— Собачка, — неожиданно сказал брат. — Гляди, соб-бачка!
Ксюша повернулась.
За спиной и впрямь стояла собака. Большая, серая, клыкастая. И смотрела, разинув пасть — будто улыбалась.
— Хочу такую собачку, — сказал Ромка совсем без запинок и гордо посмотрел на сестру.
Ксюша была девочкой городской и волков видела только на картинках. Ну, еще в зоопарке, только там были какие-то редкие суматранские волки…
Но сейчас ей стало страшно.
— Пойдем, пойдем, — тихонько сказала она, хватая Ромку покрепче. — Это чужая собачка, с ней играть нельзя.
Наверное, что-то в ее голосе брата испугало. Причем испугало так, что он не стал ныть, а сам вцепился в сестру и послушно пошел следом.
Серая собачка постояла немного и неспешно двинулась за детьми.
— Она з-за нами идет, — сказал Ромка, озираясь. — Ксюха, эт-то волк?
— Это собачка, — сказала Ксюша. — Только не беги, ясно? Волки кусают тех, кто бежит!
Собачка издала кашляющий звук — будто засмеялась.
— Бежим! — закричала Ксюша. И они побежали — напролом через лес, сквозь колючие цепкие кусты, мимо какого-то чудовищно огромного, в рост взрослого, муравейника, мимо череды замшелых пней — кто-то, когда-то, вырубил здесь десяток деревьев — да и уволок.
Собака то исчезала, то появлялась. Сзади, справа, слева. И кашляла-смеялась время от времени.
— Она смеется! — сквозь слезы закричал Ромка.
Собака куда-то исчезла. Ксюша остановилась у могучей сосны, прижимая к себе Ромку. Братец давно таких нежностей не терпел, но сейчас не сопротивлялся, вжался в сестру спиной, а глаза испуганно закрыл руками. И тихонько повторял:
— Не б-боюсь, не б-боюсь. Никого нет.
— Никого нет, — подтвердила Ксюша. — Да не ной ты! У вол… у собачки тут щенки были. Она нас и прогнала от щенков. Понял? Мы сейчас пойдем домой.
— Пойдем, — с радостью согласился Ромка и отнял руки от лица. — Ой, щенки!
Страх его пропал мгновенно, едва он увидел выходящих из кустов щенков. Их было трое — серых, лобастых, с глупыми глазами.
— Щ-щеночки… — восторженно сказал Ромка.
Ксюша панически дернулась в сторону. Сосна, у которой они стояли, не пустила — ситцевое платьице приклеилось к смоле. Ксюша дернулась сильнее, так, что затрещала ткань, отлепилась.
И увидела волка. Волк стоял сзади и улыбался.
— Надо на дерево залезть… — прошептала Ксюша.
Волк засмеялся.
— Она хочет, чтобы мы с щенками поиграли? — с надеждой спросил Ромка.
Волк замотал серой, в темных подпалинах головой. Будто отвечая — нет, нет. Я хочу, чтобы щенки поиграли с вами…
И тогда Ксюша закричала — так громко и пронзительно, что даже волк отступил на шаг и сморщил морду.
— Убирайся, убирайся! — забыв про то, что она уже большая, смелая девочка, кричала Ксюша.
— А ну не кричите, — донеслось со спины. — Весь лес перебудили…
Дети, с проснувшейся надеждой, обернулись. Рядом с щенками стояла взрослая женщина — красивая, черноволосая, в длинном льняном платье и босиком.
Волк угрожающе зарычал.
— Не балуй, — сказала женщина. Наклонилась, схватила за шкирку одного щенка — тот повис в ее руках безвольно, будто уснув. Остальные тоже застыли на месте. — Это у нас кто?
Волк, уже не обращая внимания на детей, угрюмо двинулся к женщине.
— Волчья чаща, тьма и жуть,
Вам меня не обмануть,
— нараспев сказала женщина.
Волк остановился.
— Вижу правду, вижу ложь,
На кого же ты похож?
— закончила женщина, глядя на волка.
Волк оскалился.
— Ай-яй-яй… — сказала женщина. — И что делать будем?
— Уй… ди… — пролаял волк. — Уй… ди… ведь… ма…
Женщина бросила волчонка на мягкий мох. И будто оцепенение спало — щенки в панике бросились к волку, замельтешили у него под брюхом.
— Три травинки, береста,
Волчья ягода с куста,
Капля крови, капля слёз,
Козья шкура, прядь волос…
Я мешала и месила,
Я варила зелье впрок…
Волк попятился, за ним — щенки.
— Нет в тебе отныне силы,
Колдовству выходит срок! —
торжествующе произнесла женщина.
Будто четыре серые молнии — одна большая и три маленькие, ударили с поляны в кусты. В воздухе закружились клочья серой шкуры. И резко запахло псиной — будто стая собак сохла здесь после дождя.
— Тетя, в-вы в-ведьма? — тихонько спросил Ромка.
Женщина засмеялась. Подошла к ним, взяла за руки.
— Пойдемте.
* * *
Избушка была вовсе не на курьих ножках и это Ромку разочаровало. Самый обычный бревенчатый домик с маленькими окошками и крошечными сенями.
— А б-баня у вас есть? — вертя головой спросил Ромка.
— Зачем тебе баня? — засмеялась женщина. — Помыться хочешь?
— Вы д-должны вначале баньку истопить, потом нас п-покормить, а только потом съесть, — серьезно сказал Ромка.
Ксюша дернула его за руку. Но женщина не обиделась, засмеялась:
— Ты меня с бабой-ягой не перепутал? Можно я не стану баньку топить? У меня ее все равно нет. И есть вас не стану.
— М-можно, — обрадовался Ромка.
Внутри домик тоже никак не походил на жилище уважающей себя бабы-яги. Тикали на беленой стене ходики, под потолком висела красивая люстра с бархатными кистями, на шаткой этажерке стоял маленький телевизор «Филипс». Русская печь имелась, но так заставлена всяким хламом, что сомнений не оставалось — в ней давно не жарили добрых молодцев и малых детей. Разве что большой книжный шкаф со старинными книгами выглядел солидно и таинственно. Ксюша подошла к шкафу, посмотрела на корешки. Мама всегда говорила, что интеллигентный человек в чужой квартире первым делом должен посмотреть на хозяйские книги, а потом уже на все остальное.
Но книжки были потертыми, с едва различимыми названиями, а то, что удалось прочитать, хоть и было написано по-русски, но оставалось совершенно непонятным. У мамы тоже были такие книжки: «Гельминтология», «Этногенез»… Ксюша вздохнула и отошла от шкафа.
Ромка уже сидел за столом, а ведьма наливала ему чай из белого электрического чайника.
— Будешь чаек? — дружелюбно спросила она. — Вкусный, на травках лесных…
— Вк-кусный, — подтвердил Ромка, хотя он больше макал в мед бублики, чем пил чай. — С-садись, Ксюха.
Ксюша села, вежливо взяла чашку.
Чай и впрямь был вкусным. Ведьма тоже его пила и улыбалась, глядя на детей.
— А мы не превратимся в козликов, когда чая выпьем? — вдруг спросил Ромка.
— Почему? — удивилась ведьма.
— А вы нас заколдуете, — объяснил Ромка. — Превратите в козликов и съедите.
Видимо, полного доверия к таинственной спасительнице он не питал.
— Ну зачем мне превращать вас в вонючих козликов и потом есть? — возмутилась ведьма. — Если бы я хотела вас съесть — так и съела бы без всяких превращений. Меньше Роу смотри, мальчик!
Ромка надулся, тихонько пнул Ксюшу и шепотом спросил:
— А кто такой Роу?
