– Была в морге, – ответила Сара, опускаясь рядом. Она до сих пор не переоделась. – Надо было кое-что проверить. Лена…
Она замолчала, не зная, стоит ли рассказывать, как вела себя Лена Адамс. Ее обвинения вывели Сару из себя.
– В общем, хотела разобраться с делами.
Вся радость сошла с лица Тесс.
– Обнаружила что-нибудь?
– Послала Джеффри факс-отчет. Надеюсь, это поможет найти зацепку. Она замолчала и внимательно посмотрела в глаз Тесс. – Слушай, сестренка, будь осторожна, ладно? Запирай дверь. Не выходи одна.
– Хорошо. – Тесс пожала ей руку. – Конечно.
– Я о том, что… – Сара подбирала слова, чтобы не перепугать сестру. – Вы же ровесницы, ты и Сибилл. Понимаешь, к чему я?
– Да, – ответила Тесс, но было заметно, что она не хочет разговаривать на эту тему, за что Сара не могла ее винить.
Не зная подробностей произошедшего с Сибилл, не испытывала страха.
– Я вложила открытку… – начала Тесс, но Сара оборвала ее:
– Я нашла. Спасибо.
– Не за что.
Сара уставилась на озеро, не думая ни об открытке, ни о Сибилл Адамс, ни о Джеффри – ни о чем. В воде было нечто столь умиротворяющее, что Сара впервые за месяц расслабилась. Если прищурить глаза, то видно пристань у ее дома и на ней крытый сарай для лодок, словно небольшой плавучий амбар.
Сара представила, как сидит в кресле у воды, потягивает текилу и читает любовный роман. Она не знала, почему в ее голове родился этот образ, – ведь она редко засиживается допоздна, не любит вкус алкоголя, а к концу дня глаза болят от чтения больничных карт, журналов по педиатрии и руководств по судебной медицине.
Ее раздумья прервала Тесс:
– Ты, наверное, сегодня мало спала.
Сара покачала головой и прильнула к плечу сестры.
– Как вел себя вчера Джеффри?
– Хотела бы я проглотить такую таблетку, чтобы забыть о нем напрочь.
Тесс обняла Сару.
– Тебе из-за него так плохо спалось?
Сара вздохнула и закрыла глаза.
– Не знаю.
– Два года – слишком большой срок, чтобы по-прежнему тосковать, – заметила Тесс. – Если действительно хочешь выкинуть его из головы, начни с кем-нибудь встречаться. – Она не дала Саре даже возразить. – Я имею в виду настоящие свидания, когда не бросаешь парня, как только он посмеет поцеловать тебя.
Сара выпрямилась и подтянула колени к груди. Она понимала, что имеет в виду Тесс.
– Я не такая, как ты. Я не могу спать с кем попало.
Тесс даже не обиделась. Тот факт, что Тесс Линтон ведет активную половую жизнь, был известен всему городу, кроме ее отца.
– Мне было всего шестнадцать, когда мы сошлись со Стивом, – вспомнила Сара свою первую любовь. – А потом… ну, ты знаешь, что произошло в Атланте.
Тесс кивнула.
– Джеффри привил мне вкус к сексу. Впервые я почувствовала себя настоящей женщиной. – Она сжала кулаки. – Ты не представляешь, что это для меня значило после долгих лет учебы и работы, когда сидишь дома и фактически не живешь.
Тесс молчала, слушая Сару.
– Помню наше первое свидание, – продолжала она. – Он отвозил меня домой под дождем и вдруг резко остановил машину. Мы совсем недавно говорили о том, что оба любим гулять под дождем. Я думала, он шутит, а он выключил фары и вышел из машины. – Сара закрыла глаза и представила, как Джеффри стоит под дождем с поднятым воротником, чтобы не замерзнуть. – На дороге валялась кошка. Очевидно, ее сбили.
– И?..
– Он поднял ее и убрал с дороги, чтобы больше никто не наехал.
Тесс не могла скрыть удивления:
– Поднял?
– Да. – Сара улыбнулась. – Он не хотел, чтобы ее еще раз раздавили.
– Он взял в руки дохлую кошку?
Сара рассмеялась, глядя на Тесс.
– Я раньше никогда тебе не рассказывала?
– Я бы запомнила.
Сара откинулась на спинку качелей.
– А за ужином Джеффри говорил мне, как ненавидит кошек. И вот он остановился посреди дороги, в темноте, под дождем, чтобы убрать бедняжку с дороги.
Тесс сморщилась от отвращения:
– И вернулся в машину с перепачканными руками?
– Я села за руль, он не хотел ни к чему прикасаться.
Тесс усмехнулась:
– Это и есть романтический момент? У меня желудок сводит.
Сара покосилась на сестру.
– Я отвезла его домой, надо было помыться. Волосы мокрые от дождя, а руки он держал кверху, как хирург.
