– Помоги, милок, моему горю. Я, – говорит, – Васильевна, меня, – говорит, – тут все знают. Я вон там в богадельне живу.
– А какое же такое у тебя горе? – Спрашивает наш мужик. А сам морду воротит. Потому что пахнет от этой Васильевны чисто русским духом.
– А вот какое горе – рассказывает старушонка. – завезли сегодня в этот магазин дешёвый лосьон. «Берёзовая вода» называется. А мне енти супостаты не продают. Им, видишь ли, какой-то начальник запретил. Так возьми ж ты мне, сынок, пару флакончиков. Тебе дадут.
Говорит так старушка, а сама к нашему мужику свою сморщенную лапку тянет. А в лапке – денежка.
Ну, мужик старухой гнушался, а денежкой нет. Взял он денежку, и говорит:
– Хорошо, старая. Будет тебе и берёзовая вода и берёзовый веник на закуску.
Говорит так, а сам думает:
– Хрен тебе, старая, а не парфюмерия. Алкоголь – это яд. Про это даже газеты пишут. А денежка мне и самому пригодится.
Вот, пошаландался мужик по магазину. Выходит, а старушка к нему:
– Купил? – спрашивает.
Мужик только морду молча отвернул. И в машину. И по газам. Едет, а ему по мобиле звонят. Так и так, говорят, горит Ваш спиртзавод синим пламенем.
Мужик туда. Точно. Горит заводик, как пионерский костёр. Пожарных собралось!.. Как тараканов в кухне. И стоят себе. Покуривают да посмеиваются.
Мужик к пожарному начальнику:
– Что такое? Почему не тушите?
А тот так спокойненько отвечает:
– А мы и не будем тушить. Потому что ты старушку Васильевну обобрал.
Плюнул мужик. И в банк. Там ему большой кредит обещан был. Приезжает, а ему банковский начальник:
– Не будет тебе, мужик, кредита. Ты у старушки Васильевны денежку украл.
Разъярился мужик и попёр к пахану, который его фирму крышевал. Жалуется. А пахан и говорит:
– Не будет тебе никакой такой крыши. Ты у старушки Васильевны денежку зажал. И ваще, ты нам должен денег хренову тучу. Два дня тебе на отдачу.
– Облезете! – думает наш мужик. – У меня все бабки и недвижимость на жене. Так что облезете.
А тут и баба евоная звонит:
– Уезжаю от тебя, – говорит, – с концами. И деньги со мной. И дом я уже продала. Потому что ты, подлец, старушку Васильевну обманул.
А тут ещё и начальник охраны приходит:
– Не будем мы больше тебе служить. Ты старушку Васильевну обидел.
Ну, понятно, от таких новостей схватился наш мужик за сердце. Хрюкнул пару раз да и помер.
Вот стоит мужик на небе перед апостолом Петром. Стоит и мечту мечтает, чтобы в рай ему попасть. А Пётр этот ключи на пальце покрутил и говорит:
– В рай тебе, мужик, сам понимаешь, нельзя. Ты же старушку Васильевну обобрал. Ступай-ка ты, браток, в ад.
Вот приходит мужик в ад, а привратник ему и говорит:
– А на кой чёрт ты тут нам нужен? Ты же старушку Васильевну того… И вилами мужика как ткнёт больно!
Закричал мужик диким криком. Аж у самого в голове загудело. А когда откричался, смотрит – стоит он перед той самой старушкой Васильевной и она, бедолага, руку с денежкой тянет. Тут зарадовался мужик:
– Так она, ведьма старая, меня просто заморочила!
Не стал мужик деньги брать. Побежал в магазин. Купил там для этой Васильевны ящик берёзовой воды да ещё бутылку пива прибавил.
– А дальше-то что, Никодимыч? – спросил слесарь Федька. – Дальше – то оно как развивалось?
– А дальше сказка окончилась. Суровая правда жизни началась. Совеститься начал наш мужик. Ну, его свои и грохнули. Кому он такой нужен? – Потянулся Петрович, аж кости хрустнули. – Тут уж так выходит, что каждому своё нужно. А что одному прямо горит, как надо, то другому вообще по барабану…
Тут вот такая история вышла. В то доброе старое время, когда на простой народ ещё Перестройку со свободой не придумали.
Жил-был один мужик. В семье жил. Он ваще большой семенитель был. Мужик этот. Да…
Ну и вот.
Идет этот мужик как-то в дом, семью. Неторопясь. Потому как после работы. А тут подскакивает к нему соседка Нинка, что продавщицей в посудном магазине. У неё ещё три года тому назад мужик ушёл к еёной лучшей подружке.
