ОТКРОВЕНИЕ АППИАНА

И настала беда. И двинулся на город огонь. Он перелетал с этажа на этаж, и сильный зной жег людей, прятавшихся под крышами. Кто проклинал богов, кто — врагов, но их голоса гасли, когда новое здание, выжженное дотла, падало, перегораживая улицу и побивая бежавших. Раненые еще кричали из-под камней, но к ним никто не шел.

На крышах других домов вовсю кипел бой. Летали копья, стрелы и камни. Один за другим вниз соскальзывали люди. Многие, упав и перебив себе кости, пытались отползти в сторону, но в их телах не было силы. Тогда в проеме улицы показывались всадники. Мечом они умерщвляли бегущих, а кони ударами копыт разбивали лица и черепа раненых.

И выходили из своих укрытий сборщики камней. У них были топоры и крючья. Словно бесовские духи, они наклонялись над лежавшими при смерти людьми, вонзали в них железо и волокли в яму. Люди, точно мусор, заполняли рвы. Мертвый лежал на живом, а живой, покрытый отвратительными гнойными ранами, испускал последнее дыхание.

Радостно гудели трубы, насылая великий страх. Громко кричали центурионы, сзывая отставших: взойдите сюда. Быстро передвигались войска, уверенные в победе. Всеми владели безумие и свирепость. И каждый — победитель и побежденный — пребывал в равнодушии: второе горе прошло; вот идет скоро третье горе.

Так погиб Карфаген.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАРФАГЕН!

«ДО ОСНОВАНЬЯ, А ЗАТЕМ…»

Туристы, приезжающие в Тунис полюбоваться руинами Карфагена, напрасно ищут следы пунического величия («пунами» жителей Карфагена называли римляне). Увидеть монументальные памятники, описанные в романе Гюстава Флобера «Саламбо», не удастся никому. Римляне уничтожили дотла Карфаген — один из величайших культурных центров своего времени. Развалины Карфагена, открывающиеся взорам туристов, — это развалины римского времени.

Лишь отдельные памятники возвращают нас в Древний Карфаген: например, тофет (кладбище. — А.В.), где, по легенде, еще в раннем возрасте могла окончиться жизнь великого полководца Ганнибала. Здесь, в дни народных бед, знатные карфагеняне приносили в жертву богам своих первенцев. Их сжигали, чтобы отвести от себя беду.

Пара бассейнов, заполненных водой, мало чем напоминает секретную гавань, где могли скрываться до двух сотен боевых кораблей. Даже сами очертания пунической столицы, защищенной когда-то мощными рядами стен, теперь угадываются с трудом.

«Проблема топографии Карфагена почти столь же стара, как и изучение его истории», — писал известный российский историк Ю. Б. Циркин. Римляне разрушили Карфаген до основания, а затем построили на его месте новый город, который не имел ничего общего с пунической столицей. Впоследствии был разрушен и он. Когда археологи пытаются теперь добраться до пунических слоев, они мало что находят. Они ликуют, извлекая любой кирпич, положенный карфагенянами. Поистине римские солдаты постарались не оставить камня на камне от захваченной твердыни.

«Созерцание остатков Карфагена, как бы дважды трагически исчезнувшего с лица земли, в своем пуническом и в своем римском обличье, вызывает чувство невольного разочарования», — признавалась советский искусствовед Т. П. Каптерева.

По словам Ж. Фрадьс, руководившего проектом ЮНЕСКО «Тунис — Карфаген», «даже и теперь путешественник, бродя вдоль берега, не размытого еще морем, или по частично обезображенным холмам, среди пригородных вилл, окруженных крошечными садиками, сталкивается с руинами древнего Карфагена. То здесь, то там высятся колонны, устремленные к небу, сквозь траву проглядывает мрамор и мозаика; поверженные здания, кажется, пробиваются вверх сквозь песок и камень: их стены, едва видные из-под земли, смутно напоминают о когда-то правильной планировке древнего города». Сам город исчез. Его не существует. От него остались лишь обломки, лишь карты на страницах справочников и исторических книг.

В течение семи веков город непрестанно обустраивался, богател, становился все красивее и величественнее. Потом был уничтожен дотла. Воскрес, восстановился. Потом был уничтожен дотла. Умер, исчез.

Для туристов в современном Карфагене наиболее интересен Археологический парк терм Антонина Пия, расположенный между береговой линией и дорогой на Сидибу-Саид. Помимо самих терм, построенных между 146 и 162 годами нашей эры, — самых больших терм Римской империи, не считая терм Траяна в Риме, — этот парк включает пунические гробницы VI–V веков до нашей эры и гончарные мастерские II века до нашей эры. Впрочем, все это сохранилось лишь в фрагментарном виде. Так, от терм уцелели лишь стены нижнего этажа, отдельные колонны из египетского гранита и несколько массивных сидений из белого мрамора. Термы, как и другие строения римской эпохи, были разрушены после вторжения вандалов.

На территории Археологического парка можно увидеть также скульптурные фрагменты, найденные при раскопках терм, мозаики, пунические сосуды, статуэтки, обнаруженные на территории лагеря легионеров в Аммэдаре, и надгробные стелы с новопуническими надписями, установленные в позднюю римскую эпоху, когда в Африке началась мода на все карфагенское.

ПУТЕШЕСТВИЕ В ТУНИС

К северо-востоку от современной столицы Туниса расположен полуостров, напоминающий своей формой наконечник стрелы. В древности он далеко вдавался в море. На его восточной оконечности вздымается гряда холмов; южнее расположены две большие лагуны. Перед ним расстилается глубокий закрытый залив Средиземного моря.

Почти три тысячи лет назад на этом клочке суши, омываемом с трех сторон водой, поселились финикийцы. Здесь они основали город. Ему дали имя — Карфаген. Лишь перешеек шириной около 4 километров соединял тогда Карфаген с материком. В самой узкой части перешейка был прорыт ров. К северо-западу от Карфагена, на берегу моря, некогда лежал другой древний город — Утика.

Северные районы Туниса напоминают пейзажи Южной Европы. В то же время местный ландшафт вполне заслуживает название типичного «финикийского»: пологий берег моря; хорошо защищенные бухты, которые легко можно было перегородить; плодородные окрестности, способные прокормить обитателей торговых факторий, основанных здесь три тысячи лет назад.

Первые жители Карфагена высадились в районе будущего порта. Здесь, на пологом берегу, было удобно вытаскивать корабли на сушу. Само поселение было основано на холме Бирсы, в некотором отдалении от берега.



Холмистая местность, окружающая Карфаген, постепенно переходит в равнину, лежащую на высоте 15–20 метров над уровнем моря. На этой равнине расположены пригороды столицы Туниса. В стране почти нет гор; лишь граница с Алжиром проходит по лесистым отрогам Атласских гор. Вообще же районы с высотой от 400 до 1000 метров над уровнем моря занимают менее трети территории страны. Остальные две трети — это степные и пустынные равнины, лежащие почти на уровне моря. Однообразие равнинного рельефа нарушается лишь невысокими холмами и котловинами, иногда затопляемыми водой.

Страна открыта морским ветрам. Засушливым летом они смягчают жару; осенью и зимой приносят дожди. Порой случаются ливни, но тогда вода, вместо того чтобы проникнуть глубоко в почву, стекает без пользы в сухие русла, которые впадают в котловины и разливаются, образуя временные озера.

Главной водной артерией Туниса считается река Меджерда; ее длина — 460 километров. Летом она стремительно мелеет, превращаясь в ручей. Если в период зимних дождей река несет до 200 кубических метров воды в секунду, то летом — всего 3–4. Для питья и орошения полей используются колодцы, обычные и артезианские.

Северную часть Туниса бедуины называют «Фригией». В этом слове угадываются «Ифрикийя» арабов и «Африка» римлян. Осадки здесь обильнее, чем в других районах Туниса. Сейчас выпадает от 400 до 600 миллиметров осадков в год. Сезон дождей составляет 80 дней в году, но в античную эпоху климат был, возможно, более влажным.

В древности в окрестностях Карфагена росли великолепные леса пробкового и алжирского дуба с подлеском из вереска, лавров и миртов. Остатки их можно увидеть и теперь. На северо-востоке тунисского побережья, в том числе близ Карфагена, можно встретить заросли туи и кустарниковых дубов. На холмах и равнинах иногда произрастают дикие оливковые и мастиковые деревья. В основном же равнины покрыты полями пшеницы и бобовых, виноградниками и плодовыми садами. По отзывам античных историков, римляне, высадившиеся в Африке, были поражены красотой карфагенских садов.

На местных пастбищах разводят крупный рогатый скот, ослов, коз и овец. Еще и сегодня в Тунисе пасутся отары овец с тучными курдюками; карфагеняне тоже разводили таких овец. Обширные участки пастбищ поросли полевой полынью и альфой — африканским ковылем. Гибкие стебли альфы местные жители используют для плетения различных изделий.

В античную эпоху северное побережье Туниса отличалось разнообразной фауной. Здесь водились гиены, шакалы, львы, а также обезьяны, жирафы, гиппопотамы, слоны и страусы. В то время слоны встречались не только к югу от Сахары, но и к северу от нее — в степях южнее Атласских гор.

Вдоль ливийских дорог нередко можно было увидеть кресты, на которых крестьяне распинали пойманных львов. В романе Флобера «Саламбо» описан этот древний обычай: «Дальше появился внезапно целый ряд крестов с распятыми львами. Некоторые околели так давно, что на крестах висели только остатки их скелетов. Другие, наполовину обглоданные, искривили пасть в страшной гримасе. Среди них были громадные львы. Кресты гнулись под их тяжестью, и они качались на ветру, в то время как над их головой неустанно кружили стаи воронов. Так мстили карфагенские крестьяне, захватив какого-нибудь хищного зверя» (пер. Н. Минского).

На землях Карфагена водилось также много мелкой живности и птиц. На античных стелах, найденных в Римской Африке, встречаются изображения зайцев, куропаток, перепелов и куликов. Сейчас туристы, прибывающие в Тунис, могут рассчитывать на встречи с верблюдами, тушканчиками, ушастыми лисичками (фенеками), фламинго.



Центральную часть Туниса занимают степи. Во внутренних районах страны наблюдаются заметные колебания температуры. Так, в Гафсе, лежащей на окраине Сахары, где летом жара достигает 50 градусов, зимой бывают заморозки и кратковременный снег. Ближе к морю климат умереннее.

В степных районах Туниса деревья сравнительно редки. На возвышенностях сохранились леса из алеппской сосны и дуба и заросли можжевельника. Сотни тысяч гектаров песчаной степи поросло альфой. На песчано-глинистых почвах альфа уступает место орешной траве и белой полыни. Южнее Кайруана появляются полевая полынь и дрок. Кое-где встречаются плантации кактуса опунция, вывезенного из Америки в XVI веке. Этот кактус почти лишен колючек; его выращивают на корм верблюдам. Засоленные участки почвы (шотты) поросли солянкой.