Для наглядности Сара подняла руки ладонями к себе.
– И?..
– Я повела его на кухню, где стоял антибактериальный мыльный раствор. Он склонился над раковиной, я намыливала ему руки, такие сильные и теплые. Джефф всегда был чертовски уверен в себе, он посмотрел на меня и поцеловал прямо в губы, ни секунды не колеблясь, словно знал, что я все это время представляла себе, как его руки обнимают меня.
Тесс дождалась, пока она закончит, и заметила:
– Если не считать эпизода с кошкой, это самая романтическая история, что я от тебя слышала.
– Да. – Сара встала и подошла к перилам у воды. – Умеет заставить женщину почувствовать себя особенной, в этом он спец.
– Сара, люди воспринимают секс по-разному. Для кого-то это просто досуг. Кому-то нужно добиться расположение партнера.
– Он, безусловно, добился моего расположения.
– Джеффри все еще любит тебя.
Сара повернулась и села на перила.
– Он мечтает о моем возвращении только потому, что потерял меня.
– Если бы ты действительно хотела выкинуть его из жизни, то бросила бы работу в морге.
Сара собралась возразить, но не смогла придумать, как объяснить сестре, что иногда работа в морге – единственное, что позволяет не сойти с ума от бесконечных детских воспаленных ушей и больных гланд. Бросить работу в морге – значит лишиться хорошего, пусть и сомнительного, хобби.
Тесс этого не понять.
– Даже не знаю, что мне делать.
Ответа не последовало. Тесс смотрела в сторону дома. Сара тоже бросила взгляд на окно кухни – там Джеффри Толливер разговаривал с их матерью.
Дом Линтонов был построен на разных уровнях и на протяжении своей сорокалетней истории постоянно ремонтировался. Когда Кэти увлеклась рисованием, сзади воздвигли студию с умывальником. Когда Сара стала учиться, на чердаке соорудили рабочий кабинет. Когда Тесс проявила интерес к парням, подвал перестроили таким образом, что Эдди мог за три секунды спуститься туда из любой части дома. На каждом конце помещения появилось по лестнице, а ближайшая ванная оказалась через этаж.
Подвал не сильно изменился с тех пор, как Тесс перебралась в надстройку над гаражом. Ковер цвета авокадо, кровать, покрытая темной ржавчиной, стол для пинг-понга и бильярд посредине. Однажды Сара разбила себе лоб, когда нырнула под него за шариком.
В этот подвал и спустились поговорить Джеффри с Сарой. На диване сидели две собаки, Билли и Боб. Сара захлопала в ладоши, чтобы согнать их. Борзые и не пошевелились, пока Джеффри не свистнул, и завиляли хвостами, когда он подошел их погладить.
Почесывая Бобу брюхо, он прямо спросил:
– Я звонил тебе всю ночь. Где ты была?
Сара не считала, что Джеффри имеет право на подобные вопросы.
– Что-нибудь выяснил по делу Сибилл?
– Если верить Лене, она ни с кем не встречалась. Это исключает вариант ополоумевшего бойфренда.
– Может, старый поклонник?
– У нее никого не было. Надо расспросить ее соседку по дому. Сибилл жила с Нэн Томас, библиотекаршей.
– Угу, – произнесла Сара, лучше зная ситуацию, чем ее бывший муж. – Ты уже получил мой отчет?
Джеффри удивился:
– Что?
– Прошлую ночь я провела в морге, делала вскрытие.
– Как? Нельзя же делать вскрытие без понятых.
– Знаю, Джеффри, – раздраженно сказала Сара, сложив руки на груди. За сутки ей хватило и одного человека, усомнившегося в ее компетентности. – Поэтому я позвала Брэда Стивенса.
– Брэда Стивенса?
Он отвернулся и пробормотал что-то себе под нос, поглаживая Билли под мордочкой.
– Что ты там бурчишь?
– Последнее время ты странно себя ведешь, – заявил Джеффри. – Зачем делать вскрытие посреди ночи?
– Извини, что так тебя удивляю, но у меня все же две работы, не только твои дела. Ты, наверное, забыл, что у меня в клинике бесконечная череда пациентов. Которых, кстати, – она взглянула на часы, не разглядев времени, – мне надо начать принимать через несколько минут… Зачем ты пришел?
– Проведать тебя, – ответил Джеффри. – Как видно, ты в порядке. Надо было полагать. Ты всегда в порядке.
– Именно.
– Сара Линтон крепче стали.
Сара снисходительно посмотрела на него. Они не раз разыгрывали подобную сцену накануне развода, и Сара знала все доводы наизусть. Она была слишком независимой, Джеффри – чересчур требовательным.
– Мне надо идти.
– Стой, а как же отчет?
– Я послала его по факсу.
– Ах да, вроде получал. Обнаружила что-то новое?