Так вот, подскакивает эта самая Нинка, хватает нашего мужика за рукав и шепчет пронзительно:
– Ты, – говорит, – Иваныч, забеги ко мне завтра с заднего хода. Я тебе по-соседски чайник со свистком оставила.
– А на хрена этому чайнику свисток? – удивляется мужик, – Он же чайник, а не мент.
– Дурак ты, дурак, Иваныч! – говорит вредная Нинка, – И уши солёные. Это специальный такой чайник. Его на плиту поставишь, а он соловьём заливается. Это для комфорту придумано.
– Понятно, что для комфорту – отвечает мужик, – непонятно только с чего это он поёт. С какой такой радости.
– А Нинка опять язвит, зараза:
– Вот ты попробуй голой жопой на плиту сесть. А я послушаю, как запоёшь.
Мужик подумал минут несколько и согласился:
– Хорошо, говорит, Нинка. Это тебе большая спасиба за заботу. Приду, как велено. Только ты засохни, ради Бога. А то я тебе твой поганый язык оторву и куда надо засуну.
Она и умолкла, потому что мужиков характер знала.
А мужик домой пришёл да и говорит:
– Так и так, – говорит – Нинку встретил. Обещала поющий чайник достать по блату. Брешет, что чайник этот стоит на плите и соловьём заливается, мать его.
Мужикова баба сразу зарадовалась:
– Я, – говорит, – о таком чуде, прям, всю жизнь мечтала. А то готовить жрачку на вас, оглоедов, так скучно, что и не рассказать.
Вот мужик назавтра к Нинке этой в заднюю дверь колотнулся, чайник взял и домой приволок. Собрались всей семьёй в кухне. Поставили обнову на плиту. Сидят, слушают. Слушали, слушали, а потом мужикова тёща и говорит:
– А ведь не поёт. Или это только я не слышу?
А мужикова баба сразу народ подзуживать стала:
– Эта стерва Нинка бракованный товар подсунула. Ей за такое башку отвинтить надо.
Тогда мужик схватил этот чайник с плиты и кричит:
– Разберёмся, что к чему! – кричит.
Ну, и пошли на разборку всей семьёй. Тесть мужиков по дороге где-то кол раздобыл:
– Ох, держите меня! – кричит, – Ох, зашибу ненароком!
Пришли. Сели. Мужик и говорит:
– Это что ж ты, соседушка, такое мне подсунула? Обещала, что предмет кричать будет, а он молчит, да и всё. За это и личность помять можно. И тесть тут же колом над головой крутит, слова всякие выговаривает про паразитов трудового народа.
– Не может такого быть, – говорит Нинка, – потому что не может. Давай испытаем. Если что – я деньги верну с удовольствием, потому что вы, темнота, настоящего комфорту недостойны.
Ладно. Испытывать, так испытывать. Поставили чайник на плиту. Ждут. Не поёт!
– Ну, что? Видишь теперь? – спрашивает мужик.
А Нинка, гадюка, потешается:
– Эх, темнота вы деревенская! Он же кричит только когда закипит. А так молча варится.
А баба мужикова и отвечает:
– А мне, к примеру, такой комфорт нужен, как соломина в заднице. Он и даром мне такой чайник не нужен, не то, чтобы за деньги. А тесть ихний всё колом крутит:
– Ох, православные! – кричит, – Не дайте согрешить! Не доводите.
Тут Нинка, конечно, не выдержала. Не перенесла оскорблений личности. Отдала деньги.
Мужик на эти деньги тут же принёс. И обмыли всей семьёй победу над коварным врагом, как положено.
Так и живут до сих пор со старым чайником. И ничего. Никто от этого не болеет.
– Ты кончай заливать, Никодимыч! – обиделся Василий. – Ты… это… блин… и того… обидно выходит. Ты клевету с напраслиной на людей-то не возводи. Это каждый может. Ты душевное что-нить, короче.
– Хорошо – согласился Никодимыч – будет тебе душевное, раз просишь.
Тут вот, лет несколько тому назад несчастный случай приключился. Да вы знаете этого мужика. Его весь посёлок знал. Иваном Петровичем звали. Помнит кто? Нет? Ну и не надо.
Так вот. Приключился с этим самым Иван Петровичем несчастный случай. Нежданно, так сказать, негаданно.
И вот что ещё надо сказать. Был у этого самого Иван Петровича талант. Даже не талант, а Дар Божий. Он плевать умел. Ты погоди, Колька, зубы скалить. Ты сам подумай своей дурной головой. Вот ты просто так плюёшь? Просто так. А Петрович этот в цель умел плевать. Целенаправленно, так сказать.
