— А-а-а... — протянул я, изображая из себя бывалого следопыта (каковым, кстати, являюсь в действительности — с детства бродил по лесам вместе с отцом-охотником). — Ничего особенного! Снежный слон! Ты ведь мамонтов в Нордхейме видела?

— Конечно, — согласилась Тюра. – Такой здоровенный зверь с хоботом, бивнями и рыжей шерстью. На них охотятся дикари из самых дальних полуночных племен сооми.

— Так вот: снежный слон, это такой же мамонт, только с белой шкурой. Зимой мамонты Закатного Материка обычно откочевывают на Полдень, в поисках пиши и тепла, а снежные слоны могут запросто жить в снегах и зимовать при самых суровых морозах. Я-то думал, они сохранились только в Пограничье!

Вскоре объявился и хозяин необычных следов — мы проезжали через пустошь, разделявшую леса предгорий, и вдруг увидели бродящий по снежному полю живой сугроб. Иначе и не скажешь! Покрытый грязно-белой шерстью слон вкупе с двумя мохнатыми детенышами меланхолично брел в сторону гор. Остановился, посмотрел маленькими красными глазками на кавалькаду и пошел себе дальше. Как и встреченных ранее медведей люди слона не заинтересовали — съесть нельзя, а нападать бессмысленно.

Руфус уверенно вел отряд к перевалу, который отделял долину Одаля от центральной части Вадхейма. Прежде я не предполагал, что океанские острова могут быть такими огромными! Отряд миновал около семи лиг, а мы доселе не покинули долину Одаля, хотя всадники неуклонно двигались вверх по склону. Как и следовало ожидать, неприятностей мы не избежали. Да только неприятности эти были чересчур мелкими.

Для всех, кроме меня. Не спорю, мне было приятно получить из рук короля Аквилонии орден Малого Льва за спасение маркграфа Ройла, едва не погибшего во время нападения на дворцовую библиотеку Тарантийского замка. А перед сражением на Унере Конан специально для меня выдумал новое звание «Королевский оборотень» — сиречь, соглядатай, обладающий способностями Карающей Длани. Король даже жалование назначил — кесарий в день, тридцать кесариев за одну луну. В нашем королевстве столько зарабатывает коронный советник или начальник государевой управы.

— Темвик! — эхом пронеслось по цепочке. — Темвика из Пограничья — к королю! Немедля!

Отряд почему-то остановился. Прямиком посреди леса. Мы с Тюрой переглянулись, пришпорили низкорослых нордхеймских лошадок и, обойдя «Дикую сотню» ярла Торольва оказались в голове процессии. Конан, Руфус, Тотлант и Хальк спустились с седел и с интересом взирали на непонятные отпечатки, оставшиеся на снегу. Опять снежный слон пробежал, что ли?

— Темвик, давай сюда! — махнул рукой король. — Погляди, что это такое?

— Следы, — уверенно ответил я, осмотрев ноздреватый снег. — Человеческие. Людей было трое, пришли со стороны полуночи.

— Привал, — громогласно скомандовал Конан, обращаясь к остальным. — Будем отдыхать, слишком долго ехали.

Затем король повернулся ко мне и сказал без обиняков:

— Превращайся.

— То есть как?

— Обыкновенно. Согласился быть «оборотнем короля», изволь выполнять свои обязанности. На Вадхейме люди не живут, верно? По крайней мере, так утверждает Руфус. Откуда тогда взялись следы? Темвик, ты спас моих людей на Унере, я и теперь полагаюсь на тебя... Не исключаю, что наши противники высадились на остров несколько раньше. Пожалуйста, выследи людей, которые здесь побывали, хорошо? Обещаю, до твоего возвращения мы из этого леса никуда не уйдем. Геберих! Торольв!

Оба военных вождя мигом подбежали к королю.

— Скоро вечер, — приказным тоном бросил Конан. — Скорее всего, ночевать будем здесь. Передайте своим — в волков, которые подойдут к стоянке из арбалетов и луков не стрелять! Волки — наши союзники. Убивший волка — умрет от моей руки!

Понятно. Конан знает, что оборотни умеют повелевать звериными стаями. И уповает на мое умение — ни одно дикое животное не атакует людей, если я окажусь неподалеку.

— Готов? — зыркнул на меня киммериец и добавил, уже мягче: — Темвик, я не боюсь, но опасаюсь... Пойми.

Я поглядел на Тотланта и волшебник кивнул. Надо — значит надо. Я чмокнул в щечку Тюру и молча ушел за купу молодых пушистых елочек. Раздеваться при всех неприлично, а перед превращением оборотню необходимо снять человеческую одежду.

Аккуратно сложив облачение под ветвями елок (Тюра потом заберет) я позвал свою звериную половину, и тело моментально начало изменяться. Превращение прошло быстро и безболезненно – я являюсь оборотнем из древнейшего рода, среди моих прямых предков было лишь трое представителей человеческого племени: старинное природное волшебство Карающей Длани не могло «выветриться» и раствориться в чужой крови. Теперь я представляю собой волка. Не матерущего вожака стаи, конечно, но все—таки настоящего волка. Серая шкура с черной полосой вдоль хребта, хвост, острые уши, белые клыки. Только глаза человеческие и аквилонский орден на шее — золотую цепочку с медальоном Малого Льва я никогда не снимал, окажись я в облике зверя или человека. Эту награду я честно заработал!

Присел на снег, приноравливаясь к новым ощущениям, почесал задней лапой шею, громко зевнул. Из-за вечнозеленых зарослей появилась человеческая фигура. Точнее две. А еще точнее — три. Я различаю их как глазами, так и по запаху. Конан Канах, король Аквилонии, пахнет потом, как своим, так и конским, дымом костров, дорогим вином, жареным мясом. Еще различается мимолетный запах благовонных втираний, которыми пользуется его нынешняя пассия — графиня Альбиона Аэтос. Надо же, мы уехали из Тарантии много дней назад, а божественный аромат юной прелестницы сохранился доселе! Тотлант пахнет волшебником. Иначе объяснить не могу — соединенные вместе запахи грозы, целебных трав, чего-то чужого и одновременно близкого... А запах Тюры я знаю лучше, чем собственный, со всеми оттенками.

— Идешь? — поглядев на меня сверху вниз, спросил Конан. Я вяло помахал хвостом. – Не беспокойся, мы тебя дождемся! Эх, Веллана здесь нет! Вот кого по следу пускать надо!

Я обиделся. При чем тут Веллан — разгильдяй и пьянчуга, хоть и оборотень! Я могу быть лучше десятка Велланов! Честное слово! Скакнув в лес, я краем глаза заметил, как Тюра подняла сверток моей одежды и унесла в сторону лагеря, обустраиваемого вези и дружинниками Торольва. И еще: вслед за мной скользнула неясная человеческая тень. Неужто Конан перестал мне доверять и послал соглядатая? Да быть такого не может! Тем более, что человек никогда не сумеет сравниться с волком! Вот зараза! Какой же он настойчивый! И выносливый! Ничего подобного за представителями человеческого рода я доселе не замечал! Прёт за мной по бурелому, по сугробам, через овраги, словно его веревочкой привязали!

Надо выяснить, в чем дело. Будьте уверены, я смогу это сделать. Как? Да запросто! Я присел на палых еловых ветках и отделил душу от тела — туловище волка осталось где-то внизу, неподвижное и безгласное. Дух взлетел над лесом и скалами. Посмотрим. Отлично! В одной лиге на Полуночный закат обретается стая белых волков! Сородичи! В стае вожак, пять самок, шестнадцать молодых волков. Это то, что мне нужно! Мысль-волшебство оборотня дает стае непререкаемый призыв-приказ — «Идите Ко Мне»! Я почти вживую увидел, как рыкнул вожак, а старые волчицы начали подгонять волчков выводка прошлого или позапрошлого года. Стая быстрой рысью рванулась к сосняку, избранному мною убежищем. Но и человек оказался не дураком – следит за мной с подветренной стороны, чтобы я запаха не учуял. Боги, как он надеется перехитрить меня в темноте? Скоро закат, а ночным зрением владеют только животные! Преодолеть одну жалкую лигу волки могут очень быстро, куда быстрее, чем всадники-люди. За время, пока старейший волк вел сородичей к моему укрытию, я успел чуток отдохнуть и определить диспозицию. Мой возможный враг (или просто шпион?) затаился в груде валежника в сорока шагах к Полудню. Делает вид, будто его здесь вовсе нет. Хотя, не могу не отметить: он либо опытный охотник, либо учился прятаться у полевых мышей — ни единая веточка не хрустнет, ни прошлогодняя травинка не прошуршит. Затаился.

Ага, вот и моя стая. Вожак отменный — почти в два раза крупнее меня, шкура пышная, не сероватая, как у снежных мамонтов, а снежно-серебристая. Старшие самки несколько помельче, но тоже производят внушительное впечатление. Грозная сила! Передвигаются волки бесшумно, будто скользя по ледяному насту. Вожак подошел ко мне. Настоящие дикие звери не владеют разумом и словом, как люди или оборотни. Но я могу понимать «запах» волчьей мысли. Вот и сейчас до меня донесся безмолвный призыв вожака:

«Что тебе нужно, Старший Брат?»

«Ты чувствуешь человека?» — ответил я.

«Людей много... Справа, слева... Человек может быть врагом...»

«Человек где-то рядом!» — я попытался «указать мыслью» на соглядатая. Вожак понял мгновенно.

«Я знаю. Что делать?»

«Окружить, но не трогать, пока я не скажу! Напугать!»

«Мы это сделаем, Старший Брат».

Стая разбилась на маленькие отряды, по два-три волка, молодняк возглавляли старые самки. Спустя четверть квадранса, спрятавшийся в буреломе человек оказался внутри замкнутого круга сильных и крупных белых волков. Вожак тявкнул. По сигналу старейшего волка к розово-фиолетовым вечерним небесам вознесся тяжелый волчий вой — люди почему-то называют его «тоскливым» или «зловещим», но в действительности он означает торжество и знак будущей победы.

Волки, как я и приказал, «пугали» человека. Что бы вы предприняли, оказавшись в кольце воющих волков? Думаю, что запаниковали бы и попытались сбежать. Однако, мой незнаемый противник оказался выдержан и не рванулся прочь со всех ног — все больше начинаю его уважать! Человек подал признаки жизни — нервно пошевелился. А потом осторожно и медленно поднялся на ноги — пытался не спровоцировать стаю — и проорал в голос:

— Темвик! Это я! Убери своих мохначей! Я хочу пойти с тобой!

Час от часу не легче... Вот любитель приключений, чтоб его!.. Как я сразу не учуял?

«Не трогайте человека! — я передал мысль вожаку стаи и зубастый белый волк рыком скомандовал сородичам отойти и примолкнуть. – Нападайте, только если меня ранят или убьют...»

Впрочем, я был уверен, что сейчас меня не убьют и не нанесут никакой раны. Я уже знал, кто прячется в буреломе. Трудность была вот в чем: рядом одновременно находились стая диких белых волков, которой оборотень мог повелевать только находясь в зверином обличье, и близкий мне человек, с которым я не сумею общаться, сохраняя на себе шкуру волка. Изберем третий путь, пускай, этот путь довольно тернист...

Мгновенное преображение, и вот, обычный зверь, похожий на серую собаку, внезапно поднимается на две ноги, лапы вытягиваются и... Нет, ничего похожего на человека не получилось — я превратился в «чудовище» (так мы сами, оборотни, называем нашу третью ипостась — промежуточное состояние между человеком и зверем). Двуногий страшенный волк, обладающий речью людей. Очень не люблю быть «чудовищем» — выглядит отвратительно, но с природой не поспоришь.

Я двинулся к человеческому силуэту, теряющемуся в тени деревьев и вечернем мраке, но «соглядатай» не двинулся с места. Не испугался.

Он уже видел мою «третью половину» на корабле Хререка: тем вечером мы напились и я начал показывать интересующимся способности оборотней — хвастался.

— Сигвальд? — сказал я с гулким хрипом. В образе «полуволка» я не могу говорить так, как человек — прорываются звериные нотки. — Зачем ты со мной пошел? Возвращайся в отряд! Я не ошибся. Это был Сигвальд, сын Ивальда, брата Хререка. Какого демона он увязался? Зачем? Невысокий беловолосый парень в кольчуге, при шлеме и мече, растерянно стоял передо мной. Боги, как он сумел преследовать меня по пятам несколько лиг? Даже здоровущие Конан или Геберих непременно выдохлись бы, не сдюжили!

— Я подумал, что тебе будет нужна помощь, — сказал Сигвальд, явно хорохорясь. И, уже куда смущеннее, добавил: — Раньше мне было стыдно перед дружинными, но теперь мы одни... Я могу сказать это только тебе, Темвик. Вот истинная правда: моя мать была оборотнем из Пограничья. Отец — человек. Я не умею превращаться, но кое-какие знания сохранил... По материнским рассказам. Можно с тобой? Вспомним, что нордлинги не могут лгать — ложь для человека с Полуночи является несмываемым позором. Да и Сигвальд мне симпатичен — хороший парень, ищущий подвига, который воспоют скальды! К тому же отдаленный родич. Поверить? Поверю!

Теперь мне стало понятно, почему Сигвальд был так вынослив — наша кровь! Недаром он сразу подружился со мной во время плавания на Вадхейм и постоянно расспрашивал про оборотней Карающей Длани! Пускай большинство предков нордлинга были людьми, и он потерял способность возвращать лик волка, но...

Рассудим: человек умеет стрелять из лука, биться на мече и ноже, чего животное никак не может, следовательно...

Сигвальд мне пригодится! Как человек. Не мне — нам. Нам — это временному союзу зверей, человека, и оборотня, как связующему звену меж человеком и волком.

— Хорошо, — сказал я. — Стая белых волков и я идем по следу чужаков. Отстанешь, испугаешься — мы тебя бросим. Согласен?

— Согласен, — с невозмутимым достоинством истинного нордлинга ответил Сигвальд. – Куда идти?..

Белые волки отправились вслед — вожак не мог ослушаться приказа Старшего Брата.

Совершенно не понимаю, что именно понадобилось неизвестным людям в лесу долины Одаля. Разумеется, можно забраться на высокое дерево — оттуда будет хорошо видно побережье, буквально как на ладони! Не исключаю, что наши возможные недруги именно так и поступили.

След вчерашний, следовательно, они могли видеть корабли Хререка и дымы костров.

Как оказалось, Одаль-фьорд и соседний залив, расположенный к Полуночному закату, разделяет невысокая и вполне проходимая гряда холмов. Идти, по волчьим меркам, не слишком далеко.

Сигвальд пыхтит, как боссонский тяжеловоз, однако, отставать не собирается. Двуногому сложнее, чем мне и волкам — ледяная корка частенько не выдерживает человеческого веса, и он проваливается в снег, но природное нордхеймское упрямство не позволяет Сигвальду бросить начатое дело. Волков, кстати, нордлинг совершенно не боится: знает, что не тронут. Мы поднялись на самую вершину гряды. Рассмотреть что либо оказалось невозможным — мешали деревья, густо покрывавшие склоны холмов. Я покосился на Сигвальда и тот сразу понял, что надо делать. Такое впечатление, что он отчасти унаследовал от матери способность ощущать «запах мысли».

— Берег в полулиге, — известил Сигвальд, спустившись со столетней, в три охвата, ели. — Очень крутой откос, но мы пройдем... Во фьорде стоят два дракона, кнорр, и корабль, какие строят в Аквилонии — караком называется. Может быть, стоит захватить пленного?

Точно, Сигвальду доступен «запах мысли»! Он угадывает все, что я хочу сделать!

Нападение надо организовать с умом. Во-первых, никто не должен пострадать — я имею в виду нашу странную компанию. Во-вторых, должно изловить не простого дружинника, который наверняка ничего не знает, а кого-нибудь поважнее. В-третьих, следует поостеречься магии — Тотлант ведь предупреждал, что соперники наняли колдуна.

Наглость и быстрота — вот в чем ключ к успеху!

Пришлось возвращаться к ипостаси монстра, чтобы растолковать Сигвальду, как именно мы собираемся действовать – одним обменом мыслями тут не обойдешься, человек в этом отношении заметно проигрывает зверю. Сигвальд сделал просто — срезал кинжалом пышную еловую лапку, уселся на нее и заскользил по склону, будто на санях. Мне и белым волкам пришлось куда труднее — на таком откосе можно запросто переломать лапы. Оказавшись внизу, неподалеку от берега, где приплывшие на Вадхейм незнакомцы устроили лагерь, стая выстроилась широким полукругом и приготовилась. За чахлым кустарником и стволами сосен пылали костры – стремительно темнело.

Я осторожно подобрался к ближайшему костру. Буквально на брюхе полз, опасаясь, что меня услышат.

Это были нордлинги. Судя по речам — ваниры, из дружины какого-то Харальда Змеелова.

Никогда не слышал о таком конуге. Разговоры самые обычные, ничего примечательного. Беседуют о прошлогоднем набеге на побережье Пиктской Пущи и некоем Олафе-берсерке, зарубившем пиктского вождя. Что у нас слева? Ага, это уже гораздо интереснее! Аквилонский походный шатер без гербов и эмблем ветерок доносит резкий запах жаркого со специями, вина и чуть зачерствевших пшеничных лепешек, которых разогревают над жаровней. Слышны голоса — классический тарантийский выговор, его ни с чем не перепутаешь! Теперь остается претворить в жизнь исключительно простой и (надеюсь...) вполне действенный план.

Я отполз подальше, подбежал к вожаку стаи и быстро обменялся мыслями — старый волчара моментально все понял. Наблюдавший за нами Сигвальд тихонько шепнул:

— Скоро?

Я утвердительно тявкнул в ответ. Надеюсь, Сигвальд не перестарается — за людьми частенько замечалось излишнее рвение в деле причинения неприятностей ближнему своему.

Нордлинг, уяснив, что веселье начинается, отправился на условленное место — к самой пологой части склона, где человеку будет удобнее всего подниматься на холм. Вожак стаи сверкнул глазами, в которых отразился свет близких костров.

Воображаю, как это выглядело со стороны! Из темноты леса в лагерь неожиданно ворвались почти двз десятка рычащих стремительных теней — волки перепрыгивали через костры, сшибали с ног людей, пытавшихся схватиться за оружие, валили наземь и цапали на предплечья или лодыжки. Две волчицы постарше грозно завывали в стороне от шатров, нагоняя страх. Паника вышла знатная, смотреть приятно! Обычно, волки не подходят к огню, а тут — извольте видеть! — взбесившаяся стая буквально перевернула стоянку вверх дном!

«Быстрее, быстрее! — думал я. — Скоро люди схватятся за самострелы и арбалеты, и тогда нам не поздоровиться!»

Вожак и еще пятеро волков буквально снесли шатер, в котором находились люди, говорившие на аквилонском, насмерть перепугав обитателей палатки. В панике человек обычно начинает действовать в прямой противоположности с логикой — вместо того, чтобы бежать к кострам или на берег, в сторону кораблей, двое или трое аквилонцев ломанулись в лес.

Теперь началась классическая волчья охота. Вожак вместе со своими зверюгами отсек одного из беглецов от остальных и погнал к склону – я заметил, что этот человек был толст и хорошо одет: бархатный камзол, дорогие сапоги, на поясе кинжал с золотой рукоятью. Воспользоваться оружием толстяк даже не подумал – тоненько привизгивая от страха, он карабкался наверх, пытаясь оторваться от тявкавших позади мохнатых чудовищ.

— Привет! — перед запыхавшимся брюханом, будто из-под земли, вырос Сигвальд, затаившийся у корней сосны. — Ты что, испугался этих милых собачек?

— А... Я не... — оторопело заикнулся аквилонец и сей же момент Сигвальд приласкал его по темечку подобранной в лесу дубиной. Толстяк как подкошенный повалился на снег, нордлинг ухватил его за шиворот и потащил на вершину холма. Воображаю, как ему тяжело! Шум в лагере постепенно утихал — волки исчезли так же быстро, как и появились. Насколько я понял, среди моих хвостатых приятелей потерь не было, ни одного волка даже не поранили. Отлично!

Сигвальд деловито разрезал плащ бессознательного аквилонца на полосы и связывал их в постромки — предполагалось, что двоих или троих волков мы заставим тащить пленного на импровизированных санях из еловых лап. Не на своем же горбу доставлять его под ясные очи обожаемого монарха?

Я подошел к Сигвальду, обнюхал нашу пузатую добычу и обомлел: запах сей мне был очень хорошо знаком по недавним приключениям в Тарантии!

Вот уж не думал, что я встречусь с Дораном Простецом в этом немыслимом захолустье! Иштар Милостивая, это никакой не необитаемый остров, а настоящий проходной двор!

— Готово, — выдохнул Сигвальд, закончив возиться с постромками. — Темвик, надо быстрее возвращаться! Его обязательно начнут искать, если уже не начали! Зови своих волчар, упряжь готова.

Меня вдруг передернуло — незримое Нечто, следившее за нами с самого первого дня пребывания на Вадхейме, было совсем неподалеку. Я услышал Его смешок будто наяву... Оно забавлялось, наблюдая за копошением смертных.





Глава 4

Халък, второй рассказ

\"Новое владение Короны\"



о, Вадхейм.

22-23 дни Первой весенней луны 1293 г.



Скучно... Делать было совершенно нечего — шатры поставят без нашего участия, приготовлением пищи мне, как барону и тайному советнику, заниматься не пристало, а Тотлант, с которым можно было бы поговорить, углубился в книгу Руфуса, настоятельно попросив не мешать — вдруг в этом уникальном трактате отыщутся какие-нибудь намеки на сущность Хранителя Клада?

Разговорился с Геберихом — сын рикса Атанариха, видя мою тоску, зачем-то принялся обучать меня наречию вези: развлечь пытался. Ничего не скажу, язык довольно сложный, как из-за произношения, так и благодаря огромному количеству разных слов, обозначающих один и тот же предмет. Одно только понятие «волосы» загнало меня в логический тупик: мужская шевелюра называлась «скофта», волосы женщины — «хаздс», а шерсть животного «тагль». К чему такие сложности? Я загрустил еще сильнее.

Вот скажите, какими соображениями руководствовался Конан, отсылая Темвика по следу? Из-за внезапной остановки мы потеряли почти треть светового дня и прошли гораздо меньшее расстояние, чем рассчитывали. Я-то надеялся, что к закату мы окажемся на перевале, который отстоит от пресловутой Долины Дымов всего на шесть лиг, а завтра с утра примемся за поиски сокровищ Тразариха. И его проклятия, если быть совсем откровенным...

— Есть! — воскликнул Тотлант, заставив меня вздрогнуть. — Хальк, пойди сюда! Граф Руфус, могу я тебя попросить откомментировать эти строки?

Волшебник ткнул пальцем в ровные строчки — насколько я понял, Руфус записал на этих страницах некую старинную сагу. Заметен очень характерный скальдический стихотворный размер.

— Что ты раскопал? — спросил я, усаживаясь рядом с Тотлантом. — тут написано про клад Нифлунгов.

— Ошибаетесь, господин барон, — Руфус близоруко прищурился, глядя в книгу. — Я записывал эту сагу со слов Алафриды. Древнее предание нордлингов о сотворении мира и грядущей Битве Богов. Называется оно «Пророчество вельвы», сиречь одной из богинь судьбы. А-а, понятно! Досточтимый Тотлант увидел слово, которое так заинтересовало короля!

Стигиец процитировал вслух:

— Древо Миров однажды падет Корни его Нидхогг пожрет Черного змея клыки Точат его основанье...

— Нидхогг, Черный Змей, одна из сил, разрушающих мир, — кивнул Руфус. – Мифология нордлингов очень богата ужасными персонажами. Ётуны — огненные великаны, снежные великаны турсы, корабль Конца Света, выстроенный из ногтей мертвецов... Мороз по коже, честное слово! Саги Нордхейма, на мой взгляд, являются просто огромным набором страшилок, к которым цивилизованный и ученый человек должен относиться скептически.

— И все-таки, что такое или кто такой Нидхогг? — переспросил я.

— Древняя демоническая сила, имеющая облик дракона с черной чешуей, — пожал плечами граф Оргайлский. — Если верить мифам Полуночи, наш мир являет собой эдакое огромное дерево, Иггррасиль, на ветвях коего мы все живем.

Когда Нидхогг изгрызет корни, Древо Мира начнет засыхать и однажды рухнет. Следовательно, этот мир прекратит свое существование. Однако, саги дают нам надежду — якобы двое людей выживут и сохранят один из ростков Иггдрасиля, который однажды снова разовьется во вселенский ствол, поддерживающий новый, очищенный от скверны мир. Признаться, я отношусь к этим легендам только как к жутким сказкам. Месьоры, мы ведь образованные люди, разве можно верить...

— Можно, — я оглянулся и увидел Конана, стоявшего за нашими спинами. — Руфус, большинство авторов саг, скальдов Полуночи, предпочитают выражаться иносказаниями. Нельзя воспринимать легенды буквально. Значит, на острове обитает тот самый Нидхогг? Черный Дракон?

— С чего ты взял? — поморщился Тотлант.

— Магия...

— Да сколько можно повторять! – вспылил Конан, хлопнув себя ладонью по бедру. — Алафрида предупреждала, в небесах вчера мы видели призрак дракончика! Все сходится! При чем тут магия или ее отсутствие? Возможно, мы встретились с таким древним демоном, что его магия не имеет никакого отношения к магии нынешней и поэтому ты, Тотлант, не можешь ее распознать!

— Иносказания... — повторил Руфус. – Сага утверждает: Нидхогг пожирает корни Мирового Древа, сиречь подрывает основы мироустройства. Месьоры, ответьте, что сейчас, в наши времена мы подразумеваем под словом «мироустройство»?

Я, поразмыслив, ответил:

— Вопрос довольно сложный, но, вероятно, это понятие включает в себя объединенные воззрения людей на государство, религию, торговлю, магию и прочие главнейшие составляющие человеческого бытия.

— Ага, понял! — воскликнул Конан. — Взаимосвязь, верно? Государство не может существовать без торговли и купечества, а последние без защиты короля не сумеют свободно вести дела, не опасаясь грабежей и разбойников. Митрианские монахи не в состоянии влиять на умы подданных Аквилонии, если не будут чувствовать поддержку высшей власти, а если народ отвергнет Свет Митры, то, поскольку вселенная пустоты не терпит, ее заместит Тьма Сета. Так?

— Всегда знал, что ты не безнадежен, — фыркнул я. — Именно! Мироустройство – это гигантский взаимосвязанный механизм, в котором каждая его часть вращается, как шестеренка на водяной мельнице, приводя в движение другие шестерни. Убери одну — и механизм перестанет работать.

— Постойте-ка! — подался вперед Тотлант. — Знаете ли, досточтимые друзья, а ведь мы сейчас путем не столь уж и сложных умозаключений выяснили суть так называемого «Проклятия Нифлунгов»! Да-да, не сомневайтесь! Главная задача Нидхогга — или как его там? – выдернуть одну из шестерней нашей вселенской мельницы! Если проклятие падет на Конана, как на владыку огромной державы, государство может рухнуть и это повлечет за собой лавину! Погибла Аквилония? Отлично! Клад найдет новых хозяев в Немедии или Зингаре, и неважно, кто станет его владельцем — король, преуспевающий купец, волшебник, жреческий конклав... Достаточно удалить одну часть механизма и...

— Восхитительно, — проворчал Конан. — Если мы правы, то я уже не знаю, что делать дальше. Возвращаться и отступать стыдно, а продолжать поиски клада вкупе с его хранителем-повелителем-проклятием довольно опасно...

— Государь! — к нашему костерку подбежал один из киммерийцев, входивших в королевскую «Дикую сотню». — Мой король... Волки! Мы, как и приказано, не стреляли. Большая стая! Остановились в пятидесяти шагах от лагеря. Вместе с ними Сигвальд Ивальдссон пришел, просит немедленной встречи с королем...

— Откуда пришел? — не понял Конан. — Какие волки?. А ну, пойдем разберемся! Хальк, Тотлант, поднимайтесь. Похоже, Темвик с сородичами появился. Только зачем он приволок с собой целую волчью стаю и что там делает Сигвальд?

Картина, прямо скажем, удивительная.

На большой поляне, чуть в стороне от нашего лагеря, полукругом сидят почти два десятка крупных белых волчар, во главе со здоровущим вожаком. Людей не опасаются совершенно, даже на факелы внимания не обращают, хотя дикие животные обычно боятся огня. Трое волков запряжены в импровизированную повозку — срубленная молодая елочка, привязанная к шеям зверюг тонкими постромками. На елке возлежит связанный человек: кто-то умудрился перепеленать его руки и ноги разрезанной на полосы тканью. Рот заткнут кляпом. Рядом с пленником восседает серый волчок с золотой цепочкой на шее. На цепочке — овальный медальон с аквилонским геральдическим львом в пятизубой короне и самоцветами. Орлом Малого Льва.

Сигвальд, наследник Хререка, взмокший, потный и раскрасневшийся, буквально истекает паром на морозном воздухе. Однако, нордлинг светится от радости и сознания собственной значимости. Митра Всеблагой, что они еще натворили?

— Р-разбойнички... — рыкнул король, оглядев диких сородичей Темвика. — И как это прикажете понимать?

— Сейчас расскажу! — заторопился Сигвальд, но король жестом приказал ему заткнуться.

— Значит так. Темвик, скажи волкам, чтобы уходили, — распорядился киммериец. — Я-то их присутствие перетерплю, но вот остальные будут чувствовать себя неуютно. Потом быстро превращайся обратно и приходи к нам. Сигвальд, тащи добычу в мой шатер! Там и поговорим.

Стая, повинуясь безмолвному приказу оборотня, скрылась в лесу. Изрядно уставший нордлинг кликнул двоих дружинников вези, которые схватили пленника за ноги и с шуточками да прибауточками поволокли к палатке короля. Темвик убежал в шатер ярла Торольва и Тюры — возвращать себе человеческий облик и одеваться.

По ближайшему рассмотрению наш внезапный гость был устрашающе толст, обладал множеством подбородков, лысиной и перепуганными карими глазами. Любопытно, как Сигвальд и Темвик сотоварищи дотащили эдакую тушу до лагеря? Волки, небось, из последних сил выбились...

— Развяжите его, — приказал Конан дружинным. — Поглядим, что за перелетную птичку занесло на наш замечательный островок. Хальк, кстати, Ванский архипелаг ведь никому не принадлежит? Возьми перо и пергамент, набросай указ о присоединении островов к великому королевству Аквилония на правах протектората, я потом подпишу. Мне почему-то подумалось, что в таком случае я буду обладать на Вадхейме всеми правами короля, а, следовательно, и высшего судьи государства... Если этот жирный хмырь причастен к нападению на отряд в долине Унеры и к ночной атаке на море — повесим его на вполне законных основаниях. Чтобы, понимаешь, не говорили, будто Конан Аквилонский палач и деспот, тиранящий своих добрых подданных... Ты ведь мой подданный, а? – последний вопрос относился к трясущемуся от холода и страха толстяку, которого усадили на складной походный стульчик рядом с жаровней. Под обширным седалищем гостя тоненькие деревянные рейки угрожающе поскрипывали.

— Подданный, подданный, — внезапно встрял Тотлант и подошел к пленному. — Да только отнюдь не самый добропорядочный. Вспоминаете меня, сударь? Разве мы не встречались в Тарантии? Вы хотели узнать у некоего волшебника, какой демон посетил очаровательную пыточную в подвале вашей усадьбы? Сейчас я могу легко ответить на этот вопрос... В этот самый момент полог откинулся и в палатку ворвался помянутый демон, имеющий облик молодого русоволосого оборотня по имени Темвик, сын Магнуса из деревни Лерзак, что в королевстве Пограничном.

— Какая неожиданная встреча, — без лишних предисловий начал оборотень, медленно и хищно приближаясь к толстяку. — Как здоровье уважаемого Ламасара? Надеюсь, я вас не очень тогда перепугал? Конечно, было довольно странно обнаружить исчезновение пленного асира, обладающего тайной клада Нифлунгов... Да и пропал указанный асир при обстоятельствах исключительных — будто бы в волка перекинулся. Ну вот, месьор Доран из Боссонии, теперь и ты у нас в гостях...

Пленник таращился на оборотня и Тотланта с нескрываемым ужасом. Отлично его понимаю. Мозаика мгновенно сложилась в четкий рисунок. Собственно, все главные участники этой истории были наслышаны о Доране по прозвищу Простец, а стигиец и Темвик имели несчастье лично познакомиться с ним в Тарантии, во время кутерьмы вокруг состряпанных мною «древних кхарийских карт», якобы указывавших на местонахождение сокровищ царя Тразариха. Хотя, какое тут — «якобы»... Моя выдумка, увы, оказалась чистой правдой.

Итак, достойный месьор Доран являлся некоронованным королем Тарантийского дна и авантюристом высшей пробы. Наверное, даже Конану в лучшие годы его карьеры контрабандиста и предводителя довольно большой шайки, было до уровня Простеца — как пешком до луны.

Граф Эган Кертис, первейший помощник главы аквилонской тайной службы отзывался о Доране следующим образом (привожу дословно): «Сей достойный муж объединил под своей рукой больше половины городских шаек. Контрабанда, торговля лотосом, наемные убийцы, самые громкие грабежи, похищения. Весьма многогранная деятельность. Далее: Простец невероятно умен, столь же жесток, владеет своей собственной маленькой тайной службой — завидует Латеране и пытается подражать. Причем, иногда небезуспешно. У меня есть впечатление, будто Доран трудится не ради денег, а, так сказать, ради искусства. Иногда пускается в невероятные авантюры, в которых ничего не заработаешь, но только получишь острые ощущения. Исключительно неприятный господин. Однако, вызывает невольное уважение».

— Вот сижу я и думаю — насколько все-таки интересной может быть наша жизнь, — задушевно прогудел Конан, пристально рассматривая Дорана. — Как я понимаю, вы, благороднейший месьор Доран, прибыли на Бадхейм подышать свежим воздухом? Отдохнуть от столичной толчеи? Поохотится на диких гусей? Искупаться в горячих источниках?.. Чего молчишь, харя?! Понял, кто я такой?..

— Ва.. Ваше...

— Да, это я. Мое величество. Суверен, так сказать, и монарх всея на свете. Ну, не всея, конечно, а только того, что располагается в границах королевства Аквилонского. И мое величество крайне огорчено! Почему спрашивается, среди тысяч моих славных подданных имеются такие засранцы, как ты? Похищать моего личного оборотня (кивок в сторону насупленного Темвика), связываться с магами запрещенного в Аквилонии конклава Черного Круга (кивок на Тотланта), нападать на королевский кортеж, подкупая при этом злокозненных пиктов, атаковать корабли моих верных союзников при помощи черного колдовства, покушаться на мою священную особу... И очень прошу, не надо думать, что на этой, позабытой всеми богами земле, я перестаю быть королем. Хальк, где указ?

— Какой? — не понял я.

— Однажды я тебя сошлю на галеры за нерадивость, олух! Что я просил тебя сделать?

— Ах, это... — я полез в тубус с пергаментом и писчими принадлежностями. Спустя несколько мгновений гербовая бумага была составлена чин по чину — сим рескриптом ничейные Ванские острова навечно утверждались за короной Аквилонии. Только зачем нам эта груда обледенелых камней? Впрочем, если Конану хочется поразвлечься — пожалуйста. — Прошу, государь! Я с тошнотворной угодливостью подал королю пергамент и перо. Тотлант и остальные, наблюдавшие за идиотической церемонией открыто ухмылялись. Только Доран был бледен и тряс щеками.

— Во-от, — киммериец приложил к бумаге «Малую печать», которую всегда таскал с собой.

— А теперь мы можем удавить месьора Дорана из Боссонии на самых законных основаниях. Или будут другие предложения?

— Разметать лошадьми, — в удовольствием включился в игру Геберих.

— Не пойдет, — покачал головой Конан. — Мы не захватили с собой тяжеловозов, а обычные лошади месьора Дорана не поднимут. Еще?

— На кол посадить! — кровожадно рявкнул Темвик и фыркнул в кулак.

— Отдайте его мне, для магических опытов, — с ленцой предложил Тотлант. — Я как раз учусь превращать людей в мокриц.

— На кой нам нужна такая здоровенная мокрица? — озадачился король. — Давайте сделаем проще! Геберих, неси веревку! Вину этого месьора я считаю неоспоримой и доказанной. Приговаривается к повешению за шею до наступления смерти. Это не шутки, месьор Доран. Шутки давно закончились...

Доран не зря славился изрядной силой воли. Каким-то чудом он сумел взять себя в руки и сказал, почти не запинаясь:

— Государь... Ваше право делать со мной все, что угодно, однако... Я не предполагал, что моими соперниками окажутся столь важные персоны и поверьте — я никогда бы не осмелился... Я готов все рассказать...

— Геберих, не неси веревку! Потом. Значит, готов рассказать? Замечательно. Но сначала облегчат душу Темвик с Сигвальдом. Молодые люди, я жду подробного отчета: где и каким образом вы раздобыли этого гиппопотама? И потом, Сигвальд, какого демона ты увязался за оборотнем? Случись что, с тобой — Хререк меня убьет!

Прыгая с пятого на десятое и перебивая друг друга юные авантюристы изложили историю поимки Дорана и нападения на лагерь чужаков. Если верить, нам противостояла большая сила — несколько десятков мечей.

— Харальда Змеелова я знаю, — повествовал Сигвальд. — Он морской конуг, зимует обычно в Огдир-фьорде, на Полуночи Ванахейма. Думаю, его просто наняли...

— Сейчас проверим, — ответил король, поворачиваясь к толстяку. — Может быть, месьор Доран соизволит внять просьбе короля и подробно объяснит причины, по которым он отважился на рискованную морскую прогулку? Прошу учесть: врать бессмысленно, поскольку Тотлант умеет распознавать ложь волшебством. Начнем с Тарантим — откуда ты узнал о кладе?

Говорил король Тарантийского дна долго и обстоятельно, изредка прикладываясь к чаше с вином, великодушно переданной Дорану королем настоящим. Полностью пересказывать его слова на этих страницах будет излишне, и посему я ограничусь лишь кратким изложением. История Дорана оказалась перенасыщена сплетением довольно странных обстоятельств, хотя Тотлант ни разу толстяку не возразил – магия стигийца не видела лжи.

... На второй день после того, как мы с Тотлантом смастерили липовые «доказательства» существования клада, разместили «древние карты» по главнейшим книгохранилищам Тарантии и начали усердно распространять слухи о несметных сокровищах, запрятанных на Вадхейме, к Дорану пришел один из его старых деловых партнеров. Доран знал этого человека (судя но внешности и манерам, дворянина...) под именем месьора Лейна, но был уверен, что имя это вымышленное. Месьор Лейн на протяжении последних пяти лет просил Дорана выполнять некоторые не совсем чистоплотные поручения, всегда выплачивая людям Простеца (и ему самому) приличное вознаграждение за труды. Какие поручения? Ничего особенного – контрабандные товары, перевозка «особенных» грузов, скупка драгоценностей и золота в слитках, непринужденные беседы с должниками... Доран полагал, что за спиной месьора Лейна стоит некая исключительно серьезная персона, много лет проворачивавшая в Тарантии и других крупных городах Аквилонии очень крупные аферы. Настолько крупные, что Простец диву давался — по его приблизительным подсчетам, хозяин Лейна за год получал доход не менее двухсот тысяч кесариев, и это по весьма скромным прикидкам, поскольку в большую часть подпольных игр Простеца не посвящали. Используя связи во всех известных ему преступных сообществах Тарантии, Доран пытался узнать, чья тень маячит за спиной Лейна, однако не преуспел. А когда эти попытки стали излишне навязчивыми, Простецу интимно намекнули, что он сует нос в такие высокие сферы, и пытается наступить на мозоль таким опасным людям, что их имена не то, что произносить вслух, но и вспоминать страшно... (Я тогда подумал, что же это могут быть за «сферы» и «люди», если даже опутавший своими сетями всю столицу Простец отступился?) Едва Тарантия узнала о чудесном кладе, месьор Лейн объявился в поместье Дорана и подтвердил — сокровища существуют, найдены неоспоримые свидетельства. А тут еще и Темвик, сдуру сунувшийся в принадлежащий Простецу кабак, подлил масла в огонь... Лейн рассказал, что король Конан собирается отправить на Вадхейм экспедицию, обязанную отыскать клад и посланников короля надо опередить любой ценой, поскольку речь идет о фантастических ценностях, общая стоимость коих стократно превышала самые смелые ожидания. Опередить людей Конана было поручено Простецу и его великолепно организованной шайке. После того, как договор был заключен, месьор Лейн предоставил Дорану копии всех четырех карт, составленных мною и Тотлантом... (Последнее сообщение показалось мне наиболее невероятным — три плана из четырех оказались лапах аквилонской тайной службы, не была найдена лишь одна карта, спрятанная в архивах военной управы — ее увели из под носа барона Гленнора неизвестные злыдни... Выходит, таинственный покровитель месьора Лейна способен запустить щупальца даже в Латерану! Митра Солнечный, кто же он такой?..) Как и было договорено, месьор Лейн нанял мага из стигийского Черного Круга – колдун будет помогать во время похода за кладом, — а заодно посоветовал устранить главнейших конкурентов (сиречь — приближенных короля, организовывавших свою экспедицию), но сделать это следовало максимально безболезненно: Лейн п неясным соображениям запретил кого либо убивать. После неудачной попытки скомпрометировать барона Юсдаля, которого должны были арестовать за кражу редких рукописей из библиотеки герцога Борна, в действие вступил нанятый Лейном колдун. С присущей магам Черного Круга прямолинейностью и неразборчивостью в средствах, он попросту запустил в королевский замок Демона Огня, который и устроил пожар в библиотеке, едва не спалив весь дворец. К счастью, рядом оказались Тотлант и его знакомый волшебник, Валент из Мессантии, сумевшие остановить огонь и прогнать демона обратно в Черную Бездну. Поскольку никто в столице не предполагал, что поход на Ванские острова возглавит сам король (об отъезде Конана из Тарантии известили только Просперо и начальника тайной службы), Доран был уверен — отряд кладоискателей составляют обычные гвардейцы из «Черных Драконов» и «Дикой сотни», а потому с ними было решено не церемониться, хотя месьор Лейн опять таки настоятельно рекомендовал не прибегать к насилию в отношении королевских слуг (я никак не могу понять причины столь трогательной заботы о нашем благополучии... Что-то здесь нечисто!). Через приграничных контрабандистов Доран связался с одним из пиктских вождей и нанял варваров, приказав задержать аквилонцев, а лучше всего — пленить и спустя некоторое время потребовать за них выкуп.

—... Он говорит правду, — вдруг заметил Тотлант. — Пиктов подряжали не для убийства. Похоже, дикари пренебрегли приказом и решили вырезать наш отряд по собственной инициативе.

— Принимается как смягчающее обстоятельство, — бросил Конан. — Продолжай, Доран.

На предоставленные месьором Лейном деньги (сумма оказалось внушительной, но ее стократно возместят сокровища Тразариха...) была срочно нанята дружина Харальда Змеелова и оказавшийся в той же гавани аргосский пиратский корабль — тот самый карак, который видели Сигвальд с Темвиком. Кто капитан? Ваше Величество, наверное, его не знают — некий Алонсо Руис из Мессантии.

— Алонсо? — у Конана просто челюсть отвисла. — Ишь, куда забрался старый негодяй! Как не знать, знаю... Паскуда редкостная, даже по меркам Барахас! Доран, это была твоя самая большая ошибка — добры молодцы капитана Алонсо, увидев сокровища, перерезали бы всех вас за милую душу! Знаешь, какая у него была кличка на Полуденном Побережье? Алонсо Кишки Наружу. Есть у него милая привычка вспарывать животы своим противникам, от грудины до пупка...

— Предусмотрено, — небрежно ответил Доран. — Я же не полный идиот... Мои волчата задержали у себя в гостях двоих сыновей капитана, и если Алонсо устроит неприятный сюрприз, оба прелестных малютки умрут какой-нибудь жутко неприятной смертью.

— Хороши малютки, — фыркнул киммериец.— Два мордоворота, по двадцать с лишним лет каждому... Да и гнусным характером целиком удались в папочку. Честное слово, ни по самому Алонсо, ни по его отпрыскам скорбеть не буду, даже не уговаривайте. Кстати, позапрошлой ночью мы, случайно, не ваш корабль утопили?

— Случайно наш, — огорченно покачал головой Простец. — Спаслись лишь немногие, включая мага.

— Как его имя? — осведомился Тотлант. – Я знаком со многими адептами Черного Круга, вдруг еще один знакомый отыщется?

— Он не из Стигии... Аквилонец. Принял посвящение в тайном капище Сета, неподалеку от Шамара. Ангильберт из Таброния.

— Никогда не слышал, — отрекся волшебник, а Конан воскликнул с не наигранным возмущением:

— Что творится на белом свете, а?! Куда только смотрит барон Гленнор?! Тайные капища, подданные Аквилонии вступают в Черный Круг... Кошмар! Хальк, когда вернемся, напомни мне, чтобы я попенял Латеране. Вернемся, однако, к нашим баранам. Доран, а что ты скажешь насчет проклятия, тяготеющего над кладом?

— Проклятие? — усмехнулся толстяк. — Я, государь, сугубый реалист и предрассудками не страдаю. Надо отделять золото от сказок. Предпочитаю золото.

— Боюсь, золота Нифлунгов тебе не видать,— снисходительно проворчал киммериец. – А вот двадцать пять лет рудников или галер я тебе обещаю твердо — хоть жирок сбросишь. Убивать тебя пока никто не будет, пригодишься в будущем. Геберих?

— Слушаю, Конан-рикс.

— Приставь к этому господину двоих дружинников построже. Попробует сбежать — повесить. Можно не за шею.

В шатре Конана было душно и тесно. Королевская палатка, бесспорно, довольно велика, однако, сейчас в гостях у достославного государя находились практически все главнейшие участники похода за кладом Нифлунгов, не исключая грустного Руфуса из Оргайла и улыбчивого Сигвальда, страшно довольного своим недавним подвигом — ничего себе, изловить настоящего злодея короны!

— Предположим, что нашими действиями и впрямь руководит Хранитель сокровищ, — вслух размышлял аквилонский король. — Этот неизвестный монстр желает, чтобы золото попало именно в мои руки, и потому главнейший соперник, Доран, выведен из игры. Хранитель почти наверняка содействовал Темвику и стае белых волков — поймали-то они не мелкую сошку, а предводителя!

— Случайность! — разом обиделись Темвик с Сигвальдом. — Доран со страху побежал в сторону, где укрылась засада! Там мы его и скрутили.

— Ему могли и подсказать... – недоверчиво хмыкнул Тотлант. — Хранитель почти наверняка может незаметно влиять на волю и разум человека.

— Ладно, давайте ненадолго забудем о Доране и подумаем, какой негодяй его нанял? — вопросил киммериец. — Кто прячется за спиной пресловутого «месьора Лейна»? Подозрения у меня самые нехорошие, скажу прямо... Хальк, что скажешь? Ты у нас первейший дворцовый интриган, значит, можешь если не догадаться, то хотя бы предположить — кто против нас играет?

— Он играет не против нас — это вторичный постулат, — не задумываясь, ответил я. — Первично — золото царя Тразариха. Мы являемся лишь досадной помехой на пути к сокровищам. Ясно как день, Доран Простец этого человека побаивается и уважает, как младшие львы в прайде уважают вожака. Слышали, что было сказано? Ежегодный доход от незаконных сделок и контрабанды превышает две сотни тысяч — сумма умопомрачительная, почти одна пятая от доходов государственной казны! Хозяин месьора Лейна почти наверняка обладает реальной властью и реальным влиянием в королевстве, пускай иногда ему и требуются услуги обычных низкопробных бандитов наподобие тех, что ходят под рукой Дорана. Давайте вспомним, кто из высших дворян и купцов Аквилонии обладает крупными состояниями, сколоченными за последние пять лет — именно столько Доран знаком с Лейном?

— Я ж тебе не государственный казначей и не глава налоговой управы, — развел руками Конан. — Гленнор мне обычно докладывает, кто и сколько приворовывает из казны, кто из придворных обогащается не самыми достойными способами, но здесь совершено другой размах! Чувствуется сила большой и тайной организации, выкачивающей золото из крупных городов и провинций!

— А если это сам барон Гленнор пошаливает?— подал я еретическую мысль. — Тайная служба не может существовать без денег — это аксиома! Надо платить аквилонским конфидентам, подкупать чиновников в сопредельных странах, устраивать заговоры и покушения, содержать тайную гвардию «Беркутов»... Представляешь, во сколько казне обходится такое удовольствие, как Латерана?

— Хотите чеканную историческую фразу? — оскалился король. — Хальк, можешь записывать: «Тайная служба — лучший друг короля!» А равно и наоборот. В первый год моего правления без помощи барона Гленнора и его ведомства мы просто не удержались бы у власти. Расходы на Латерану оправданы, тем более, что я дозволяю Гленнору и графу Кертису зарабатывать деньги самостоятельно и далеко не всегда законно. Знаешь сколько питейных домов и борделей лишь в одной Тарантии принадлежат Латеране? Вот то-то же. А я знаю! Гленнор к истории с Дораном непричастен, готов руку дать на отсечение — барон служит королевству и королю. Тут что-то другое, более простое и сложное одновременно...

— Чужеземные тайные службы, наподобие немедийского Пятого департамента. Сообщества пиратов Полуденного побережья. Магические конклавы вроде Черного Круга, Золотого Лотоса или Белой Руки, — перечислил Тотлант. – Столь крупным организациям тоже требуются большие деньги. Очень большие!

— Конклавы, говоришь? — Конан остро взглянул на стигийца. — Тотлант, не подумай, я не собираюсь никого подозревать, но почему маги конклава Алого Пламени Равновесия, к которому ты принадлежишь, упросили меня разрешить собираться именно в Тарантии? Разве сообществу магов-равновесников не нужно золото?

— Нужно, конечно, — холодно ответил Тотлант. — Однако, нас слишком мало. И конклав организован совсем недавно. Мы физически не можем проворачивать такие невероятные аферы. А почему мы собрались в Тарантии? Я просто надеялся на твое дружеское расположение ко мне лично и...

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — подняв ладони в примирительном жесте, сказал Конан.— Сам понимаешь, мы обязаны рассмотреть все версии. В конце концов, Алые маги доказали свою непричастность к истории с кладом Нифлунгов — ты и Валент Мессантийский спасли королевский замок от Демона Огня...

— Да я вовсе не обижаюсь, — отмахнулся волшебник. — Меня другое смущает. Почему месьор Лейн настрого приказал Дорану воздерживаться от убийств и по возможности не чинить ущерба королевским слугам? Самодеятельность мага Черного Круга и вождя напавших на отряд пиктов в расчет мы не берем. Изначальный приказ был недвусмыслен — задержать, но только не убивать!

— Справедливо! — подхватил я. — Если неизвестный «Кто-то Там» возжелал заполучить клад целиком, не собираясь делиться с конкурентами, то было бы вполне разумно просто уничтожить соперников. Складывается впечатление, что этот человек близко знаком с каждым из нас и поэтому пытался уберечь королевский отряд от неприятностей. Поймите же, меня — Халька Юсдаля — можно было убить без особых сложностей. Я хожу по Тарантии без ликторов и телохранителей, передвигаюсь пешком, а не в повозке или портшезе... Достаточно одной арбалетной стрелы, выпушенной с крыши дома на улице Первых Королей и я благополучно отправляюсь на Серые Равнины. Но вместо решительных действий наш главный противник приказывает Дорану: задержать любым способом, однако оставить в живых. Такую нежную опеку следует понимать как симпатию или как наличие у соперника далеко идущих планов?

— Не знаю, — коротко ответил киммериец. — Я всегда предполагаю самое худшее. Месьоры, скоро полночь, а завтра будет тяжелый день. Предлагаю разойтись по своим шатрам и поспать до восхода солнца. Если, конечно, не произойдет ничего неожиданного. Мечи лучше держать под рукой. Геберих, стража выставлена?

— Разумеется, Конан-рикс. Три дальних дозора, двойные караулы вокруг лагеря.

— А я попросил белых волков приглядеть за окрестностями, — как бы невзначай вставил Темвик. — Появятся чужаки — нас предупредят.

— Главное, чтобы сообщники Дорана не пустились среди ночи на поиски своего предводителя, — сказал Конан. – Надеюсь, у них хватит ума дождаться рассвета. Сигвальд, ты говорил, будто знаешь Харальда Змеелова, конуга, приплывшего на остров вместе с Дораном?

— Знаю, конечно, — согласился молодой нордлинг. – Харальд приходится мне самому и моему дяде Хререку отдаленным родичем. Мы никогда не враждовали с Харальдом. Он честный человек и могучий воитель.

— Таким образом, рано или поздно тебе придется переговорить с этим Харальдом от моего имени и предложить союз. Я не желаю, чтобы на Вадхейме пролилась кровь.



* * *



Переполох, как это всегда случается, начался под утро, когда человек спит крепче всего и видит десятый сон. Сначала я подумал, что на лагерь совершено нападение — вопили дружинники Гебериха, слышался рык киммерийцев и нордлингов из «Дикой согни», звякнуло оружие...

— Конана своими руками придушу, — простонал Тотлант, вскакивая с мехового ложа. — Накликал! Уверен, это головорезы Дорана! Сет Великий, как холодно... Хальк, Темвик, держитесь поближе ко мне. Если атакуют, придется использовать заклинание «Огненное кольцо», по крайней мере, нас не достанут стрелами...

— Огненное, значит, кольцо? — процедил я, пытаясь натянуть сапоги. — Должно быть, хорошо от комаров помогает.

— И это тоже... За мной! Не отставайте!

Никаким нападением даже не пахло. По крайней мере, никто не рубился на мечах и не палил в темноту из арбалетов. Возле королевского шатра стоял озадаченный Конан вкупе с Геберихом, Торольвом, Тюрой и Руфусом. В царственной длани его величество сжимал свой знаменитый аметистовый клинок — подарок гномов Граскааля. Остальные (кроме графа Оргайла) тоже были вооружены.

— Мамочки... — только и сказал Тотлант, узрев бесплотных гостей, посетивших стоянку отряда. — Что это, Нергал вас забери, такое?

— Я как раз собирался задать аналогичный вопрос, — быстро ответил Конан. — Магия? Или опять незнаемое бесовство?

— Опять, — простонал стигиец. — Но как красиво сделано! У Хранителя сокровищ Тразариха есть чувство прекрасного, в этом не откажешь.

— В задницу его чувства! — с варварской прямолинейностью высказался киммериец. – Их можно как-нибудь отсюда убрать?

— Сами уберутся... — проворчал Руфус. — Просто стойте и смотрите. Я нечто похожее наблюдал и раньше, это всего лишь безвредное наваждение.

Безвредное наваждение являло собой королевскую процессию, непринужденно шествовавшую мимо нашего лагеря. Караульные недаром подняли шум — при виде эдакого феерического спектакля нервы могли сдать не только у впечатлительных варваров, но и у привычных к любым чудесам волшебников (да вы посмотрите на Тотланта — стигиец стоит раскрыв рот, словно ребенок, которому показывают фокусы!). Чтобы картина была полной, надо заметить, что черная стена леса теперь заместилась фасадом огромного пышного здания неизвестной мне архитектуры — квадратные колонны, восседающие в мраморных креслах статуи, на стенах видны иероглифы, которые я сразу распознал: кхарийская письменность. Иллюзия достоверности происходившего была бы полной, не пробегай по силуэтам людей и стенам высоченного легкие волны, словно от горячего воздуха.

Однако, вовсе не призрачный дворец привлекал всеобщее внимание. У дальнего края обширной поляны, со стороны Восхода, из воздуха появлялись человеческие и конские фигуры, каковые с величавой торжественность проходили вдоль «фасада», будто по городской площади, а затем с той же легкостью растворялись в пустоте на другой стороне прогалины. Умопомрачительные доспехи сверкали золотыми насечками и самоцветами, шлемы украшали цветные плюмажи из птичьих перьев, колыхались багровые, пурпурные и темно—синие плащи бородатых всадников, пешие вели на поводках пантер и леопардов, лениво протопал белый слон, с вульгарной роскошью украшенный лентами, вышитой попоной и легкомысленным бантиком на хвостике.

Засим, в полной тишине, мимо онемевших зрителей покатили боевые колесницы, промаршировали трубачи с начищенными боевыми буцинами, снова появились поводыри животных — теперь вместо привычных хищных кошек призрачную «площадь» наводнили какие-то здоровенные ящерицы в намордниках и чудовищно большие насекомые наподобие богомолов, которые в то же время, несли в седлах седоков. Наверное, давно вымершие боевые животные времен Ахерона...

И вот — кульминация. Морозный воздух породил высокую колесницу, запряженную восьмеркой белоснежных лошадей. Повозку украшал собой величественный господин с рыжей бородой лопатой — если я ничего не путаю, мы его уже видели прошлой ночью в «небесном окне». Тразарих?..

Рядом с древним царем, облаченным в золотой панцирь и сияющую бриллиантовую диадему, стояли прелестные темноволосые девицы в простеньких белых столах — девы-призраки доставали из круглых чаш монеты и швыряли их на «мостовую», вероятно одаривая подданных бесплотного государя.

Но если «государь» был бесплотен в полной мере, то монеты оказались самыми настоящими...

Колесница исчезла, а с ней пропало и видение дворца — будто свечу задули. Нас вновь окружал дикий хвойный лес. Один из дружинников-вези оказался смелее других. Нагнувшись, он пошарил ладонью в невысоком сугробе, вытащил монету и громко объявил:

— Чтоб меня галиурунны сожрали! Золото!

— Всем стоять! — яростно заорал Конан, понимая, что сейчас может произойти. Люди бросятся собирать деньги, а этого допустить нельзя!

— Не трогать! Отойдите!

— Слышали, что сказал великий рикс?! – в тон киммерийцу взревел Геберих. — Назад! Алгимунд, отдай монету! Ну?!

Алгимунд подчинился. Подошел к своему военному вождю и молча вручил Гебериху тяжелый кругляш. Тот передал его Конану.

— Десятники! — скомандовал король. — Соберите все золото, что найдете и оставьте в мешке у костра! Если кто утаит хоть одну монету — собственными руками башку снесу! Нам не нужно золото призраков!

Десятники аквилонского отряда и вези, прихватив факела бросились на поиски. Пока они копались в снегу, Тотлант отобрал у Конана золотой артефакт, зажег у себя над головой магический огненный шарик-фонарь и пристально рассмотрел добычу.

— Грандиозно, — выдохнул стигиец, вертя в пальцах драгоценный кругляш. — Сколько столетий минуло, а она как новенькая... Знаете, чем нас одарили?

— Монетой, — справедливо сказал Конан. — Кхарийская, надо думать?

— Правильно думаешь. Да только монета сия весьма необычна! Отчеканена казначейством Пифона во времена правления императора Ахтонотепа Четвертого из шестнадцатой династии правителей Ахерона. Не забудьте, детство и молодость я провел в Стигии, нас весьма неплохо учили истории кхарийских предков, поэтому и разбираюсь в подобных тонкостях... Ахтонотеп был сотым кхарийским императором и его коронация была отмечена грандиозными по своему размаху торжествами. Это так называемая «коронационная» монета. Чистейшее золото, без примесей. Таких монет отчеканили очень мало. Знаете сколько?

— Тысяч десять, — пожав плечами, предположил я.

— Ха-ха! Ошибаешься! Семьсот семьдесят семь!

Семерка и тройка для кхарийцев были священными числами, они верили в нумерологию — магию чисел. Сами понимаете, три раза по семь, при сложении получается двадцать один, а два и один — это три... И так далее. Однако, соль тут вовсе не в нумерологии. Эти монеты, конечно, могли служить и банальным средством расчета на базаре, но изначально они предназначались в подарок родственникам и приближенным императора. На каждую монету наложено заклятие благополучия. Монета-талисман, оберег. Притягивает счастье, золото, отпугивает злых духов.

До наших дней в Стигии сохранилось только девять экземпляров, еще два — в сокровищнице короля Немедии, последние пять находятся во владений гиперборейской Белой Руки. Остальные утеряны. Вернее, были утеряны... Эта монета — подлинная. Я ясно различаю заклинание. За одну такую денежку Черный Круг отвалит тебе целое состояние, поскольку она несет в себе забытую магию Ахерона!

— Н-да, щедрые привидения обитают на Вадхейме, — заключил киммериец. – Бесплотный Тразарих, оказывается, швырнул нам «целое состояние»! Не пожадничал. Давайте глянем, чего там десятники насобирали. И потом, Тотлант, как призраки могут разбрасываться всамделишным золотом?

— Понятия не имею, — мрачно ответил стигиец. — Боюсь, это лишь цветочки — ягодки нас будут ждать завтра.

— Уже сегодня, — заметил Темвик, посмотрев на светлеющие небеса. — Утро наступает. Результаты поисков привели Тотланта к смятению чувств — наши киммерийцы и вези нашли в сугробах еще триста восемь «коронационных монет» императора Ахтоиотепа. От кожаного мешка, в который было собрано древнее золото, так и пыхало магией: пробегали змейками синие и розоватые искорки, посверкивала золотистая волшебная аура. Тотлант сказал, что это не опасно, но дотрагиваться до мешка не разрешил.

— Это золото принадлежало Нифлунгам, — тоном записного пророка сообщил Руфус, с подозрением глядя на мешок. — Я не исключаю, что проклятие Тразариха может перейти к новому носителю вместе с любой вещью, взятой из клада. Заберешь единственную монетку — и тотчас получишь все беды и несчастья скопом.

— Правда? — нахмурился король. — Тотлант, проверь, может кто-нибудь из наших не отдал монеты? Или некоторые еще валяются в снегу? Ты ведь сумеешь их найти по магическому ореолу?

Стигиец молча ушел.

— Пора собираться в дорогу, — сказал Конан.— Хальк, Руфус, как, по-вашему, что нас ожидает впереди?

— Однозначно ничего хорошего, — недипломатично заявил граф Оргайл. — Даже если мы откажемся от сокровищ, их обязательно заберут люди месьора Дорана и Хранитель клада выберется с острова в широкий мир. А если мы с ними перережем друг друга, то Дух Разрушения просто порадуется очередной кровавой драме и будет искать новых потенциальных жертв... Единственный выход — утопить клад в Океане, чтобы его больше никто и никогда не нашел. Хотя я не думаю, что с этим согласятся все заинтересованные стороны.

— Чтобы дружки Дорана и капитан Алонсо Руис добровольно отказались от денег? — покачал головой киммериец. — Скорей уж я поверю в то, что конклав Черного Круга решил забросить колдовство и занялся защитой вдов и сирот. Хорошо. Я принял решение. Давайте, по крайней мере, поглядим на сокровища — не зря ведь перлись столько лиг из самой Тарантии? А уже на месте решим, что делать дальше.

— Монет у нас триста девять? – вопросил подошедший Тотлант. — Я отрыл в сугробах еще двадцать четыре штуки. Кстати, никто из дружинных на золото не позарился... Вези честный народ. Теперь у нас ровно триста тридцать три монеты — вновь счастливое число, кратное трем. Попомнишь тут кхарийскую нумерологию! Что будем делать с мешком?

— Выкинем, — непререкаемо сказал король.

— Признаться, мне тяжело такое говорить — когда это я выбрасывал золото? — но пока мы не разберемся с проклятием Тразариха, от сокровищ придется отказаться.

— Мудро, — кивнул Руфус. — Хранитель будет очень разочарован.

— Плевал я на его оскорбленные чувства! Хальк, Темвик, помогите сложить шатер!

Когда краешек дневного светила показался над океанскими водами, отряд снялся со стоянки и двинулся в путь — предстояло миновать перевал и спуститься в Долину Дымов, где и были укрыты драгоценности Нифлунгов. Руфус уверял, что до пещеры, в которой хранилось золото, мы доберемся к полудню — конным ходом всяко быстрее, чем пешком. Одну из заводных лошадей предоставили толстому Дорану, выглядевшему изрядно печальным. Конечно, кому понравится перспектива провести остаток жизни на рудниках, как пообещал Простецу король? Веселой прогулки не получилось — едва цепочка всадников отошла от поляны на пятьсот шагов, ехавший впереди Конан натянул поводья. Верные киммерийцы из «Дикой сотни» мигом выстроились за спиной короля и положили ладони на рукояти клинков.

— Какая неожиданная встреча, — пробормотал Тотлант. — Вполне естественно, что соратники месьора Дорана отправились на поиски предводителя. Их могли ввести в заблуждение следы волчьих лап, но ведь там еще и Сигвальд натоптал, а это наверняка выглядело подозрительно!

Всадников было всего ничего — семеро. При виде нашего многочисленного отряда они вовсе не испугались и не предпочли бегство. Подъехали, остановились.

Трое — явные нордлинги. Полосатые штаны, меховые шапки, нордхеймские мечи на широких поясах. Один аквилонец: одет, как и Доран — богато, пусть и не вызывающе. Рожа самая продувная. Следующего я тотчас же узнал, вспомнив рассказы Темвика и Тотланта — страшенный бородатый туранец, личный телохранитель Простеца по имени Ламасар. Предпоследний был высок, худощав, носил острую седую зингарскую бородку и ярко-алый колет, подбитый мехом. Самый живописный всадник был облачен в черный балахон с глубоким капюшоном и вышитой на груди коброй — понятно, колдун из Черного Круга.

Нордлинг, который постарше, выехал вперед.

— В Нордхейме меня знают под именем Харальда, по прозвищу Змеелов, — с достоинством сказал он. — Я морской конуг из Ванахейма. Эти люди мои... мои друзья. С кем я говорю, почтенные?

— Конан из Канахов, король Авкилонии, — киммериец не стал скрывать свое имя. Зачем? — Тебе что-нибудь нужно от нас, конуг?

— Прошлой ночью потерялся один из моих людей, — невозмутимо ответил Харальд. — Мы его ищем. Колдун, который приплыл на остров вместе с нами, утверждает, что человека похитили... Похитили вы. Если я не прав, опровергни мои слова и прими извинения.

— Сигвальд? — громко позвал Конан. — Сигвальд, бегом сюда! Достойный конуг хочет узнать, зачем ты похитил и привел в наш лагерь месьора Дорана!

— Привет тебе, родич, — Сигвальд, ничуть не смутившись, подъехал ближе к Харальду. Конуг, узнавая, удивленно вздернул брови. – Поклон конугу Харальду от моего дяди, Хререка... Я расскажу, почему был пленен твой друг — если человек по имени Доран из Боссонии действительно входит в круг твоих друзей! — но сначала я хочу узнать, почему три ночи назад один из твоих драконов атаковал корабли Хререка? Разве мы когда-нибудь ссорились?

— Это были ваши корабли, Сигвальд? — Харальд подозрительно покосился на мага в черном плаще. — Клянусь бородой Вотана, я не знал... Меня уверили, что это — враги!

— Отдайте нам Дорана, — встрял человек с зингарской бородкой. — И мы мирно разойдемся.

— Заткнись, Алонсо, — скрипнул зубами король. — Тебя не спрашивают! И, кроме того, ты совершил очень большую ошибку, попавшись мне на глаза...

— Капитан Конан... — осклабился пират. — Жаль, что ты оставил наше благородное ремесло и ушел в короли. Я бы с удовольствием вновь встретился с тобой на море...

— Еще успеешь, — пригрозил киммериец. — Господа! Дорана мы вам не отдадим. Я, как владетель Ванских островов, считаю его злодеем короны и отправлю в Тарантию для предания справедливому суду.

— К-какой, в задницу, «владетель»? – снова не выдержал Алонсо. — Это ничейная земля! Тут у всех равные права — право силы и меча!

— Ванские острова, включая Вадхейм, присоединены к Аквилонии. Как раз праву сильного, — преспокойно ответил Конан. — Показать рескрипт или поверишь на слово? А эта дружина, — киммериец указал на насупившихся вези и вояк «Дикой сотни», — мой, так скажем, экспедиционный корпус, явившийся на Вадхейм навести порядок на землях короны. Другие вопросы будут, Алонсо? Нет? Тогда, боюсь, ты здесь лишний. Я хочу говорить только с уважаемым Харальдом-конугом!

Над лесом повисла недобрая тишина. Краем глаза я заметил, как Тотлант разминает ладони — неужели не обойдется без магического поединка?..





Глава 5

Второй рассказ Тотланта

\"Золото Тразариха\"



о. Вадхейм

23 день Первой весенней луны 1293 г.



Ни для кого не секрет, что Конан умеет искать союзников, частенько обращая в свою пользу даже действия заклятых врагов, которые временно вступают в союз с киммерийцем ради достижения общей цели. Общеизвестный пример: знаменитый Тот-Амон из Птейона, глава Черного Круга Стигии помогал компании Конана избавиться от Повелителя Небесной горы пять лет назад, и не случись вмешательства Тот-Амона всем нам пришлось бы очень туго... Правда, мало кто знает, что мы самым пошлым образом шантажировали стигийца, потерявшего Перстень Силы, и Тот-Амон был вынужден оказывать поддержку аквилоискому королю ради возвращения волшебного кольца, неожиданно оказавшегося в руках подруги Конана, графини Ринги Эрде. Нечто похожее случилось и на Вадхейме. И дело даже не в том, что мы уговорили конуга Харальда Змеелова, нанятого Дораном Простецом принять нейтралитет — Харальд отказался понимать меч на друзей своего родича Хререка, — а в невероятнейшей магической афере, которую нам внезапно удалось провернуть, весьма оригинальным способом избавив клад от его Хранителя и устранив опасных соперников.

Впрочем, давайте обо всем по порядку. По большому счету надо бы стократно поблагодарить молодого Сигвальда за благополучный исход переговоров с Харальдом Змееловом. На Полуночи свои законы и золото не имеет большой власти над умами обитателей Нордхейма — для нордлингов гораздо важнее личная честь, нежели бренные богатства. Да, Харальду заплатили. Да, конуг согласился доставить Дорана и компанию на Вадхейм и защищать аквилонцев от возможных врагов. Но той знаменательной ночью, когда мне пришлось отражать магическое нападение на корабли Хререка, конуга вероломно обманули, сказав, что перед ним неприятель, жаждущий потопить морской караван и уговорили дать возможность поработать магу — он, мол, быстро избавится от супостата не вынимая меча. Результат известен — мои заклинания оказались сильнее, и один из драконов Харальда был сожжен.

По законам Нордхейма, неправой стороной всегда считается тот, кто напал первым и без предупреждения. Вдвойне не прав – напавший на родича. Командовал кораблями кто? Правильно, Харальд. Значит он и повинен, а Хререк имеет полнейшее право отомстить, и его никто не станет упрекать. Однако, законы допускают и выплату виры за ущерб. Словом, я, в отличие от Сигвальда, плохо разбираюсь в сложных и запутанных «Правдах» нордлингов, но твердо знаю одно — Сигвальд, как наследник Хререка, вытребовал у Харальда виру: конуг обязался вернуть людям Дорана золото и не вмешиваться в дела аквилонского короля. Отлично! Одним противником меньше! Теперь нам нечего опасаться пяти десятков мечей дружины Харальда — конуг дал слово... И, похоже, ныне он не желает иметь ничего общего с Дораном и капитаном Алоносо, поскольку именно они вынудили Харальда нарушить правду Нордхейма.

Когда переговоры с конугом были завершены (Алонсо, Ламасар, незнакомый аквилонец и маг Черного Круга ожидали неподалеку, имея вид недовольный и угрожающий), Харальд и двое его дружинных вскочили в седла и, не сказав бывшим союзникам ни слова, уехали. На первый взгляд оставшаяся четверка авантюристов не представляла для нашего немаленького отряда никакой угрозы и Конан, словно позабыв о них, поднял руку, собираясь отдать приказ следовать дальше.

— Позволю себе ненадолго отвлечь внимание Вашего королевского Величества, — Алонсо пришпорил свою зингарскую кобылу и, резко осадив лошадь перед киммерийцем, преградил дорогу.

— Капитан Конан, мы с тобой знакомы не один год, и ты знаешь, что я никогда не отступаюсь! Доран говорил, что на острове спрятан клад, который никому не принадлежит, и...

— Как так — не принадлежит? — ядовитенько вставил Хальк. — По всем законам Аквилонии, сокровища спрятанные на выморочных коронных землях, коими Вадхейм теперь несомненно является, переходят в казну короля. По рескрипту...

— Да подотрись ты своим рескриптом, — грубо ответил Алонсо и вновь перевел взгляд на Конана. — Меня, как этого провонявшего сыром и селедкой нордлинга, не подкупишь... На моем судне пятьдесят с лишним клинков, ребята с Барахас. Давай договоримся, капитан! К демонам Дорана — если этот жирный ублюдок тебе нужен, забирай! А сокровища поделим пополам. Говорят, золота на всех хватит, никто не будет обижен. Как в старые добрые времена, когда мы были друзьями? Только ты и я — без третьей стороны?

— Эх, Алонсо, Алонсо... — задумчиво проговорил король. — Терзают меня смутные подозрения, что друзьями мы никогда не были, да и впредь не будем. Почему, собственно, я должен с тобой делиться тем, что принадлежит мне по закону?

— По закону, который ты сам установил, присвоив остров! — возразил аргосский капитан.

— Какая разница? — усмехнулся Конан. – Но отказывать сразу я тебе не стану, Алонсо. Подумаю. Мы знаем, где находится ваша стоянка. Вечером я пришлю моего человека, который сообщит окончательное решение. Эти слова короля меня озадачили сами по себе: почему Конан, не слишком тепло относящийся к Алонсо Руису, дает старому пирату надежду на дележ? Или у варвара есть некие замыслы насчет аргосца, о которых я не догадываюсь? Но следующее распоряжение киммерийца вызвало безмерное удивление у всего отряда:

— Геберих! Прикажи своим отпустить месьора Дорана из Боссонии!