– Да, – ответила она и тут же осеклась. – Нет.
Сара терпеть не могла, когда Джеффри перескакивал с одной темы на другую. Дешевый трюк неизменно сбивал ее с толку. Наконец она пришла в себя.
– Утром мне должны прислать результат анализа крови, тогда я смогу сделать выводы. Я написала об этом на обложке отчета.
– Зачем ты запросила анализ?
– Дурное предчувствие.
Саре нечего было добавить, она не любила ссылаться на непроверенную информацию. Она доктор, а не гадалка.
– Расскажи мне все по порядку, – попросил Джеффри.
Сара недовольно вздохнула.
– Ты ведь читал отчет.
– Пожалуйста. Я хочу услышать от тебя.
Сара оперлась о стену. Закрыла на пару секунд глаза, но не для того, чтобы вспомнить факты, а чтобы отстраниться от них.
– Когда на нее напали, Сибилл сидела на унитазе. Вероятно, она не оказала сопротивления из-за слепоты и эффекта неожиданности. Думаю, он почти сразу нанес ножевое ранение, задрав юбку, вывел крест. Удар в живот недостаточно глубок для полного проникновения; скорее всего он вставил пенис, чтобы осквернить ее. Затем изнасиловал во влагалище, о чем свидетельствует наличие там фекалий. Не знаю, кончил ли он. Вряд ли это было его основной целью.
– Считаешь, речь идет об осквернении?
Сара пожала плечами. Многие насильники страдают половой дисфункцией. Почему этот должен быть исключением? Надругательство в живот как раз на то и указывало.
– Может, удовольствие заключается в сношении в общественном месте? Обеденный наплыв посетителей миновал, и все же кто-нибудь мог войти и застать его.
Джеффри почесал подбородок, переваривая услышанное.
– Больше ничего.
– Можешь найти время, чтобы заглянуть в участок? Я хочу провести брифинг в девять тридцать.
– Всех соберешь?
Он покачал головой.
– Не хочу посвящать в дело лишних людей.
Впервые за долгое время Сара была с ним полностью согласна.
– Хорошо.
– Ты сможешь зайти в девять тридцать? – повторил Джеффри.
Сара вспомнила план на утро. В восемь придут родители Джимми Пауэлла. Если с одного жуткого мероприятия попасть на другое, будет не так тяжело. Кроме того, чем раньше ознакомить следователей с результатами вскрытия, тем быстрее они приступят к поиску убийцы.
– Да, – сказала она, направляясь к лестнице. – Приду.
– Подожди секунду. Лена тоже там будет, – предупредил он.
– Ну уж нет. – Сара закачала головой. – Я не собираюсь вдаваться в детали смерти Сибилл в присутствии ее сестры.
– Лена должна быть там. Предоставь это мне. Она хочет знать все подробности. Таков ее подход к проблеме. Она же полицейский.
– Ей станет только хуже.
– Таково ее желание. Она в любом случае раскопает подробности, Сара. Пусть лучше узнает все от нас, чем прочтет какие-нибудь выдумки в газете. – Он помолчал. – Если бы такое случилось с Тесс, ты бы не хотела оставаться в неведении.
– Джеффри, – произнесла Сара, сдаваясь, – ей не стоит хранить память о таких вещах.
– Кто знает, – пожал он плечами.
Округ Грант просыпался около восьми часов. Проливной ночной дождь смыл пыль, но из-за прохлады Сара подняла верх своей «БМВ». Она купила машину во время депрессии после развода: как-то надо было себя подбодрить. Помогло на две недели. Прохожие откровенно пялились на броский спортивный автомобиль, знакомые открыто высказывали колкости, и вскоре Сара почувствовала себя неловко. Эта машина не для маленького города, тем более если ты врач, и не просто врач, а педиатр. Спасало лишь то, что она родилась и выросла в Гранте, иначе пришлось бы либо продать «БМВ», либо потерять половину пациентов. Сара смирилась с бесконечными упреками матери по поводу того, насколько нелепо иметь подобную машину человеку, не способному разобраться даже со своим гардеробом.
Подъезжая к клинике, Сара помахала рукой Стиву Манну, владельцу скобяной лавки. Он тоже поприветствовал ее, удивленно улыбаясь. Стив был женатым мужчиной, отцом троих детей, однако сохранил чувства к Саре, своей первой любви. Она тепло относилась к давнему бойфренду, но более ничего не испытывала. Сара помнила ту неловкость, когда Стив приставал к ней, совсем юной, на заднем сиденье машины. На следующий день она стеснялась смотреть ему в глаза.
Стив был рад пустить корни в Гранте, он прошел путь от лучшего защитника в школьной футбольной команде до помощника отца в скобяной лавке. В том возрасте Сара мечтала выбраться из Гранта, поехать в Атланту и жить увлекательной, насыщенной жизнью, которой нет в родном городке. Почему она все же обосновалась здесь, являлось большой загадкой для самой Сары.