Ладно. Расскажу по порядку, раз ты не понимаешь.
Говорят, что ещё в роддоме, когда нормальные младенцы орать начинают, Петрович взял, да и плюнул. И так ловко, что попал акушерке прямо в глаз. Та Петровичевой мамаше прямо сказала, что мальчик еёный Божий Дар имеет. И что из этого дара ничего хорошего не выйдет. Прям как в воду глядела, зараза!
Но тогда на эти злобные слова никто и внимания не обратил. Только когда этот несчастный случай произошёл, все сразу вспомнили. Вспомнили, и ахнули. Ахнули, да поздно.
Так вот. Стал этот Петрович расти подрастать. И всё время талант свой развивал да холил. Тренировался, так сказать. Другие детки в игры играют или дерутся на радость родителям. А Петрович только сидит и поплёвывает. И всё норовит попасть, куда ни взглянет. Нарисует, бывало на листе бумаги муху, прилепит этот лист на стенку, сидит и плюёт.
К зрелому возрасту натренировался так, что и не поверите. На лету муху плевком сбивал.
Вот натренировался этот Петрович, окреп духом, так сказать, и начал со своего таланту пользу иметь. Начал ходить по пивным и спорить на кружку пива, что любую муху на лету плевком собьёт.
– Это нам – раз плюнуть, – говаривал.
И надо сказать, жил-поживал этот Петрович из – за своего таланту, как кошка в лукошке. Другие килятся, работу работают, то да сё. А он по пивным расхаживает и поплёвывает. Сыт, пьян и нос в табаке.
И вот на тебе! Несчастный случай.
Поспорил как-то в одном кабаке этот Петрович на конкретную муху. Что собьёт её с третьего плевка. А муха эта возьми, да и заезжему мужику на лоб сядь. Только Петрович прицелился, как мужик этот взял и муху прихлопнул. Что с него возьмёшь? Имел полное право. Да ещё и приезжий. Наш мужик такого себе никогда не позволил бы. Наши все Петровича знали. А этот приезжий. Да…
Так вот, как только этот приезжий мужик муху убил своей грязной лапой, так тут же стало Петровичу плохо. Сердце такой обиды и надругательства над профессией не выдержало. Брык с катушек на пол, да и помер.
А кого винить? Некого. Несчастный случай потому как.
Сам–то этот Петрович мужик пустой был, но с талантом. Вот таланту и жалко. На похоронах народу было… Поп даже на могилке речь двинул, что прощаемся, мол, с человеком, у которого был Божий дар.
– Ну, это нам раз плюнуть тоже! – закричал неугомонный Серёга. Потом плюнул в пролетавшую муху, но попал Михалычу в бороду. За что и получил плюху. Но драки в этот раз не вышло – настроение не то было.
А Никодимыч тем временем продолжал:
– Вот один мужик как-то из гостей шёл. Он у другого мужика, у сменщика своего, на смотринах был. Сынишка у сменщика народился. Что уж тут поделаешь – жизнь. Вот они, как счастливые родители, после крестин смотрины-то и устроили. Всё по-человечески было. Чин чинарём. Мужики так разошлись, что и вправду наследника смотреть хотели. Да Федькина баба не дала.
– Куда, – говорит, – вы прётесь? Глаза залили уже, и прётесь.
И не дала посмотреть, зараза. Ну, да это ничего. И без того занятия нашлись.
Вот к ночи, когда народ поуспокоился, когда кто куда отдохнуть залёг, наш мужик домой к себе засобирался.
– Не могу, – говорит, – спать, где попадя. С детства, – говорит, – не приучен.
Вот Федька, мужиков сменщик, сначала давай мужика не пускать.
– Куда ты пойдёшь, дурила? – говорит. Заблудишься или ещё как.
Такими словами этот Федька мужика отговаривал, а потом отчаялся, и провожать пошёл.
– Не могу, говорит, – терпеть, чтобы мой гость, мать его так, пропал безвременно в ночи.
И провожает.
Вот мужик с Федькой сколько-то несколько прошли. Песни все, что знали, перепели. Особенно хорошо у них про рябину выходило. Прямо душевно получалось. Вот они все свои песни перепели. Глядь-поглядь: стоят в чистом поле. А где – неизвестно. И ночь. И не видно вообще чистое это поле, или гадили под ноги какие звери-человеки. Вот наш мужик нашарил под ногами газетки кусок, изловчился и поджёг эту бумажку. Вроде как факел вышел.
Вот мужик смотрит, и видит, что стоит в этом чистом поле дверь. И ничего нет больше. Стоит дверь – и всё. Мужик дверь за ручку потрогал, она и подалась. Только хотел наш мужик эту дверь открыть, как Федька, евоный сменщик, крик кричать начал.