Приморская степь к югу от залива Хаммамет называется Сахелем. Здесь преобладают невысокие холмы, разделенные оврагами, которые прорыты потоками дождевой воды. В среднем здесь выпадает до 400 миллиметров осадков в год. Этого достаточно для того, чтобы выращивать оливковые деревья и зерновые культуры — пшеницу или ячмень. Соседство моря смягчает температуру. Так, в Сусе годовая амплитуда температурных колебаний составляет 15 градусов.

На юге Туниса степь постепенно переходит в пустыню. Количество осадков сокращается до ста и менее миллиметров в год. Вода в немногочисленных уэдах испаряется раньше, чем успевает добраться до моря или какой-нибудь впадины. Естественная растительность представлена различными видами солянок. В оазисах, расположенных возле артезианских источников, можно встретить финиковые пальмы, плодовые деревья и овощные культуры. Площади крупнейших оазисов достигают почти тысячи гектаров.

Прибрежные воды Туниса богаты рыбой. Она составляла немалую часть рациона карфагенян. Главными объектами промысла были тунцы, угри, сардины, анчоусы. Тунцов добывали близ острова Джерба, а также у берегов Сардинии и юго-восточного побережья Иберии (Испании). Ловлей мурекса — моллюска, из железистых выделений которого приготавливали пурпур, — карфагеняне занимались в районе острова Джерба, на западном побережье Марокко и вдоль всего алжирского побережья.

Зато полезных ископаемых в Карфагене почти не было; разве что в окрестных карьерах добывали глину, строительный камень и мрамор. В районе Тугги (Дугги) и в местностях, примыкавших к Карфагену и Утике, встречались медь и железо. Во внутренних районах страны, писал греческий натурфилософ Теофраст, добывали драгоценные камни красного цвета (рубины, гранаты или гиацинты). Греки платили по сорок золотых за самые мелкие из этих камней. Впрочем, многие из них сами карфагеняне, возможно, покупали у соседних народов.

ТЕМНЫЕ ВЕКА КАРФАГЕНА

ПЕРВЫЕ СЛЕДЫ ПОСЕЛЕНИЙ

История древнейшего Туниса открывается по крупицам — по случайным находкам. В приморских районах на юге страны иногда встречают предметы, относящиеся к доисторической эпохе: например, кремневые топоры или страусовые яйца, покрытые рисунками. На мысе Бон при раскопках поселения эпохи неолита найдены ручные мельницы. Неподалеку, в местечке Джебель эль-Калаа, обнаружены стены, сложенные из массивных плит. Когда-то эти стены, протянувшиеся на 400 метров, ограждали неолитическое поселение.

Позднее здесь появились берберы. В южных, степных районах Туниса они пасли скот; в северных — занимались земледелием.

Финикийцы поселились на побережье Северной Африки в XII веке до нашей эры, в эпоху переселения «народов моря». Самые известные из древнейших колоний — Утика и Хадрумет. В это же время финикийцы основали крепости Гадес и Ликс на берегах Гибралтарского пролива.

В районе Карфагена обнаружена керамика работы мастеров из Финикии и Кипра, датируемая примерно XII веком до нашей эры. В XI–X веках здесь находилось небольшое финикийское поселение. Возможно, оно называлось Бирса. Позднее это название получил карфагенский акрополь.

По легенде, пересказанной греческим географом Евдоксом Книдским, основателями этой фактории и ее первыми правителями считались Зор и Кархедон. Современные историки скептично относятся к этому рассказу, ведь имена отцов-основателей представляют собой не что иное, как… финикийские названия городов Тир и Карфаген.

Археологи, впрочем, не обнаружили на территории Карфагена каких-либо памятников старше конца VIII века до нашей эры. По мнению немецкого историка Х. Г. Нимайера, автора книги «Ранний Карфаген и финикийская экспансия в Средиземноморье», отсутствие древнейших следов поселения объясняется масштабными строительными работами, проводившимися в V веке до нашей эры, что привело к уничтожению ранних археологических слоев.

Однако даже легендарные Зор и Кархедон не были первооткрывателями здешних бухт. По сообщению итальянского археолога С. Маццарино, «на месте Утики и Карфагена существовали задолго до их основания эгейские поселения».

В ОЖИДАНИИ ГОДИЯ

Карфагенская держава — одно из крупнейших государств древности. Ее влияние на историю Средиземноморья было куда более весомым, чем можно судить по книгам, посвященным античной эпохе, ведь внимание их авторов неизменно сосредоточено на судьбах Древней Греции и Рима. На протяжении нескольких веков Карфаген оставался самой могущественной державой в Западном Средиземноморье. Он принадлежал к числу тех немногих античных городов-государств, которым удалось подчинить себе огромную территорию.

В то же время история Карфагена известна нам чрезвычайно плохо. Мы можем судить о ней лишь по отзывам враждебных карфагенянам народов. У нас не сохранилось письменных источников, оставленных самими жителями города. Война не только стерла с лица земли один из крупнейших городов Средиземноморья, но и превратила в пепел и прах всю его письменную историю. Город стал легендой, призрачной тенью, отблеском накопленных и расточенных богатств. Город стал именем, и имя заменило ему историю.

«Карфагеняне, — писал Плутарх, греческий друг римских цезарей, — народ суровый и мрачный, трусливый в пору бедствий, жестокий в пору побед. Они упорно держатся своих взглядов, строги к самим себе и не знают радостей жизни». В древнеримских анналах карфагенян описывают как жестоких и коварных врагов, не знающих пощады к побежденным.

Если бы мы не знали, что эти клише содержат лишь отдельные зерна истины, нам пришлось бы уверовать, что жители Карфагена, хоть и сидели на денежных мешках, были спартанцами по духу и, скорее, напоминали автоматы, руководимые одной овладевшей ими идеей, нежели живых людей. В общем, карфагеняне, как описывал их греческий историк, кажутся людьми совершенно чуждыми средиземноморской культуре. Однако в правдивости описания Плутарха следует сомневаться. Ни один народ не выглядит так, как его стремятся видеть заклятые враги. И все же в историю карфагеняне вошли именно такими.

Их заклеймили и ошельмовали римляне. Все ненавистное римлянам, все, что они осуждали, все, чего боялись, — всеми этими качествами они наделяли в избытке карфагенян. И если римские писатели, — особенно историки, — пользовались черной краской, то всегда у них был соблазн раскрасить этой краской гордый, надменный город, побежденный Римом с таким трудом.

Теперь само имя «Карфаген» овевают мрачные легенды. Оно пробуждает в памяти неприятные ассоциации: коварство и жестокость, предательство и трусость, скупость и лень, роскошь и смерть. Кажется, все демоны греко-римского мира нашли пристанище в городе на другом берегу Средиземного моря, в городе, который на всех морских берегах соперничал и с римлянами, и с греками, бросал им вызов, побеждал, но, в конце концов, был сокрушен. И ничего не осталось на его пепелище, лишь злая память, проклятья и соль — соль, которой римские солдаты засеяли саму землю Карфагена, чтобы она никогда не приносила плодов, чтобы никто не мог здесь жить. Всходы здесь дала одна клевета.

За два века завоеваний, превративших Римскую республику в крупнейшую империю древности, римляне не обходились ни с одним врагом так беспощадно, как с народом Карфагена. Под защитой Рима вновь расцвели Греция, Сирия, Египет, Иберия. Лишь карфагенская земля осталась мертва. Казалось, удары солдатских сандалий втоптали в камень и песок сам дух великого вольного города, веками не знавшего царей.



Здесь сама память — чистый лист. Рукописи карфагенских библиотек сожжены или переданы нумидийским правителям, а потом тоже утрачены. Все погибло. Можно лишь позавидовать римскому историку Саллюстию, который сообщает, что из пунических книг — сколько он видел их? — ему перевели рассказы о том, «какие люди жили в Африке вначале, какие переселились туда впоследствии и как они смешались между собой» (пер. В. О. Горенштейна). Саллюстий выслушал и подробную историю основания Карфагена, но в своем сочинении предпочел о ней «умолчать, чем говорить мало», навсегда оставив в неведении нас.

Карфагенские тексты, дошедшие до нас, чрезвычайно скудны и однообразны. В основном это — посвятительные надписи. Единственное, что мы знаем, что некий карфагенянин по имени Харон написал книги о тиранах, о знаменитых мужах и женщинах. Из этих книг не сохранилось ни строки.

Мы знаем также, что карфагеняне были авторами некоторых философических систем, обогативших античную философию. Карфаген жил напряженной духовной жизнью, что привлекало к нему внимание греков. По некоторым предположениям, в Карфагене существовала пифагорейская школа. Сохранились имена некоторых карфагенских философов — Мильтиада, Антона, Годия и Леокрита. Судя по именам, это были греки, поселившиеся в Карфагене. Однако можно лишь догадываться о том, когда они жили. Отыщутся ли когда-нибудь папирусы с их сочинениями, как находятся, например, папирусы с пьесами Менандра в египетских песках?

Благодаря Диогену Лаэртскому, биографу античных философов, нам известно также имя карфагенянина Гасдрубала, жившего во II веке до нашей эры. У себя на родине он занимался философией, а в сорок лет (но другим источникам, в 24 или 28 лет) переехал в Афины, где был прозван Клитомахом. По-видимому, он получил афинское гражданство и даже был избран афинянами в совет. «Усердие его дошло до того, что он написал свыше 400 книг… Во всех трех школах, академической, перипатетической и стоической, он был самым приметным человеком» (пер. М. Л. Гаспарова), — сообщал о нем Диоген. Однако мы практически не знаем даже названий написанных им книг. Что говорить о карфагенских авторах, не покидавших родного города?

Возможно, наиболее объективное сочинение, повествующее о Карфагене, — «Политика» Аристотеля. Для него государственный строй Карфагена был едва ли не идеальным. Если в греческих полисах непрестанно возникали конфликты, то в Карфагене, казалось бы, сами предпосылки их были ликвидированы.

Большинство историков, оставивших свидетельства о Карфагене, жили уже после гибели этого города. Лишь Полибий застал последние годы его существования. Рассказы же современников о процветании Карфагена не сохранились. Между тем Карфаген в канун Пунических войн, очевидно, производил на многие соседние народы такое же впечатление, как Константинополь в Средние века — на варваров, приезжавших из Западной Европы. Величайшая, неестественная роскошь встречала чужеземцев, смущала их, будила в них зависть и ненависть.



Город древний стоял — в нем из Тира выходцы жили.
Звался он Карфаген — вдалеке от Тибрского устья,
Против Италии; был он богат и в битвах бесстрашен

(Пер. С. А. Ошерова.)


Так начал свой рассказ о Карфагене римский поэт Вергилий.

Положение Карфагена — по-финикийски «Карт-Хадашта», то есть «Нового города», — было исключительно выгодным. Он находился в самом узком месте Средиземного моря, в непосредственной близости от Сицилии. Это был лучший порт в западной части Средиземного моря. По словам советских географов И.П. и В. И. Магидовичей, финикийцы настолько удачно выбирали места для будущих поселений, «что многие из них впоследствии превратились в большие портовые города». С чего же начиналась его история?

КОНСКАЯ ГОЛОВА — ВСЕМУ НАЧАЛО

В 825 (или 823) году до нашей эры, почти за полвека до основания Рима, к берегу Тунисского залива подошли корабли, приплывшие из финикийского города Тира. Они привезли колонистов. Их возглавляла Элисса, старшая сестра тирского царя Пигмалиона.

В то время, после смерти Мутона, царя Тира, власть наследовали его взрослая дочь Элисса и малолетний сын Пигмалион (Пумийатон). Тирская знать раскололась. Часть ее поддерживала юного царя. Другие объединились вокруг Ахерба, первосвященника бога Мелькарта. Он был женат на Элиссс и считался вторым лицом в городе после царя.

Когда Пигмалион подрос, то приказал убить мужа сестры, который фактически правил городом. Тогда, видя, что сила на стороне Пигмалиона, его сестра задумала бежать из Тира, сговорившись с некоторыми видными людьми. Ждать было нечего. Каждый приказ царя мог означать смерть. Однажды ночью от берегов Тира отплыл флот; он увозил самых знатных жителей города.

После долгого плавания, пополнив свои ряды жителями Кипра, где флот сделал остановку, Элисса и верные ей люди прибыли в Северную Африку — туда, где они собирались начать новую жизнь и основать новый город.

Корабли пристали к берегу Тунисского залива; там находилась финикийская фактория Бирса. В подобных поселениях мореходы из Финикии отдыхали, запасались пресной водой и торговали с местными жителями. Неподалеку располагалась еще одна тирская колония — Утика. Ее жители даже присылали к Элиссе послов с дарами, желая почтить родственников по крови.

В окрестностях Утики и Бирсы жили ливийские племена; одни из них были кочевыми, другие — максии, или макситане, — занимались хлебопашеством. Предводители племен считались «царями».

Возможно, беглецы из Тира хотели поселиться в финикийской фактории, но в ней уже не было места для вновь прибывших. Тогда они купили землю у ливийцев или, как предполагают некоторые исследователи, просто заняли землю вокруг фактории, а чтобы ливийцы не беспокоили их своими набегами, согласились выплачивать им ежегодную дань. Это событие легло в основу следующей легенды.

Элисса обратилась с просьбой к ливийскому царю Гиарбу, «Мои спутники утомлены долгим плаванием; им надо собраться с силами, прежде чем отправиться в путь», — сказала она. Чтобы было, где отдохнуть, она готова была купить «столько земли, сколько может охватить бычья шкура» (Аппиан). Царь удивился. Как будто эти приезжие не знали, что на шкуре быка даже им самим не уместиться — не то что построить поселение! Однако он ошибался. Элисса перехитрила его. Ночью она приказала разрезать шкуру на мелкие полоски. Растянув их на холме, финикийцы очертили место для крепости. Наутро изумленный ливийский царь вынужден был отдать Элиссе всю эту территорию.

Холм возвышался над окружающей местностью, представлял собой естественное укрепление. Здесь, на холме, колонисты нашли конскую голову; это считалось счастливым знамением. Много веков спустя на карфагенских монетах часто изображался конь — символ могущества Карфагена. Подобные золотые монеты можно увидеть в Тунисе, в музее Бардо.

Царица Элисса, спасшись от расправы в Тире, не была счастлива и в «Новом городе». Через несколько лет она покончила с собой. По легенде, переданной римским историком Юстином, царь Гиарб влюбился в Элиссу и потребовал ее руки. В случае отказа царицы он грозил чужакам войной. У колонистов же не было ни армии, ни флота. Элисса попросила у царя небольшой отсрочки. Она велела развести перед воротами города огромный костер и принесла жертвы духам предков, а затем бросилась в огонь сама. Вплоть до падения Карфагена на месте гибели царицы ей возносили почести как богине.

По-видимому, Элиссу почитали под именем богини Таннит, очень популярной в Карфагене. Впоследствии Вергилий связал смерть Элиссы (или, как ее называли еще, Дидоны) с историей ее неразделенной любви к троянцу Энею. По мнению известного французского историка Жильбера-Шарля Пикара, смерть Элиссы была ритуальным жертвоприношением, призванным оградить колонистов от посягательств ливийских племен. В истории Карфагена известны и другие случаи самосожжений.

На кого же царица оставила свой город? По словам Юстина, рядом с Элиссой были «принцепсы». Это отвечало давней восточной традиции, по которой при царе существовал совет аристократов. Так было, например, в Тирс. Аристократы ограничивали власть царя, мешали ей выродиться в деспотию. У Элиссы не было наследников, и после ее смерти городом стали править «принцепсы» — самые знатные люди.

Известно, что античные авторы называют еще одну дату основания Карфагена — 814/813 год до нашей эры, хотя сравнительные исторические исследования опровергают ее. По предположению советского историка И. Ш. Шифмана, в это время в Карфагене, вероятно, произошло какое-то важное событие, после которого историю города начали отсчитывать заново. Возможно, в тот год в Карфагене упразднили царскую власть, и городом стали править несколько знатных семейств. Так была основана Карфагенская республика — республика олигархов.

Немецкий историк Вальтер Амелинг подытоживает становление Карфагена: «В начале [в Карфагене] существовала династическая монархия, созданная по финикийскому образцу. Подобно финикийскому царю, карфаганский монарх также обладал сакральной и военной властью, а кроме того, занимался судопроизводством и пользовался широкими политическими полномочиями. Позднее… монархия в ее чистом виде перестала существовать в Карфагене; воцарилась аристократия. Подобная тенденция уже намечалась в финикийском обществе».

Керк Монро

Бурные события первых лет Карфагена с самого начала определили своеобразие его истории, его особое положение в финикийском мире. Город был основан противниками тирского царя, а потому не вошел в состав Тирской державы и стал независимым городом-государством, напоминавшим греческий полис. Жители Карфагена признавали лишь авторитет первосвященника храма Мелькарта и ежегодно посылали в тирский храм дары, подобно жителям католических стран Европы, почитавшим авторитет римского первосвященника.

Ночная Охота

Два финикийских города — Тир и Карфаген — скрепляли религиозные, а не политические узы. Еще во II веке до нашей эры, незадолго до гибели Карфагена, его жители отправляли на свою историческую родину дары по случаю праздника Мелькарта, центрального божества Тира.

Современные историки склоняются к мнению, что Карфаген изначально был основан не как торговая, а как аграрная колония. Для поселения не случайно было выбрано место, окруженное плодородными полями. Торговали же жители Карфагена в основном с Тиром. В древнейших некрополях Карфагена находят финикийские амулеты, маски, керамику. Возможно, некоторые из этих предметов были изготовлены ремесленниками, переселившимися в Карфаген.

Поначалу Карфаген находился в тени других финикийских колоний. Особенно сложно складывались отношения с ливийцами. Большинство их занималось хлебопашеством, считают современные историки. Земля принадлежала отдельным кланам; частной собственности на землю не было. У ливийцев не сложилось единого государства, которое объединило бы разрозненные племена, населявшие страну. В сообщениях античных авторов говорится о сотнях городов в карфагенской Африке; очевидно, под «городами» имеются в виду отдельные поселения и просто участки земли, занятые ливийцами. В то же время немалую часть населения Ливии составляли кочевые племена. Карфагеняне, поселившись на берегу Африки, вынуждены были считаться с угрозой вторжения кочевников. Любое их поселение в Африке напоминало крепость. Главой подобного кочевого клана был легендарный царь Гиарб, который сватался к Элиссе.

Глава первая

в которой Конан Канах отдыхает, размышляет о дальнейшем пути, празднует летнее Солнцестояние и случайно знакомится с очень хорошими людьми.

В течение ряда веков карфагеняне платили кочевникам дань, чтобы избежать разорительных набегов, от которых страдал не сам город, а кормившие его поля. Отдельные знатные карфагеняне, собрав вокруг себя дружину, совершали ответные набеги на территории, населенные ливийцами. Земля и трофеи, завоеванные во время подобных экспедиций, становились основой власти и богатства победителей. Так, в Карфагене складывается своя военная аристократия. Карфагеняне вынуждены были постоянно принуждать к подчинению ливийские племена, и современные исследователи порой сравнивают их с такой военизированной державой, как Спарта, вынужденной держать в подчинении илотов. Когда в V веке до нашей эры Карфаген окреп, его армия первым делом окончательно покорила ливийцев.

День середины лета 1285 года

Впрочем, карфагеняне так и не научились ладить с покоренными племенами; те постоянно готовы были поднять мятеж против своих угнетателей. Немецкий историк Вильгельм Хофман писал: «Неспособность карфагенян интегрировать туземцев в состав своего государства стала для них тяжким бременем».

по основанию Аквилонии.

Со временем Карфаген стал наиболее важной финикийской колонией. Город развернул торговлю с крупнейшими регионами Средиземноморья: с Египтом, Грецией. Италией (прежде всего, с этрусскими городами), а также с Сицилией и Сардинией. В то же время в Карфаген стекалось многочисленное население из других средиземноморских стран — особенно из Греции и Этрурии.

Бритуния, герцогство Райдор.

Теперь власть Карфагена простиралась далеко за пределы Бирсы. Его жители захватывали и присоединяли к карфагенским владениям берега Африки, населенные дикими племенами. В VII веке до нашей эры карфагеняне, пишет Полибий, «владели всеми частями Ливии, обращенными к Внутреннему морю, от жертвенников Филена, что у большого Сиртиса, до Геркулесовых Столпов (Гибралтара. — А.В.)» Уже к концу VII века до нашей эры карфагенские колонии появились на атлантическом побережье Марокко. Они обнаружены близ современных городов Ларош и Могадор. Кроме побережья Северной Африки, карфагеняне со временем овладели Испанией, Сицилией, Сардинией, Корсикой и еще некоторыми островами Средиземного моря.

О да, праздник — это замечательно! Особенно, если данный праздник отмечают в каждом государстве Заката, начиная от далеких пределов побережного Нордхейма и заканчивая прилепившейся к рассекающему материк Кезанкийскому хребту Бритунией — страной, как уверяют опытные путешественники, жутко нецивилизованной, диковатой и даже немножко варварской.

РАЗГРАНИЧЕНИЕ ВОД

Помнят о торжестве все и каждый: блистательные аквилонские дворяне, бородачи-пираты Асгарда, офирские купцы и золотодобытчики, земледельцы дремучего Пограничья, благородные кнехты и попрошайки, наемники и служанки в тавернах, жрецы Митры и волшебники, короли и простецы. Почему? Потому, что спокон веку праздник Летнего Солнцестояния, когда светило поднимается в высшую точку зенита, а световой день продолжается едва ли не полные сутки, был почитаем еще во времена, когда и человек-то на свете не существовало, а миром правили твари неведомые, таинственные и ныне сгинувшие: альбы, дверги, О\'Ши или, к примеру, совсем уж сказочные Кро мара (о последних известно только то, что Кро мара существовали, и ничего более!)

По всему Средиземному морю, начиная с VIII века до нашей эры, мчались греческие корабли, увозя на чужбину колонистов. Вдалеке от родных полисов они искали богатства, приволья и процветания. Они мечтали о сказочных украшениях, изысканных одеждах, редкостных винах, красивых женщинах — обо всем том, что не досталось бы им на родине.

Середина Лета — праздник торжества жизни. День Митры, как еще именуется Солнцестояние, посвящен не только Солнечному божеству, почитаемому неисчислимой ордой последователей самого распространенного на Закате культа, но и вечному бытию, зародившемуся по воле богов, непрестанной преемственности жизни и просто обыкновенному человеческому счастью. Частенько бывало, что на Середину лета останавливались войны, мирились самые заклятые враги, женщины зачинали здоровых и крепких детей, которых отмечало благословение Солнца, клинки возвращались в ножны, а пиво, сваренное в ночь на праздник Митры, не прокисало целый год.

Перенимая секреты финикийцев (жителей такой же небольшой, как Эллада, страны на берегу Средиземного моря), греки совершали дальние плавания, занимались морской торговлей, грабили чужие корабли и приморские города, то есть занимались пиратством. На собственном опыте они постигали смысл рокового зова: «Нельзя останавливаться на достигнутом! Богатства надо приумножать!»

Чем богаче они становились, тем больше денег могли вложить в хозяйство и тем нужнее им было сырье. Теперь уже в поисках сырья — прежде всего, меди — греческие корабли появлялись в краях, где раньше видели лишь финикийцев.

Если в торжественной Аквилонии, живущей под слабовольной дланью короля Нумедидеса из династии Эпимитриев, на Солнцестояние устраиваются парады гвардии, гуляния народа за счет казны и представления лицедеев, а сам праздник отмечен налетом державной торжественности, то в простецкой Бритунии дело происходит куда проще. В столице, многолюдной Пайрогии, громыхают флейты и барабаны, вывешиваются знамена, престарелый государь Эльдаран принимает подарки от дворянства и сам одаривает подданных мелким серебром из тощей казны, а вот в забытой провинции веселье обставлено несколько по-другому.

Те плавали вдоль африканского берега до Столпов Мелькарта (Гибралтара. — А.В.). Чтобы избежать ссор с ними, греки должны были держаться северных берегов моря — плавать севернее линии, соединяющей Кипр, Сицилию и Гибралтар. Так произошел негласный раздел Средиземного моря на зоны влияния финикийцев и греков.

…Конан из клана Канах, милостью всех богов и демонов вольный человек, до прошлой весны полагавшийся государственной управой Зингарской монархии «королевским корсаром с патентом его величества», отмечал Солнцестояние за тысячи лиг от Золотого Побережья, в немыслимой глухомани, гордо именовавшейся герцогством Райдор.

Колонии греков находились в основном на европейском побережье Средиземного моря — на юге Сицилии и Италии. Когда же греки решились обустроиться и на африканском берегу, то выбрали место, которым пренебрегли их соперники. Так, около 630 года до нашей эры возникла греческая колония в Ливии — Кирена. С её появлением финикийские города в Африке стали сплачиваться вокруг Карфагена, мешая грекам основывать новые колонии на побережье Африки, например, близ Большого Лептиса (современный Триполи).

Однако, Конану в Райдоре нравилось. Было в здешней простоте нечто, напоминавшее тридцатишестилетнему, много повидавшему бродяге, его раннюю юность, шум ветра в пушистых кронах киммерийских сосен, запах козлиного молока и теплые, сильные руки отца.

Поначалу греков устраивало такое положение. Они селились на плодородных равнинах Италии и Сицилии. Так были основаны Кумы на берегу Неаполитанского залива — крупный перевалочный пункт, где торговали этрусской медью, а также Катана (Катания), Мессана (Мессина) и, наконец, важнейшая из греческих колоний на Сицилии — Сиракузы.

Если вы полагаете, что в «варварской» Киммерии не отмечают Середину лета, то весьма глубоко заблуждаетесь. Во-первых, Киммерия не более варварская страна, чем Нордхейм или та же самая Бритуния. Никто не спорит, народ в Киммерии обитает странноватый, необщительный, а мужчины одеваются непривычно на «цивилизованный» взгляд — взять хотя бы фейл-брекены, излюбленное облачение киммерийских горцев в виде намотанного на чресла длиннющего клетчатого пледа. Впрочем, у каждого народа свои причуды. Во-вторых, если в Киммерии нет короля, и существует всего одна дорога — торговый путь на Аквилонию — это еще не признак дикости и варварства. В-третьих, среди потомков многочисленных горских кланов вы встретите не только ярых почитателей Крома, но и митрианцев, и иштарийцев и даже людей, кладущих требы Белу-Обманщику: Киммерия отнюдь не является страной, напрочь отрезанной от большого мира, а проповедники известных культов частенько наведываются за горы, дабы обрести новых последователей из числа простодушных варваров.

Теперь греков влекла в странствия не только страсть к приключениям или жажда сказочного богатства — их гнала вперед, скорее, нужда. Долины Эллады не могли прокормить население страны. Младшие сыновья все чаще покидали отчизну. Где искать счастья, как не на чужбине? Они уезжали за море, в греческие колонии, но когда и те переполнились, колонисты стали оседать в пустынных местах. Так, на Сицилии — этой обетованной земле греков — возникли Гела, Гимера, Селинунт, Акрагант и другие поселения. Жившие на острове финикийцы с неприязнью и страхом следили за тем, как постепенно оказываются в кольце греческих колоний. В конце концов, в руках финикийцев осталась лишь западная часть острова.

За двадцать с лишним лет путешествий по Хайбории, Конан Канах научился чтить всех богов, не исключая даже Сета Змеенога. Сета можно не любить, но уважать его — обязательно! Бог – это мощь, с которой смертному не совладать. Нет, разумеется, совладать (при очень большом желании) можно и со Змееногом, однако не мечом, не копьем и не кинжалом, а силой собственного разума: известно, что люди частенько бывают хитрее и пронырливее своих незримых покровителей, растерявших за долгие тысячелетия жизни за Гранью Мира часть изначальных способностей.

Вскоре греки стали теснить финикийцев и на море. Жители малоазийского города Фокея, — тогда их считали лучшими греческими мореходами, — начали плавать в Испанию. Местное население было радо греческим купцам, поскольку они продавали свои товары дешевле, чем финикийцы.

Бел-Обманщик, единственный, кроме Иштар, бог, живущий среди людей в телесном воплощении, однажды говорил Конану, будто у прочих его сородичей из божественной братии «мозги жиром заплыли» и во многом оказался прав.

Еще более тяжелый удар греки нанесли финикийцам около 600 года до нашей эры, когда основали колонию Массалия (современный Марсель) на южном побережье Франции. По своему положению она напоминала Карфаген: находилась на мысе, далеко вдававшемся в море. Жители этой колонии держали под своим контролем всю долину Роны. Массалия стала важным опорным пунктом греков на пути из Испании в Грецию. Попытка помешать основанию этой колонии не удалась. Финикийцы были разбиты в морском сражении.

Не надо удивляться: Конан, лет двадцать тому, действительно раззнакомился с Белом (точнее, с его аватарой-воплощением), каковой Бел отнесся к совсем юному тогда варвару с редкой снисходительностью и дружелюбием, будто почувствовал в молодом киммерийце верного почитателя и последователя. Конан вообще со многими интересными людьми и не-людьми знаком. Начиная от помянутого Бела и заканчивая принцессой Зингары Чабелой (королевская дочка, вообразите, даже умудрилась в варвара влюбиться!) или, например, знаменитой государыней Хаурана Тарамис, у которой Конан служил в дворцовой гвардии. Как сплетничали при дворе, киммериец не только ограждал госпожу от многоразличных опасностей, но и был своего рода «ночным королем». Наверняка это бесстыдные враки, а истину знают только сами Конан и королева Тарамис.

Им все труднее было сдерживать натиск нетерпеливых, агрессивных греков. В финикийских колониях было мало солдат. Местные жители занимались в основном торговлей. До сих пор они были настолько уверены в своем превосходстве, что не подкрепляли его военной силой. Греки поняли это быстро.

Но вот сейчас, сегодня, в вечер перед праздником Солнца, Конан Канах сидел совершенно один в большой зале таверны «У трех мечей», пил замечательное темное пиво, скучал и ничуть не радовался грядущему торжеству. Предполагалось, что на Солнцестояние надо кутить всю ночь, радоваться жизни с друзьями и подругами, и вообще быть счастливым.

Уже в 580 году до нашей эры они впервые пытаются изгнать финикийцев из Сицилии. Некий Пентатл во главе отряда книдян и родосцев попытался занять мыс Лилибей на западной оконечности острова, неподалеку от финикийской колонии Мотия. Пентатл был убит, а греки были отброшены местными жителями — элимами, пришедшими на помощь финикийцам. Больше надеяться было не на кого! В то время Тир осаждали войска вавилонского царя Навуходоносора. Вот тогда и пробил час Карфагена.

Поскольку ни друзей, ни подруг у Конана в Райдорском герцогстве не имелось, варвар глушил себе бархатный ячменный напиток, и вяло размышлял, как бы развлечься. Ничего путного на ум пока не приходило.

Жители его — в отличие от других колоний — давно не рассчитывали на помощь из Финикии и создали свою армию. Теперь она была достаточно сильна, чтобы позволить карфагенянам играть в западной части Средиземного моря ту же роль, что Тир или Сидон. Разумеется, по своей численности греки превосходили карфагенян, но ни один греческий полис не мог сравниться с Карфагеном в организации государственной власти.



Во второй половине VI века правительство Карфагена стало заключать договоры со своими новыми соседями, определяя сферы влияний и границы колониальных захватов. Так, по договору с Массалией жителям этой колонии запрещалось плавать на Сардинию и Корсику; границей между карфагенянами и массалийскими греками в Иберии стал мыс Нао.

* * *



В 535 году до нашей эры карфагеняне определили свои отношения с этрусками. Последним была передана Корсика. Позднее карфагеняне вернут себе власть над Корсикой. Впрочем, они не очень дорожили этой колонией. Корсика — гористый остров; урожаи здесь невысоки. Главное богатство острова — мед, воск и рабы, но все это можно было найти и в других частях Карфагенской державы.

Райдор — не столько город, сколько огромная деревня, расположившаяся у подножия крутого холма, венчаемого герцогским замком. Сразу за деревянным тыном течет-бурлит река, носящая простенькое имя «Быстротечная» и поднимает кроны густой хвойный лес, тянущийся далеко на Полдень и Полночь.

К 520 году до нашей эры карфагеняне завершили «добровольное» присоединение к своей державе финикийских городов, расположенных в Африке, в частности. Большого Лептиса. Тому предшествовала долгая и тяжелая война с греками из Кирсны — города могущественного и богатого. Карфаген и Кирену разделяла однообразная равнина; не было ни реки, ни горы, которые обозначили бы границу. После войны большая часть местности досталась карфагенянам.

Поселение, оберегаемое скромной крепостью необычной пятиугольной формы, населено от силы двумя тысячами людей, занимающихся ремеслами, торговлей и охотой — зверья в округе водится великое и непуганое множество, продажа мехов приносит казне герцогов исправный доход, а райдорские охотники славятся на всю Бритунию меткостью и выносливостью: попробуй-ка несколько дней гоняться по чащобам за редкостным серым медведем, чья шкура ценится почти как горностаевая, а затем умудрись прикончить огромную зверюгу с одного арбалетного выстрела, попав точнехонько в глазницу!

Римский историк Саллюстий сохранил предание, рассказывающее о том, как Карфаген и Кирена поделили спорную территорию. Решено было одновременно отправить из Кирены и Карфагена послов. Где они встретятся, там проляжет граница. Однако карфагеняне намного опередили греков: последним досталась лишь треть спорной территории. Греки возмутились и обвинили карфагенян в нечестности; они согласились признать новую границу только в том случае, если карфагенские послы — два брата по имени Филены — позволят зарыть себя в землю живыми там, где желают провести границу своей страны. Впоследствии на месте их гибели были установлены жертвенники (алтари), посвященные братьям Филенам. Они и стали пограничным знаком.

Заодно можно припомнить, что герцоги Райдора держат несколько серебряных рудников на склонах Кезанкии и Граскааля, успешно торгуют отличным лесом, вывозят на Полдень редкие минералы, добываемые в горах, и вообще ведут жизнь непринужденную, а по дворянским меркам — весьма простецкую.

Итак, около 500 года до нашей эры под властью Карфагена находится побережье Туниса, Алжира, Северного Марокко и Западной Ливии вплоть до жертвенников Филена, а в Европе — южное и восточное побережье Иберии до мыса Нао, Балеарские и Питиузские острова, Западная Сицилия и Сардиния.

Говорят, будто не существует глухомани страшней Пограничного королевства, расположенного вроде бы как рядом с великолепной Немедией, но, одновременно, ужасно далеко. Неправда, есть такая глухомань! Называется она герцогством Райдор.

Так, из клочков земли — отдельных прибрежных полосок — сшивается великая «лоскутная» империя — Карфаген. Она представляет собой обширную «экономическую и морскую конфедерацию». Такое определение ей дала французская исследовательница Мадлен Ур-Мьедан.

Чтобы добраться до сих чащобных пределов, путнику, направляющемуся с Полуденного Побережья в Бритунию, следует миновать Аргос, обойти Карпашские горы через Офир и Коринфию, проехать мимо восходных графств Немедии, затем выехать в коренную Бритунию, а далее через Пайрогию и Чарнину выйти на немощеный тракт. Двести лиг на Полночь от столицы, и вот, вашим ясным очам являет себя герцогов замок и россыпь деревянных бревенчатых домов, обнесенных высоким тыном.

Власти Карфагена считали в числе своих владений всю западную область Средиземного моря. Мешая грекам торговать с Сардинией или Восточной Иберией, карфагеняне выступали в качестве посредников. По приказу властей карфагенский флот курсировал по Западному Средиземноморью и, используя опорные базы в Гадесе и Малаке, перекрывал чужим судам выход в Атлантический океан. Их безжалостно топили. На протяжении многих поколений греки знали о Геркулесовых Столпах понаслышке. Лишь в IV веке до нашей эры Массалия добилась снятия блокады. Ее корабли плавали в Северную Европу — в Британию, к Оркнейским островам и даже в Скандинавию.

Словом, Райдор находится на стыке Рубежей Пограничья, Гипербореи (впрочем, чтобы добраться до Халоги, вам следует пересечь абсолютно непроходимый в этих местах Граскаальский кряж) и Бритунии. Герцогство как бы заперто в углу двух сходящихся горных хребтов, а от главных областей королевства отделено густейшим лесом и пространствами торфяных болот, начинающихся в полусотне лигах полуденнее. Дыра дырой. Но люди в Райдоре живут хорошие, основательные и честные, как всегда и бывает в патриархальной провинции. Между прочим, в маленькой столице герцогства нет тюрьмы, а это о многом говорит.

Таким образом, Карфаген стал единственной из финикийских колоний, которой удалось превратиться в могучую державу и объединить вокруг себя большинство финикийских общин, искавших защиты от другого племени купцов и мореходов — греков.

Конан очутился в Райдоре не столько по собственной доброй воле, сколько по договоренности с начальником охраны купеческого каравана, шедшего сюда из Немедии — везли драгоценные ткани и золотые изделия к герцогскому двору. Известно, что за меру золота, редкого в Бритунии, райдорцы отдадут семь мер серебра — выгодный обмен.

Немало способствовало возвышению Карфагена и то, что он был основан беглецами из Тира, действовавшими не по приказу тирского царя, а вопреки ему. С самого начала карфагеняне держались независимо от метрополии. В то же время основательница города, Элисса, происходила из царского рода. Это увеличивало уважение других финикийских колоний к властям Карфагена. Парадоксально, но возвыситься Карфагену помогли его враги — греки. Расширение владений Карфагена стало ответом на непрестанную греческую экспансию.

Киммериец, с тяжким вздохом, принял предложение купцов: явное понижение в звании! Опуститься с высокой ступеньки королевского корсара Зингары, капитана военного карака, до презренного охранника при караване — мыслимое ли дело?! Однако, варвару пришлось уносить ноги с Полуденного побережья весьма спешно: ситуация не оставила выбора.

ШТУРМОМ И РОДНЫЕ ГОРОДА БЕРУТСЯ

Скверно, когда на тебя охотятся как бывшие дружки-приятели по пиратскому ремеслу (а некоторые из них имеют оч-чень длинные руки!) так и зингарская управа тайной стражи (у этих месьоров руки ничуть не короче). В общем, принцесса Чабела была права, советуя киммерийцу вести себя потише и не портить отношения с королем. Сейчас грозный папочка зингарской прелестницы, старый, но цепкий Фердруго, настолько разгневался выходками своего буйного корсара, что и заступничество наследницы трона не помогло.

«Тьма лежит на ранних веках Карфагена», — выразительно сказал немецкий историк X. Леншау. В самом деле, никаких письменных сообщений об этом периоде нет. Мы располагаем лишь отдельными археологическими находками.

Конан смылся из Кордавы именно тогда, когда верные слуги монарха уже собирались взять киммерийца под стражу и водворить куда следует — за оскорбление величества, неприкрытый грабеж и вообще за то, что Конан Канах является самим собой: несговорчивость и прямолинейность киммерийца даже пред ликом монархов, давно стали легендой Побережья.

На протяжении почти трех веков история Карфагена остается безымянной. Лишь с появлением Малха, героя и страдальца, она начинает наполняться персонажами.

Таким образом, названный Конан Канах решил переждать бурю в укромном уголке подальше от Зингары, а путь-дорога как-то сама собой вывела варвара в Нумалию, где и подвернулся упомянутый караван. Решив, что уж где-где, а в Райдоре можно запросто скрыться от любого неприятеля, Конан получил авансом двадцать золотых ауреев и с тем благополучно прибыл в самую глухую провинцию Закатного материка.

Малх — первая достоверная фигура в карфагенской истории. Некоторые историки считают его карфагенским царем, хотя Юстин, рассказавший о нем, нигде не наделяет его этим титулом. По Юстину, Малх был полководцем (dux) и с успехом воевал в Африке. После его побед — его «великих дел» (Юстин) — карфагеняне наконец перестали выплачивать дань местным племенам. До тех пор, владея колониями за морем, карфагеняне все еще не могли безраздельно владеть собственным городом. Все изменил Малх.

Немедленно встал вопрос: что делать дальше? Варвар никогда не терпел бездействия и безденежья — двух самых страшных проклятий его жизни. Что такое двадцать золотых немедийских ауреев? По большому счету — сущие гроши! Конечно, в отдельном кошельке остались несколько офирских монет, прихваченных во время спешного бегства (сам Конан называл это «отступлением») из Кордавы, но и они однажды закончатся. Снова идти в охрану? Скукотища! Плюнуть на расстояние и рвануть в Аквилонию, где король Нумедидес и пуантенский герцог Троцеро собирали наемников со всего света ради противостояния пиктам на Черной реке? Неплохая идея, да вот ехать через всю Бритунию, Пограничье, Немедийские горы и Гандерланд в Боссонию долго: добраться получится не раньше, чем к середине осени. А по дороге надо кормиться самому, кормить коня и где-то иногда ночевать. По всем расчетам денег не хватит, если, само собой, не выйдет заработать в пути.

Перебравшись на Сицилию, армия Малха в 560–550 годах до нашей эры завоевала юго-западную часть острова. Местные финикийские города стали подчиняться Карфагену. Так Сицилия оказалась разделена между карфагенянами и греками. Отныне остров столетиями будут раздирать междоусобные войны.

Да, именно заработать. Конан давно понял, что он уже не мальчик из славного города Шадизара и промышлять вульгарным воровством в его возрасте просто неприлично — самого себя не уважать! Взрослый, сильный мужчина может и обязан честно заработать на себя и на путешествие собственным клинком или своей головой, благо Конан отлично умел обращаться с этими двумя, вроде бы несовместимыми, инструментами. Только как найти подходящую работу в Райдоре? Провинция настолько глухая и сонная, что даже у райдорских мух, как кажется, отросли бороды!

Позднее карфагенская армия переправилась на соседний остров — Сардинию, но местное население — война с ним велась около десяти лет, в 545–535 годах до нашей эры, — вовсе не желало подчиняться захватчикам. Археологические данные показывают, что сопротивление Малху оказали даже финикийские города. Некоторые из них были разрушены. Кое-где рядом со старыми финикийскими городами карфагеняне основали новые: например, сардинский Карт-Хадашт рядом с финикийской Отокой (возможно, что Малх и на Сицилии воевал с местными финикийскими городами).

Придется возвращаться в Пайрогию или в Нумалию Немедийскую и искать подходящий караван, направляющийся к Аквилонским рубежам: купцы возьмут на себя заботы об охраннике и попутчике.

Так рождалась Карфагенская держава: разрозненные финикийские города объединялись не по доброй воле; их покорял могущественный «государь» — полководец, присланный карфагенским сенатом. Он навязывал «единокровным родственникам» власть Карфагена.

Только бы не попался на дороге скупец или жулик — частенько бывало, что торговцы забывали о своих обязательствах и заверениях. Не каждый купец — обманщик, но с торговой братией киммериец предпочитал держать ухо востро. Всякое может случиться.

Однако на Сардинии армия Малха была разбита в ожесточенном бою. В Карфагене с возмущением встретили весть о неудаче. Власти решили, в пример другим, наказать неудачника, посчитав, что во всем виноваты сами солдаты и их предводитель. Отныне изгнание ждало Малха и остатки его армии. Решение властей вызвало бурю возмущения. Малх не думал подчиняться.

Это может прозвучать несколько странно, но Конан всегда полагал себя честным человеком. Если киммериец нанимался на работу — будь то вполне достойное занятие телохранителя при знатном господине (а лучше — при госпоже…) или презренная обязанность «грабителя на жаловании», он всегда выполнял свои обязанности с завидными рвением и тщательностью. Если хозяин точно выполнял условия сделки и не пытался сам обмануть варвара, Конан отвечал взаимным доверием и холодной преданностью: ты платишь мне хорошие деньги, а я взамен хорошо работаю. Не разочаруешься. Попробуешь надуть — что ж, тогда разговор будет другим.

Он направил в Карфаген послов, в надежде добиться отмены указа. Но посольство не увенчалось успехом. Тогда изгнанники, не видя возможности вернуться на родину, решили с оружием в руках завоевать ее. Так Малх начал поход на Карфаген.

Еще во времена бурного юношества, проведенных в славном Шадизаре — городе, отмеченном особым благословением Бела-Обманщика – Конан сам для себя определил непреложный закон: никогда не обманывать людей просто ради удовольствия или мимолетной выгоды.

Тунисский историк Мамед Фантар предположил, что войско Малха было его личной дружиной; оно состояло из его клиентов. Архаические государства порой передавали право вести войну вождю какого-либо знатного рода, в чьем подчинении находилась дружина, насчитывавшая тысячи воинов. Очевидно, Малх был самым могущественным и влиятельным человеком в Карфагене. Число сочувствовавших ему было так велико, что после изгнания Малха их нельзя было оставлять в городе; само их присутствие было угрозой миру в Карфагене. Кстати, в Древней Греции также известны случаи изгнания знатных людей вместе с их сторонниками и собственной «армией». Такая судьба ждала Килона и Писистрата в Афинах, Демарата в Спарте.

Другие правила звучали таким образом: когда к тебе относятся хорошо, отвечай человеку тем же, и ты сохранишь со всеми добрые отношения. Если хочешь выйти из дела — скажи сразу, а не темни и не пытайся тайком сбежать, прихватив и свою, и чужую долю. Не обижай людей, не сделавших тебе ничего дурного. Однако, если на твоей дороге стоит законченный мерзавец — почитай за честь использовать свои сомнительные дарования хитроумного мошенника, к собственной выгоде и полному разорению противника. Не нападай первым без нужды. Защищай друзей, пусть даже временных.

…Малх осадил Карфаген. Подвоз продовольствия прекратился. Пока продолжалась осада, из Тира возвратился сын Малха, Карталон; будучи жрецом Мелькарта, он ездил туда с ежегодными приношениями. Говорить с отцом он отказался, пояснив, что надлежит соблюсти обряд. Лишь через несколько дней Каргалон с разрешения горожан в полном жреческом облачении появился в лагере Малха. Раздраженный высокомерием сына, Малх велел распять его на кресте.

Словом, этот неписаный кодекс являлся весьма оригинальным сплавом заученных с детства нехитрых уложений киммерийского горного клана и полученного в Шадизаре и других интересных городах материка обширного опыта. Пока кодекс вполне себя оправдывал: старательно придерживаясь установленных правил, Конан жил в полном согласии с совестью и в частичном — с законами.

Вскоре мятежники заняли Карфаген. Созвав народное собрание, Малх казнил десять сенаторов, правивших городом. Все они выступали за изгнание Малха. После этого порядок был восстановлен. В город вернулись мир и покой.

…Демоны зеленые, сегодня же праздник! Не какое-нибудь дурацкое «большое коронное торжество», а самый настоящий, природный праздник! Можно хоть ненадолго отвлечься от забот и трудностей? Конечно можно. Только каким образом?

Теперь законы в Карфагене вводил Малх. Он стал править городом, как правили его современники — греческие тираны. Но ему не суждено было долго властвовать. Его обвинили в стремлении стать царем и распяли на кресте.

Конан уныло отодвинул кружку с недопитым пивом. Оглядел прочих посетителей «Трех мечей». В основном люди пожилые, уважаемые, добротно одетые — многие ради грядущего дня Солнцестояния облачились в самые лучшие наряды. Грустный кабатчик за стойкой. Любопытно, куда подевалась вся райдорская молодежь? Сейчас, ближе к вечеру, когда начинают собираться сумерки, самое время промочить горло не только седым бородачам.

Однако Карфаген ждало новое испытание. Власть в нем захватил другой честолюбец — Магон.

— Хозяин! — киммериец щелкнул пальцами, подзывая владельца таверны. — Налей черного эля. Держи серебро!

ВРЕМЯ КОМАНДОВАТЬ НАЕМНИКАМИ

Кабатчик ловко поймал монетку, нацедил из бочки черного, остро пахнущего ячменем напитка и принес кружку. Озадаченно посмотрел на Конана.

Так победил олигарх. Вероятно, Магон усердно подстрекал чернь, добиваясь свержения ненавистного Малха. Отныне городом правила (почти царила!) семья Магона. В течение столетия, с середины VI по середину V века до нашей эры, она не выпускала власть из своих рук. Греческие авторы так и называли Магонидов — «царями».

— Парень, ты чего тут сидишь? – осведомился хозяин. Конан аж поперхнулся от неожиданности.

Все это время в городе проводились важные реформы. Вместо народного ополчения (кому из крестьян и ремесленников хотелось надолго покидать родные места и уезжать за море на Сицилию или в Испанию?) появилось большое наемное войско.

— Чего сижу? Пиво пью… Надеюсь, в Райдоре это не запрещено? Странный вопрос.

Оно стало важной политической силой. Лишь с его помощью можно было совершать заморские экспедиции, завоевывать мир, к чему стремилась семья Магонов. Еще немецкий историк XIX века Теодор Моммзен связывал появление наемного войска с началом экспансионистской политики карфагенян. Похоже, война была для них «продолжением коммерции другими средствами», полемически переиначил известную максиму Жильбер-Шарль Пикар.

— Я не о том, — отмахнулся кабатчик, вытирая мокрые руки фартуком. — Вроде молодой еще, а штаны в доме просиживаешь, когда остальные давно на реку ушли.

Имелись и другие причины военной реформы. Так, ополчение, которым командовал Малх, было разбито в Сардинии дикими племенами. Разве такое может случиться с отрядом наемников? Они лучше подготовлены; у них строже дисциплина. Кроме того, солдаты Малха взбунтовались; легко было ему подбить на это соплеменников. Если же армия будет составлена из чужеземцев, ее не увлечет какой-нибудь честолюбивый демагог и любимец народа, вроде Малха. Служившие ради платы чужие солдаты понимали только язык денег, а уж на нем с наемниками могли договориться Магон или его сыновья. Пусть народ отвыкнет от оружия, разучится им владеть; тем дольше будет править Карфагеном семья Магонидов. Ей нечего будет опасаться восстания вооруженного народа.

То, что его назвали «молодым», киммерийца ничуть не удивило. Для своего возраста варвар неплохо сохранился — выглядел от силы лет на двадцать восемь, а про морщины или первые седые пряди в волосах думать пока рановато.

Вдобавок карфагенское население было слишком малочисленным, чтобы вести завоевательную политику. Без наемных солдат не удалось бы набрать армию. В отличие от Рима, опиравшегося в своей мировой экспансии на различные италийские племена и народности, постепенно слившиеся с римлянами, карфагеняне, покорив Ливию, не сумели ассимилировать или даже сделать надежными союзниками местные племена. За «просчеты» в национальной политике приходилось платить.

— Какие такие «остальные»? — осторожно спросил Конан.

Впрочем, последнее рассуждение спорно: в рядах карфагенской армии всегда было очень много ливийцев. Другое дело, что население Ливии было невелико по сравнению с населением Италии. Так, по оценке немецкого историка Райнхарда Юнге, даже в канун Второй Пунической войны в африканских владениях Карфагена проживало всего около 1,35 миллиона человек. Не раз недовольство ливийцев вызывали не только тяжелые подати, но и массовая мобилизация молодежи в карфагенскую армию — тем более что заслуги ливийцев всегда недооценивались. Сколько бы подвигов ни совершали ливийцы, жертвуя собой ради Карфагена, они всегда оставались для пунической знати людьми второго сорта.

— Вот видно, что ты чужеземец, — наставительно сказал хозяин. — В Райдоре на праздничную ночь все, кто помоложе, идут на Быстротечную, к лесу. Народу-у! Костры, покупаться можно, светлейший герцог каждого элем угощает. Песни поют. Чего тебе в духоте сидеть? Выйдешь из главных ворот, сворачивай направо, к речке. Через пол-лиги будет излучина с большой поляной. Не заблудишься. Там празднество и устраивают, милостью Солнцезарного и нашего доброго герцога. Иди, погуляй. Мешок свой можешь под стойкой положить, не пропадет, мы люди честные. И клинок оставь — с оружием приходить нельзя!

Магон реформировал и управление армией. Он добился, чтобы должность полководца в Карфагене стала наследственной. Опираясь на армию, он подчинил себе Карфаген. Его сыновья и внуки — Магониды — так же, не терпя прекословий, диктовали свою волю карфагенским властям. Греческий историк Диодор называет Магона и его сыновей «императорами», «стратегами», «гегемонами».

— Светлая мысль, — заключил Конан, почесав в затылке. — Спасибо, что объяснил. И как же, на целую ночь гуляния?

В первой половине V века до нашей эры семья Магона покорила большую часть Ливии. Впервые в истории под властью финикийского города-государства оказалась обширная территория площадью свыше 60 тысяч квадратных километров. Эта земля стала житницей Карфагена.

— И на завтрашний день, — согласно кивнул хозяин. — Ведь самый светлый праздник в году, не Самхайнн какой-нибудь… Давай, топай, тебе понравится. И девицы там будут. Таких красавиц, как в Райдоре, нигде не увидишь!

Вокруг самого города образовалась сельская область — так называемая «карфагенская хора». Она делилась на округа, во главе которых стояли особые чиновники. Каждый округ объединял несколько общин. Со временем границы хоры расширились почти до Тугги. Как сказал греческий ритор Дион Хризостом, карфагеняне превратились из тирийцев (то есть морских номад. — А.В.) в ливийцев (земледельцев. — А.В.).

С тем кабатчик хитровато подмигнул и Конан его отлично понял. В эту ночь древними законами дозволялось многое, что в другое время было запретным. Прекрасный оборот дел — способ развеять скуку явился сам собой, без всякого приглашения!

С этого времени карфагенская аристократия оказывается расколота. Богатые судовладельцы и купцы стремятся захватывать все новые земли и развивают морскую торговлю, а вот крупные землевладельцы были заинтересованы в расширении африканских владений. Продолжение завоевательной политики грозило им разорением. Купцы же мечтали о создании «мировой» державы, о монопольной торговле во всем известном тогда мире. Задача эта со временем покажется вполне выполнимой после того, как Александр Македонский в течение десятилетия завоюет почти всю восточную часть Ойкумены. Почему бы карфагенским полководцам не повторить подобный подвиг и не завоевать для начала все Западное Средиземноморье? Ведь Македония была не крупнее Карфагена! Такая мысль, видимо, увлекала и Гамилькара, и Ганнибала — двух величайших полководцев Карфагена.



* * *

Однако создавать империю начали Магониды. В годы их правления Карфагенская держава стремительно расширилась. Ее войска завоевали Северную Африку, Сицилию, Сардинию, Балеарские острова и часть Испании. Внуки Магона постоянно воюют с нумидийцами и маврами и к середине V века до нашей эры расширяют африканские владения Карфагена вплоть до Геркулесовых Столпов и создают колонии вдоль западного побережья Африки. Это была эпоха величайшего процветания Карфагена.



Тогда же карфагеняне подчиняют Утику — к тому времени единственный финикийский город в Африке, сохранивший свою независимость. Впрочем, формально Утика пользуется теми же правами, что и Карфаген.

— Все-таки, как тебя зовут? Любопытно, что ни говори…

Острова Средиземного моря не случайно стали главными объектами карфагенской экспансии. Немецкий историк XIX века Вильгельм Бётгихер назвал острова «естественными складскими местами торговли». Их было легче обезопасить от вторжения других держав, а море надежно защищало от набегов племен, лишенных флота. Кроме того, колонии, созданные на материке, могли, как и сам Карфаген, завоевать окрестные территории и добиться независимости от метрополии. Островные колонии были лишены возможности расширяться.

— Какая разница, киммериец? В эту ночь можно обходиться без имен… Свое, между прочим, ты не назвал.

Принято считать, что Магониды были не только самым могущественным, но и самым удачливым купеческим семейством в Карфагене. Однако ни малейших тому доказательств нет. Мы не знаем ничего о том, какие прибыли получала карфагенянская торговая знать, и уж тем более нам неизвестны «фабрики», якобы принадлежавшие ей. Зато мы знаем, что карфагеняне так же, как римские патриции и греческие аристократы, получали немалый доход от своих земельных владений.

— Правда? Извини, если обидел. Конан, из Канахов. Так нарекла меня мать, и я не собираюсь с ней спорить. Хорошие знакомые зовут просто Конаном.

— А прозвище есть?

«Вообще говоря, нигде в Древнем мире торговое сословие не принадлежало к числу самых уважаемых сословий, — писал немецкий историк Арнольд Хеерен, — и, вероятно, Карфаген не являет собой исключение». Мнение это считается, скорее, парадоксальным, хотя французский историк Стефан Гзель обращал внимание на то, что в большинстве известных нам надписей, в которых упомянуты карфагенские купцы, подразумевается их низкий социальный статус.

— Ты, милая, только что его произнесла — «Киммериец». Вообще много разных прозвищ было. Когда-то давно, к примеру, меня кликали «Малышом».

…Род Магонов утратил власть в конце V века до нашей эры при неясных обстоятельствах. По словам Юстина, «семья полководцев стала тяжела для свободы, и они все сами делали и решали». Внук Магона, Гисгон, — возможно, единственный оставшийся в живых внук, вынужден был бежать на Сицилию, в город Селинунт.

— Смешно… Верно поговаривают, будто прозвища даются от противоположного.

Когда же власть Магонидов была свергнута, был принят закон, по которому полководец по окончании войны обязан был подробно отчитаться перед правителями Карфагена. Так, страх скорой кары навис над военачальниками Карфагена. Любой из них мог быть обвинен в превышении полномочий или попытке захватить власть. Этот строгий закон позволил карфагенянам столетиями сохранять в своей державе демократические порядки. Лишь Ганнибал в начале II века до нашей эры попытался изменить этот закон — и под угрозой смерти вынужден был бежать из родного города.

— Еще называли Корсаром, Варваром, а то и вовсе Разрушителем.

СОЮЗ С ЗАГАДОЧНЫМИ ЭТРУСКАМИ

— Это почему, интересно?

Именно Магон начал подбирать Карфагену надежных союзников. Ими стали этруски. В то время их могущество достигло вершины. Отношения между этрусками и карфагенянами были отнюдь не безоблачными. Этруски тоже считали море своей вотчиной и, не задумываясь, нападали на карфагенские корабли. Морского права тогда не было, и подобное поведение не считалось преступным.

— А, ерунда! Вышла лет несколько назад дурацкая история в Хауране, пришлось поломать флигель королевского дворца.

— Зачем?!

Союз с этрусками был заключен после прихода к власти Магона и оказался на удивление прочным. Выбор союзника облегчал общий враг — греки. Их дружба пережила века. «Их союз против греков долго определял равновесие сил в этой части древнего мира», — писали чешские историки Я. Буриан и Б. Моухова в книге «Загадочные этруски».

— Про воплощенных демонов слыхала? В замке принцессы Ясмелы нежданно-негаданно появилось такое чудо — зеленое, чешуйчатое и зубастое. Под обломками я его и похоронил.

Обе стороны тщательно регламентировали правила торговли и установили взаимные гарантии, договорившись не нападать на корабли друг друга. По словам Аристотеля, договоры карфагенян с этрусками делились на три категории, а именно — соглашения о ввозе и вывозе товаров, о военном союзе и предотвращении взаимных несправедливостей. Эти договоры разрешали сторонам торговать в одних районах Средиземноморья и запрещали в других.

— Ты охотник за чудовищами?

Дружба между этрусками и карфагенянами не мешала им соперничать в торговле. Диодор рассказывает, что однажды карфагеняне «открыли необычайно плодородный остров в океане, этруски попытались обосноваться на нем, но карфагеняне им воспрепятствовали».

— Нет. Однако, за последние годы много всякой мерзости на дороге встречал. Приходилось разбираться… Имя, однако, назовешь?

Если нельзя было делить землю, тем легче было разделять традиции. Карфагеняне оказали заметное влияние на культуру этрусков. В Италии распространились карфагенские культы. Этруски стали отождествлять своих богов с финикийскими, — например, богиню Уни с финикийской Астартой; использовали финикийский язык и календарь. В этрусской гавани в Пиргах найдены золотые таблички, датируемые примерно 500 годом до нашей эры и посвященные, как гласит этрусская надпись, богине Уни-Астарте. В городе Цере было построено даже святилище в честь Астарты, а одну из гаваней назвали «Пунической». Карфагенские предметы находят и в других районах Этрурии. Ее жители покупают у карфагенян золото, драгоценные камни, африканских рабов, дорогие ткани. В свою очередь, в Карфагене находят этрусскую керамику «буккеро» — серую керамику с черной блестящей поверхностью.

— Много ли тебе пользы в моем имени? Ладно, не дуйся. Асгерд, дочь Олейва Широкого, херсира из Нордхейма.

— Так я и думал. Ты очень похожа на женщину с Полуночи.

Карфагено-этрусский союз существенно изменил обстановку в Западном Средиземноморье. Еще недавно Тирренское море было поделено на три сферы влиянии: юго-запад (включая Сардинию) принадлежал карфагенянам; центральная часть моря — этрускам, а север и юг, в том числе Мессинский пролив, контролировали греки.

— Разочарован?

Когда в 545 году до нашей эры экспедиция греческих колонистов захватила Корсику, стратегическое равновесие нарушилось. Греки основали колонию в Алалии, на восточном берегу Корсики. Этот город лежал на пересечении торговых путей, связывавших Африку и Галлию, Италию и Галлию, Италию и Иберию. После 540 года до нашей эры сюда переселились жители Фокси, бежавшие от персидского владычества. Так скромная крепость на Корсике всего за несколько лет превратилась из якорной стоянки в важный торговый центр.

— Почему же? Если некоторые киммерийцы не любят нордлингов, то это вовсе не означает, что я плохо отношусь к выходцам с Полуночного побережья. Привык видеть в людях прежде всего людей, и не обращать внимания на происхождение. Поверь, и среди киммерийцев, и среди асиров, попадаются отпетые мерзавцы.

— Надеюсь, ты к ним не относишься?

Появление греков в Алалии угрожало господству этрусков и пунийцев в этой части моря. Укрепившись на Корсике, греки представляли для городов Этрурии не меньшую опасность, чем для карфагенских владений на Сардинии. По словам Геродота, жители Алалии занимались грабежом соседей и полностью расстроили морскую торговлю у берегов Италии.

— Асгерд, честное слово, я никогда вредил людям по своей доброй воле. Либо защищался, либо упреждал нападение.

Вот тогда этруски с карфагенянами и заключили военный союз. Особенно заинтересован в нем был город Цере — крупнейший торговый центр Этрурии. Разгорелась война. Союзники выставили по 60 боевых кораблей. В 535 году до нашей эры в морском сражении при Алалии греки одержали победу, но фактически потеряли весь флот. Битва была такой ожесточенной, что все пленные, захваченные союзниками, были перебиты. После этой «пирровой победы» греки покинули Корсику, переселившись в Италию, где основали Элею; часть их укрылась в Массалии. Теперь союзники разграничили сферы влияния: этруски получили Корсику, карфагеняне закрепились на соседней Сардинии, где вскоре основали многочисленные колонии.

— Оправдываешься? Тот, кто чист перед собой и богами, никогда не оправдывается.

— Ничего подобного. Просто рассказываю о себе. Тебе не интересно?

Впоследствии этруски неизменно терпели поражение в морских битвах с греками. В 474 году до нашей эры греки из Сиракуз уничтожили весь их флот в битве при Кумах. Так пришел конец этрусской талассократии. Теперь морская торговля стала для этрусков делом несбыточным.

— Интересно. Ты вообще интересный человек.

Тогда предприимчивые этрусские купцы решили возить товары кельтам по суше — через альпийские перевалы. Торговые маршруты этрусков сместились в долину реки По. Сюда везли они свои украшения и посуду, греческие вино и оливковое масло. В этот период долина реки По переживает бурный экономический подъем. Неприметные прежде городки и деревни разрастаются.

— Каков есть…

Этруски по-прежнему торгуют с Карфагеном, но вскоре им придется утратить свою независимость. Этрурия еще могущественна, но уже грозной силой становится Рим. Его основатели, вопреки распространенной традиции, заложили город в стороне от моря, чтобы он не стал легкой добычей пиратов. В IV веке до нашей эры римляне основали гавань Остию в устье Тибра — реки, на которой стоял Рим. Так был сделан первый шаг на пути к грядущему морскому соперничеству с Карфагеном. Этрурия же была постепенно поглощена Римом.

Сей непринужденный разговор происходил перед нарождающимся рассветом, когда самая короткая ночь года даровала людям знаменитый Час Быка, наиболее таинственную часть суток – на восходе небо оранжевое, а на закате черное. В Час Быка происходит смешение миров тьмы и света, приходит время волшебников, придерживающихся Равновесия, обитаемая Сфера погружается в загадочную, но не зловещую тишину и открываются врата меж мирами, соединенными в общую Вселенную без слияния и разделения.

Первые римские консулы (они стали управлять Вечным городом\" после изгнания царей), Луций Юний Брут и Луций Тарквиний Коллатин, заключили в 509 году до нашей эры договор с Карфагеном. Составлен он был по образцу тех договоров, которые карфагеняне заключали со своими союзниками — этрусками.

Конан и его неожиданная подружка, носившая нордхеймское имя Асгерд, устроились под темными облаками сосновых ветвей, в гуще зарослей мягкого папоротника.

Как писал Полибий, согласно этому документу, римским \"длинным\" кораблям (очевидно, имелись в виду военные суда. — А.В.) запрещалось заплывать дальше Прекрасного мыса в Северной Африке, \"разве к тому они будут вынуждены бурею или неприятелями. Если кто-нибудь занесен будет против желания, ему не дозволяется ни покупать что-либо\" ни брать сверх того, что требуется для починки судна или для жертвоприношений\". Торговать на чужой территории, в Ливии и Сардинии, римляне могли только через карфагенских уполномоченных; лишь на Сицилии разрешалась свободная торговля. В свою очередь, карфагеняне обещали не причинять вреда Лациуму. Им было наказано следующее: \"Возбраняется обижать народ ардеатов, антиатов, ларентинов, киркеитов, тарракинитов и всякий иной латинский народ, подчиненный римлянам\". Морской границей между двумя республиками стала Сицилия.

Непритязательное ложе создали широкие листья волшебного растения, пахло хвоей, лесными цветами и медом, высоко-высоко пылали холодным огнем созвездия Меченосца и Серпа, в отдалении слышался чей-то смех и плеск воды на реке — райдорцы вовсю купались в обширной заводи с песчаным берегом. Скоро надо было идти к Быстротечной, встречать солнце, являющееся миру в своей полной славе и великой мощи…

Немало споров среди ученых вызвало точное местонахождение Прекрасного мыса. Очевидно, под этим названием имелся в виду либо мыс Фарина к западу от Карфагена, либо мыс Бон к востоку от города. Историки склоняются к первому варианту, в таком случае само появление боевых кораблей вблизи Карфагена исключалось. Впрочем, немецкий историк Л. Виккерт полагал, что Прекрасный мыс находится за пределами Северной Африки, а именно \"на средиземноморском побережье Испании, в районе мыса Нао\". Однако его мнение разделяли немногие (среди отечественных историков — И. Ш. Шифман).

Киммериец, лежавший на спине, положив под голову кулак левой руки, а правой обняв соломенноволосую Асгерд, был почти счастлив. Праздник удался.

Райдорцы приняли чужака в свою обширную компанию безоговорочно и с неподдельной радостью. Кроме того, разве можно называть «чужаком» гостя славного Райдора?

После покорения римлянами этрусских земель отношения между Карфагеном и Римом не изменились. Вплоть до III века до нашей эры будущие враги оставались союзниками. Карфагеняне даже поучаствовали в разделе Этрурии. После 306 года до нашей эры они захватили Корсику; к этому времени Южная Этрурия находилась уже под римской властью, остальные города этрусков были накануне утраты независимости. Карфаген пользовался слабостью давних союзников.

Чужеземец решил отметить Солнцестояние вместе с хозяевами? Чудесно! Иди в круг, заезжий, тебе любой будет рад!

СТРАШНЕЕ ДРУГА НЕТ ВРАГА

Владелец «Трех мечей» не обманул. Пять или шесть сотен самых молодых и ретивых обитателей Райдора собрались к закату у широкого изгиба реки в полуколоколе пешего хода от поселка. Место удивительно красивое — широкий серп Быстротечной, несшей воды с ледников Граскааля, обрамляется светлым, золотистым сосняком, множество огромных костров на опушке леса, поляна плавно опускается к речной заводи с прозрачной, прохладной водой.

Жители Гадеса (ныне Кадис) — финикийской колонии в Испании — долго воевали с местными племенами, создавшими государство Тартесс. Война шла за овладение торговыми путями, которые вели в страну олова — Британию. Наконец, при поддержке Тира и Карфагена финикийцы взяли верх и даже захватили большую часть Тартесса. Однако главным врагом стал недавний друг.

Возле главного костра — настоящего жерла вулкана! — бочонки с элем и угощение от герцога, доставленное из замка. Наследник светлейшего Варта Райдора, шестнадцатилетний принц Хольм, тоже здесь, веселится вместе с будущими подданными.

Уже в 663 году до нашей эры карфагеняне обосновались у берегов Испании — на Питиузских островах они создали колонию Эбес (ныне Ибица). По словам Диодора, в Эбесе \"и хорошие гавани, и стены больших размеров, и много хорошо построенных домов. Населяют же его различные варвары, в большинстве финикияне\".

В отдаленном герцогстве почти не существует разницы меж благородными и простецами, ибо и те, и другие — всего лишь райдорцы, жители маленькой страны, где большинство людей связаны ближними и дальними родственными узами, а герцог являет собой не повелителя, не великого и грозного государя, но рачительного хозяина фамильных земель. Один владеет хутором, другой маленьким танством, третий — герцогством. Велика ли разница? Только в размерах владения, да в титуле.

Как выразился американский историк Р. Карпентер, Эбес оказался на \"островном мосту\" на пути из Карфагена в Испанию. По предположению Ю. Б. Циркина, Эбес служил \"своеобразным окном в мир, местом, где карфагеняне вступали в контакты со своими соседями и конкурентами\". При раскопках Эбеса найдено множество товаров работы эллинских мастеров. Так, греческие лампы и сосуды встречаются здесь чаще, чем карфагенские. Согласно древним договорам, римлянам также не запрещалось торговать на Эбесе. Город обладал собственными вооруженными силами и чеканил свою монету. Интересно, что в других колониях Карфагена, кроме сицилийских, не найдено следов чеканки другой монеты.

Сам Варт Райдор не явился — нечего смущать молодежь своим присутствием. Герцог отправил на реку сына, а сам устроил в замке пир для более старших родственников, митрианских жрецов и съехавшихся в гости вассалов — эрлов и танов, повелевавших различными областями Райдора. Известно, что герцогство, пускай и крайне отдаленное от столицы королевства, занимает не меньше одной пятой территории Бритунии. А это огромные пространства, включающие в себя как человеческие поселения и небольшие дворянские замки, так и безбрежные леса, бездонные болота и непроходимые горные кряжи.

Из Эбеса карфагеняне повели наступление на юг Испании и к концу VI века до нашей эры захватили все финикийские колонии, в том числе Гадес, взяв его штурмом и разрушив стены.

Конан развлекался, как мог. Везде было интересно. Здесь танцы в кругу, с прыжками через костер, там младшие наследники и наследницы райдорских дворян устроили песенное состязание и можно послушать старинные героические баллады или чувственные девичьи лэ; немного в стороне местные силачи начали хвалиться молодецкой удалью — можно состязаться в кидании бревна или валунов. Киммериец, вспомнив забавы своей загорной родины, отличился — его бревно улетело аж на двадцать семь шагов, и Конан получил в подарок венок, преподнесенный невероятно смущающейся перед заезжим богатырем райдорской девушкой. Парни торжественно вручили Конану охотничий кинжал прекрасной ковки, с резным узором по рукояти и деревянным ножнам. Понимающий толк в кузнечном деле варвар остался доволен подарком и тотчас позвал остальных к бочкам — отметить свою победу.

Все началось с наступления на город греков из Массалии и тартессийцев. Финикийцы из Гадеса обратились за помощью к своим естественным союзникам — финикийцам из Карфагена. Войско прибыло с промедлением, и горожане сами отразили атаку неприятеля, а потому, не нуждаясь в помощи и, скорее, боясь солдат, рассчитывавших на богатую добычу, закрыли перед ними ворота в город. Тогда карфагеняне взяли штурмом Гадес и включили его в состав своей державы. Жители Гадеса сохранили некоторые привилегии: они чеканили свою монету и имели собственный флот. Через какое-то время карфагеняне покорили и другие финикийские колонии в Испании, а также отдельные части Тартессийской державы, распавшейся после поражения от Гадеса. Лишь поражение от Массалии приостановило дальнейшее продвижение карфагенян в глубь Испании.

Потом — купаться. Как и принято в праздничную ночь, совсем без одежд. Потом — снова веселиться. А когда окончательно стемнеет, можно идти искать цветы папоротника: кто найдет, обретет счастье в любви.

Тартесс же был буквально стерт с лица земли в 530–520 годах до нашей эры, так что археологи до сих пор не могут определить, где находился этот город. Римский поэт IV века нашей эры Руф Фест Авиен так отозвался о Тартессе: \"В древние века это был большой и богатый город, теперь же это бедное, ничтожное, людьми покинутое место, развалин груда\" (пер. С. П. Кондратьева).

Когда Конан снова вышел к танцующим, его внезапно подхватили под руку и повлекли ближе к костру. Варвар в оранжевой полутьме разглядел, что стал избранником весьма решительной златоволосой особы с большущими серыми глазами и роскошными косами до бедра. Особа, облаченная в белоснежное льняное платье незамужней девицы, как чувствовала, кого избрать для одного из самых трудных танцев — джайги. Все разбиваются на пары, флейтисты, барабанщики и игроки на волынках исполняют очень быструю ритмичную мелодию.

Вскоре после этих побед, между 485 и 476 годами до нашей эры, карфагеняне перекрыли Гибралтарский пролив. Теперь греки отправлялись за оловом по суше. Возможно, что карфагеняне разрушили Тартесс именно для того, чтобы помешать торговле греков.

Ноги сами начинают отбивать немыслимую дробь, надо сойтись с партнершей, слегка коснуться ее плеча своим, разворот, отойти назад, снова сблизиться…

Так, Великий Западный океан, манивший дедов, становится краем света для внуков. Привычные пути пресечены. Диктат карфагенян положил границу известному тогда миру. Между прочим, советский историк Ю. К. Поплинский отмечал, что еще в VIII веке до нашей эры греческий поэт Гесиод \"приводит некоторые сведения о природе, которые были бы невозможны без непосредственного знакомства с местностью и наблюдений за природой непосредственно на западном европейском побережье\".

Девица, походившая как на бритунийку, так и на дочь снежной Полуночи, оказалась невероятно выносливой — Конан, и то слегка запыхался, а девушке было хоть бы что. Когда мелодия закончилась внезапным, резким аккордом, варвар решил, что не худо бы прогуляться к бочкам и слегка освежиться элем или брусничной настойкой, но…

— Гляди, приезжий, огоньки в лесу помаргивают, — девица запросто взяла киммерийца за руку, кивком указав на молчаливую чащобу, черной стеной поднимавшуюся за пределами круга света от костров. — Папоротник цветет. Пойдем, глянем, может счастье свое отыщем?

Время наблюдений кончилось. Вплоть до второй половины IV века до нашей эры единственным известным нам некарфагенским кораблем, миновавшим Геркулесовы Столпы, был корабль перса Сатаспа, о котором рассказал в своей \"Истории\" Геродот. Его плавание могло состояться в 485–482 годах до нашей эры, в канун Греко-персидской войны. Впрочем, Сатасп, убоявшись тягот экспедиции, вскоре вернулся назад, доложив царю Ксерксу, что плыть помешала мель. Подобное мнение с тех пор было широко распространено среди греков. Платон в \"Тимее\" говорил, что море по ту сторону Геркулесовых Столпов несудоходно: \"Плаванию препятствует множество окаменелой грязи\". Ему вторил Аристотель, говоря о \"мелях, образуемых илом\" и простирающихся за Геркулесовыми Столпами. Комментируя рассказы о плавании Сатаспа, немецкий историк географии Рихард Хенниг ограничился тремя словами: \"Это совершенно невероятно!\" Очевидно, Сатасп некоторое время кружил по Средиземному морю, не имея возможности миновать Гибралтар, а затем, вернувшись в Персию, стал рассказывать царю небылицы, услышанные от карфагенских моряков. Те умышленно распускали слух о том, что за Геркулесовыми Столпами лежит \"застывшее море\". Экспедиция Сатаспа закончилась трагически. По словам Геродота, он был распят.

Так… Ясно и без дополнительных намеков.