Проезжая мимо закусочной, она смотрела прямо на дорогу, чтобы не вспоминать вчерашний обед. Сара с таким усердием избегала той части улицы, что чуть не сбила Джеба Макгуайра, который проходил мимо аптеки.
Сара остановила машину.
– Извини.
Джеб добродушно рассмеялся, подскочив с другой стороны.
– Хочешь сорвать завтрашнее свидание?
– Конечно, нет, – выдавила Сара, пытаясь улыбнуться.
Она напрочь забыла об их договоренности. Сара периодически встречалась с Джебом, с того времени как он переехал в Грант одиннадцать лет назад и купил городскую аптеку. Между ними так и не было ничего серьезного, а с появлением Джеффри отношения и вовсе остыли. Сара не понимала, зачем согласилась снова с ним встретиться.
Худощавый, с конституцией бегуна, Джеб смахнул со лба прядь волос. Тесс как-то сравнила его тело с борзыми Сары. Тем не менее такому симпатичному мужчине, без сомнений, не надо далеко ходить, чтобы найти себе подругу.
Он прислонился к машине.
– Ты уже думала о том, что закажешь на ужин?
Сара пожала плечами.
– Не могу выбрать сама, – солгала она. – Сделай мне сюрприз.
Джеб поднял бровь. Кэти Линтон права: Сара невыносимая лгунья.
– Я знаю про вчерашнее, – проговорил он, махнув в сторону закусочной. – Я пойму, если ты отменишь встречу.
Сердце екнуло от такого понимания. Джеб Макгуайр – хороший человек. Единственный аптекарь в городе, он вызывал у людей некое доверие и уважение. Вдобавок ко всему он внешне привлекателен. Единственная незадача в том, что он слишком мил, слишком обходителен. Они с Сарой никогда не ссорились, потому что Джеб был ко всему равнодушен. В результате Сара стала видеть в нем скорее брата, чем потенциального любовника.
– Мне не хотелось бы огорчать тебя, – сказала она правду и почувствовала облегчение.
Может, ей стоит чаще выходить в свет. Может, Тесс права. Может, настало время.
Лицо Джеба засияло улыбкой.
– Если не похолодает, я возьму лодку, покатаемся по озеру.
Она кокетливо поддела его:
– Я думала, ты собираешься покупать лодку в следующем году.
– Никогда не отличался терпением, – ответил Джеб, хотя его ухаживания за Сарой говорили об обратном. Он кивнул на аптеку, намекая, что ему надо идти. – Увидимся в шесть, ладно?
– В шесть, – подтвердила Сара.
Она завела двигатель и заметила, что у входа в аптеку стоит Марти Ринго, которая оформляет поступление и продажу лекарств. Открывая дверь, Джеб приобнял ее за плечо.
Сара въехала на площадку для парковки. Детская клиника Хартсдейла – квадратное здание с восьмиугольным холлом из стеклоблоков. Там пациенты ожидали приема. Конструкцию придумал доктор Барни, хороший врач, но никудышный архитектор. Холл смотрел на юг, из-за стеклянных стен летом здесь была парилка, а зимой – холодильник. Бывало, что даже у здоровых пациентов в таких условиях поднималась температура.
Внутри было пусто и холодно. Сара осмотрелась в темном помещении и опять подумала, что нужно сделать ремонт и обновить мебель, в детстве они с Тесс в ожидании вызова провели здесь вместе с Кэти немало времени. В углу стояли три столика, чтобы при желании порисовать или почитать лежавшие рядом журналы «Пипл» и «Дом и сад». В коробочках аккуратно сложены карандаши, рядом – стопки бумаги.
Сара подумала, что, наверное, в этом холле и приняла когда-то решение стать врачом. В отличие от Тесс она не боялась ходить к доктору Барни, вероятно, из-за того, что в детстве редко болела. Ей нравился тот момент, когда их вызывали второй раз и вели в места, куда позволялось заходить только сотрудникам больницы. В седьмом классе, когда Сара проявила интерес к науке, Эдди нашел в колледже профессора биологии, которому надо было заменить водопроводные трубы. Профессор обучал Сару в обмен на услугу ее отца. Два года спустя профессору химии понадобилось сменить всю водопроводную систему в доме, и Сара смогла проводить эксперименты вместе с его студентами.
Зажегся свет, Сара с непривычки заморгала. Нелли открыла дверь лаборантской.
– Доброе утро, доктор Линтон, – сказала она, передавая Саре стопку розовых бумаг, и забрала у нее портфель. – Я получила ваше сообщение насчет полицейского участка. Уже сдвинула график пациентов. Придется поработать допоздна.
Сара качала головой, просматривая сообщения.
– Через пять минут приедут Пауэллы, и вам пришел факс.