– Ты что? – кричит он, как потерпевший, – Ты что? Погибели своей хочешь? А вдруг там Неизвестно что?
Тут наш мужик и призадумался. Присели они с Федькой сменщиком на корточки. Закурили. Мужик подумал и говорит:
– А вдруг там что хорошее?.. Надо бы глянуть. Вдруг – раз! И счастья полные штаны!
А Федька и говорит:
– Хорошо, – говорит. Тогда я первый пойду. Как хозяин. Потому что вдруг, что плохое, так на гостя валить грех. Только смотри, если что плохое – ответишь.
– Срал я на твои права, – ответствует наш мужик. – Это ты дома хозяином был, а здесь место общего пользования. Это я по запаху сообразил. А какое такое право ты имеешь мне в общественном месте указывать? Если там что хорошее, так оно всё, как есть, моё. Потому как я первый эту дверину увидел. А если уж что похуже, так поделим.
И после таких слов начал наш мужик тую дверь открывать. Начал, да не успел. Федька, евоный сменщик, нежданно-негадано как залепит мужику в ухо.
– Ах ты, куркуль поганый, – кричит, – олигарх хренов!
И месит нашего мужика почём зря.
– Убери, – орёт, – свои грязные лапы от совместной собственности.
Ну тут и понеслась косая в баню!
Бились, прям как шведы под Полтавой. Не на живот бились. А потом сомлели оба. И упали. И лежат.
В общем, проснулись оба двое в вытрезвиловке.
Менты говорят, что в дом какой-то ломились. Всемирного счастья для всего человечества требовали.
Ну, что тут сделаешь? Штраф проплатили, да опохмеляться пошли.
А как опохмелились, так стали соображать. Дверь была? Была. Открывалась? Открывалась. А что там за этой дверью было известно? Нет. Неизвестно. Но наверно что-нибудь хорошее. Иначе кто бы дверь в чистом поле ставил? Никто.
Соображали, соображали, да так и не сообразили, что там за дверью этой было.
Уж как потом искали эту дверь и вместе, и порознь, и трезвыми, и пьяными! Да где там! Не нашли. Пропала, как и не было. Просто ум свихнуть можно.
Так и осталось это необъяснимой загадкой природы.
А вдруг и вправду что хорошее там было?
– А чё? Может оно что и было хорошее – поразмыслил Михалыч – конечно, было, только спрятали его от народа. Оно всегда так. Что получше – прячут.
– Это конечно – согласился Никодимыч – без этого, понятное дело, никак. Припрятать, да сожрать тайком – это первое дело. А то как же.
Вот, жил-был один мужик.
И вот, когда он ещё мужиком не стал, а сопливым пацаном был, пил он пиво со своими дружбанами детства. Вот пил этот будущий мужик пиво, и заметил, что взрослые мужики портвейн жрут почём зря.
И взял тогда себе этот мужичок в голову, что надо только постараться, подрасти, деньжат подзаработать, и можно будет пить портвейн сколько влезет.
Вот такую себе жизненную цель поставил этот пацан, и стал этой цели добиваться.
Другой бы на его месте подобивался бы день-два, да и бросил. А наш был упорный. Тут же перестал с пацаньём собак по заугольям гонять, и в училище пошёл, чтобы повысить культурный уровень и образоваться.
Все думали, что блажит мальчонка, а он взял, да и закончил эту школу с дипломом.
Вот закончил он эту учёбу, специалистом стал работать, портвейн свой заветный начал попивать. Только всё ему неймётся. Взял и двинул дальше – на инженера. Потому что тогда можно себе водочку попивать и в ус не дуть. А что? Ходи себе в галстучке.
Ладно.
Вот упёрся этот упрямый мужик, и стал инженером. Ходит, рукой водит, а вечерами водочку пьёт.
Всё, кажется, как надо быть. Только мужику всё мало. Решил он в начальники выбиться, чтобы можно было коньяки пить без разбору. И уважение опять же. И положение.
Не знаю, как там он этого положения добивался. Знал бы – сам в начальниках расхаживал. Только лет через несколько стал этот мужик коньяк жрать и колбасой закусывать. Вот, пьёт наш мужик коньяк, а тут Перестройка – трах-бах! И видит мужик, что зря старался. Потому что некоторые пьют не просто коньяк, а что душа пожелает.
Ну и вот.
Стал мужик опять упираться. В бизнесмены пролезать.
И что же вы думаете? Пролез. Прямо неимоверные усилия приложил, но своего добился.
