— Лицо на экране.

— Ну и что? — Кажется, старик все же был озадачен.

— На каждом этаже Центрального офиса вашей Корпорации установлен бюст Антеуса Муна.

— Ха-ха! Вот уж действительно: не сотвори себе кумира! Впредь мне урок.

— И еще. Приступая к расследованию, я, естественно, интересовался вашей биографией. И среди прочего нашел любопытное упоминание об исключительной любви отца-основателя Корпорации «Ум Муна» к настоящему ирландскому виски. Вы даже прикупили на родине этого чудесного напитка винокуренный завод…

— Это правда, — усмехнулся Антеус— Только ирландское. Оно более плотной консистенции и тяжелее шотландского. И не воняет торфом! Да, но при чем здесь виски?

— Шестеро «сынов Муна» — те, что расстались с жизнью в стенах этого здания, — непосредственно перед смертью пили именно его. Так, понимаю, на посошок?

Антеус Мун сначала погрозил Георгию когтистым пальцем, а после откинулся на спинку трона и принялся хохотать — заразительно, долго, стуча тростью и утирая выступившие слезы. Это настолько контрастировало с хрупкой мощеобразной комплекцией и всей его недавней флегмой, что Георгий подумал: а не рассыплется ли тот прямо сейчас на его глазах в прах и пепел?

— У тебя острый ум, Георгий аль-Рашид, — заметил он, отдышавшись, — и недюжинные аналитические способности. Или, может быть, твой талант правильнее называть интуицией, озарением? Как бы то ни было, а рассмотреть истину за суммой столь разрозненных и незначительных фактов — это… Это дорогого стоит! Тебе, часом, не снятся вещие сны?

— Снятся. Однако некоторых вещей я так и не смог понять.

— Например?

— Ну, во-первых, каким образом вы завладевали телами этих несчастных «сынов Муна»? Во-вторых, если вы действительно… гм, вселялись в них, то за каким дьяволом требовалось их потом ликвидировать? Ведь именно вы их всех убили, не так ли? И наконец, как, черт возьми, вам удалось прожить целых двести двадцать шесть лет?! Кто вы вообще такой, господин Антеус?

— А вопросов-то больше, чем ответов, — злорадно заметил старик. — Что ж, полагаю, ты заслужил знать правду. Тем паче ты мне нравишься, Георгий аль-Рашид. Нет, без шуток! Наверное, потому, что мы с тобою похожи.

— Похожи?! — невольно возмутился Георгий. — Это, позвольте спросить, чем же?

— А тем, что ты не комплексуешь из-за всяких дурацких вопросов о Добре и Зле, не впадаешь по каждому пустяку в слюнявую рефлексию. Потом, ты почти лишен такого распространенного среди вас, людей, чувства, как угрызения совести. Разве не так? Ты, Георгий, как и я, исходишь из того, что все твои поступки, даже на первый взгляд противоестественные, продиктованы твоими же желаниями. А могут ли желания быть противоестественными? Конечно нет! Ведь все они заложены в человеке самой природой, то есть принадлежат его подлинному естеству.

— Порою мне приходилось, — поморщился аль-Рашид (сломанный дробиной зуб немилосердно дергало), — играть не по правилам… но при всем том я всегда служил Закону и Обществу. А вы, господин Мун, изначально противопоставили себя и тому и другому.

— Ах, оставь! Не ты ли только что отправил к праотцам полтора десятка ни в чем не повинных людей?

— Они встали на пути правосудия и, значит, сами…

— Брось, говорю! — презрительно отмахнулся Антеус — Кстати, вот еще одна объединяющая нас черта — ты совершенно не ценишь человеческую жизнь. И справедливо — она же все равно конечна, хе-хе! Впрочем, в этом как раз ты не оригинален. Вы, люди, все таковы. И главная движительная сила ваших мимолетных жизней — это эгоизм — любовь к себе самим. А на других вам накласть. Вот в чем правда, остальное — вздор!.. Зато до чего любит ваш брат поразглагольствовать о гуманизме и ценностях общечеловеческих, о любви к ближнему. Человеческая жизнь священна? Чушь! Слюнявые выдумки моралистов! Вы сами опровергаете это всей своей историей. Кто удостаивается у вас почестей и славы, да просто памяти потомков? Те, кто плюет на эти постулаты, те, кто активно их игнорирует. Жизнь священна! Почему, с какой такой стати цепочка биохимических реакций стала священной? Бытие имеет ценность только в глазах его носителя, лишь собственное существование или угроза этому существованию действительно, по-настоящему заботят каждого. Жизнь и благополучие остальных — дальних ли, ближних, все равно, — способно заинтересовать его, да. Но не более.

Георгий обратил внимание, что последняя тирада была произнесена Муном с неподдельной горячностью. Даже черты лица его при этом исказились: рот скривился в презрительном изгибе, в глазах замерцали дьявольские искорки, и аль-Рашиду показалось, что на какое-то неуловимое мгновение сквозь бесстрастную маску мудрого старца проступила его подлинная — не вполне человеческая — сущность.

Почувствовав внезапное желание оспорить своего собеседника, Георгий произнес:

— Упрощаете, господин Мун. Людям свойственно переживать не только за себя, но и, к примеру, за своих близких. Не хочу вступать в дискуссию, поэтому вам просто придется поверить мне на слово. Как представителю той общности, от которой вы сами себя, по-видимому, отделяете.

— Под близкими ты разумеешь детей, супругов, родителей, да?

— Вот именно, — кивнул Георгий. — Самых близких. По-моему, это очевидно и неоспоримо.

— Так ли очевидно? — вкрадчиво спросил Антеус— И так ли неоспоримо? Отчего вам, людям, свойственно переживать за своих близких? Не оттого ли, что, когда с ними происходит какое-то несчастье, это причиняет страдание также и самому индивиду…

— О чем я и толкую…

— Индивиду, понимаешь? А значит, переживая и заботясь о близких, вы, люди, заботитесь прежде всего о себе самих, о своем душевном комфорте думаете. О своем! Эгоизм, вот альфа и омега…

Делая вид, что внимательно слушает разглагольствования старика, Георгий вновь нащупал пальцами пистолетную рукоятку. Может, пора? Две пули в эту ожившую мумию, активировать бомбу и — уносить ноги? Хотя, конечно, остались еще вопросы…

Неожиданно Антеус Мун умолк и пристально взглянул на Георгия.

— Однако я увлекся… становлюсь сентиментальным с возрастом. У тебя ведь были ко мне вопросы? Хорошо. Пожалуй, начну с того, кто я такой. М-да… Только это довольно длинная история, и лучше бы тебе присесть. Заодно приведи себя хоть немного в порядок, солдат, — видок у тебя, хе-хе, еще тот! Я не люблю этого…

С этими словами Антеус Мун хлопнул в ладоши. В тот же миг двери позади Георгия с грохотом сомкнулись, зато в противоположном конце помещения часть стенной панели отъехала в сторону и в образовавшемся проеме показалось некое существо. Именно существо, поскольку человека оно напоминало весьма и весьма отдаленно. Когда это создание с пыхтением и сопением добралось до освещенной части зала, Георгий смог разглядеть, что оно представляет из себя человеческой торс — мощный, на коротких ножках, кривых и толстых, и наделенный аж двумя парами рук, но зато совершенно лишенный головы! Безголовый монстр держал в одной из своих бугрящихся мышцами лапищ самое обычное кресло, кажется, плетеное.

Вот нелепое создание подошло еще ближе, и тогда стало видно, что лицо у него все же есть, вернее сказать, некое грубое его подобие проступало на груди чудовища: безгубая влажная дырка вместо рта, свиной пятачок носа да пара круглых глупых глаз. Георгий с трудом подавил почти рефлекторное желание схватиться за пистолет. Еще не время.

— Знакомьтесь, господа, — с насмешливой церемонностью произнес Мун, поводя тростью в сторону безголового. — Это мой Ком. Ком, это Георгий аль-Рашид.

Безглавец хрюкнул в ответ нечто нечленораздельное и протянул аль-Рашиду гигиеническую салфетку.