Сара хотела поблагодарить Нелли, но та уже ушла – видимо, проверять расписание Элиота Фелто. Сара приняла на работу этого молодого специалиста прямо после ординатуры в больнице Огаста. Он намеревался обучиться всему, чем занимается она, и когда-нибудь стать полноправным партнером. Саре партнер не требовался, и она понимала, что не сделает Элиоту такого предложения в ближайшие десять лет.
В коридоре она встретила Молли Стоддард, медсестру. Девяносто пять процентов бластных клеток у ребенка Пауэллов, – зачитала та результаты анализа. Сара кивнула.
– Они вот-вот подъедут.
Молли понимающе улыбнулась. Пауэллы хорошие люди. Они развелись пару лет назад, но проявляют удивительное единодушие, когда речь заходит о детях.
– Не наберешь мне телефонный номер? Хочу послать их к знакомому доктору в Эмори. Он проводит любопытные опыты на ранней стадии лейкемии.
Она назвала фамилию и открыла дверь в свой кабинет. Нелли поставила ее портфель рядом со стулом, на стол – чашку кофе. На столе лежал факс, о котором она говорила. Результаты анализа крови Сибилл Адамс. Сверху Ник неразборчиво написал извинения: будет весь день на совещаниях, понимает, что Саре захочется узнать результаты как можно раньше. Сара просмотрела отчет, и по спине пробежал холодок.
Она вспомнила начало работы. Первый месяц прошел суматошно, но все же не так, как в больнице Грейди. Через три месяца Сара привыкла к размеренному ходу дел. У детей обычно болело горло или ухо, серьезных заболеваний почти не было. Тяжелыми случаями занималась больница в Огасте.
Мама Дэррила Харпа подарила Саре фотографию сына, многие родители последовали ее примеру, и вскоре Сара стала вешать портреты на стены кабинета. За двенадцать лет не осталось свободного места. Глядя на любое фото, Сара могла назвать имя ребенка и часто даже его историю болезни. Она всем говорила, что придется перейти в терапевты. Бывало, дети едва сдерживали слезы. Как-то она сама чуть не разрыдалась. Сара не могла иметь детей и сильно привязывалась к своим маленьким пациентам.
Сара открыла портфель, достала больничную карту. На глаза попалась вчерашняя открытка. Сара всмотрелась в изображение парадных ворот университета Эмори. В свое время она получила приглашения учиться от многих более именитых колледжей, расположенных севернее, но ее мечтой всегда был Эмори. Настоящая медицина зародилась на Юге, и Сара не могла жить в другом месте.
Она перевернула открытку и провела пальцами по аккуратно напечатанному адресу. Каждый год, с тех пор как Сара покинула Атланту, она получала по открытке в середине апреля. В прошлом году открытка из «Мира кока-колы» пришла с надписью: «В Его руках весь мир».
В громкоговорителе послышался голос Нелли, и Сара вздрогнула от неожиданности.
– Доктор Линтон? Приехали Пауэллы.
Сара нажала красную кнопку ответа, бросила открытку обратно в портфель и сказала:
– Сейчас выхожу.
8
Когда Сибилл и Лена учились в седьмом классе, один мальчишка, Бойд Литл, нашел себе забаву: он подкрадывался к Сибилл и щелкал пальцами у нее над ухом. Как-то Лена выследила его после школы и запрыгнула на спину. Она была маленькой и шустрой, а Бойд – на год старше и на двенадцать килограммов тяжелее. Он жестоко избил ее, пока водитель автобуса не разнял их.
Наутро после смерти сестры Лена Адамс чувствовала себя хуже, чем после той схватки. Она наконец поняла, почему это состояние называется «бодун»: боишься дунуть, чтобы не развалиться на части. Голова раскалывается. Никакое количество зубной пасты не может перебить жуткий запах изо рта, а желудок словно скрутили в комок и обвязали леской.
Лена забилась в дальний угол полицейского участка, молясь, чтобы ее не вырвало снова. Рвать было, по сути, нечем. Внутри ощущалась такая пустота, будто все органы исчезли.
Подошел Джеффри с чашкой кофе.
– Выпей, – приказал он.
Лена не стала спорить. Еще дома рано утром Хэнк посоветовал то же самое. Ей было неловко принимать от него помощь, тем более совет, поэтому Лена нарочито грубо отказалась.
Как только она отняла чашку от губ, Джеффри сказал:
– Еще не поздно уйти.
– Я хочу присутствовать, – заявила она. – Я должна все знать.
Он смотрел ей в глаза, казалось, вечность. Несмотря на боль в глазах, в которые будто впились тысячи иголочек, она не отвела взгляда. Лена подождала, пока начальник выйдет, и развалилась на стуле, прикрыв веки.