И вот как-то пришёл этот мужик к себе домой, открыл бар. А там всякого горючего наставлено… пей–не хочу!
Вот смотрел мужик на всё это, смотрел всю ночь; а к утру вдруг понял, что пить-то ему и не хочется. И такая обида у этого мужика возникла, что взял он и помер.
Потому что смысл жизни потерял.
А вы как думали?
– Сейчас уже вот что учёные придумали – снова возник Серёга. – Сейчас придумали, чтоб человек жил сколько хочет. Правда, пока что на обезьянах с крысами испытывают. Но обещают, что скоро и до людей доберутся.
– Технический прогресс, говоришь Серёга, идёт со страшной силой?
Никодимыч помолчал, глядя как на карнизе голубь топчет свою подругу, затянулся несколько раз, и продолжил:
– Прогресс – это оно, конечно… Только неясно какая от этого прогресса польза?
Тут вот один мужик со своею бабой жил. Толковый мужик был. В хлам не напивался, как некоторые, а норму соблюдал. И, понятное дело, начал наживать себе барахлишко всякое. То да сё… Обстановку обставил, тачку купил, шмутьё всякое… Даже до того докатился в своих неуёмных потребностях, что начал бизнесом заниматься: по Турциям всяким катался и всякий ненужный товар привозил для личной выгоды..
А бабе своей велел не работать, дома сидеть и хранить семейный очаг почём зря.
Вот она и хранила. Сидит, бывало, дома и мечты мечтает. И о том, и о сём, и о том, о чём вообще рассказать стыдно.
Вот мечтает она свои бессовестные мечты, а мужик тем временем жнёт там, где не сеял. И, надо сказать, хорошо это у него выходит.
Вот прошло там сколько несколько времени, закрутел наш мужик, как яйца в кипятке. Расфуфырился. И до того докатился, что купил мобилы себе и бабе своей. Чтобы в ногу со временем и всякий комфорт со всеми удобствами.
Только вместо комфорта у него сплошной конфуз вышел.
Сидит как-то его баба ввечеру вся себе в мечтах, по-обыкновению. А тут её мужик звонит на мобилу, дескать, так и так, дорогая, очень сильно занят, что не продыхнуть. Домой, значит, не жди и не надейся.
Не знаю точно причину, и врать не хочу, а только после такой замечательной речи оставил этот мужик свою мобилу включённой. Может, он её вообще ещё выключать не научился, может, ещё что? Не знаю. Знаю одно: в тот самый момент был этот мужик у своей крали, и получал, сами понимаете, удовольствие близкое к половому.
Он свою порцию удовольствия получал, а баба его тем временем по мобиле слушала. До тех пор слушала, пока мобила эта не устала, и не отключилась сама по себе.
Вот приходит этот мужик домой, а баба евоная сидит, окостеневши с мобилой в руках.
Мужик поначалу не въехал, и начал бабу свою в чувство сознания приводить. Только зря это он делал. Ей Богу, зря. Потому что вся нажитая непосильным трудом бытовая техника, типа кастрюль и сковородок, оказалась на мужиковой голове. Не говоря уже про крики и обидные слова.
Понятное дело, мужик такого безобразия не ожидал. Поэтому опешил даже и потерял способность к сопротивлению. Потому что дураку ясно, кто был в доме добытчиком. А раз мужик деньги не все сразу пропивает, а только частями, то баба должна своё бабье дело знать и сидеть, морду прижавши. А эта баба, как белены объевшись, орёт и размахивает всякими предметами роскоши. Сорвалась с поводка, значит. Потому что мужик её на долгое время неосторожно одну без присмотра оставлял. А раз не сумел за бабой присмотреть, получай по полной.
Вот выскочил кое-как мужик на волю, отдышался, в поликлинику сгонял за оказанием неотложной помощи. Возвращается домой: здрастьте! Стоят на лестничной клетке чемоданчики с евоным нижним бельём. Мужик поначалу хотел кипеж поднять, но потом вспомнил про сковородки, и притих. Притих, и побежал к своей крале ненаглядной. Прибежал, а у крали той уже следующий клиент азартные сопли пускает.
Так вот и живёт теперь этот мужик один. Купил себе хатку, и живёт. И бизнес забросил, и к бабам ни ногой. Простым работягой работает. И, что интересно, не только мобилу свою выбросил, но и электричество отключил. Мало ли что?
– Вот, блин, мужику неудачка вышла – засмеялся Фёдор – но бывают же и удачи в жизни. Встречаются, так сказать.
– А как же, – подтвердил Никодимыч – обязательно встречаются. А то как же без них?
Вот один мужик шёл по улице, шёл, да и денежку нашёл.