— Ком? — не понял Георгий, вытирая лицо от запекшейся крови; правая щека распухла едва ли не вдвое.

— Ну да, — пожал плечами старик, — так его зовут. Слыхал поговорку: первый блин всегда комом? Так вот, это как раз тот случай. Однако хоть он и не оправдал главных моих ожиданий, кое-какая польза есть и от него. Как говорится, в хозяйстве все пригодится.

Ком небрежно уронил кресло перед Георгием, развернулся и с тем же одышливым пыхтением отошел в сторонку. Где и замер в совершенной неподвижности, скрестив на бочкообразной груди все свои ручищи и весьма напоминая со стороны эдакий древесный ствол с обломанной макушкой, кряжистый и узловатый.

Садясь в предложенное кресло, Георгий искоса присмотрелся к Кому. Н-да, силища в этой на первый взгляд кое-как слепленной глыбе плоти ощущалась немереная: такой, пожалуй, башенное орудие танка узлом завяжет и не крякнет. Ладно, будем надеяться, что у старика не осталось больше в запасе подобных «комов», а уж с одним он как-нибудь…

Глава 20

Ум Муна

Без жалости все смерть разит: И звезды ею сокрушатся, И солнцы ею потушатся, И всем мирам она грозит. Не мнит лишь смертный умирать И быть себя он вечным чает; Приходит смерть к нему, как тать, И жизнь внезапно похищает. У. Р. Державин
— Устроился? — поинтересовался Антеус— Тогда слушай… Родился я действительно в тысяча девятьсот девятнадцатом году, в самом начале позапрошлого, двадцатого века. Так что сама моя жизнь достойна отдельного рассказа. Да какое там рассказа — романа! И не одного. М-да… Довелось мне на этом свете повидать много всякого: я был свидетелем возрождения, упадка и гибели империй, очевидцем (а порою и участником) величайших войн и революций… впрочем, об этом как-нибудь в другой раз. — При этих словах Мун чуть усмехнулся, словно давая понять, что, конечно, никакого другого раза им не представится. — Так вот, переходя к сути, скажу: богатство пришло ко мне довольно поздно. Где-то на рубеже веков. Так уж оно вышло. А очень богатым человеком я стал лишь в две тысячи десятом году, то есть, считай, будучи уже глубоким стариком. Какая насмешка судьбы, не находишь? Я, который мог обладать практически всем, иметь любые удовольствия мира, в реальности принужден был выбирать из предлагаемого ассортимента лишь самые диетические блюда; кроме того — и это, пожалуй, тревожило меня всего более, — моя жизнь стремительно приближалась к своему завершению…

Правда, старческими болезнями я пока еще не страдал, да и никакими другими тоже; здоровьем я всегда отличался отменным, хотя смолоду и к выпивке был наклонен, и потаскун был изрядный. Однако с возрастом не поспоришь. Тем не менее я пытался. Очень пытался! Если старость — это болезнь, рассуждал я, значит, ее можно вылечить. Ну а если это некая программа, заложенная в нас, в наши гены, природой, тогда эту программу можно отменить, вывести из строя, в конце концов! И это не пустые фантазии. Известно ли тебе, что, например, бактерии в лабораторных условиях могут существовать неограниченно долго? Линии раковых клеток, полученные в моих лабораториях сто с лишним лет назад, благополучно живут до сих пор. Растения, которые размножаются вегетативным путем, также практически бессмертны. Да что растения! Щуки — и те живут по двести лет, не старея! А коль скоро такое доступно одним живым организмам, следовательно, может — должно! — стать доступным человеку.

Чего я только не перепробовал, чтобы вернуть своему телу молодость или хотя бы продлить отмеренные природой годы. Я окружил себя множеством врачей-геронтологов, как специалистов, так и очевидных шарлатанов; целый университет создал под изучение проблем старения! Принимал антиоксиданты и всякие снадобья, порой в день выходило до ста таблеток… Один мой врач посоветовал мне питаться черникой и черносливом, дескать, они препятствуют старению — я жрал их килограммами! Другой знахарь рекомендовал есть лишь одноцветную пищу и пить ионизированную воду. Ха-ха! От этой диеты я едва не отдал богу душу досрочно. Разумеется, постоянно проходил курсы клеточной терапии, мне делали массированные инъекции стволовых клеток, подкожно и внутривенно… Даже всякими восточными практиками занимался: часами медитировал в позе лотоса, пытаясь достичь состояния «самадхи».

Не скажу, что все эти усилия оказались напрасными, однако когда мне перевалило за сотню, я совершенно четко понял: еще пара-тройка лет — и все. «Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны!» Вот тогда я всерьез задумался о том, чтобы заморозить свое тело, поместив его в криостат с жидким азотом. В те времена криоконсервацией занимались только в Мичигане, в институте крионики. Но я распорядился начать разработки в этом направлении в университете моего имени. Деньги — великая движительная сила, поэтому всего через год с небольшим у нас был не только свой криостат, но и идеальный криопротектант — замораживающее вещество, многократно превосходящее по своим характеристикам мичиганский аналог. Американцы-то замораживать научились, а вот чтобы разморозить потом без потерь — это у них никак не выходило. Мои ученые в рекордные сроки смогли создать такие технологии. А для себя я твердо решил, что если в ближайшее время усилия по кардинальному продлению моей жизни не дадут конкретных ощутимых результатов, велю себя заморозить, как говорится, до лучших времен. Слава богу, до этого не дошло…

Еще на рубеже тысячелетий ряд научных институтов вели разработки по расшифровке нейронного кода — кода, с помощью которого мозг, посылая сигналы, управляет конечностями; в самом конце двадцатого века ученые из Атланты вживили один электрод в мозг парализованного человека — и он смог одной лишь силой мысли двигать курсор по экрану компьютера и даже складывать буквы в слова! Примерно в это же время другая группа ученых из университета Джорджии добилась аналогичных результатов тем же способом; только электрод был уже не один, а несколько. Их пациент просто представлял себе, будто двигает рукой, возбуждая тем самым определенные зоны своего мозга; это фиксировалось вживленными в его мозг электродами, а сигналы при помощи миниатюрного передатчика, помещенного под кожей его головы, передавались на компьютер. Потом, в году где-то две тысячи четвертом, Эрик Лейтхардт, нейрохирург госпиталя в Сент-Луисе, использовав какое-то количество электродов, тоже научил своих пациентов мысленно управлять курсором на экране компьютера. Но наибольшего успеха удалось достигнуть команде американских ученых, кажется, из Дьюкского университета: они вживили одиннадцати пациентам, страдающим болезнью Паркинсона, по тридцать два электрода толщиною с человеческий волос в ту область головного мозга, которая отвечает за координацию движений. Потом, подключив пациентов к компьютеру, им предложили поиграть в компьютерные игры. И больные с задачей справились! А ученые смогли расшифровать нейронный код и разработать алгоритм, позволяющий переводить мысли о движении руки в компьютерный приказ.

Есть истины, которые, как гражданские и политические права, не передаются раньше известного срока. Так что ко времени, когда я обратил внимание на эти исследования, люди с имплантированными электродами уже вовсю управляли протезами любой степени сложности. Таким образом, давняя мечта человечества о телекинезе — прямом преобразовании мыслительной энергии в механическую — стала явью. Правда, ненадолго. Вскоре к власти в большинстве стран мира пришли клерикалы, которые разработали и ратифицировали пресловутую Конвенцию «Трех No», каковая, как тебе ведомо, поставила на всех исследованиях в области нанобиотехнологий жирный черный крест. Углядели, понимаешь, в этом вмешательство в замысел Творца, попытку усовершенствовать Творение. Ну разве не идиоты? А всё их треклятая религия, вера… тьфу! Что такое эта самая вера, как не добровольное слабоумие? Ты не согласен? Кстати, Георгий, а тебе самому не кажется по меньшей мере странным, что нынешние больные и параличные лишены того, что было вполне доступно людям еще сто с лишним лет назад? М-да… вот к чему привело поповское мракобесие. Впрочем, логику вселенцев хотя бы постичь можно, они испокон веков нищету духа за достоинство почитают. Вера и рассчитана на убогих и нищих духом, то бишь умом не отягощенных. Ибо их есть Царствие Небесное, как ваш Христос говаривал. Потому-то знание и вера — две вещи несовместные. Невежество — вот основа всякого монотеизма. Да еще чувство вины — вины перед старым хреном, который якобы вся и все создал. Но ты-то, Георгий аль-Рашид, умный вроде мужик, как тебя угораздило попасть в их затхлую компанию? Молчишь? Ладно, об этом после переговорим…

Так вот, на чем я остановился?.. Да! К ста пяти годам мое тело начало дряхлеть особенно стремительно, один за другим принялись выходить из строя жизненно важные органы, отказываясь функционировать, как им положено; мне сделали пересадку сердца, заменили донорскими почки и печень, и, кажется, что-то еще, но все равно, несмотря на все усилия докторов, я быстро превращался в прикованную к больничной койке развалину… А финансируемые мною ученые все еще не нашли способа вернуть мне утраченную молодость или хотя бы поддерживать физическое состояние в неизменном виде; пока им удавалось только тормозить процессы старения отдельных органов, но не всего организма в целом; они даже научились запускать механизмы омоложения — но, опять же, лишь для отдельно взятой части тела. Увы! Самого важного, того, ради чего, собственно, я организовал все эти исследования — найти заложенную в нас природой программу старения, понять ее, а затем сломать, — это никак не получалось. Замечу в скобках, что не удалось добиться этого и по настоящее время, но сегодня мы как никогда близки к отгадке… Короче, я уже совсем было решился отдать приказ о помещении моего тела в криостат, как вдруг меня осенило! Если пока нельзя уберечь от смерти все мое тело, подумал я, почему бы тогда не попытаться сохранить для жизни только один его орган, самый главный, — мозг?

К достижению этой цели на первый взгляд вели два пути. Первый — считать с коры больших полушарий всю информацию: все, что накоплено в течение жизни, считать и занести в компьютер. Скажу сразу — первый путь пришлось быстро отбросить как неисполнимый. Ибо информацию на внешний носитель записать можно, но как оцифровать эмоции, чувства, переживания — то, что вы, люди, именуете обычно душой? И тогда, и сегодня — это совершенная утопия, сюжет для фантастов. Таким образом, на самом деле имелся лишь один способ: сохранить сам мой мозг, изъяв его из умирающего тела. И не просто сохранить, а при помощи вживленных электродов дать ему возможность видеть и действовать.

Как следует обдумав эту идею и приняв окончательное решение, я отдал приказ немедленно подготовить все необходимое для воплощения ее в жизнь.

Началась спешная работа. Я бросил на исполнение своего замысла все подвластные мне научные и финансовые ресурсы. Естественно, исследования и разработки велись в строжайшей тайне. Запреты в этой области тогда уже начали действовать. Хотя и не носили еще сегодняшнего глобального характера. Но нет худа без добра — это же обстоятельство позволило собрать под крышей моего университета лучшие умы человечества.

Сначала мы создали агрегат, в котором человеческий мозг мог существовать отдельно от тела. Затем встал вопрос, как сделать старческий мозг вновь молодым и работоспособным и — главное — постоянно поддерживать или же возвращать в это состояние, сохраняя при этом его индивидуальность. Ведь моему мозгу было ровно столько лет, сколько и мне. А чтоб ты знал, мозговая деятельность начинает, как правило, ослабевать годам к сорока.

Я, кажется, говорил, что мои ученые на тот момент уже имели в этой области значительные наработки. Им удалось идентифицировать набор генов, которые запускают программу старения мозга; они научились их блокировать. Таким образом, половина проблемы была решена — они могли уберечь мой мозг от дальнейшего умирания. Но этого было мало. Оставалось еще найти способы вернуть моим изъеденным годами извилинам прежнюю живость. И такие способы были найдены.

Старение мозга, как и остального организма, непосредственно проявляется в том, что клетки с возрастом начинают делиться все реже и реже, а потом этот процесс и вовсе прекращается. Так вот, мои ученые синтезировали особый белок — эпикталлон, который понуждал клетку делиться большее число раз, чем это предусмотрено ее биологической программой. А потом научились с помощью инъекций генетически измененных клеток продуцировать рост нейронов, вызывая тем самым процессы, обратные старению!

Когда все было наконец подготовлено, как технологически, так и организационно, мой мозг удалили из тела, поместили в специальный контейнер с плацентарной средой и вживили в каждое полушарие по двести пятьдесят шесть соединенных с компьютером платиновых электродов…

Очнувшись, я с ужасом осознал себя парализованным слепцом, медленно дрейфующим в неосязаемом океане мрака; при этом я лишился не только зрения, но и всех остальных чувств тоже. У меня осталась лишь одна-единственная способность — мыслить. И поверь, Георгий, очень скоро я пожалел об этом. Пожалуй, даже погребенный заживо не испытывает той степени отчаяния и страха, которую довелось испытать мне. Сказать по правде, я находился тогда на самой грани помешательства. А возможно — и за гранью.

Не знаю, как долго пребывал я в подобном состоянии — ни времени, ни пространства для меня не существовало, — только в какой-то момент царящего вокруг меня безвременья мне показалось, что движение мое приобрело некую направленность. Я словно бы падал, точнее, летел в гигантскую воронку, закручиваясь по спирали, вниз… А может, вверх… Все ниже и ниже — или, напротив, выше и выше. И вот, когда, судя по всему, был достигнут предел этого то ли падения, то ли полета, я вдруг увидел — не спрашивай меня, как такое возможно, — повторяю, увидел… глаз. Нет, не глаз — Око!

Было ли оно телесным или бестелесным, большим или малым — судить не берусь, вокруг не имелось ничего, что могло бы его ограничить, и никого, кто мог бы его измерить. Тем не менее я совершенно ясно, вот как тебя сейчас, видел висящий в абсолютном Ничто безвекий шар, окруженный множеством шарящих в пустоте рук. И его узкий вертикальный зрачок смотрел прямо в меня!

А потом я услышал слова… хотя, наверное, все же не услышал: огненные буквы возникли где-то в глубине моего лишенного телесной оболочки мозга. Буквы сложились в строки: Ты — Сущий, Иалтабаоф. И нет другого, кроме Тебя.

Как оказалось впоследствии, мои блуждания вне пространства и времени, в глубинах собственного сознания, продолжались в реальном мире не столь уж долго; по прошествии нескольких часов я освоился с управлением — через компьютер меня подключили к множеству самых различных электронных устройств и приборов — и даже смог отчасти вернуть себе зрение и слух.

Правда, поначалу зрение мое носило весьма ущербный характер. Формировалось оно следующим, довольно примитивным способом: изображение с одной-единственной телекамеры поступало в компьютер, там преобразовывалось в нервные импульсы, которые по кабелю посылались непосредственно в мой мозг через вживленные в него электроды. Спросишь, что же я в результате видел? На самом деле не многое — белые точки электродов на черном фоне; из этих точек накладывались очертания находящихся перед камерой объектов. То есть я мог видеть лишь контурные линии негативного изображения людей и предметов; зрение мое было черно-белым. Тем не менее коммуникация с внешним миром была восстановлена.

Однако прогресс не стоит на месте. Успехи моих ученых в области нанотехнологий позволили заменить электроды, травмирующие мои ткани, на оптические манипуляторы — так называемые Бесселевы пучки пятого порядка; с их помощью можно воздействовать не то что на каждый нейрон мозга, а даже манипулировать отдельными атомами и микрочастицами. На сегодняшний день я воспринимаю полноценное цветное изображение происходящего повсюду, где установлены мои видеоглаза, а этих глаз у меня многие и многие тысячи! И не только здесь, в Центральном офисе. Я могу наблюдать почти за всем, что творится в городе, в стране и даже на планете! Мне не надо, подобно вам, смертным, вглядываться в дисплей компьютера — виртуальный мир формируется в моем мозгу. Я всевидящ!

Моя память не скована вашими человечьими объемами, к моим услугам непосредственный и мгновенный доступ практически к любым базам данных — они составная часть моей собственной оперативной памяти. Я всеведущ!

Благодаря власти над киберпространством мне подчиняются мириады устройств, приборов и механизмов, целая армия созданных или модифицированных мною существ. Я вездесущ!

Усилиями моих ученых мозг мой не только не стареет, но и регулярно омолаживается, сохраняя при этом весь гигантский потенциал накопленных знаний и свою неповторимую индивидуальность. Я неподвластен времени, я вечен!

Я имею полную власть над собственным мозгом и могу задействовать его возможности в сотни, тысячи раз более эффективно, чем вы, люди. Ведь в обычном, человеческом мозгу значительная часть нейронов пребывает в спящем состоянии, а я с помощью пучков Бесселя в состоянии активировать их все одновременно. Поэтому скоро, весьма скоро наступит время, когда я получу власть над материей — я буду манипулировать самой структурой вещества на мономолекулярном уровне и тогда стану воистину всемогущим!

Антеус Мун умолк. Молчал и Георгий, немало пораженный рассказом Муна, особенно его заключительной, исполненной поистине безумной гордыни и одновременно столь многое проясняющей тирадой.

Кроме того, полифоническая звучность и органная выразительность голоса, яростное льдисто-голубое сияние глаз старца невольно завораживали. Чувство, которое испытывал сейчас Георгий, можно было, пожалуй, назвать смесью гнева, страха и восхищения, да-да — восхищения!

— Ну что, Георгий аль-Рашид, — выдержав паузу, спросил Антеус, — ответил я на твой вопрос? Знаешь ли, понимаешь ли ты теперь, кто я такой?

Глава 21

Финальная реприза

Не познав все, ты не познаешь ничего; и если робость помешает тебе идти до конца, природа ускользнет от тебя навеки. Де Сад. Сто двадцать дней Содома
— Да, — кивнул Георгий, нагло ухмыляясь, — кем вы себя возомнили, я понял. И кто, а вернее, что вы есть на самом деле, тоже.

Взгляд Муна подернулся мрачностью. Насмешки боится даже тот, кто уже ничего не боится на свете.

— Неужели? — почти прошептал он. — И что же я, по-твоему, такое?

— Вы монстр, — ответил аль-Рашид, стараясь твердо смотреть ему в глаза.

— А ты дурак, Георгий аль-Рашид! — рявкнул Антеус, в бешенстве стуча тростью. — Дурак, если и впрямь так думаешь!

— Вас послушать, — упрямо пожал плечами Георгий, — так Бог или, если угодно, Природа — глупцы. Если процессы старения и умирания заложены в нас изначально, эволюцией…

Барнабас взял айфон и стал просматривать «Инстаграм», придирчиво разглядывая многочисленные снимки своего красивого лица, сделанные с разных ракурсов.

— Эволюция — это атавизм! — гневно перебил его Мун. — Да, да! Ты не ослышался — применительно к человеку эволюция всего лишь а-та-визм! Вроде рудиментарного хвоста. Но ты прав в одном — старость действительно инструмент эволюции. Мои ученые это уже давно поняли. Что ты хмыкаешь? В голове не укладывается? Ну хорошо, вот доступный тебе пример: две мыши — умная и глупая, — пока они молоды, с равной вероятностью убегут от кошки, просто потому, что быстрее последней; но вот мыши постарели, и они уже не столь шустры, как прежде. У кого из них больше шансов? Вот именно. Умная мышка проживет долее глупой и оставит, соответственно, более многочисленное потомство — потомство умненьких мышат. Таким-то способом, используя механизм старения, природа осуществляет естественный отбор даже на протяжении одного-единственного поколения. Но люди-то, люди уже тысячи лет не подстраиваются под среду обитания. Напротив — они сами меняют ее под свои нужды. И если человек хочет летать по небу, он не ждет, когда у него отрастут крылья, он строит самолет! Поэтому говорю тебе еще раз, чтоб ты запомнил хорошенько: эволюция для нас — атавизм. Причем в отличие от хвоста крайне вредный. Ведь старость — это едва ли не главное препятствие на пути прогресса. Скоро триста лет, как человечество вышло в космос. И что? По сию пору только Луна более или менее освоена нами. А почему так? Время! Всесильный, пожирающий собственных детей Хронос — вот причина тому! Неужели не понятно — только вечному разуму дано объять и постичь бесконечность Вселенной! Именно таким путем должно было идти дальнейшее развитие человеческого вида. Но вы, люди, своими нелепыми запретами сами поставили заслон на пути прогресса. Вы низвели естественную жажду познания до уголовного преступления и умышленно погрузили разум цивилизации в искусственный сон! А сон разума порождает чудовищ…

Кормак встал.

— То есть — вас?

– Ну что ж, если вам действительно пора…

— Пусть так, — вздохнул Антеус Мун, неожиданно успокаиваясь. — Да. Мне уготовано стать вашим злым богом, Иалтабаофом. Всемогущим и безжалостным. Почему нет? Вы сами захотели себе подобной судьбы, отказавшись от возможностей, что сулила вам наука. Потому называй меня, как тебе угодно, только не делай вид, будто не осознаешь, что перед тобою существо, могущественнее любого из вас… всех вас!

— Это я понимаю.

– Пожалуйста, запишитесь к врачу.

— Вот и хорошо, — уже с прежней своей ехидной усмешкой произнес Мун. От недавней вспышки безумного гнева не осталось и следа. — И не разочаровывай меня более. Иначе мои виды на тебя и твою дальнейшую жизнь могут измениться.

– Непременно, дорогой, – ответил Барнабас. – Добавлю к списку, который прислала мне мама. Там еще психотерапевт, реабилитационная клиника, психиатр, арт-терапевт и гуру по йоге.

— Вообще-то, — стараясь скрыть беспокойство, сказал Георгий, — вообще-то я привык самостоятельно планировать свою жизнь.

Он махнул рукой в сторону стопки приглашений и визитных карточек на плотной бумаге с позолоченными краями.

— Возможно, — вкрадчиво ответил ему Антеус— Однако с этого момента все будет иначе.

Кормака такое обещание не обнадежило.

— Можно узнать, насколько иначе? — как мог хладнокровнее, поинтересовался аль-Рашид.

– Вам очень тяжело?

— Хочешь знать свою судьбу? — подавшись вперед, спросил Мун. — Не бойся, убивать тебя я не собираюсь. Ты слишком ценный и интересный материал, Георгий аль-Рашид. Конечно, если ты сам не выберешь смерть, отвергнув мое теперешнее предложение.

– А что? Можете что-нибудь предложить? – оживился Барнабас.

— Что за предложение? — в нетерпении спросил Георгий.

– Я не про физическую боль. А про душевную.

— Я предлагаю тебе службу.

Барнабас в первый раз растерялся.

— Службу вам?

– Нет! – наконец воскликнул он. – Все просто великолепно!

— Разумеется. Почетную и очень — очень! — хорошо оплачиваемую службу. Хочу напомнить, что ты уничтожил или вывел из строя целую армию моих слуг, поэтому будет только справедливо, если ты и заменишь их, хотя бы отчасти, собою. Поверь, тебе не придется жалеть о таком своем решении: я наделю тебя огромной властью и значительными возможностями, при этом ты будешь пользоваться почти полной личной свободой. Естественно, в пределах и в рамках тех задач, которые стану определять тебе я.

Он поднялся на ноги.

— Но как вы сможете доверять мне, господин Мун?

– Вот, смотрите.

Взял Кормака за плечо и подвел к окну:

— Для этого мне придется тебя несколько… модифицировать, — спокойно пояснил Антеус, — поработать с твоим телом и мозгом. Но не тревожься, тебе это пойдет лишь на пользу. У тебя откроется масса новых, весьма неожиданных, способностей и умений. Поверь, мои ученые достигли в этих областях потрясающих результатов. Совершенно потрясающих! Всем институтам Срединной империи, их хваленого Биополиса далеко до меня. А все потому, что там, в империи, тоже существуют глупые, тормозящие прогресс ограничения. Ты не знал? Увы, тем не менее это так. Что бы там ни вещала наша пропаганда. А главное и самое вредное из ограничений — это запрет на трансгенные манипуляции с человеческим материалом. С животными — пожалуйста. А с человеками — ни-изя-а! Разве не глупость, спрашиваю я? Воинствующее невежество, вот что это такое!

– Только полюбуйтесь. Вот старый добрый Тауэр. – Он указал на массивную крепость. Тут и там виднелись бифитеры в ярко-красной форме, беседующие с туристами в куртках. – Видите? Это живая история! Прямо перед вами. Вот здесь Ворота предателей. Через них привезли на лодке Анну Болейн. Больше она оттуда не вышла. Можно стоять здесь и представлять, о чем она думала. Поглядите на этот мост.

— А как же их император, Чингис-ильхан Хулагу Третий? Всем известно, что он потомственный мутант.

— Пфф! С чего ты взял? Вовсе нет. Какой же он мутант? Да, прадед ильхана действительно был создан путем определенных генетических манипуляций. Но на основе человеческого материала. Он генетически искусственный, но не трансгенный организм.

Кормак ахнул. Он не знал, что Тауэрский мост до сих пор разводят. Но вот машины и ярко-красные автобусы выстроились по обе стороны от середины, на двух голубых боковых частях моста. Медленно, очень медленно дорога вместе со всей разметкой пришла в движение. Это зрелище завораживало. А потом большой корабль с высокими мачтами и сложенными парусами плавно и изящно заскользил к разведенному мосту. На берегу собрались прохожие. Родители что-то объясняли детям, и даже упитанные бизнесмены в ресторанах Шэд-Тэмс забывали про свои дорогие бизнес-ланчи за счет компании и вставали, чтобы получше разглядеть и мост, и корабль. Солнце отражалось от воды, на отполированном тиковом корпусе судна играли блики. Вот корабль проплыл под мостом – с таким горделивым видом, будто даже не заметил, что ради него остановилось все вокруг. Столь красивое и величественное судно явно этого заслуживало.

Вообще, — пренебрежительно махнул рукой Антеус, — все это вчерашний день! Мои ученые давно обогнали имперскую науку, уйдя вперед минимум на полвека… О! Придет время — и ты увидишь это сам, я все тебе покажу. Что там трансгенные химеры Браилова! Мне удалось скрестить человека с машиной. Да-да! Я вывел совершенно новую породу, даже новый вид людей — homotechnical — человека технического. Ты увидишь! Разумеется, когда и если примешь мое предложение.

– Ух ты! – выдохнул Кормак.

– Весь город как на ладони, – произнес Барнабас. – Больше мне ничего не нужно.

— А если я откажусь? — спросил аль-Рашид, стискивая до боли в пальцах рукоять пистолета.

– Вы же сказали, что сегодня вечером в ресторане будет весело.

— Я уже сказал, — пожал плечами Мун, — что не собираюсь лишать тебя права выбора. Однако вариантов в наличии только два: либо ты заключаешь со мной контракт и выходишь отсюда модифицированным, либо не выходишь вовсе… Скажу сразу, что времени на размышления предоставить тебе не могу. И еще. Не строй, пожалуйста, иллюзий — другого выхода из создавшейся ситуации у тебя нет. Здесь ты в полной моей власти.

– Для вас, но не для меня, – возразил Барнабас и рухнул на диван.

Теперь хозяин квартиры выглядел уставшим и измученным.

— Как знать, — пробормотал Георгий.

– Не давайте Лондону прожевать вас и выплюнуть, – посоветовал он. – Но и не упускайте шанса, который вам представился. А главное – прочувствуйте магию Лондона.

Створки моста постепенно опускались. Таксисты нетерпеливо засигналили, дети стали тянуть матерей за юбки. Кормак вышел и спустился на роскошном лифте обратно к загадочным улицам, ждавшим его внизу.

— Что? Может, ты ожидаешь помощи от своих новых друзей-вселенцев? Или надеешься на бомбу, что висит у тебя за плечами? — Увидев, как Георгий едва не подскочил от удивления, Антеус злорадно рассмеялся. — Так знай: твои друзья из ВСМЦ предали тебя. Да-да! Бомба, которую тебе всучили, радиоуправляемая, и мне уже трижды пришлось подавлять сигналы с командой о немедленной ее активации. Эти святоши сделали из тебя камикадзе, слепое орудие своего безумия! Вот ты небось счел сумасшедшим меня — не спорь, я знаю, что говорю, — на самом же деле они подлинные безумцы! Кстати, твою видеосвязь с ними я заблокировал еще на четвертом уровне. Так что наша с тобою беседа носит абсолютно приватный характер.

После столь неожиданного поворота событий Георгий решил выгадать какое-то время, чтобы успеть собраться с мыслями и определиться хотя бы в ближайших действиях. Что касается попыток активации бомбы, он почему-то легко допускал, что Антеус не лжет. Интересно, у них изначально так было спланировано или это самостоятельная инициатива того секретного нунция? Ах же суки вселенские! Подловили, как пацана, как последнего лоха. Очередного шахида решили смастерить?! Чувствуя, как в нем закипает ненависть, Георгий поспешил взять себя в руки. Спокойно, спокойно… Об этом — после. Вот даст Бог выбраться, тогда ужо и посчитаемся! Поглядим еще, кто шахид, а кто аль-Рашид… А сейчас важнее всего разобраться с этим ожившим мертвецом… С мертвецом, всерьез уверовавшим, что он — бог. И действительно обладающим немалым могуществом… М-да, в сочетании с запущенной манией величия смертоносный коктейль получается…

Глава 12

— Господин Мун, — начал аль-Рашид, — прежде чем выбрать один из предложенных вами вариантов, мне все же хотелось бы получить ответы на некоторые вопросы. Не люблю, знаете ли, оставлять загадки неразгаданными, даже если практического значения это уже не имеет. — Дождавшись согласного кивка, он продолжил: — Каким все же способом вы контролировали «усыновленных»?

Онгас Коллинз не хотел никого пугать. Просто удивился, почему человек, которого он из-за медицинской формы принял за Кормака, топчется во дворе фермы. Ведь у них обоих дел по горло! Поэтому Онгас тяжелой, но тихой поступью направился к медбрату.

– Ну, чего встал, лодырь? – спросил он.

— Я полагал, что ты и сам догадался, — хмыкнул Мун. — Ну хорошо. Несмотря на то что в развитии своем я оставил человеческий род далеко позади, мне по-прежнему присущи некоторые из ваших… слабостей. Иначе говоря, пока я пребываю в своей внетелесной ипостаси, ряд специфических ощущений остается для меня недоступным. Да и ученые мои полагают, что периодический возврат мозга в естественную, так сказать, среду необходим по ряду медицинских соображений… У них имеется целая куча этих соображений. Так, они считают, что, если, дескать, безвылазно пребывать в контейнере — а по сути, в виртуальном мире, — есть риск вовсе выпасть из реальности — из той реальности, что дана нам в осязательных, тактильных ощущениях. Соответствующие участки головной коры начинают, дескать, хиреть за ненадобностью. И еще масса иных причин аналогичного свойства. Короче, мне нужна натуральная подпитка. Поэтому время от времени мой мозг пересаживают в подходящее тело.

Мозги у Онгаса работали не слишком шустро. То, что перед ним не Кормак, он понял, только когда со всей дури хлопнул здоровой рукой по спине в светоотражающей медицинской куртке. Фигура покачнулась, едва не упав, и, к ужасу Онгаса, издала пронзительный крик.

— То есть все тринадцать «сынов Муна» были своего рода… донорами?

А затем развернулась так резко, что только черные кудряшки подпрыгнули. Девушка вскинула руку, готовясь дать ему оплеуху. В глазах незнакомки читались неподдельный испуг и даже паника.

— Все тринадцать — это я сам. По завершении процедуры «усыновления» в тело очередного избранника пересаживали мой мозг, только и всего. Таким образом, из здания Центрального офиса всякий раз выходил один и тот же человек — Антеус Мун. Но под другим именем и в новом теле. Собственно, весь спектакль с чередой «усыновлений» был задуман для этого изначально.

– Эй, полегче! – воскликнул перепугавшийся не меньше нее Онгас и поспешно отскочил назад.

— А что происходило с мозгом самого «избранника»?

– Вы что это творите? – вскричала покрасневшая от гнева Лисса.

— Он удалялся, — коротко пояснил Антеус.

Тут она заметила, что стоит с поднятой рукой, и медленно опустила ее. А затем спросила:

— Но зачем, — пораженно воскликнул аль-Рашид, — к чему такие сложности?! Отборочные туры, «золотая десятка», шоу с итоговыми выборами… Почему бы вам просто не воспользоваться любым другим подходящим телом? Или даже вырастить специальный клонированный организм? Наверняка ваши ученые давно на это способны.

– Вы зачем это сделали?

— Не забывай, что в качестве вместилища для моего «я» годится далеко не всякое тело. Все эти отборочные процедуры на самом деле преследовали лишь одну цель — подобрать донора с наилучшими физическими характеристиками. Потом, мне было необходимо, чтобы человек, под чьим именем я временно существую, легально обладал широчайшими возможностями для удовлетворения любых желаний. Это как раз и обеспечивал заблаговременно созданный мною «Фонд Муна». И именно поэтому отпадал вариант с клоном. Кроме того, — с язвительной усмешкой заметил Мун, — клонирование запрещено законом. Уж если делать своим временным пристанищем физическое тело, так не тело какого-то изгоя! Хотя один разок я все же рискнул…

– Ну… здесь моя ферма… – промямлил Онгас и огляделся по сторонам с таким видом, будто имел основания в этом сомневаться.

— А для чего надо было их ликвидировать? И почему никто из ваших «сынов»… то есть ни один из доноров… точнее, ни одно из тел… короче, почему никто из них не перешагнул сорокадвухлетнего рубежа?

Лисса с трудом переводила дух:

– Зачем вы меня стукнули?

— Я уже говорил тебе, что к сорока годам в обычном человеческом мозгу запускаются механизмы старения. Не мог же я позволить, чтобы мой мозг старился вместе с телом донора! Отсюда этот возрастной рубеж. И отсюда же — необходимость ликвидации. Хотя зачастую это были обычные инсценировки. Например, в последнем случае, который, надо понимать, интересует тебя всех более, я просто раскусил ампулу с красителем и изобразил падение.

– Принял за Кормака, – ответил фермер и состроил виноватую гримасу.

— Однако, — засомневался Георгий, — Инвойсу Омарову на момент «несчастного случая» было лет двадцать шесть. Хочу сказать, еще далеко до определенного вами возрастного рубежа…

– По-вашему, я на него похожа?

– Мм… вообще-то, не очень.

— Экий ты дотошный, — поднял брови Мун. — В теле Омарова и впрямь обнаружился смертельно опасный вирус. Скоротечный импетиго, слыхал, наверное? Кровежорка, по-простому. В одном таиландском борделе подцепил.

– Хорошо. Почему вы решили стукнуть Кормака?

— В борделе? — Аль-Рашид попытался изобразить язвительную ухмылку, но из-за простреленной щеки и выбитого зуба получилось не слишком убедительно.

Онгасу не понравилось, что его отчитывают прямо в своем же собственном дворе. А девица все не унималась:

— Именно, — в свой черед усмехнулся Антеус— Каюсь, грешен. Первое время, после пребывания в… в раз воплощенном, так сказать, состоянии, бываю порою ненасытен до удовольствий, позволяю себе излишества разные нехорошие. И потом, (что скрывать?) обладая возможностью менять тела как перчатки, волей-неволей начинаешь относиться к ним, к телам то бишь, несколько потребительски, как к сезонной одежке — поносил, поносил, да и сбросил. Не стану спорить, может, это и не есть хорошо. Но факт остается фактом: в тот раз я утратил бдительность и допустил очевидную небрежность. За что, впрочем, едва не поплатился. Как тебе, наверное, известно, при кровежорке метастазы разрастаются с поистине космической скоростью. В общем, когда эту заразу выявили, болезнь успела проникнуть уже во все внутренние органы и вот-вот могла поразить центральную нервную систему. Так что медлить было нельзя, счет шел даже не на дни — на часы. Оттого-то тринадцатое из моих воплощений и вышло столь недолговечным. И тут уж некогда было инсценировать пристойную легенду. И тщательно прорабатывать детали — тоже. Ну а последствие такой вынужденной небрежности — вот оно, — пояснил Мун, нацеливая трость в лоб Георгию.

– Разве он не предупреждал, что я буду его замещать?

— Неужели вы не опасались, что вас в конце концов разоблачат? Или вы контролируете всех сотрудников Пирамиды до последнего?

Может, и предупреждал, мысленно вынужден был признать Онгас. Просто, когда люди слишком много болтают, он всегда отвлекается и начинает размышлять о том, как там его коровы. В школе ему из-за этой привычки учеба не давалась. Но Онгас и без образования прекрасно обошелся. Вот только иногда эта особенность все же подводила его: например, сейчас. Недослушал толком Кормака, и теперь на него в его же собственном дворе орет какая-то незнакомая женщина. Онгас поглядел в сторону верхнего поля, где паслись коровы. Трава такого ярко-зеленого цвета, что прямо сияет.

– Вы меня слушаете?

— Контролирую я, естественно, всех. С помощью тех же идентификационных микрочипов. Но полностью управлять могу только модифицированными сотрудниками — андроидами или биоморфами. Только им, и то далеко не всем из них, известно о моем существовании. Впрочем, — пожал плечами Антеус, — в случае крайней необходимости я в состоянии подчинить своей воле большинство рядовых служащих. Практически единомоментно. Превратить их в нерассуждающие, готовые на все автоматы. Однако это будет необратимо. В этом случае они утратят ценность как специалисты.

Онгас снова уставился на девушку. Похоже, та еще любительница покомандовать.

— Тогда понятно, как вам удалось столь долгое время сохранять тайну своего существования… А что, к примеру, руководитель СВК Репо Субвенций относился к числу… посвященных?

– В общем, больше так не подкрадывайтесь, – закончила она уже без особого пыла. Видимо, весь пар успела выпустить.

— Представь себе — нет. Субвенций был самым заурядным человеком, я не подвергал его модификации. К тому же не большого ума — заподозрил что-то — и затеял собственное расследование, дурачок! А вот над его секретаршей я изрядно поработал. Согласись, особь из нее вышла прелестная.

Онгас растерялся.

— Иначе не скажешь… А Оферта Романова? Надо понимать, она по вашему приказу с Пирамиды-то сиганула?

Антеус Мун молча кивнул головой.

– Вы же у меня на ферме, – привел он все тот же аргумент.

— Но что такое она вспомнила? Что хотела мне рассказать?

Когда надо отстоять свою правоту, упрямства у него не меньше, чем у его скотины.

Разговор зашел в тупик. Лисса, у которой от такого потрясения даже слезы на глаза навернулись, злилась и на себя, и на этого человека. Она-то думала, что ей полегчало, но ошиблась: нет, ни капельки! Ладно, сейчас не до этого. Лисса заглянула в записи. Не стала даже пытаться правильно произнести имя хозяина и просто спросила:

— Понятия не имею, — пожал Антеус плечами.

– Вы мистер Коллинз?

— Так зачем же вы ее?.. — поразился Григорий. — На всякий случай, что ли?!

– Да, – подтвердил Онгас, размышлявший о том, что время уже обеденное.

— Ой, только не говори, что тебя волнует судьба какой-то силиконовой куклы! — отмахнулся Мун, раздраженно морщась. — Ну да, фигурка у нее была ладная, не стану спорить. Зато я дал ей возможность уйти красиво, продемонстрировав публике все изящество своих, хе-хе, форм, разве нет?

– Я временно заменяю Кормака Макферсона. Приехала осмотреть вашу спину.

— Нет, но… — аль-Рашид даже растерялся, — но нельзя же так… почти беспричинно… направо и налево… Ведь вы же были с ней близки, как-никак.

Онгас не хотел, чтобы женщина, тем более посторонняя, видела его рану. Но сказать об этом побоялся: вдруг эта командирша снова начнет орать?

— Страшное дело! Кошмар! — запричитал Мун в притворном ужасе. — Такая молодая — и такая мертвая! — И неожиданно пропел неприятным дискантом:

– Ладно, – произнес он.

На первый взгляд хозяин фермы выглядел вполне здоровым, однако Лисса последовала за ним в дом.



Тяжело лежать во гробе,
Почернели ручки обе,
Стали волосы как пыль,
Из грудей растет ковыль.
Тяжело лежать в могиле,
Губки тоненькие сгнили,
Вместо глазок — два кружка,
Нету милого дружка!



Бог ты мой! Да он больной на всю голову, поразился Георгий.

Внутри приземистого здания обнаружилась почти пустая кухня с длинным низким столом. Возле раковины стояли аккуратно вымытые чашка и тарелка, рядом лежал нож: все в единственном числе. Продуктов минимум: каша, мука, мелкая миска с яблоками. Кухня явно давно не ремонтировалась. В углу догорал в очаге огонь. Онгас с недовольным видом шагал по каменным плитам пола. Гости к нему заглядывали редко, а днем он и сам сюда не заходил. Он подвел медсестру к столу и усадил на один из старых деревянных стульев.

— Ну все, хватит об этой дуре! — отрезал старик. — Если хочешь еще что-то узнать, задавай умные вопросы, по существу.

– А теперь показывайте рану, – велела Лисса.

— Ладно, — не стал спорить аль-Рашид. — Скажите еще: а ребята Озирхотепа, эти… как их… кромешники — подконтрольный вам контингент?

Коллинз снял толстый шотландский свитер, расстегнул заношенную, истершуюся клетчатую рубашку и остался в одной майке. В темной кухне было прохладно, но он, похоже, совсем не мерз. Размотав окровавленный бинт, девушка ахнула. От правого плеча по спине свисал лоскут кожи. Рана поверхностная, и все же вид у нее жуткий. Онгаса будто наждаком ободрали. Больно, наверное.

— Да, я опекаю их. До определенной степени. Слежу, чтобы их усилия прилагались в нужном мне направлении. Но вовсе свободы воли не лишаю. Пускай себе…

– Как вы себя чувствуете? Сильно болит?

— Понятно. Держите, значит, на длинном поводке.

Онгас пожал плечами.

— Можно сказать и так, — самодовольно хохотнул Мун.

– Что с вами случилось? Похоже на ожог.

— А зачем вам вообще понадобились эти ряженые? Какова их роль в затеянной вами игре?

– Это Мэйси на меня осерчала.

— Их роль? — Антеус на миг задумался. — Что ж, если тебе любопытно… Кромешникам твоего старого приятеля Озирхотепа я определил роль химического элемента…

Лисса, искавшая дезинфицирующее средство и специальную мазь, поглядела на него. Интересно, кто такая Мэйси? Жена? Любовница? Неужели придется выдать пациенту буклет о домашнем насилии?

— Роль чего? — не понял аль-Рашид.

– Вот как? – произнесла она спокойным тоном, каким всегда говорила в подобных ситуациях. – Вы с ней поссорились? Наверное, вы в тот день выпили?

— Того! Коли уж пытаешься уловить сокровенный смысл моей стратегии, будь любезен схватывать мысли влёт. Нечего ваньку валять! — проворчал Антеус Мун в не совсем понятном Георгию раздражении.

Онгас фыркнул:

– Нет! Она просто взбрыкнула, только и всего.

«Эге, — подумал аль-Рашид, — а нервишки-то у тебя ни к черту. Верно, как ни молодись, а возраст таки дает о себе знать».

Лисса внимательно осмотрела рану. Неприятного запаха не чувствуется. Хороший признак. Значит, гноя нет. Вдруг Лисса вспомнила, что сегодня у нее по расписанию визит к Барнабасу. Вот черт! Кормака точно надо было предупредить насчет этого типа.

— Кромешникам, — справившись после минутной паузы с раздражением, продолжил Мун, — совокупно с кощунниками, трансгуманистами, имморталами и прочими я отвел роль эдакого кислотного дождя. Каковой должен если не растворить, так хотя бы ослабить тот монолит мерзлого говна, что образовался в результате противоестественного слияния трех монотеистических религий. Я Вселенскую Церковь разумею.

– Сейчас промою рану, – сказала она. – Будет немного больно.

— Ну хорошо, — кивнул Георгий, — а ко мне-то зачем вы этих ряженых подослали?

– Ладно, – согласился Онгас с таким равнодушным видом, будто его это нисколько не беспокоило.

— Очередной шанс тебе хотел дать, вот зачем. Между прочим, оцени мои широту взглядов и готовность к компромиссу — и твою тогдашнюю упертость. По-моему, сравнение не в твою пользу, разве нет?

Впрочем, похоже, так оно и было. Фермер опустился на стул. Лисса налила в миску горячей воды.

— А Песий Царь? — спросил аль-Рашид, желая расставить уже все точки над «і», а заодно потянуть еще время.

– Да… – сказала она, готовясь произнести свою стандартную речь, специально заготовленную для таких случаев. – Отношения – штука сложная, правда?

— Песий Царь… — задумчиво повторил Мун. — Нет, он не моя марионетка. Фигура вполне самостоятельная. И загадочная. Да-да, даже для меня! — Антеус вновь замолчал, а потом не совсем понятно уточнил: — Почти отказался от «рацио» и сделал главную ставку на «инферно».

Онгас в отношениях особо не разбирался. Похаживал к одной хорошей знакомой в Инвернессе, но виделись они только по базарным дням. А в остальное время ему и так неплохо жилось.

— Рацио? Инферно? Я не совсем… — начал было Георгий.

– Вы часто ссоритесь?

— Не важно! — перебил его старец. — Я не особенно полагаюсь на все эти колдовские кунштюки, но некоторые его наработки весьма интересны. Должен признать… Так вот, повторяю, Песий Царь — сам по себе. Разумеется, у меня есть в его, гм, «химерическом» окружении несколько информаторов… но и только. Дело все в том, что и он сам, и его подданные с большим предубеждением относятся к любой электронике. И потому с маниакальным упрямством отыскивают и уничтожают любую аппаратуру сложнее примуса. Луддиты-троглодиты недоделанные! Вот потому-то я лишен возможностей наблюдать за ними воочию. Увы! Большая часть Химерии — сплошная «мертвая зона» для меня. В настоящее время у нас с Его Песьим Величеством нейтралитет… Пока так.

— Да кто он вообще такой, этот Песий Царь?! — не унимался аль-Рашид. Тем более вопрос этот и вправду живо интересовал его.

Лисса содрала кусочек кожи с мясом. Онгас и бровью не повел. Поразительный человек.

— Тайна, покрытая мраком, — с усмешкой пожал плечами Антеус Мун. — Я так полагаю — один из последышей профессора Браилова. Может, даже его ученик. Несомненно одно: он мутант. Притом весьма неординарный. И могущественный. Сумел подчинить себе остатки недобитых вашим «СМЕРХом» химер, сорганизовал их в сообщество… Как-то решил проблему бесплодия… Не знаю как! Пока у меня на сей счет только догадки… Может, клонирование, а может… Ладно, об этом после. Так вот, он, без сомнения, незаурядная, талантливая личность — этакий гений племени мутантов… Создать собственное, фактически суверенное государство! С собственным оригинальным законодательством, органами управления, вооруженными силами… и все это буквально под носом у столичных властей… Ты знаешь, они называют подконтрольные им территории «страной Химерней»! И при всем том эта самая Химерия остается для большинства человечества полной «терра инкогнита». М-да… Тамошние химеры вообще считают себя отдельным народом. А их царь к тому же вдолбил им в головы, что они-то, дескать, и являются подлинным постчеловечеством — венцом эволюции, то бишь! По-моему — бред. Что такое эти браиловские химеры? Шлак, пустая порода — и ничего более! Однако что-то мы с тобою больно далеко ушли от наших баранов.

– Извините, – произнесла медсестра. – Так вот, насчет ссор. Иногда уживаться вместе бывает нелегко.

— Тогда последний вопрос — и все… гм… Почему с телами всех усыновленных вы… расставались либо в стенах Пирамиды, либо где-то в непосредственной близости?

Онгас глядел в окно и размышлял, не посадить ли на большом лугу еще лютиков. Конечно, неохота тратиться, но коровы их любят, да и в солнечные дни луг будет просто загляденье.

– Она часто вот так, как вы выразились, взбрыкивает? Есть ведь специальные организации, которые оказывают помощь в подобных случаях. Многие думают, что они предназначены только для женщин, но это неправда. Всего лишь распространенное заблуждение. От насилия страдают все, и терпеть его необязательно. Я принесу вам брошюру…

— Ну-ну! — усмехнулся Антеус— Не старайся выглядеть глупее, чем ты есть на самом деле. Уверен, ты и так догадался почему. — Оперев подбородок о трость, он, прищурившись, уставился на Георгия, — Теперь, когда ты получил ответы на все свои вопросы, настало время ответить на мой.

Онгас обернулся и подозрительно прищурился:

– Вы о чем толкуете?

— Только одно — последнее… Оферте Романовой вы подарили перстень с бриллиантом, на котором выгравирован этот ваш символ — глаз с руками… — Георгий глубоко вздохнул и поднял свою левую ладонь на уровень лица. — От матери мне досталось кольцо с такой же гравировкой. Это что-нибудь значит? Вернее так: означает ли это именно то, о чем я думаю?

– Просто хочу, чтобы вы знали: тут нечего стыдиться. Есть люди, готовые вам помочь. Есть те, кому не все равно.

— Да, с твоей матерью я был знаком, — спокойно кивнул Антеус— Достаточно близко, если ты это имеешь в виду. — И, помолчав, добавил: — Рахиль была настоящей красавицей, знаешь ли.

– Не все равно, что я доил корову холодными руками, а она меня лягнула так, что едва дух не вышибла?

Аль-Рашид ожидал такого ответа. Но все равно он стал для него откровением. И вызвал целую гамму противоречивых чувств. Как он должен к этому отнестись? Как реагировать? Да и должен ли вообще? Собственно, такое родство даже биологическим не назовешь… И все же… все же… Георгию вспомнились вспышки бешенства, странные сны, что преследовали его всю жизнь…

— Что же выходит? Вы… мой отец, что ли?!

Повисла пауза.

— До известной степени, — с прежним равнодушием пожал Мун плечами. — Скорее духовный, чем физический. Не забывай, что я пребывал тогда в теле одного из «сынов», не помню сейчас, которого из них. Зато я хорошо помню, что твой биологический отец не был человеком в полном смысле слова.

— Что-о?!

– Ой! Извините, – выпалила Лисса. Ее рука взлетела к губам. – Я подумала…

— О-о! Вижу, тебя это как-то задевает? Да, он был одной из химер Браилова. Мне отчего-то захотелось тогда побывать в шкуре мутанта. Именно его я имел в виду, говоря, что все же рискнул один разок. Когда махнулся с твоим папашей мозгами… Хе-хе-хе! А мне вот только сейчас пришло в голову: ты, который потратил столько энергии для полного истребления химер, сам наполовину мутант! Забавно, не так ли?

— Я не верю вам, — мрачно заявил аль-Рашид.

– Что вы подумали?

— Да и на здоровье, — хмыкнул Антеус, — мне-то что? Впрочем, ты не помнишь, часом, сколько у тебя детей?

— Кого? — удивился Георгий.

– Что Мэйси – ваша жена.

— Скольких женщин ты обрюхатил?

– Мэйси?! – Тут даже непробиваемый Онгас засмеялся. – Вот что я тебе скажу, дочка. Если бы мне и впрямь пришлось жениться на одной из своих коров, то эту старую грымзу я бы нипочем не выбрал!

— Н-не помню…

Девушка невольно рассмеялась.

— А все же?

– Слава богу, что у вас все хорошо, – произнесла она. – Простите. При моей работе всякого насмотришься.

— При чем тут… об этом мне ничего точно… — замялся аль-Рашид.

– Да и немудрено, – задумчиво протянул фермер.

— Полагаю, ответ прост: ни одной. А ты не задумывался, почему так? Нет? Ведь ты не мальчик и обладал, полагаю, не одним десятком женщин, за сорок-то лет. Догадался уже, к чему я клоню? Нет? Так я тебе помогу. Хе! Хе! Хе! Внимание, намекаю: потому что ты химера в третьем поколении. Ты стерилен!

Пока Лисса дезинфицировала рану, он даже не поморщился.

— Это ложь! Я нормальный! — возмутился Георгий.

– Пообедать не хочешь? – предложил Онгас, когда она обработала пострадавшее место мазью и снова перевязала рану.

— Собственно, мне глубоко наплевать, веришь ты или нет… но откуда такая убежденность?

При обычных обстоятельствах Лисса отказалась бы, но сейчас она была ужасно, просто невыносимо голодна. Утром толком не позавтракала, да и от пребывания на свежем воздухе аппетит, видимо, разгулялся.

— У меня нет никаких признаков химеризма.

— Внешних — нет, — согласился Мун, — но вспомни еще о своих талантах, хотя бы о тех из них, которые уже проявились. Симон, знаешь ли, был весьма одаренной химерой. Ага! Я таки вспомнил, как его звали, — Симон! Точно, Симон. И отчего-то мне кажется, что кое-какие из его особых способностей ты унаследовал. Разве не так?

— А какими способностями обладал мой… отец? — буквально заставил себя спросить аль-Рашид.

Коллинз встал и подбросил дров в огонь. Потом принес древний облупившийся чайник со свежим чаем, чашку молока с пенкой, огромную буханку свежего белого хлеба, стеклянную банку (что внутри, Лисса не поняла) и кусок сыра. Онгас протянул гостье длинный тонкий металлический предмет, отдаленно напоминающий вилку. Лисса таких раньше никогда не видела. Она взяла его и стала повторять все за Онгасом. Фермер отрезал толстый неровный ломоть хлеба, насадил на «вилку» и поднес к огню. Затем проделал то же самое с сыром и держал его, пока тот не расплавился снаружи. Сыр по краям стал коричневым и закапал в камин. Тут Онгас намазал сыр на хлеб, открыл стеклянную банку, выудил оттуда маринованную луковицу и откусил от нее кусок, как от яблока.

— Его мать, а твоя бабка, была сивиллой; такой ее сделал Браилов; как уж это ему удалось — не знаю. Могу только догадываться, что он подмешал в ее геном ДНК организмов, аномально одаренных в плане предчувствий… Ну или чего-нибудь еще в эдаком роде. Есть, знаешь ли, среди животных такие, что обладают специфическим даром предвидения событий. На рефлекторно-инстиктивной основе, понятное дело. Подобная… гм… экстраполяция позволяет им всегда быть готовыми к разным неприятностям, например к стихийным бедствиям. Как бы то ни было, а Симон тоже был провидцем, как и его бабка; грядущее являлось ему во сне, правда — увы! — в иносказательной форме. Конечно, он не видел будущее в буквальном смысле слова, скорее — вероятностные цепочки. То бишь наиболее вероятное развитие последующих событий. Причем, что ценно, ближайших событий… Ты, кажется, упомянул, что видишь вещие сны? Аль-Рашид промолчал.

В Лондоне Лисса познакомилась с множеством самых удивительных и разнообразных блюд. В столице Великобритании представлены все кухни мира. Она пробовала мясо кенгуру, ела руками вегетарианское карри с манго, бывала в ресторане «Бенихана», где подбрасывают еду в воздух и поднимают над столом стеклянные миски, из которых идет дым, чтобы посетители вдыхали запах горящих трав. А Ким Анг один раз ходила в заведение, где все сидели в полной темноте, и провела веселый вечерок, разыгрывая других посетителей и официантов.