с вызовом, пытаясь спрятаться в свой панцирь, но тут он дал трещину и развалился как рухнувшее здание.

— Мы были вместе всего пару раз.

— Когда в последний раз?

Ей не хотелось отвечать, но потом в одном усталом выдохе выпустила остатки своей решимости.

— Позавчера.

— Где?

— Где и всегда, в мотеле на Колорадо.

Гаррисон посмотрел в мою сторону:

— «Виста Палмс».

Она молча кивнула.

— Я хотела порвать с ним… Для этого и пошла туда.

Ее глаза наполнились слезами, и она спрятала лицо в ладонях. Очевидно, ей не удалось справиться с этой задачей.

— А Суини принимал участие в том, что задумал ваш муж?

Миссис Финли покачала головой.

— Но почему вы завели роман именно с ним?

— Потому что он для меня ничего не значил. Потому что я злилась. Мне хотелось ударить своего мужа побольнее. Вам что, нужно на пальцах объяснять?

Она едва заметно качала головой.

— Что я наделала?

— Вашего мужа убили не потому, что вы изменили ему с Суини, — успокоила ее я.

Ее затравленный взгляд напоминал взгляд животного, запертого в клетке.

— Откуда вы знаете… откуда вы знаете, почему это произошло?

Я вытащила из кармана фотографию Лэйси и портрет Габриеля и положила на стол перед ней.

— Вы видели кого-то из них?

Миссис Финли посмотрела и покачала головой.

— Вы мне уже это показывали.

Она взяла в руки снимок Лэйси и уставилась на него:

— Это пропавшая девочка.

— Моя дочь.

Наши глаза на долю секунды встретились, а потом миссис Финли отвернулась, словно ей стыдно, прикрыла рот рукой, сдерживая вздох.

— Вы знаете что-то о деятельности вашего мужа, что могло бы мне помочь?

— Я…

— Хоть что-то?

Миссис Финли вздрогнула, словно я ударила ее тыльной стороной ладони. Она прижала колени к груди, начала раскачиваться в кресле взад-вперед и беззвучно что-то шептать.

Я посмотрела на Гаррисона, а потом убрала фотографию и рисунок в карман. Оглядев разруху вокруг, я ощутила волну гнева, поднимающуюся внутри. Я потратила зря драгоценное время на то, чтобы охотиться за дешевой изменой, пока сумасшедший удерживает мою девочку. Мне хотелось схватить миссис Финли и трясти ее, чтобы вывести из ступора. Нет, нельзя винить ее в произошедшем, но она сидела передо мной, и этого сейчас было достаточно.

Я направилась к двери, но остановилась.

— Вы можете вытащить гвозди из окон, миссис Финли. Если бы вы знали что-то полезное, то были бы уже мертвы.

То ли от злости, то ли от духоты у меня закружилась голова, и я поспешила выйти на улицу. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в норму, но земля уходила из-под ног. Рука Гаррисона мягко легла мне на плечо. Он довел меня до машины, усадил и опустил мою голову вниз, как обычно делают в случае шока.

— Дышите медленно и глубоко, — тихо сказал он.

С каждым вдохом мир обретал устойчивость. И тут я осознала, что у меня на плече лежит его рука, а пальцы нежно массируют шею. Господи… Я уже не помню, когда до меня кто-то дотрагивался последний раз. Мне хотелось прислониться к его руке и раствориться в прикосновении. Чтобы кто-то обнимал меня и шептал, что все будет в порядке. Я желала этих объятий с той же силой, как некоторые боятся темноты и жаждут света. Но вместо этого каждое движение его пальцев, казалось, бередило душу и напоминало мне о том, что у меня было и что я потеряла.

Я медленно подняла голову и откинулась в кресле. Гаррисон отдернул руку, словно только что обнаружил какую-то ценность, скрытую от его глаз несколько лет.

Я обернулась и посмотрела на дом. Дверь снова заперта на все засовы. Тень миссис Финли промелькнула за окном. Я представила, как она словно привидение бродит из комнаты в комнату, чтобы убедиться, все ли гвозди на месте.

— Интересно, она защищается от смерти или от любви.

Гаррисон бросил на меня нервный взгляд, хотя, по-видимому, он видел сейчас перед собой лишь руины своей прошлой жизни.

— Эти порывы трудно отличить друг от друга, — сказал он.

Он тоже посмотрел на дом, но для него картина была совершенно иной.

— Я тут подумал. — Он нахмурился. — Я тут подумал, что именно Габриель намекнул служащему мотеля, что Суини ищет полиция. Он знал о его романе с миссис Финли, так что все, что было нужно, — это сесть ей на хвост.

Я кивнула.

— Если ты прав, то он мог бы убить его в любой момент, но позволил нам самим доставить бомбу. Мы для него игрушки.

Звонок телефона заполнил салон машины, словно крик. Я никогда не верила в то, что предметы могут быть воплощением зла. Но сейчас этот звук принес ужас. Как будто Габриель протянул ко мне руку и провел пальцами по ткани блузки. Я подождала несколько гудков, глубоко дыша, чтобы сердце перестало так бешено биться. Пусть во мне снова оживет самка гризли, подумала я. Не позволяй ему контролировать ситуацию. Я нажала кнопку и ответила:

— Да.

— Лейтенант.

Услышать его голос — все равно что вернуться в повторяющийся кошмар. Я закрыла глаза. Каждый мускул моего тела напрягся, словно я отчаянно пыталась удержаться на краю обрыва.

— Сегодня у вас будет бешеная ночка, — сказал Габриель. — У меня большие планы на вас и вашу дочку.

Я снова ощутила, как земля уходит из-под ног. Я соскользнула в пропасть и начала падать.

— У вас есть восемь минут, чтобы добраться до угла Маренго и Уоллис. Там есть школа. Если вы опоздаете, то я отрежу вашей дочери палец. А если приедете не одна, то отрежу два.

Его голос ускользал от меня, словно змея по траве, а потом связь оборвалась.

— Вылезай из машины, — приказала я Гаррисону.

Он с удивлением посмотрел на меня, а потом понимание озарило его взгляд, словно восходящее солнце.

— Он хочет, чтобы вы приехали одна.

Я кивнула.

— У меня есть восемь минут.

— Плохая идея.

— Не я пишу правила. А теперь иди, пожалуйста.

Гаррисон покачал головой.

— Я не могу отпустить тебя… то есть вас одну.

Ого, он впервые обратился ко мне на «ты», хотя не было времени заострить на этом внимание.

— Мне некогда спорить. Вылезай.

Гаррисон открыл дверцу и нехотя выбрался из машины. Я села за руль и завела мотор. Волна адреналина неслась по моему телу словно электрический ток. Сердце билось в груди, как сердитый кулак по столу.

— Оцепи три квартала по периметру вокруг угла Маренго и Уоллис и убедись, что внутри этого периметра нет ни одного полицейского, а не то… — Слова застряли у меня в горле. — Ты понял?

— Я все сделаю, — ответил Гаррисон.

Я посмотрела на часы. Прошло тридцать секунд. Я врубила сирену и мигалки, нажала на газ, развернула машину на сто восемьдесят градусов и помчалась на север. Я находилась примерно в четырнадцати-пятнадцати милях к югу от Уоллис и примерно в пяти-шести к востоку от Маренго, если ничего не путаю.

Я проскочила несколько перекрестков, едва замечая свет фар других машин, резко съезжающих на обочину, чтобы избежать столкновения со мной. Я была словно зашоренная лошадь. Мимо меня на полной скорости проносились обрывки изображения — смазанные цвета и нечеткие формы. Автомобильный гудок заглушил сирену. Я бросила взгляд вправо и увидела, как в нескольких сантиметрах от моей правой двери затормозил седан, а потом исчез в зеркале заднего вида.

Я повернула на Маренго, и тут впереди возникла преграда. Какая-то женщина переходила дорогу, толкая перед собой тележку с покупками. Она была одета в розовый пиджак и белые брюки, губы накрашены алой помадой. Темная кожа цвета скорлупы кокоса и женственная фигура с приятными округлостями, выдававшая в ней уроженку Мексики или Сальвадора, недавно приехавшую в Штаты. Но остановиться я не могла.

— Стойте! — заорала я, но женщина меня не слышала.

К тому моменту, как она увидела, что вот-вот произойдет, изменить ничего уже было невозможно. Женщина подняла руку ко рту, когда моя машина врезалась в ее тележку и подбросила ее в воздух. На мгновение время остановилось, пока я смотрела в изумленное лицо женщины, а потом снова рвануло вперед, когда пакет с продуктами приземлился на капот и открылся, окатив лобовое стекло фонтаном рисинок, скользивших по его поверхности словно снежинки.

Я снова нажала на газ и молча считала кварталы, проносившиеся мимо. Еще пять, четыре…

Давай же, быстрее…

В трех кварталах от Уоллис я проехала мимо полицейского оцепления. Но лучик надежды, что Габриель даст мне возможность забрать мою девочку, погас. Полицейская машина на перекрестке была абсолютно бесполезным жестом, и я почувствовала себя жалкой из-за того, что не в состоянии нанести ответный удар.

На перекрестке меня подрезал синий пикап, и я завопила. Грузовик дернулся и остановился, и мне пришлось объезжать его, причем мои задние колеса съехали в кювет, а потом я снова оказалась на середине Маренго.

— Ты сукин сын! — заорала я, стуча по рулю.

Моя решимость закручивалась спиралью в бешенство, поглотившее меня с головой. Один недобросовестный водитель, один шаг, и моя девочка… Я не закончила эту мысль.

На углу с Уоллис я притормозила и выключила мигалки и сирену. Посмотрела на часы. Сколько времени осталось? Я не помнила. Секунд пятнадцать или меньше…

— Пожалуйста, — слетело с моих губ словно молитва, и я осмотрелась, чтобы сориентироваться.

На улице не было ни пешеходов, ни припаркованных автомобилей. Напротив остановка автобуса, а позади нее — школьная автостоянка. Справа целый квартал занимал городской парк. Вдалеке какая-то парочка выгуливала собаку.

Я почувствовала себя одинокой и уязвимой. Зачем он вытащил меня сюда? Пока я неслась как бешеная, думать на эту тему было некогда, но теперь отмахнуться от этого вопроса было невозможно. Я повертела головой в поисках какой-то причины. Что в этом квартале такого уникального? Чем он отличается от любого соседнего? Все казалось обычным, ничего из ряда вон выходящего.

Где-то вдалеке завыли сирены, и тут я услышала тихое треньканье телефона-автомата на противоположной стороне улицы.

Я пулей перелетела через дорогу и схватила трубку. Она запотела и была холодной, как рука трупа.

— Вы опоздали, — сказал Габриель.

В его голосе слышались нотки раздражения.

— Нет! — в отчаянии воскликнула я.

Я посмотрела на часы, пытаясь определить, сколько телефон звонил, прежде чем я его услышала.

— У меня была включена сирена, я не слышала телефон, но была здесь.

— Никак вы умоляете меня, лейтенант?

— Я сделаю все, что ты хочешь.

— Шлюха.

— Нет, мать.

— А разве есть разница?

Ага, вот он крестик на карте его жизни, откуда, собственно, все и началось. Господи, помоги. Если бы это представление разыгрывалось на сцене, то оно скорее напоминало бы греческую трагедию, а не ночной кошмар.

— Ты хотел поговорить со мной наедине?

— Я мог бы убить вас прямо сейчас.

Я быстро окинула взглядом окна школы. На мгновение мне показалось, что по моему лицу скользит прицел, но страх исчез. Нет, так убивать он не станет. Габриель — пастор смерти, и я должна быть частью его ритуала. Он еще со мной не закончил.

— Давай, если это то, чего ты хочешь.

— Нет, у нас с вами уговор, так что я вас не трону.

— Нет у нас никакого уговора, у тебя моя дочь.

На другом конце провода раздался странный, какой-то животный смех.

— Посмотрите лучше под ноги.

— Что?

— Вниз посмотри!

По моему телу, словно вирус, расползался ужас.

— Вот что случается с теми, кто мне лжет, — прошептал Габриель.

Я посмотрела под ноги. В тусклом свете виден был предмет, который не спутаешь ни с чем другим, — человеческий палец. Я почувствовала приступ дурноты и зажала рот рукой, чтобы справиться с шоком.

— Господи, — прошептала я, и мои глаза наполнились слезами. Нет, только не это…

— Это мог бы быть пальчик твоей дочери, но нет. Сейчас я как раз держу ее за руку.

Я вцепилась в трубку, стараясь не завизжать. Я отгоняла от себя мысль о том, что его пальцы сейчас обвиваются вокруг дочкиной руки, но не могла. Колени подогнулись, но я ухватилась за край кабинки и удержалась.

— Этот палец принадлежит мусору, который я увел из-под носа ФБР.

— Ты… — Я проглотила остаток фразы. Играй в его игру, велела я себе, играй до конца. До того момента, как я его убью и отправлю обратно в преисподнюю, откуда эта тварь выползла.

— Так вы уже решили? — спросил Габриель.

— Решила что?

— Мы партнеры? Вы собираетесь спасти жизнь дочери или незнакомца, который ничего для вас не значит.

— Зачем?

Я сделала глубокий вдох и с силой выдохнула.

— Так решили или нет?

— Как — зачем? Все-таки родная кровь.

— Нет, — почти беззвучно прошептала я.

— Значит, решите попозже.

— Кровь, — зловеще произнес участковый. — Страненькое, знаете ли, совпадение.

— Нет.

Казалось, он засмеялся, словно я ответила именно так, как было записано у него в сценарии.

— Вот и я так думаю… — начала было Даша и замолчала.

— Лейтенант, вы даже понятия не имеете, что сделаете для меня.

— Простите, задам нетактичный вопрос. А не идет ли, часом, речь о наследстве?

Раздались короткие гудки. Трубка выпала из моих рук, и я отпрянула от лежащего под ногами отрезанного пальца. Мне хотелось верить, что я просто стараюсь не дотрагиваться до улики, как и положено по инструкции, но на самом деле я была в ужасе. Я быстро огляделась, нет ли где каких движений, но заранее знала, что ничего не увижу. Габриеля здесь не было. Никто не целился в меня. Он хотел, чтобы я приехала одна ради одной-единственной цели — чтобы усилить чувство ужаса. Он разжаловал меня из полицейских в испуганную женщину, одну на темной улице.

Пол плавно закачался под Дашиным стулом. «Все, мне конец. Я отсюда не выйду».

— Ах ты ублюдок, — прошипела я, с трудом выговаривая слова. — Это последний раз…

— Э… Что вы имеете в виду?

Меня практически трясло от злости. Я сделала вдох и задержала дыхание на секунду, и еще раз, и еще…

— А что здесь можно иметь в виду? Я просто хотел узнать, не оставил ли ваш общий дед какого-либо наследства, которое теперь надо делить.

После этого я полезла за мобильником, но остановилась. Мои глаза снова замерли на отрезанном пальце. Я что-то упускаю. Что здесь только что произошло? Габриель ничего не делал просто так. У всего своя причина, даже у мелочей. Я повторила про себя его слова. «Этот палец принадлежит мусору, который я увел из-под носа ФБР».

Собрав остатки воли в кулак, Даша заставила себя взглянуть участковому в глаза и четко произнести:

Я подошла и села на корточки, чтобы получше изучить палец. Он был отрезан очень аккуратно, как будто скальпелем. Рана покрылась темным слоем крови, которая уже начала запекаться. Под ногтем полоска грязи. Судя по всему, это указательный палец. Он лежал на асфальте так, словно показывал на школу позади меня. Я повернулась и посмотрела на школьный двор за забором, но ничего не увидела, кроме пустой парковки.

— Если хотите, поклянусь вам на уголовном кодексе: наш дед никакого наследства не оставлял.

Но Сидихин оказался много лучшим психологом, чем можно было ожидать. Он вдруг смягчился, в лице его даже появилась некоторая участливость.

Я двинулась вдоль забора к воротам, расположенным метрах в тридцати с правой стороны. Они были заперты, но цепочка висела, поскольку одно из звеньев было рассечено так же аккуратно, как и палец. Я сняла бесполезную цепочку и открыла ворота. Между двумя зданиями метрах в тридцати на темной парковке виднелся отблеск света, который я видела и из телефонной будки. Я вытащила мобильный и набрала Гаррисона. Он ответил после первого гудка.

— Значит ехать Витьке лес валить. Так, ежели бы у вас какие сомнения или сведения были, то получил бы парень шанс. А теперь… — он глубоко, с надрывом вздохнул. — Ведь двоих детей, считай, без куска хлеба оставил. Каково его жене, а? Все она, водка проклятая…

— Вы в порядке?

— Да, не думаю, что он здесь, но не снимай оцепление, пока я не позвоню.

Бедная Даша пребывала в полуобморочном состоянии. Ее буквально раздирали противоречия. Если бы не бедолага Витька, которого, судя по всему, ожидают крупные неприятности, она бы попросту попыталась убедить участкового в случайности инцидента. Но, к сожалению, такой уверенности у нее не было. А бросить несчастного на произвол судьбы, а уж тем более его несчастных детишек, было бы непорядочно.

— Вы поймите меня правильно, — осторожно начала она. — Я не хочу нагнетать страсти, но, разумеется, мне не хочется, чтобы пострадал невинный.

Я повесила трубку и пошла по парковке к непонятному источнику света. Хруст гравия под ногами выдавал мое присутствие, как будто я шла по битому стеклу. Откуда-то из темноты пересмешник исполнил несколько своих песен, напоминающих завывания автосигнализации. Моя рука сама по себе скользнула к рукоятке пистолета. Между двумя зданиями начиналась аллея, ведущая к служебному входу, расположенному на расстоянии пятнадцати метров. В конце этой аллеи под светом галогенной лампы стоял мусорный контейнер.

Участковый поерзал на стуле, переложил пару бумажек на столе. После чего спросил, глядя в сторону:

Ни одно из окон школы не выходило на эту аллею, и кроме прохода между зданиями, где стояла я, был только один выход — служебные ворота.

— Полагаете, ваш приезд мог быть связан с гибелью Скуратова?

— Мусор, — прошептала я, повторяя за Габриелем.

Наступал ответственный момент.

Я потянулась было за сотовым, но тут тишину ночи нарушил стук винтов полицейского вертолета, который начал кружить в темноте.

— Простите, я не спросила, как ваше имя-отчество?

Я вытащила пистолет и пошла по аллее. Когда я дошла до контейнера, оттуда выскочили несколько жуков размером с мышь и нырнули в канализацию. В радиусе полутора метров в воздухе висел тошнотворный запах гниющего мусора. Я слышала, как внутри сотни крошечных лапок шуршат по бумажкам и стенкам бака Подняв пистолет, я потянулась к пластиковой крышке, неплотно закрывавшей мусорку. Я приподняла ее, и тут же что-то побежало по кончикам пальцев. Я рывком открыла крышку и наставила пистолет. Полчище мух пронеслось мимо моего лица, и поднялась волна зловония. Я, не выдержав, сделала шаг назад.

— Николай Геннадьевич.

Казалось, что дно контейнера двигается, поскольку сотни тараканов сновали туда-сюда, ища себе пропитание в упаковках из-под обедов, промокших коробках из-под пиццы и пустых банках из-под газировки.

— Николай Геннадьевич, мы с Константином Георгиевичем не знали о сушествовани и друг друга вплоть до вчерашнего дня. Я узнала чуть раньше, а он только вчера. Никаких имущественных или иных претензий у нас друг к другу не было. Это с одной стороны. Но, одновременно с тем, не может не настораживать тот факт, что именно за час до нашей встречи он погиб столь нелепым и странным образом.

Тело стояло на коленях, чуть накренившись вперед. Руки связаны за спиной серебристым скотчем чуть повыше локтя. Огромная рана зияла на шее, демонстрируя сухожилия, мускулы и позвонки, которыми когда-то крепилась к телу отрубленная голова жертвы. Указательный палец на правой руке отсутствовал. На дне контейнера практически не было крови, значит, несчастного убили где-то в другом месте, а потом уже привезли сюда. Я узнала голубую футболку и джинсы Филиппа. Через живой ковер насекомых я видела, что его ноги босы. Ну да, ведь Габриель вытащил Филиппа через окошко уже без ботинок.

— А что с вашим дедом?

Я отошла и посмотрела на улицу. Надежда, что я спасу Лэйси, за которую я так отчаянно цеплялась, растаяла в одно мгновение. Я сунула пистолет в кобуру и снова набрала Гаррисона.

Ох, не прост был участковый Сидихин, не прост!

— Совершено преступление, — сообщила я раньше, чем он смог хоть что-то сказать. — Филипп мертв.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, где он сейчас? Даша опустила глаза.

Я повесила трубку и пошла к машине, но остановилась, не пройдя и трех метров. Господи. Передо мной возникла картинка, словно первый тусклый свет восходящего солнца постепенно стирал остатки ночи. Я оглянулась и посмотрела на контейнер. Разве такое возможно? Нет, я не могу ошибаться. Я слишком хороший полицейский.

— Боюсь, этого не знает никто. Он был репрессирован. Почти сразу после войны.

Я вернулась и снова заглянула внутрь, изучая серебристый скотч на руках жертвы. Этого не может быть. Но я права. Темное эхо испытанного ранее ужаса поднялось в памяти, словно приглушенный крик. Я уже видела это раньше.

— Значится, враг народа. — Тихая фраза прозвучала до странности зловеще.

Даша невольно вздрогнула.

18

— Простите?

Сидихин сделал вид, что не расслышал вопроса.

Гаррисон подошел к контейнеру осторожной походкой человека страдающего боязнью высоты, которого заставляют приблизиться к краю обрыва. Подойдя на достаточно близкое расстояние, он слегка наклонился вперед и уставился на работу Габриеля с кровожадным любопытством, как зритель, рассматривающий страшную сцену на полотне Иеронима Босха.

— Так вы никогда друг о друге не слышали?

Зрелище человеческого тела с отрубленной головой казалось нереальным. Я всегда считала, что существует некий защитный механизм, который мы с давних времен носим в себе и который отвращает нас от нанесения увечий, что некогда являлось чуть ли не ежедневным занятием.

— Нет. — Она не знала, кого именно имеет в виду собеседник — деда или Скуратова, но на всякий случай покачала головой.

— Я никогда не видел… — начал Гаррисон, но не закончил, а потом тихо добавил: — Как будто ненастоящее…

— Так зачем же вы тогда сюда прилетели? «Черт бы тебя побрал!»

— Когда у тела нет глаз и головы, то у нас с ним мало общего, а то, что осталось, напоминает пустую комнату, в которой много лет никто не жил, — сказала я.

— Мне помнится, я уже отвечала вам на этот вопрос. Простое желание увидеть родственника.

Я заметила, как глаза Гаррисона скользнули вдоль рук Филиппа к его ладоням, одна из которых все еще была сжата в кулак, как будто боль была настолько велика, что рука отказывалась разжаться и выпустить ее.

— А что же вы тогда сначала не навестили его сыновей? Они и по возрасту к вам поближе, да и живут почти рядом.

— Кроме рук, — сказал Гаррисон. — Руки все еще такие же, как у нас.

— Рядом?! — Даша с трудом удержалась от более эмоционального восклицания.

Он прав. После взгляда следующее, что дает ощущение жизни, — это прикосновение. От мягких пальчиков младенца до морщинистой и тонкой, как папиросная бумага, кожи бабушкиной руки. Руками мы держим, дотрагиваемся, творим и даже разрушаем. И когда наш голос дрожит или слов недостаточно, мы говорим руками.

Воистину, надо родиться в России, чтобы расстояние в тысячу километров казалось пустяком.

— От нас до Риги еще дальше.

Гаррисон отвернулся и посмотрел на меня, слегка прищурившись:

— Вы увидели нечто особенное?

«Значит, он знает, где они живут!» — обрадовалась Даша. И как можно более ненавязчиво обронила:

— Посмотри, как связаны руки выше локтя.

— Кстати, вы не дадите мне их адресок?

Он снова взглянул на серебристый скотч, прижимающий руки практически вплотную.

Участковый впился в нее взглядом потревоженной мурены.

— А у вас его нет? Так, так… Кстати, а откуда у вас адрес Скуратова? — Он уже почти не скрывал своего недоверия.

— И что?

Даша поняла, что медлить больше нельзя. Эта игра в кошки-мышки может выйти ей боком.

Гаррисон еще несколько секунд изучал тело, а потом повернулся, поняв, что я имею в виду что-то другое.

— Его адрес я получила в ФСБ, — многозначительно заявила она и откинулась на спинку стула. Словно в плохом шпионском фильме, Даша широким жестом сбросила маску обеспокоенной родственницы, превращаясь в загадочного человека «оттуда». — И если хотите, все дальнейшие вопросы… Вы понимаете, о чем я?

— Это что-то для вас значит, да?

Я кивнула.

Конечно, она рисковала, но не многим. В крайнем случае, Полетаев просто надает ей по шее, но это во сто раз лучше, чем оказаться в камере предварительного заключения города, обозначенного не на всех картах.

— Думаю, это значит, что Габриель допустил свою первую ошибку.

Он покачал головой:

Во взгляде участкового что-то неуловимо изменилось. Но это были не растерянность и не испуг, а нечто совсем иное.

— Не понимаю.

— С кем я могу связаться? «Вот так номер!»

— Полтора года назад мы обнаружили тело бездомного в овраге у подножия холмов. Мы так и не смогли установить личность убитого, так что по делу он проходил как Неизвестный.

При этом Даша отметила, что вопрос ее почти не удивил. Недрогнувшей рукой она достала из сумки визитную карточку Полетаева.

— Вы думаете, есть какая-то связь?

— Вот, пожалуйста.

— Он стоял на коленях с перерезанным горлом, руки точно так же связаны скотчем. И эта деталь была непонятна. Зачем вообще убивать бродягу? Но не было никаких привязок к другим делам.

Участковый быстро переписал все данные. Даша собралась было встать, но он коротким жестом остановил ее:

Гаррисон задумался, словно пытался перекинуть мост от одной смерти к другой через реку шириной почти в два года, а потом покачал головой.

— Не сочтите за труд, посидите еще минуточку.

— Если верить Филиппу, Габриель приехал в страну только пару недель назад.

С этими словами он подвинул к себе телефон и набрал только что переписанный номер.

— Но он исчез из Франции два года назад.

— Алло? Сергея Павловича, будьте любезны. Говорит участковый Сидихин, — он подробно представился. — У нас тут небольшое происшествие. Да… Да… Она здесь. Так вы в курсе? — Участковый посмотрел на собеседницу более внимательно и уже вполне уважительно. — Я все понял. Слушаюсь. Первым же рейсом отправим. Но вы и меня поймите, все же человек погиб, так что я еще, возможно, буду звонить. Всего хорошего, Сергей Павлович.

— Вы полагаете, что Филипп ошибся.

Повесив трубку, Сидихин некоторое время рассматривал бумаги на столе. Затем коротко вздохнул и встал:

— Или солгал, или же Габриель солгал ему.

— Только по тому, как связаны руки.

— Может и повезет стервецу.

Я снова посмотрела на тело в мусорном контейнере.

Даша не сразу поняла, о ком говорит участковый. Вряд ли он так фамильярно отозвался бы о Полетаеве. А сама она женского рода. Наконец сразу же осенило: Витька! Тот самый неведомый Витька, которого она, быть может, спасла от тюрьмы.

— Я расследовала около двухсот убийств, примерно в двадцати случаях жертве связывали руки, но во всех случаях, кроме одного, — на запястьях.

— Ну что ж, собирайтесь. Доставим вас в аэропорт с ветерком.

— Во всех, кроме двух.

— Да можно и без ветерка, — попробовала пошутить Даша.

Я кивнула.

— Без ветерка не получится. — Участковый продолжал думать о чем-то своем. — Московский самолет через сорок минут.

— Два из двухсот — это не просто совпадение. Клянусь своим значком, это Габриель убил того бродягу.

— Так ведь посадка уже закончилась, — растерялась Даша. — Да и билета у меня нет.

Я отвернулась от мусорного контейнера и посмотрела на мигалки патрульных машин, подъезжающих к школе. И тут ужасная правда моей жизни стукнула меня в грудь так, что сердце екнуло. Сколько ночей я простояла на влажном асфальте, прочесывая места преступления. Сколько раз я упустила возможность пообщаться с дочерью, взамен этого перебирая последние минуты жизни жены, избитой до смерти пьяным мужем? Или десятилетней девочки с раздробленным черепом, погибшей из-за того, что у какого-то бандита извращенные понятия об уважении? Кто может сознательно выбрать такое? Какая мать предпочтет разбираться в убийстве вместо того, чтобы поцеловать дочку перед сном?

— Со мной все будет в порядке. — Сидихин натянул фуражку. — За это можете не переживать.

— Ненавижу это, — беззвучно сказала я.

Глава 10

Повернувшись, я поняла, что Гаррисон смотрит на меня и явно хочет что-то спросить.

1

— Как это поможет нам?

Полетаев бушевал так, что Даша начала опасаться за сон соседей.

Я снова вернулась в настоящее.

— Серийные убийцы не могут просто отключить свою потребность убивать. Они без этого жить не могут, для них это способ самоопределения. Габриель в силу своего тщеславия не может позволить убийству бродяги остаться непризнанным. Скотч, особым образом закрепленный на руках, — это своего рода манифест: «Авторские права принадлежат мне».

— Ты хоть понимаешь, что наделана?!

Я пошла к машине, Гаррисон двинулся за мной, отставая буквально на шаг.

— Что особенного? — вяло отбивалась молодая женщина.