Правду сказать, он не столько шёл, сколько переползал. Чуть-чуть выпивши был. На ногах не стоял. Но ещё хотел. И очень. Нутро горело, и тянуло его подвиги совершать. А тут – на тебе! Прямо мордой в ту денежку. Ну понятно, что мужик, как денежку увидел, так и сомлел от счастья. Так на него нахлынуло. Однако полежал часок, другой и очухался. Сел, и соображать начал.
– Это надо мне, – думает, – на точку сейчас идти, да и взять, чтоб трудовая копейка даром не пропала.
Сказано – сделано. Пошёл мужик на точку. Хозяйка там сначала пузырилась, что среди ночи кому-то припёрло, а потом разглядела, что денежка зелёненькая, и охолонула. Вынесла бутыль с четверть не меньше и пожелала мужику пить и поправлять здоровьице.
Ну, мужик и пошёл поправлять. Да не заладилось у него как-то. Пошёл, да и запнулся о порог. Бутыль хрясь о землю – и вдребезги! Только парок духовитый поднялся.
Вот сел мужик на порожек этот злосчастный, и начал горевать. И так он себе горе горюет, что смотреть на него сил нет. А тут откуда ни возьмись – старикашка ковыляет. Доковылял до нашего мужика, посмотрел на горе его неизбывное, да и говорит ласковым голосом:
– Ты, мужик, – говорит, – кончай горе горевать, потому что я – самый что ни на есть Джинн, и жил, – говорит, – я в этой самой бутылке, что ты так неосторожно кокнул. Поэтому начну я сейчас все твои желания-приказы исполнять.
И будет это твориться, пока ты не скажешь «хватит».
Мужик наш хоть и без высшего образования был, и в очках не нуждался, но кое-что такое в жизни видывал, да слыхивал. Вот он перестал рыдать и рвать свои жидкие волосёнки, поднатужился и пожелал:
– А желаю я, – важно так говорит, – чтобы появился тутока басейн с шампанским, а я в том самом бассейне купался.
Толком-то и сказать не успел – глядь: а он уже в шампанском плавает как дельфин, и пузыри пускает.
– Ох! – думает сам себе мужик, – вот и дожил я до полного удовлетворения потребностей без израсходования способностей!
И начал свои потребности удовлетворять. Только чует, что силёнок всё меньше и меньше и вот-вот он в этом искуственном водоёме тонуть начнёт. Тогда мужик попузырился ещё чуть-чуть для куражу, да как заорёт:
– Хорош шутки шутить! Вынимай меня отсюда, крыса облезлая!
Тут весь кайф и обломился.
Смотрит мужик: лежит он на койке, привязанный. Всякие капельницы рядом стоят и ему, болезному, на мозги капают. Вздохнул мужик тяжело, да и заснул.
А проснулся здоровенький и полный жизни.
Проснулся-то он здоровеньким, а только стал больной на всю голову. Прям никакого спасу от него не стало. Как увидит бутылку нераскупоренную, так и норовит разбить.
– Я, говорит, – покажу этому Джинну, как над трудовым человеком изгаляться! Мне бы только поймать гада.
И по-хорошему с ним и по-плохому – ничего не помогало. И учили, и просто так объясняли. Гнёт своё, да и всё. Потом, правда, полегчало. Посуду бить перестал. К нормальной жизни вернулся.
Только так мужика этого всё происшедшее переломало, что не верит он в чудеса больше.
Вот тут на днях тоже сотенную нашёл. Но поднимать не стал. И даже подошёл, да на ту денежку смачно плюнул.
Вот так.
– Неее. Я бы не плюнул. Я бы подобрал – заверил народ Михалыч. И тут же внёс предложение:
– А что, мужики? Не скинуться ли нам ещё на одну?
– Идея неплохая, если подумать трезво, – согласился Никодимыч. – вот Серёга и сбегает как самый молодой. А я, пока он общественное поручение выполняет, вот что расскажу:
Тут вот как получилось. Один мужик клад нашёл. Не то, чтобы он этот клад сознательно искал. Нет. Он случайно на это сокровище наткнулся. Яму под уборную копал в огороде. Да и наткнулся на крынку с золотишком.
Ну и забогател сразу.
Нет, я врать не буду, что мужик этот в олигархи выбился и начал кровь из простых людей пить. Нет. Такого он себе позволить не мог, хотя желание было. Но фирму с хитрым заголовком он себе завёл. Чем та фирма занималась, мужик и сам не знал, но фирменный начальник регулярно докладывал ему на чистом аглицком языке, что всё «о кей».
И всё было хорошо, да один раз с похмелюги мужик вышел из дому, и галстук забыл надеть.