Она не помнила, как добралась вчера до дому. Тридцатиминутный путь из Риса растворился, словно в тумане. Скорее всего за рулем сидел Хэнк: сиденье отодвинуто назад и зеркало повернуто под необычным углом. Последнее воспоминание – отражение в зеркальном стекле витрины магазинчика. Затем, как оказалось, уже утром, раздался пронзительный звонок телефона: Джеффри сообщал о брифинге, умоляя не приходить. Все остальное ушло в небытие.
Самое сложное – одеться. После длительного душа Лене невыносимо хотелось забраться в постель. Она бы провалялась весь день, но не имела права поддаться слабости. Прошлая ночь – ошибка, неизбежная ошибка. Очевидно, ей надо было сорваться, нагореваться вволю, чтобы не покончить с собой.
Лена заставила себя надеть форменные брюки и куртку. Застегивая кобуру, проверяя оружие, вновь почувствовала себя полицейским, а не сестрой жертвы. Голова болела, не покидали дурные воспоминания, словно их вбили туда гвоздями. Она вдруг поняла, как люди становятся алкоголиками: в потемках сознания забрезжила мысль, что стаканчик спиртного ей сейчас не помешал бы.
Заскрипела дверь, Лена открыла глаза и увидела в проходе спину Сары Линтон, что-то не слишком дружелюбно говорившей Джеффри. Лену мучила совесть за то, как она набросилась на Сару. Сара хороший врач. Всем известно, что Линтон отказалась от многообещающей карьеры в Атланте, чтобы вернуться в Грант. Стоило попросить прощения, но Лена пока не хотела об этом думать.
– Лена, – вдруг сказала Сара. – Давай отойдем в сторонку.
Лена моргнула, недоумевая, когда Сара успела к ней подойти. Вскочила, забыв про кофе. Перепачкались брюки? И черт с ними. Лена поставила чашку на пол и последовала за Сарой. Они зашли в достаточно просторное подсобное помещение, где хранились улики, манекены для уроков искусственного дыхания, которые полицейские дают по осени в школах, аптечка для оказания неотложной помощи.
– Вот. – Сара выдвинула стул. – Садись.
Лена села. Сара развернула кислородную подушку.
– Голова болит оттого, что алкоголь истощил запасы кислорода в организме. – Она прикрепила к маске шнур и протянула Лене: – Делай медленные глубокие вдохи, и тебе станет легче.
Лена недоверчиво взяла маску, хотя в тот момент готова была даже лизать зад скунсу, лишь бы помогло. Через некоторое время Сара спросила:
– Ну как? Лучше?
Лена кивнула. Она пусть и не пришла в норму, зато по крайней мере смогла полностью открыть глаза.
– Лена. – Сара забрала маску. – Хочу задать тебе один вопрос.
– Давай, – ответила Лена настороженно.
Она ожидала, что Сара начнет отговаривать ее от посещения брифинга, но ошиблась.
– Когда я осматривала Сибилл, – начала Сара, положив кислородную подушку в шкаф, – то натолкнулась на неожиданный факт.
– На что? – спросила Лена, пытаясь сосредоточиться.
– Не думаю, что это имеет какое-то отношение к делу, но мне придется все же поставить в известность Джеффри – сама я не могу принимать такие решения.
– О чем речь?
– О том, что у твоей сестры до момента насилия имелась девственная плева.
У Лены душа ушла в пятки. Могла бы и сама догадаться, но за последние сутки столько всего произошло, что ей было не до логических умозаключений. Теперь всем станет известно, что ее сестра – лесбиянка.
– Это не мое дело, – сказала Сара. – Какие бы у нее ни были предпочтения, я могу понять.
– Что это значит?
– То и значит, – ответила Сара, очевидно, решив, что выразилась достаточно ясно. Лена молчала, и тогда она добавила: – Лена, я все знаю о Нэн Томас. Остальное – как дважды два.
Лена прислонилась затылком к стене и закрыла глаза.
– Предупреждаешь меня? Собираешься всем рассказать, что моя сестра была лесбиянкой?
– Я не намеревалась упоминать об этом на брифинге, – после паузы ответила Сара.
– Я сама скажу шефу, – заявила Лена, открыв глаза. – Можешь дать мне минуту?
– Конечно.
Лена дождалась, пока Сара выйдет, и схватилась за голову. Хотелось плакать, но слез не было. Организм полностью обезвожен, странно, что во рту еще осталась слюна. Она сделала глубокий вдох, собрала все свое мужество и встала.
Выйдя из подсобного помещения, Лена увидела Фрэнка Уоллиса и Мэта Хогана. Фрэнк приветливо кивнул, Мэт сосредоточенно наливал сливки в кофе. Обоим следователям за пятьдесят, оба – люди совсем иной эпохи: превыше всего справедливость. Полиция для них как семья; что бы ни случилось с одним из команды, все переживали, как братья. В таком малочисленном обществе, как округ Грант, следователи были еще сплоченнее. Лена знала, что они все состоят в местной масонской ложе. Если бы она была мужчиной, полицейские давно пригласили бы ее вступить в свои ряды.