Ксюша не знала и шикнула:
— Пей чай и молчи! Колдун какой-нибудь…
В козликов они не превращались, чай был вкусным, а мед и бублики — еще вкуснее. Колдунья расспросила Ксюшу, как она учится в школе. Согласилась, что четвертый класс — это просто ужас, совсем не как третий. Выговорила Ромку за то, что тот пил чай прихлебывая. Поинтересовалась у Ксюши, как давно ее брат заикается. А потом рассказала, что никакая она не колдунья. Она ботаник, собирает в лесу всякие редкие травки. И, конечно же, знает, каких травок волки боятся как огня.
— А почему волк говорил? — спросил недоверчивый Ромка.
— Вовсе он не говорил, — отрезала колдунья-ботаник. — Он лаял, а вам показалось, что волк говорит. Верно?
Ксюша подумала и решила, что так и было на самом деле.
— Я вас до опушки провожу, — сказала женщина. — Оттуда деревню видно. А в лес больше не ходите, а то волки съедят!
Ромка подумал и предложил помочь ей в сборе травок. А чтобы их волки не трогали, надо было ему дать специальную травку от волков. И, на всякий случай, от медведей. И можно еще от львов, потому что здесь лес совсем как в Африке.
— Никаких травок! — строго сказала женщина. — Это редкие травки, в Красную Книгу занесены. Их просто так не рвут.
— Я знаю, что такое Красная Книга, — обрадовался Ромка. — А скажите пожалуйста…
Женщина посмотрела на часы и покачала головой. Воспитанная Ксюша немедленно сказала, что им пора идти.
На дорогу дети получили по куску медовых сот. Женщина провела их до опушки — та оказалась совсем-совсем рядом, будто тропинки сами бежали под ногами.
— И в лес больше ни ногой! — наставительно повторила женщина. — Не окажется меня рядом — и съест вас волк.
Спускаясь с пригорка к деревне, дети несколько раз оглядывались.
Вначале женщина стояла, смотрела им вслед. А потом исчезла.
— Все-таки она ведьма, правда, Ксюха? — спросил Ромка.
— Она ботаник! — заступилась за женщину Ксюша. И удивилась: — Ты больше не заикаешься!
— Заи-заи-заикаюсь! — принялся дурачиться Ромка. — Я и раньше мог не заикаться, это я просто шутил!
Глава 1
И кто сказал, что парное молоко — это вкусно?
Наверное, это идет с первого класса. С какой-нибудь «Родной речи», где написано про вкусное-превкусное парное молоко. И наивные городские дети верят.
На самом деле, вкус у парного молока достаточно своеобразный. Вот постоявшее денек в подполе, остывшее — совсем другое дело. Его пьют даже те страдальцы, что обделены нужными пищеварительными ферментами. А их, кстати, немало. С точки зрения матушки-природы взрослый человек молоко пить не должен, молоко нужно детям…
Но люди редко слушают мнение природы.
А уж тем более — Иные.
Я потянулся за кувшином, налил себе еще стакан. Холодненькое, с пенкой… почему от кипячения пенка такая гадкая, а в домашнем молоке она же — самая вкусная часть? Сделал большой глоток. Хватит, надо Светке и Надюшке оставить. На всю деревню — немаленькую деревню, пятьдесят домов, всего одна корова! Хорошо, хоть одна… И есть у меня сильное подозрение, что великолепным надоям безродная буренка обязана Светлане. Зря гордится собой «баба Саша» — сорокалетняя русская старуха, хозяйка коровы Райки, борова Борьки, козла Мишки и мелкой, безымянной птичьей живности. Просто Светлана хочет, чтобы дочка пила настоящее молоко. Вот и минуют корову все хвори. Да баба Саша могла бы ее опилками кормить — ничего бы не изменилось!
Нет, все-таки настоящее молоко — это хорошо. Пусть герои рекламы приезжают в деревню с пакетами молока и с задорным блеском в глазах повторяют «настоящее!» Им положено. Им за это деньги платят. Да и крестьянам, давно и прочно отученным держать хоть какую-то скотину, проще. Можно продолжать ругать демократов и «городских», а не коров пасти.
Отставив пустой стакан я развалился в повешенном между деревьями гамаке. Вот ведь буржуй, с точки зрения местных жителей. Приехал на роскошной машине, жене заморских продуктов привез, весь день в гамаке с книжкой провалялся… А тут, понимаешь, весь день народ бродит, опохмелиться не на что…
— Здравствуйте, Антон Сергеевич, — будто мысли мои прочитав, поздоровался через забор местный алкоголик Колян. И как он мое имя-то запомнил? — Хорошо добрались?
— Здравствуй, Коля, — барски поприветствовал я его, не делая даже попыток выбраться из гамака. Все равно не оценит. Не за тем пришел. — Спасибо, все нормально.
— Помочь вам ничего не надо, по хозяйству или как… — безнадежно спросил Коля. — Иду, дай думаю, спрошу…
Я закрыл глаза — сквозь веки кроваво светило клонящееся к закату солнце.
Ничего я не могу поделать. Ничегошеньки. Хватило бы вмешательства шестого-седьмого уровня, чтобы у бедолаги Коли пропала тяга к алкоголю, прошел цирроз и появилось желание работать, а не водку пить и жену поколачивать.
И я даже могу, вопреки всем Договорам, тихонько провести это самое вмешательство. Легкое движение руки…
А что дальше? Нет в селе работы. И в городе бывший механизатор Коля никому не нужен. И денег, чтобы начать «свое дело» у Коли нет. Даже поросенка ему не купить.
И пойдет он снова искать самогон, перебиваться случайными заработками и вымещать злость на такой же спивающейся, уставшей от всего жене. Не человека надо лечить, а всю Землю.
Или, хотя бы, эту одну шестую часть земли. С названьем гордым Русь.
— Антон Сергеевич, сил нет… — проникновенно сказал Коля.
Кому нужен бывший алкоголик в умирающей деревне, где колхоз развалился, а единственному фермеру три раза пускали красного петуха, пока намеков не понял?
— Коля, — сказал я. — У тебя какая специальность армейская? Танкист?
Есть же у нас какие-то наемники? Пусть уж лучше на Кавказ отправится, чем загнется через год от суррогатов…
— Не служил я, — убитым голосом сказал Коля. — Не взяли. Механизаторы тогда нужны были очень, мне всё отсрочку давали, а потом возраст вышел… Антон Сергеич, если кому надо морду начистить — я и так смогу! Не сомневайтесь! На ветошь порву!
— Коля, — попросил я. — Ты мне мотор в машине не посмотришь? Что-то вроде стучал вчера…
— Посмотрю! — оживился Коля. — Да я…
— Держи ключи, — я бросил ему брелок. — А с меня бутылка.
Коля расплылся в счастливой улыбке:
— Хотите, я вам еще машину помою? А то дорогая, небось… по нашим-то дорогам…
— Спасибо, — сказал я. — Буду очень благодарен.
— Только водки мне не надо, — вдруг сказал Коля и я даже вздрогнул от неожиданности. Это что же, мир перевернулся? — Вкуса в ней никакого нет… вот самогона пузырек…
— Договорились, — сказал я. Счастливый Колян отворил калитку и двинулся к сараюшке, куда я загнал вчера машину.
А из дома — я не увидел, почувствовал, вышла Светлана. Значит, Надюшка угомонилась и вкушает сладкий послеобеденный сон… Света подошла, стала в голове, помедлила — потом положила прохладную ладонь мне на лоб. Спросила:
— Плохо?
— Угу, — буркнул я. — Светка, я ничего не могу сделать. Ничего. Как ты здесь держишься?
— Я в эту деревеньку с детства езжу, — сказала Светлана. — Я дядю Колю еще нормальным помню. Молодой, веселый. На тракторе меня, соплюху, катал. Трезвый. И песни пел. Представляешь?
— Раньше было лучше? — спросил я.
— Пили меньше, — кратко ответила Светлана. — Антон, а почему ты его не реморализовал? Я же чувствовала — уже собираешься, по Сумраку дрожь прошла. Тут никаких дозорных нет… кроме тебя.
— Надолго собаке хвост? — грубо ответил я. — Извини… не с дяди Коли начинать надо.
— Не с дяди Коли, — согласилась Светлана. — Но вмешательство в деятельность властных структур запрещено Договором. «Человекам — человеческое, Иным — иное…»
Я промолчал. Да, запрещено. Ибо это самый простой и верный способ направить человеческую массу к Добру или Злу. А значит — нарушение равновесия. Бывали в истории короли и президенты, принадлежащие к Иным. И кончалось это такими войнами…
— Ты тут закиснешь, Антон… — сказала Светлана, гладя мне волосы. — Давай уедем в город.
— Надюшка же радуется, — возразил я. — Да и ты хотела еще неделю пожить, верно?
— Ты же мучаешься… А то езжай сам? В городе тебе веселее будет.
— Можно подумать, что ты меня хочешь спровадить, — буркнул я. — Что у тебя тут любовник.
Светлана фыркнула:
— Хоть одну кандидатуру предложишь?
— Нет, — сказал я, поразмыслив. — Разве что кто из дачников…
— У нас тут бабье царство, — отбилась Светлана. — Либо одиночки, либо мужики вкалывают, а женщины детишек выгуливают… Кстати, Антон. Тут одна странность случилась…
— Ну? — насторожился я. Уж если Светлана говорит «странность»…
— Помнишь, вчера Анна Викторовна ко мне заходила?
— Училка? — усмехнулся я. Анна Викторовна была такой типичной «училкой», что ей только в «Ералаше» сниматься. — Она, вроде как, к маме твоей заходила.
— К маме, и ко мне. У нее двое детишек — Ромка, маленький, лет пяти, и Ксюшка — ей десять.
— Хорошо, — одобрил я Анну Викторовну.
— Не ерничай. Два дня назад детишки заблудились в лесу.
Сонливость с меня сразу сдуло, я сел в гамаке, придержался рукой за дерево. Посмотрел на Светлану:
— Ты что сразу не сказала? Договор — Договором, но…
— Да не волнуйся, как заблудились, так и нашлись. К вечеру сами пришли.
— И впрямь редкость, — не удержался я. — Дети на пару часов в лесу задержались! Неужели землянику любят?
— Когда им от мамы влетело, они стали рассказывать, что заблудились, — невозмутимо продолжала Светлана. — И встретили волка. Волк их гнал по лесу — и выгнал аккурат на волчат…
— Так… — пробормотал я. И почувствовал, как что-то тревожно забилось в груди.
— В общем, дети перепугались. Но тут появилась какая-то женщина, прочитала волку стишки и тот убежал. А женщина привела детей к себе в домик, напоила чаем и проводила до околицы. Сказала, что она ботаник и у нее есть такие травки, которых волки боятся…
— Детские фантазии, — отрезал я. — С детьми все в порядке?
— Совершенно.
— Я уже ожидал какой-нибудь гадости, — сказал я и снова улегся в гамак. — На магию проверяла?
— Абсолютно чисто, — сказала Светлана. — Ни малейших следов.
— Фантазии. Или и впрямь кого-то испугались… может и волка. А какая-то женщина их вывела из леса. Детям повезло, но хороший ремень…
— Младший, Ромка, заикался. Довольно сильно. Сейчас — говорит совершенно свободно. Тараторит, стишки какие-то рассказывает…
Я немного подумал. И спросил:
— Заикание лечится? Внушением там, гипнозом… что еще бывает?
— Ничем оно не лечится. Как насморк. И любой врач, что пообещает тебе гипнозом заикание убрать — шарлатан. Нет, если это был какой-то реактивный невроз…
— Избавь меня от терминов, — попросил я. — Значит, не лечится. А народная медицина?
— Разве что дикие Иные. Ты же можешь заикание вылечить?
— Даже энурез, — буркнул я. — И энкопрез. Света, но ведь магии ты не почувствовала?
— Но заикание прошло.
— Это может означать только одно… — неохотно сказал я. Вздохнул и все-таки встал с гамака: — Света, это уже нехорошо выходит. Ведьма. Причем с Силой, превосходящей твою. А ты ведь — первый уровень!
Светлана кивнула. Я редко упоминаю, что ее Сила превосходит мою. Это ведь то главное, что нас разъединяет… может когда-нибудь разъединить.
И ведь Светлана специально ушла из Ночного Дозора! Иначе… иначе она сейчас была бы волшебницей вне категорий.
— Но с детьми ничего не случилось, — продолжал я. — Гнусный колдун не лапал маленькую девочку, злая ведьма не сварила из мальчика суп… Нет, но если это ведьма — откуда такой добрый поступок?
— Ведьмы вовсе не испытывают потребности в людоедстве или сексуальной агрессии, — веско, будто лекцию читала, сказала Светлана. — Все их поступки определяются обычным эгоизмом. Если бы ведьма была очень голодна — она и впрямь могла бы слопать человека. Просто по той причине, что не причисляет себя к людям. А так… ну почему не помочь детям? Ей это ничего не стоило. Вывела из леса, еще и заикание малышу убрала. У нее ведь тоже, наверное, дети есть. Ведь ты бы покормил бездомного щеночка?
— Не нравится мне это, — признался я. — Ведьма такой силы? Они ведь редко достигают первого уровня?
— Очень редко, — Светлана пытливо посмотрела на меня. — Антон, ты хорошо представляешь себе разницу между ведьмой и волшебницей?
— Работал, — кратко ответил я. — Знаю.
Но Света не унималась:
— Волшебница работает с Сумраком непосредственно и берет оттуда Силу. Ведьма пользуется вспомогательными материальными предметами, заряженными Силой в той или иной мере. Все магические артефакты, существующие в мире, созданы ведьмами или ведьмаками, это, скажем так, их «протезы». Артефактами могут быть вещи или органы тела ороговевшей природы — волосы, длинные ногти… Вот почему ведьма безопасна, если ее раздеть и обрить, а волшебнице надо еще заткнуть рот и связать руки.
— Тебе точно никто рот не заткнет, — усмехнулся я. — Света, ну зачем эти лекции? Я не великий маг, но азбучные истины знаю, не надо напоминать…
— Извини, я не хотела тебя задеть, — сразу же извинилась Светлана.
Я посмотрел на нее — и увидел в ее глазах боль.
Какой же я скот!
Ну сколько можно вымещать свои комплексы на любимой женщине!
Хуже любого Темного…
— Светка, прости… — прошептал я, коснулся ее руки. — Извини дурака.
— Да и я хороша, — призналась Светлана. — И впрямь, зачем я тебе ликбез читаю? Ты в Дозоре каждый день с ведьмами дело имеешь…
Мир был восстановлен и я торопливо сказал:
— С такими сильными? Да брось, на всю Москву одна ведьма первого уровня, и та давно от дел отошла… Что будем делать, Света?
— Реального повода для вмешательства нет, — озабоченно сказала Света. — Дети в порядке, мальчику так даже лучше стало. Но остаются два вопроса — что за странный волк гнал детей к волчатам?
— Если волк вообще был, — заметил я.
— Если был, — согласилась Светлана. — Но как-то уж очень складно дети все рассказывают… Ну а второй вопрос — есть ли у ведьмы регистрация в данной местности, что на ней числится…
— Сейчас узнаем, — доставая мобильник, сказал я.
Через пять минут я получил ответ, что по досье Ночного Дозора никаких ведьм в окрестности нет и быть не должно.
А еще через десять я вышел со двора, вооруженный инструкциями и советами своей жены — по совместительству несбывшейся Великой Волшебницы. Проходя мимо сарая я заглянул в открытые двери — Колян завис над открытым капотом, на разложенной газетке лежали какие-то детали. Ой-ей, я же просто так про стук в моторе сказал!
И еще дядя Коля пел, мурлыкал себе под нос:
— Не кочегары мы, не плотники,
Но сожалений горьких нет!
Видимо, его память сохранила только эту строчку. И он повторял ее как заведенный, увлеченно копаясь в моторе:
— Не кочегары мы, не плотники,
Но сожалений горьких нет!
Увидев меня, дядя Коля радостно воскликнул:
— Тут, Антоша, поллитрой не обойдешься! Совсем японцы одурели, чего с дизелем наделали, страшно смотреть!
— Это не японцы, это немцы, — поправил я его.
— Немцы? — удивился дядя Коля. — А, так это ж «БМВ», а я раньше только «Субару» чинил… чего, думаю, по другому все сделано… Ничего, исправлю! Голова только гудит, зараза…
— Ты загляни к Свете, она тебе плеснет, — смирился я с неизбежным.
— Нет, — дядя Коля покачал головой. — На работе никак нельзя. Я тебе иначе наработаю… Меня еще наш первый председатель, земля ему пухом, научил — пока с железом возишься, капли в рот не бери! Да ты иди, иди. Мне тут до вечера дел хватит.
Мысленно попрощавшись с машиной я вышел на пыльную жаркую улицу.
* * *
Маленький Ромка моему визиту был несказанно счастлив. Я зашел в тот момент, когда Анна Викторовна терпела постыдное поражение в войне за дневной сон. Ромка, тощий и загорелый пацаненок, прыгал на пружинной кровати и восторженно орал:
— Не хочу я спать у стенки! Подгибаются коленки!
— Вот что с ним делать? — обрадовалась моему появлению Анна Викторовна. — Здравствуйте, Антон. Вот скажите, ваша Наденька так себя ведет?
— Нет, — соврал я.
Ромка перестал прыгать и насторожился.
— А возьмите-ка его себе, — коварно предложила Анна Викторовна. — Зачем мне такой охламон? А вы человек строгий, вы его воспитаете. Он будет за Наденькой ухаживать, пеленки ей стирать, полы вам мыть, мусор выносить…
При этих словах Анна Викторовна усиленно мне подмигивала, будто я мог и в самом деле воспринять предложение всерьез и уволочь в охапке малолетнего раба.
— Подумаю, — поддержал я ее педагогические усилия. — Если совсем слушаться не будет — возьмем на перевоспитание. У нас и не такие детки становились шелковыми!
— А вот и не возьмете! — храбро сказал Ромка, но прыгать перестал, сел на кровать и натянул на ноги одеяло. — Зачем вам такой охламон сдался?
— Тогда отдам тебя в интернат, — пригрозила Анна Викторовна.
— В интернат детей только бессердечные люди отдают, — явно повторяя услышанную фразу, сказал Ромка. — А ты сердечная!
— Вот что с ним делать? — риторически повторила Анна Викторовна. — Вам квасу налить холодненького?
— И мне, и мне! — пискнул Ромка, но под суровым взглядом матери замолчал.
— Спасибо, — кивнул я. — Да я, собственно говоря, из-за этого охламона и зашел…
— Что натворил? — по-деловому подошла к вопросу Анна Викторовна.
— Да рассказала мне Света про их приключения… про волка. Я же охотник, а тут такое дело…
Через минуту я был усажен за стол, напоен холодным вкусным квасом и всячески обласкан.
— Нет, я сама учительница, я все понимаю, — говорила Анна Викторовна. — Волки — санитары леса… ну, вранье, конечно, волк режет не больных зверей, волк режет все зверье подряд… Но все-таки живое существо. Волк не виноват, что он волк… Но тут — рядом с деревней! Гнаться за детьми! Он же их на волчат выгонял, понимаете, что это значит?
Я кивнул.
— Учил волчат охотиться, — в глазах Анны Викторовны появился то ли страх, то ли та материнская ярость, от которой убегают в чащу волки и медведи. — Это что же — волк-людоед?
— Не может такого быть, — сказал я. — Не было здесь случаев нападения волков на людей. Волков-то тут давно не осталось… скорее — одичалая собака. Но я хочу проверить.
— Проверьте, — твердо сказала Анна Викторовна. — И если… даже если собака. Если детям не почудилось…
Я снова кивнул.
— Пристрелите ее, — попросила Анна Викторовна. И шепотом добавила: — Я ночами не сплю. Как представлю… что могло случиться.
— Это собачка была! — подал с кровати голос Ромка.
— Цыц! — прикрикнула Анна Викторовна. — Ладно, иди сюда. Расскажи дяде, как все было.
Ромка без лишних уговоров слез с кровати, подошел и очень деловито забрался мне на коленки. Требовательно посмотрел в глаза.
Я потрепал его по жестким выгоревшим волосам.
— Дело, значит, было так… — удовлетворенно начал Ромка.
Анна Викторовна как-то очень грустно смотрела на Ромку. И я ее понимал. Вот отца этих ребятишек понять не мог. Всякое бывает, разошлись и разошлись… но родных детей после этого вычеркивать из жизни, отделываясь алиментами?
— Шли мы и шли, гуляли, значит, — томительно медленно рассказывал Ромка. — Гуляли и пригуляли в лес. А там Ксюха стала страшилки рассказывать…
Я внимательно слушал его рассказ. Что ж, «страшилки» — лишний довод к тому, что вся история придумана. Но вот же — говорит ребенок совершенно чисто, кроме обычного в его возрасте повторения слов не к чему придраться.
На всякий случай я просканировал ауру мальчика. Человек… человечек. Хороший человечек, хочется верить, что и человеком вырастет хорошим. Ни малейших следов потенциала Иного. И никаких следов магического воздействия.
Хотя если уж Светлана не углядела… куда мне, с моим вторым уровнем…
— А волк как засмеется! — радостно махая руками, воскликнул Ромка.
— Ты не испугался? — спросил я.
К моему удивлению, Ромка надолго задумался. Потом сказал:
— Испугался. Я же маленький, а волк большой. И у меня никакой палки не было, где я в лесу палку возьму? А потом стало нестрашно.
— Ты теперь волка не боишься? — уточнил я. После такого приключения и нормальный ребенок начнет заикаться. А Ромка ведь перестал!
— Ни капельки, — сказал мальчик. — Ну вы меня совсем сбили! Я на чем остановился?
— На том, что волк засмеялся, — улыбнулся я.
— Как человек совсем, — сказал Ромка.
Понятно. Давненько я не имел дела с оборотнями. Да еще такими наглыми… охотиться на детей, в какой-то сотне километров от Москвы. На что они рассчитывают? На отсутствие в деревеньке Дозора? Так региональный офис проверяет все случаи исчезновений людей. Есть на это дело один хороший, хотя и узконаправленный маг. Занимается он сущим шарлатанством на обычный взгляд — смотрит на фотографии, после чего либо откладывает их, либо звонит оперативникам и смущенно говорит: «Что-то тут есть… что — не знаю…»
Так что дернулись бы мы, выехали в Подмосковье, прочесали лес, нашли следы… страшные это оказались бы следы, но нам не привыкать. А потом, скорее всего, при задержании оборотни оказали бы сопротивление. И кто-нибудь… возможно — это был бы я, взмахнул бы рукой. И звенящее серое марево поползло бы сквозь Сумрак…
Таких мы редко берем живьем. Не очень-то и хочется.
— А еще я думаю, — рассудительно сказал Ромка, — что тот волк чего-то сказал. Думаю, думаю… Только он не говорил, я знаю, волки же не говорят, правда? Но мне так снится, что он сказал.
— И что сказал? — осторожно спросил я.
— Уй-ди ведь-ма! — тщетно пытаясь изобразить хриплый басок произнес Ромка.
Ну вот. Можно выписывать ордер на облаву. Или даже запрашивать помощь из Москвы.
Оборотень это был, самый натуральный. Но на счастье ребятишкам — рядом оказалась еще и ведьма.