Подходит к своей машине, садится, как положено, на заднее сиденье. А евоный шофёр и говорит угрожающим голосом:
– Ты чё, мужик? С дуба упал? Ты куда свою немытую морду пихаешь? Счас хозяин выйдет, охранники тебе твоё наглое рыло и начистят, как сапог у новобранца.
Мужик даже не удивился такой наглости. Не среагировал.
– Миша, – говорит он шофёру ласковым голосом, – Я тебя уволю, Миша, на хрен. Глаза раскрой! Я же твой хозяин и есть.
А Миша этот только рожу свою кривит:
– Мой хозяин, – говорит, – всегда в галстуке ходит. А ты на себя посмотри, козёл. Где галстук?
Тут и охрана подбегает. Вытащили мужика из машины и давай спрашивать с пристрастием:
Тебя, блин, кто послал? Чё морду немытую суёшь куда не надо?
Мужик наш аж в истерике забился:
– Ах вы бараны безрогие! – кричит, – Я вам бабки плачу, а вы меня же и по морде? Всех уволю, – кричит, – к такой-сякой матери!
А начальник охраны и говорит:
– Вот до чего народ распустился без твёрдой руки! Прям смотреть глаза закрываются. Ты чё, дурила? – это он нашему мужику так, – ты думаешь, мы хозяина в лицо не знаем? Знаем. Он у нас всегда в галстуке ходит.
Помяли они мужика для науки и отобрали все документы, деньги и прочие карточки.
Что тут поделаешь? Вот мужик лицо себе водичкой из лужи сполоснул, и решил дождаться, пока евоная жёнка выйдет.
– Она-то меня признает – думает, – не может быть такого, чтобы не признала.
Ждал, ждал и дождался.
А баба его не только не признала, но и визг подняла на весь район:
– Ах, держите этого сексуального маньяка за руки и за ноги! Он мужем моим прикидывается, а у самого даже галстука нету!
Ну что ты с баб возьмёшь? Нервные натуры, так сказать.
Вот мужик и убежал, что было сил. Не стал ждать пока, арестуют и начнут личность устанавливать. Бёг, бёг – смотрит, а он уже почти что до старого своего домика добежал, что на окраине. Стал тут мужик. Отдышался. А как отдышался, так и зарадовался:
– Пойду-ка, – думает, – к матушке загляну. Она меня обязательно признает. Не может такого быть, чтобы не признала.
Вот стукнулся мужик в родной дом. Вышла матушка евоная да и говорит:
– Ступай, солдатик. Я сегодня не подаю.
Мужик только зубами заскрипел:
– Маманя, блин, – говорит, – ты присмотрись, старая! Это ж я, твой Васятка!
А старуха на своём стоит:
– Что – то ты гонишь, болезный, – говорит, – мой Васятка не такой. Другие в рубашках рождаются, а мой сразу в галстуке народился.
Заплакал тут наш мужик горючими слезьми. Заплакал и пошёл.
Вот идёт он, и видит, что у соседки его бывшей, Нюрки, бельё на верёвки выброшено сушиться. И платьишко цветастое тоже. А на платье поясок. Тут наш мужик подкрался, украл поясок, да бежать. Уже когда почти до дому добежал, остановился, и Нюркин поясок вместо гастука повязал. Тут его сразу и признали. Морда разбита, одёжа в клочья, Нюркин поясок на шее, а признали все.
– Василь Василич! – говорят, – а мы Вас, прям, заждались.
Вот с той поры этот мужик не только спит в галстуке, но и в баню при галстуке ходит.
А что ж вы думаете?
Вот и сказка вся. А мне рюмочка винца. И сверху пива туесок, чтоб был крепче голосок.
А тут как раз и Серёга подоспел. Крякнул Никодимыч, корочкой занюхал и продолжил:
Вот, жил–был один мужик. Бобылём жил. И ни бабы у него, ни невесты не было. Не знаю уж почему, только не нашёл он, так сказать, подругу жизни. И не то, чтобы мужик сильно печалился по такому поводу, но было ему как-то грустновато. Да сами посудите – один как сыч в дупле. Ни тебе поругаться, ни прочего удовольствия.
Вот, пошёл этот мужик как-то на базар под названием «колхозный рынок». – Дай, – думает себе, – схожу я на базар. И пошёл. Вот, ходил он по этому базару, ходил, и купил себе яблоко. Нет! Он целых три яблока купил, как помню. Захотелось ему. Потому что витамин там есть в этих яблоках, железо, и вообще для пользы организма.
Вот пришёл наш мужик домой. Разложил эти яблоки на столе. Пьёт и любуется. Красота, кто понимает!