Интересно, что подумают следователи, узнав, что расследуют дело об изнасиловании лесбиянки. Однажды, очень давно, Лена слышала, как Мэт сказал: «В славном прошлом, когда ку-клукс-клан приносил немало пользы…» Сохранили ли бы они свою воинственность, зная о Сибилл, или смягчились бы? Лене не хотелось выяснять.
Джеффри читал отчет, когда она постучала в его кабинет.
– Сара тебя образумила?
Лене не понравилось, как он поставил вопрос, тем не менее ответила утвердительно, закрывая за собой дверь, что немало удивило начальника. Он отложил в сторону отчет и подождал, пока Лена сядет.
– В чем дело?
Лена решила сказать все как есть.
– Моя сестра была лесбиянкой.
Слова повисли в воздухе, словно реплики в журнале комиксов. Лена едва подавила нервный смешок. Она ни разу в жизни не произносила таких вещей. Ей было неприятно говорить о сексуальной ориентации Сибилл. Когда сестра, уже год живя в Гранте, поселилась с Нэн Томас, Лена не задавала лишних вопросов. Предпочитала не знать.
– Что ж, – протянул Джеффри, – спасибо, что поставила меня в известность.
– Думаете, это может повлиять на ход расследования? – спросила Лена, боясь, что все зря.
– Понятия не имею, – ответил он, видимо, искренне. – Кто-нибудь посылал ей письма с угрозами? Говорил унизительные слова?
Лена тоже задавалась этим вопросом. Нэн сказала, что последние несколько недель не происходило ничего особенного, однако она способна умышленно утаить детали, которые могли бы обнаружить их лесбийские отношения.
– Полагаю, вам следует поговорить с Нэн.
– Нэн Томас?
– Да, – подтвердила Лена. – Они жили вместе. На Купер-стрит. Может, мы могли бы поехать туда после брифинга?
– Чуть позже, – ответил он. – Около четырех, ладно?
Лена кивнула и не удержалась:
– Вы расскажете остальным?
Джеффри озадачился. Внимательно посмотрев на Лену, он наконец сказал:
– Думаю, на данной стадии расследования в этом нет необходимости. Встретимся сегодня с Нэн, а потом решим.
Лена почувствовала невероятное облегчение. Джеффри взглянул на часы:
– Пора, пойдем.
9
Джеффри стоял у входа в комнату для брифинга и ждал, пока Лена выйдет из туалета. После разговора она попросила пару минут. Он надеялся, что подчиненная возьмет себя в руки. Несмотря на вспыльчивый характер, Лена Адамс умная женщина и хороший полицейский. Джеффри было тяжело смотреть, как она в одиночку проходит такое испытание. Но он знал, что по-другому не бывает.
Сара сидела в первом ряду, положив ногу на ногу. На ней было зеленое льняное платье, прикрывающее лодыжки. По обе стороны – два разреза не выше колен. Рыжие волосы завязаны в хвост, с такой же прической она пришла в воскресенье в церковь. Джеффри вспомнил выражение лица Сары, когда она заметила его в заднем ряду, и подумал: наступит ли такой момент, чтобы ей искренне захотелось видеть его рядом? Во время церковной службы он уткнулся взглядом в пол и ждал, когда сможет тихо ускользнуть.
Таких людей, как Сара Линтон, его отец сравнивал с крепким коктейлем. Джеффри привлекала твердость ее характера, независимость. Ему нравились некоторая отстраненность и то, что Сара свысока смотрит на его друзей-футболистов. Он ценил ход ее мыслей, с ней можно было обсудить любой вопрос по работе. Джеффри не раздражало, что она не умеет готовить и спокойно спит во время урагана. Не смущало, что она редко убирает в доме. Не беспокоило, что ей приходятся впору его туфли. А что ему действительно было по душе, так это то, что Сара знала все свои недостатки и умудрялась ими гордиться.
Конечно, ее независимость имела и обратную сторону. Даже после шести лет брака ему казалось, что он ничего о ней не знает. Сара с таким успехом создавала между ними железную стену, что Джеффри начинал думать, будто он лишний. Семья, клиника и морг отнимали столько времени, что на него почти не оставалось.
Понимая, что измена не лучший выход, он не нашел другого способа вызвать перемены. Ему хотелось причинить ей боль. Хотелось, чтобы она боролась за него, за их отношения. У него до сих пор не укладывалось в голове, что это возымело столь плачевный эффект. Иногда Джеффри даже злился на Сару за то, что их брак сломала такая бессмысленная, глупая вещь, как интрижка на стороне.
Джеффри оперся о кафедру, сомкнув перед собой руки. Надо сосредоточиться на предстоящей задаче. Перед ним на маленьком столе лежал список имен и адресов на шестнадцати страницах. При въезде в штат Джорджия все бывшие заключенные по статье «Изнасилование» должны регистрироваться в информационном центре преступности при Бюро расследований. Всю ночь напролет Джеффри пересматривал документы и нашел шестьдесят семь жителей Гранта с соответствующим криминальным прошлым: все они прописались в округе с 1996 года. Прочесть все дела оказалось непросто, поскольку насильники плодились как тараканы. Увидишь одного, а за стеной прячется еще дюжина.
Он старался не думать об этом перед брифингом. Людей пришло не много. Фрэнк Уоллис, Мэт Хоган и еще пять следователей из старшей команды. Плюс Джеффри с Леной – девять человек. Из них только Джеффри и Фрэнк работали в округах крупнее Гранта. Пожалуй, у убийцы Сибилл Адамс больше преимуществ.
У дверей стоял Брэд Стивенс, младший полицейский патрульной службы. Несмотря на молодость и отсутствие званий, он умел держать язык за зубами и служил неким талисманом удачи; благодаря жирку на теле Брэд походил на мультипликационного персонажа. Жидкие светлые волосы всегда выглядели так, будто их только что потерли воздушным шариком. Мать часто приносила ему обед прямо в участок. Хороший малый. Еще на школьной скамье Брэд попросил Джеффри взять его в полицию.
Брэд впустил Лену. Не вызвав удивления, она села поодаль, сложив руки на груди. Глаза красные – то ли от выпитого накануне, то ли от слез.
– Спасибо, что сумели быстро собраться, – начал Джеффри.
Он кивнул Брэду, велев раздать пять заранее приготовленных пакетов.
– Позвольте предупредить, что все сказанное сегодня в этой комнате считается секретной информацией. То, что вы услышите, не для широкой публики, и любая утечка может навредить ходу расследования. – Он подождал, пока Брэд закончит раздачу. – Уверен, вы уже в курсе, что вчера на заправочной станции убита Сибилл Адамс.
Все закивали, некоторые увлеклись просмотром полученных копий. Следующие слова заставили всех поднять головы.
– Перед смертью она была изнасилована.
В комнате словно поднялась температура, пока они переваривали новость. Собрались люди разных поколений. Для некоторых женщины были столь же таинственны, как начало бытия. Надругательство над Сибилл требовало незамедлительных действий.
Джеффри поднял листы, пакеты были распределены в соответствии с написанными сверху именами.
– Сегодня утром я составил список лиц, судимых за аналогичные преступления. Разбил их на группы по обычным командам напарников, за исключением Фрэнка и Лены. – Он увидел, что она хочет возразить, но не дал ей слова. – С тобой, Лена, будет работать Брэд, а со мной Фрэнк.
Лена была крайне недовольна. Брэду далеко до профессионализма, и она догадалась, что затеял Джеффри. Позже, опросив четырех человек из своего списка, она поняла, что начальник держит ее на коротком поводке. Насильники обычно нападают на ровесниц, причем из своей этнической группы. Лене же с Брэдом достались мужчины за пятьдесят, представители национальных меньшинств.
– Доктор Линтон введет вас в курс дела. – Джеффри помолчал, затем добавил: – Я могу предположить, что здесь кроется религиозная подоплека, вероятно, преступник – некий фанатик. Не нужно строить на этом ваши опросы, просто имейте в виду. – Он положил бумаги на кафедру. – Если появится кто-либо подозрительный, сразу свяжитесь со мной по радио. Нельзя допустить даже попытку самосуда.
Джеффри был полицейским и знал, как это бывает. Каждый из присутствующих жаждал найти виновного в трагедии. И в такой ситуации, когда тебе кажется, что ты стоишь перед зверем, способным изнасиловать слепую женщину и вырезать ей на животе крест, очень легко переступить черту.
– Ясно? Тогда предоставляю слово доктору Линтон.
Он освободил кафедру и сел рядом с Леной.
Сара подошла к доске, опустила белый экран. Большинство из присутствующих помнили ее еще с пеленок, и если они все открыли блокноты и приготовили ручки, значит, относились к ней как к профессионалу.
Сара кивнула Брэду Стивенсу, и в комнате потемнело.
Затрещал зеленый эпидиаскоп, пустив на экран вспышку яркого света. Сара поместила фотографию под стекло.
– Я нашла Сибилл Адамс в женском туалете заправочной станции приблизительно в полтретьего, вчера, – сказала Сара, настраивая объектив проектора.
По комнате прошелся ропот, когда на экране возникло изображение полуголой Сибилл Адамс на полу. Джеффри смотрел на отверстие у нее в груди и все думал, кто же мог совершить подобное злодеяние. Слепая Сибилл Адамс сидит на унитазе, а ополоумевший маньяк разрезает ей живот. Он не мог представить, что чувствовала бедная женщина.