Вот, любуется мужик этой красотой и видит, что из одного яблока червяк вылез. И сидит.
Тут мужик осерчал, размахнулся с плеча, чтобы эту поганую тварь прихлопнуть или ещё как. А червяк и говорит мужику человеческим голосом:
– Не бей ты меня, мужик. Пожалей. Будешь кормить, поить – из меня через сколько-несколько дней бабочка выйдет.
Мужик охолонул маленько, взял ещё стаканчик на грудь для правильного решения, и спрашивает у червяка этого:
– А бабочка выйдет ничего себе или как остальные бабы?
– Глаз не отведёшь! – говорит червяк. – залюбуешься. Я отвечаю. Ты только потерпи.
Ну и вот. Стал наш мужик терпеть. Ходит на базар, яблоки покупает, червяка этого поганого кормит почём зря. И всё терпит. Вечером после работы сядет с червяком в шашки играть. Мужик пьёт, червяк закусывает. Чем не жизнь? Терпеть можно.
А по-ночам мужик всё себе мечту мечтает. Как пройдёт он со своей бабочкой по двору под ручку. И как другие мужики от зависти сдохнут.
Вот мечтает себе мужик эту замечательную мечту, а червяк тем временем вырос да и окуклился. Мужик его под стол засунул, чтобы кто не сглазил, и дальше ждёт. И уже дворовым мужикам намекать начал, дескать, заведу скоро себе такую бабёнку, что у вас у всех глаза на лоб повыкатываются.
А тут как вышло?
Пришёл мужик домой после аванса. Ну, сами понимаете, дело святое. Отметил. Отметил, да и заснул мертвецким сном. Просыпается – хвать! А у куколки шкура треснувши. И никого: ни червяка, ни бабочки. Только вонь на всю хату.
Мужик туда, сюда. А потом только сообразил, что окно-то было приоткрыто. Вот и улетела его бабочка. Упорхнула.
Горевал наш мужик, горевал. Уж, как горевал, так и сказать страшно. Слов таких не придумано, чтобы это горе передать. Даже пить было бросил. Дескать, всё от водки. Правда, потом снова в норму пришёл.
Вот и ходит теперь этот мужик по базару да яблоки червивые покупает. Покупать–то он их покупает, только такой ценный червяк, как в прошлый раз, всё не попадается.
Что сделаешь? У каждого своё. Одному горе, а другому смех, аж пупок развязывается.
Вот тут, совсем рядом… ну, минут двадцать электричкой, жил-был один мужик. И не сказать, чтобы больной был какой или порченый. Нет. Посмотреть со стороны – чисто медведь. Косая сажень в плечах. Кулак с помойное ведро не меньше. Только вот была у этого мужика одна странность – очень уж он цветы любил. Так любил, что просто спасу нет. Вот другие мужики, как люди, на своих сотках картошечку-моркошечку сажают, а этот одни цветочки. Теплицу выставил. Розами да хризантемами её засадил. И всё там возился и на семейную жизнь ноль внимания фунт презрения. И потому-то евоная баба себе волю взяла. Кричит, бывало, горло рвёт. Да всё словами погаными какими-то. А то и огреет нашего мужика чем ни попадя. А мужику всё нипочём. Он со своими цветочками возится, и знать ничего не знает.
Другие мужики сначала над ним посмеивались, да подначивали, мол, настанет зима будешь, как лошак, цветочки жевать. А потом сообразили, какие деньги мужик на этих цветочках зашибал, и охолонули. Двое-трое тоже было попробовали на цветочках заработать, да ничего у них доброго не вышло – мужик, видно, слово петушиное знал.
Ну да это всё присказка была. А сказка – вот она сейчас и начнётся. Дайте-ка, братцы, пивком горлышко прополаскать, а то першит что-то.
Вот как-то был наш мужик с похмелюги. И подходит он к своей бабе:
– Дай, – говорит, – дорогуша, ты мне пятьдесят копеек на бутылочку пивка. Мне, мол, поправление для организму нужно.
Тут баба евоная и криком зашлась, и в истерике забилась. Какими словами она только мужика ни окрестила. И так, и эдак, и по-разному. И не дала мужику на пиво. Вот обиделся наш мужик на это дело. И так разобиделся, что и не рассказать.
Другой бы на это дело плюнул, а нашего разобрало. Вот пошёл он к себе в теплицу, где хризантемы росли, верёвку приладил, да и повесился.
Смотрит – стоит он на облаках. Стол перед ним. А за столом сидит бородатый мужик в белом халате и чтой-то в тетрадочке записывает. Потом послюнил карандаш, почеркал в тетрадочке своей, да и говорит: