– Да, уж яснее быть не может. Пойдемте, Фред.

Оба гостя молча вышли из комнаты.

Карин вышла из кухни.

– Ну и досталось тебе, – сказала она.

– Да. Я, пожалуй, выпью еще мартини. Ты хочешь?

– С удовольствием, дорогой! – Она покачала головой. – А я и не знала... Разве газеты тоже доставляют тебе неприятности?

– Сегодня я имел беседу с одним репортером, и я должен кое-что рассказать тебе, Карин. – Он протянул ей бокал и продолжил: – Мать одного из этих ребят – Мери Ди Паче – девушка, которую я... которую...

– Девушка, которую ты любил?

– Да. – Он помолчал. – Газеты попытаются воспользоваться этим. Вот я и подумал, что ты должна все знать.

Она внимательно взглянула на него и увидела, как дрожит его рука с бокалом. Он быстро выпил и налил себе еще.

– Месье барон безумно влюблен в мадемуазель Изоль де Шанма, – с расстановкой проговорил Бадуа.

– Ведь я даже не читаю фельетонов, Хэнк, – сказала она.

– Черт возьми! Красивая девушка, – ввернул Пистолет с видом знатока. – Три года назад, если бы Меш не занимала все мои мысли…

Он пожал плечами и прикрыл глаза рукой. За окном июльское небо начинало темнеть от неизвестно откуда наплывавших грозовых туч. Он подошел к окну и вяло сказал:

– Теперь мадемуазель де Шанма стала еще прелестнее, – перебил парня месье Бадуа.

– Кажется, собирается дождь.

– Браво! – воскликнул Клампен. – Но когда вы сказали «к тому же», вы имели в виду вовсе не мадемуазель Изоль де Шанма!

Ей было хорошо видно его лицо, уголок его рта, подергивающийся в нервном тике.

– Верно, малыш, – кивнул бывший полицейский. – От тебя ничего не скроешь. Я хотел рассказать о Блондетте.

– Не расстраивайся из-за них. Делай свое дело так, как ты считаешь нужным.

– Блондетта – это приемный ребенок? – уточнил Пистолет.

– Ты права, – сказал он и кивнул.

– Блондетта – это тайна! – вскричал месье Бадуа. – Я хотел добавить: к тому же, хоть Блондетта красива, как ангел, в нее не может влюбиться ни месье барон, ни любой другой мужчина.

Вдалеке небо прорезала молния, вслед за ней последовали раскаты грома. Он повернулся к ней:

– Слишком молода? – сообразил Клампен.

– Карин!

– Лет пятнадцати-шестнадцати, – улыбнулся Бадуа.

– Что, дорогой?

– Ну, если дело только в этом… – ухмыльнулся Пистолет.

– Не пойти ли... не пойти ли нам сейчас в спальню?

– Есть еще одна причина – и весьма печальная, – продолжал бывший инспектор. – Говорят, несчастная Блондетта безумна, к тому же она немая.

– Конечно, дорогой.

Помолчав, Пистолет спросил:

Она взяла его под руку и повела вверх по ступенькам. Она чувствовала напряжение, которое, словно электрический ток, передавалось ей от его пальцев. Молния вновь прорезала небо, на этот раз совсем близко. Он бессознательно вздрогнул от сильного раската грома. Стоя на ступеньку ниже, он внезапно яростно притянул ее к себе и спрятал свое лицо у нее на груди. Его тело как будто окаменело, челюсти плотно сомкнулись, мелкая дрожь пробежала по рукам.

– Вы видели ее, месье Бадуа?

– Ты нужна мне. Ты так нужна мне, Карин!

– Ни разу, – покачал головой бывший полицейский.

Тогда кто вам сказал, что она идиотка и немая? – спросил Клампен.

– Мадам Сула, – ответил Бадуа.

Пистолет снова задумался.

– Когда-то она была доброй женщиной, – протянул он. – Пока я размышляю, хочу кое-что вам рассказать. Назавтра после того самого дня – ведь для нас с вами все начинается с того дня – я повстречал мадам Терезу в десять утра на набережной Орфевр. Она казалась совершенно невменяемой. У дома, где вывешивался красный шарф, вы знаете, что я имею в виду, она встретилась с другой чокнутой – со старой Жаннетт, служанкой сестер де Шанма…

Глава 8

– Жаннетт выходила побеседовать со мной, – прервал его Бадуа, – и я сообщил ей, что младшая дочь генерала исчезла. Старуха разрыдалась и закричала: «Это сделала внебрачная дочка!» Эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами.

Перед ним были джунгли Макнэлли. Однако они вовсе не были похожи на джунгли. Он опять почувствовал, и на этот раз особенно сильно, что три самостоятельных Гарлема – чистейший миф. Ибо, несмотря на другой язык и цвет кожи – цвет кожи пуэрториканцев варьировался от белого до светло-коричневого и шоколадного, – несмотря на диковинные овощи на прилавках и испанские надписи, он чувствовал, что эти люди ничем не отличаются от своих соседей на востоке и западе: всех их связывало нечто общее – нищета.

– Возможно, – кивнул парень. – Ну так вот. Мадам Сула подошла к Жаннетт и спросила: «Мадемуазель Суавита де Шанма, она что?..»

На углу улицы, в нижнем этаже жилого дома, приютилась мясная лавка, а рядом – бакалея, в витрине которой громоздились жестянки с бакалейными товарами, а сверху свисали связки сушеного перца. Пройдя мимо этой бакалейной лавки, Хэнк вышел на улицу, где был убит Рафаэль Моррез.

И не закончив фразу, мадам Тереза просто постучала себя пальцем по лбу.

Жаннетт отпрянула от нее, словно потрясенная оскорблением, которое было нанесено дочери хозяина.

Все, кто был на улице, мгновенно догадались, что он представитель закона. Им подсказал это инстинкт людей, которые давно поняли, что закон не их защитник, а враг. Они сторонились от него на тротуаре, молча следили за ним, сидя на ступеньках своих домов. Дети, игравшие на заваленных мусором пустырях, поднимали головы, когда он проходил мимо. Какая-то старуха что-то сказала по-испански и ее приятельница залилась визгливым смехом.

Но мадам Сула, схватив старуху за рукав, осведомилась, не немая ли мадемуазель де Шанма.

Хэнк нашел крыльцо, на котором сидел Моррез в тот вечер, когда его убили. Он снова проверил адрес.

Старая Жаннетт вырвалась, оставив кусок одежды у мадам Терезы в руках, и в ужасе убежала.

– Кого вы ищете, мистер? – спросил его чей-то голос. Хэнк обернулся.

Проходя мимо меня, мадам Сула пробормотала: «Нет, это не она». Я был поражен.

У крыльца стоял юноша, уперев руки в бока. На нем были джинсы и белоснежная рубашка. Смуглое лицо, карие глаза, черные волосы, подстриженные под бокс. Широкие ладони, крупные пальцы, на среднем пальце правой руки – перстень с печаткой.

Покачав головой, Бадуа уныло возразил:

– Я искал в этом направлении. Мадам Сула была права: Блондетта не может быть дочерью генерала. Месье барон живет в Орне всего в нескольких лье от замка Шанма. Да и зачем он стал бы скрывать ее? Нет, тут какая-то тайна, и я знаю, что мадам Сула могла бы ее раскрыть. Вот что мне пришло в голову: Черные Мантии наверняка пытались убить девочку. Кем бы она ни была, это в их интересах. Барон прячет ее, чтобы уберечь от опасности, о которой ему известно больше, чем о происхождении ребенка.

– Я ищу Луизу Ортега, – ответил Хэнк.

– Пусть так, – согласился Пистолет. – Значит, это Блондетта была завернута в то одеяло в белом шелковом пододеяльнике?

– Да? А кто вы такой?

– Есть основания так считать, – кивнул месье Будуа.

– Прокурор – сказал Хэнк.

– Что вам от нее нужно?

– Что еще? – спросил Клампен.

– Мне надо задать ей несколько вопросов о Рафаэле Моррезе.

– Ясно одно: барон, судя по всему, больше не ищет ее родителей, – ответил бывший инспектор. – Либо он их уже нашел, либо отчаялся разыскать. Теперь я должен лишь идти по следу убийц его брата.

– Если так – спрашивайте меня.

– И вы хотите нанять меня, чтобы я выследил Куатье, Ландерно и Котри? – осведомился Пистолет.

– А кто вы такой?

Месье Бадуа промолчал.

– Меня зовут Гаргантюа.

– Что касается Лейтенанта, я однажды здорово его помял, – продолжал Пистолет. – Ландерно – несчастный тип, Котри не стоит той гнилой веревки, на которой его вздернут. Нет, это мне не подходит. Это слишком легко. А мне надо добиться положения в обществе.

– Я о вас слышал.

– Малыш, – усмехнулся Бадуа, – мне-то кажется, что это слишком трудно. Котри, Ландерно и Лейтенант – лишь покорные исполнители чьих-то коварных замыслов.

– Да? – Он чуть-чуть улыбнулся. – Может и слышали. Обо мне несколько раз в газетах писали.

– Браво! – воскликнул молодой человек. – Рассказывайте дальше. Это становится интересным.

Я узнал о вас не из газет, – сказал Хэнк. – Мне говорил один «альбатрос». Его зовут Дьябло.

– Ландерно, Котри и Лейтенант нужны нам только для того, чтобы найти настоящего автора преступлений: голову, которая привела в движение три эти пары рук, – объяснил Бадуа.

– Лучше не говорите мне про этого ползучего гада. Дайте мне только с ним встретиться – и он готов. Раз – и готов!

– Черные Мантии, черт возьми! – воскликнул Пистолет. – Этим все сказано! Я их не боюсь. Обожаю сражаться с теми, кто сильнее меня. Люблю, чтобы все было по-моему! В этом деле меня привлекает еще и то, что не придется уезжать из Парижа и покидать моих милых подружек.

– Где я могу найти Луизу Ортега?

Бадуа прервал его:

– Я же сказал вам: говорите со мной!

– Тут ты, малыш, ошибаешься. Тебе предстоит отправиться в провинцию.

– Это очень любезно с вашей стороны, – сказал Хэнк, – но говорить нам не о чем. Если только вы тоже не сидели на этом крыльце в тот вечер, когда был убит Моррез.

– Почему? – возмутился Пистолет.

– Значит вы все-таки считаете, что он был убит?

– Потому что в Париже – только мелкая сошка, – проговорил бывший полицейский. – А крупная рыба сейчас плавает на приволье. Вот посмотри.

– Бросьте вы это! – раздраженно сказал Хэнк. – Я на вашей стороне. В этом деле я буду обвинять, а не защищать.

– Полицейский на нашей стороне? Ха!

Он достал из кармана клочок бумаги, исписанный карандашом.

– Не заставляйте меня зря тратить время, – сказал Хэнк. – Вы знаете, где она, или мне придется послать за ней детектива? Ручаюсь вам, что он ее разыщет.

Это был корешок из паспортного бюро. Клампен прочитал:

– Не волнуйтесь, – сказал Гаргантюа. – А что вам наговорил обо мне Дьябло?

«21 сентября 1838 года…»

– Он сказал только, что вы главарь «всадников».

– То есть сегодня, – пробормотал он.

– Он был в своем уме?

– Да, сегодня. Читай дальше, – поторопил его Бадуа.

– Не понимаю!

– «Полковник Боццо… Месье Лекок де ля Перьер… Мадам графиня де Клар…» Я с такой не знаком, – пожал плечами Клампен.

– Вы что, не знаете? Почти все «альбатросы» – наркоманы. Ну, а в нашем клубе таких не найдете. Мы его выкинем вон, так что он и опомниться не успеет.

– А вот и нет, – возразил Бадуа. – Это бывшая Маргарита Бургундская с улицы л\'Эколь де Медисин: мадам Жулу дю Бреу.

– Это интересно, – сказал Хэнк. – Но где же все-таки живет эта девушка?

– О! – вскричал Пистолет. – Приятельница Лекока! Дело проясняется. Они уехали вместе?

Квартира четырнадцать, второй этаж. Ее, наверное, нет дома.

– Да, сегодня утром, – кивнул Бадуа.

– Попытаюсь, – сказал Хэнк.

– Куда направились? – осведомился юноша.

– А я вас подожду. Мне нужно с вами поговорить.

– В Шато-Неф-Горэ, в Мортефонтэн, через Ла Ферте-Масе в департаменте Орн, – сообщил бывший полицейский.

– Хорошо, только ждать, может быть, придется долго.

– Кто там живет? – поинтересовался Пистолет.

– Ладно! Делать мне все равно нечего.

– Человек, который каждый месяц отправляет в Париж три денежных перевода по сто франков, – ответил Бадуа. – Первый – на имя Маклу, старьевщика…

– Прекрасно, – сказал Хэнк и вошел в парадную дверь.

– Это фальшивое имя Ландерно, – прервал его Клампен.

Все трущобы одинаковы, думал Хэнк, поднимаясь по лестнице. Нет специально итальянских трущоб, или испанских, или негритянских. Все они одинаковы, и вонь в них стоит одна и та же.

– Второй – Буатару… – продолжал бывший инспектор.

Он разыскал квартиру четырнадцать и позвонил. Звонок разболтался и не звенел, а как-то стрекотал. Хэнк снова надавил кнопку, и опять раздалось предсмертное хрипенье.

– Это Котри! – воскликнул Клампен.

– Si, si, vengo![4] – послышался голос за дверью.

– И третий – Жозефу Муане, содержателю кабаре и питейного заведения на улице Сен-Рош.

Хэнк услышал лязганье отодвигаемого засова. Дверь приотворилась, задержалась – дальше ее не пустила цепочка. В щели показалось лицо.

– Наверное, это Лейтенант! – пробормотал Пистолет. – Как все это забавно! Держу пари, что человек из замка…

– Quien es?[5] – спросила девушка.

– Если бы я узнал это сегодня, вечером мы тронулись бы в путь, – сказал господин Бадуа.

– Я из прокуратуры, – сказал Хэнк. – Вы Луиза Ортега? Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов. Можно мне войти?

Пистолет вскочил на ноги.

– А! – девушка растерялась. – Сейчас нельзя. Я не одна.

– Штрафники! В атаку! – вскричал он. – Заряжай!

– Ну, а когда...

И, отдав себе этот приказ, Клампен без предупреждения выскочил из комнаты.

– Скоро, – ответила она. – Приходите через пятнадцать минут, ладно? Тогда я смогу с вами поговорить.

– Хорошо, – сказал Хэнк, устало спустился по лестнице и вышел на улицу. Гаргантюа куда-то исчез.

III

Хэнк стоял на крыльце, смотрел по сторонам и думал, что Гарлем, по крайней мере внешне, ничем не отличается от любого другого района города. Правда, нельзя так просто сбросить со счета пожарные лестницы, увешанные бельем замусоренные пустыри, мух, которые ползали по мясу, выставленному в окне мясной лавки, – всю ту нищету, о которой вопияла каждая темная парадная. Но люди здесь жили своей повседневной жизнью, как и в любой другой части города. Нельзя было заметить никаких признаков подспудной звериной злобы и насилия – во всяком случае не сейчас, в десять часов жаркого летнего утра. Так почему же все-таки тут лилась кровь? Почему трое мальчишек из итальянского Гарлема (в трех кварталах – в трех тысячах миль отсюда) явились на эту улицу и убили ни в чем не повинного слепого? Он не мог объяснить этого только расовыми распрями.

ШТРАФНИКИ! В АТАКУ!

У него было ощущение, что это только симптом, а не сама болезнь. Так что же это за болезнь и что ее вызывает? И если эти трое юных убийц просто больные, то имеет ли право государство уничтожить их?

Четверть часа спустя Пистолет с сигарой в зубах уже прогуливался по улице Ля Монэ, гордо задрав нос и сквозь клубы табачного дыма с интересом поглядывая на женщин. Юноша думал: «Если верить фаталистам из мусульманских стран, где я побывал, у каждого человека своя судьба. Против собственной воли я снова оказался в гуще таких дел, как слежка и поиски преступников. Странно, но я пошел на это с удовольствием, несмотря на опасность опозориться перед женщинами, которые не переваривают полицейских. Меш, ал баночка моя, терпеть их не могла… Вокруг столько дамочек, но ни одна ей в подметки не годится! Она мне стоила кучу денег, каждый вечер съедала пирожных и выпивала пива на шесть-десять су, но как она была обольстительна, как прекрасна! Роскошная была женщина, до сих пор ее обожаю!»

Он растерялся.

– Большой пучок за два су! – послышался впереди пропитой голос.

«Но что же делать? – спрашивал он себя. – Ведь мы же не позволяем прокаженным разгуливать по улицам?»

– О! – воскликнул Пистолет, приосанившись и пытаясь придать больше изящества своей нескладной фигуре. – Вот и мадам Шуфлер! Не придется тащиться на рынок.

Да, не позволяем, но мы и не убиваем их, думал он. Если лекарство неизвестно, его ищут.

Мадам Шуфлер, зеленщицу, звали Клементиной. Хотя она была еще молода, по ее загорелому лицу невозможно было определить ее возраст. Она тащила тяжелую тележку, скрипучим голосом зазывая покупателей. Из-под косынки торговки выбивались всклокоченные волосы.

«Брось! – сказал он себе. – Ты не психолог и не социолог. Ты всего лишь юрист. Тебя должны касаться только юридические аспекты преступления. И наказание виновных».

Удивительно, но Пистолет, хоть вовсе не был хорош собой, действительно пользовался успехом у женщин. Заметив его, мадам Шуфлер поправила косынку, пригладила непокорные пряди и привела в порядок складки корсажа.

Виновных! Хэнк вздохнул, взглянул на часы и закурил. Не успел он погасить спичку, как из дома вышел молодой матрос, поправляя белую фуражку. Хэнк решил, что Луиза Ортега освободилась и сможет теперь поговорить с ним.

Почти нежным голосом она протянула:

На этот раз Луиза сразу впустила его в квартиру.

– Большая кучка – и всего за два су!

– Простите, что заставила вас ждать, – сказала она, запирая дверь.

– Здравствуйте, мадам Ландерно, – обратился к ней Пистолет, галантно сняв шляпу. – Как ваши дела? Я как раз разыскивал вас по всему кварталу.

– Пустяки, – сказал Хэнк.

Покраснев, как пион, мадам Шуфлер обнажила в широкой улыбке здоровые и довольно белые зубы.

– Садитесь, – сказала Луиза.

– Правда, месье Клампен? – игриво проговорила торговка. – У вас ведь столько знакомых в разных кварталах.

Он оглядел комнату. У стены – незастланная постель, напротив нее, рядом со старым газовым холодильником и раковиной, – ветхий стол и два стула.

– Все это глупости, мадам Ландерно, – решительно заявил Пистолет. – Мужчина рождается на свет не для того, чтобы бегать за каждой юбкой. Бывают, знаете ли, связи для души. У меня была Меш…

– Удобнее всего на кровати, – сказала она. – Садитесь там. Хэнк сел на краешек кровати, а Луиза устроилась на другом ее конце.

– Такая высоченная, с оспинами на лице? – с невинным видом уточнила Клементина.

– Ох и устала же я! – сказала она. – Всю ночь не спала. Он будил меня через каждые пять минут.

– Они не слишком портили ее, мадам Ландерно, – вздохнул бывший охотник на кошек. – И глаза у нее были – ну почти как у вас.

Она помолчала и Добавила просто:

Кокетливо опустив очи долу, торговка прошептала:

– Я ведь уличная.

– Вы все-таки очень честный, месье Клампен.

– Я догадался.

– Я с ней встречался… – продолжал Пистолет мечтательным тоном, – но теперь хочу найти ей замену и буду хранить новой подруге верность до конца своих дней, – решительно заявил он.

– Si[6] – Она пожала плечами. – В этом нет ничего плохого. Уж лучше торговать собственным телом, чем наркотиками. Verdad?[7]

– А что случилось с той длинной Меш? – полюбопытствовала позабывшая о покупателях мадам Шуфлер. Пистолет скорчил скромную мину.

– Сколько вам лет, Луиза? – спросил он.

– Когда мне пришлось отправиться в длительное путешествие, она, как полагают, умерла естественной смертью или покончила с собой, – сказал он. – Ее нежность ко мне не знала границ.

– Девятнадцать, – ответила она.

– Бедная девочка! – вздохнула чувствительная мадам Шуфлер, смахивая набежавшую слезу. – Неужели кто угодно может занять теперь ее место, месье Клампен?

– Вы живете вместе с родителями?

– Я привык оплачивать прихоти своих женщин, – гордо сообщил молодой человек, – такой уж у меня характер, Клементина.

– Родителей у меня нет. Я приехала сюда к тетке. Ну а теперь и от нее ушла. Мне больше по душе быть свободной и в этом ничего плохого нет.

С этими словами он взял торговку под руку.

– Это ваше личное дело, – сказал Хэнк, – и это меня не касается. Я только хочу узнать, что произошло вечером десятого июля. В тот вечер, когда убили Морреза.

– Подождите минуточку! – пытаясь придать нежность своему хриплому голосу, попросила зеленщица. Она схватила обеими руками тележку и затолкала ее под свод ворот. – Полицейские только и умеют, что доставлять неприятности честным людям.

– Si, si, Pobrecito.[8] Он был хороший мальчик. Один раз, когда у меня тут был приятель, Ральфи играл нам. В комнате было очень темно и мы с приятелем лежали в кровати, а Ральфи играл нам. Он был хороший мальчик. И не его вина, что он родился слепым.

Под ручку они отправились в ближайший кабачок.

– Что же произошло в тот вечер, когда он был убит?

Пистолет немного стеснялся своей спутницы, зато она была горда и счастлива.

Заказав сливовой водки, они разговорились. Если уж Пистолет завязывал беседу, он всегда быстро выведывал все, что хотел. Но оказалось, Что несчастная Клементина, будь она законной или незаконной женой Ландерно, ничего не знала о главных источниках его доходов.

Она не видела ни Котри, ни Куатье. На секунду Пистолет растерялся, но его живое воображение быстро подсказало ему новый план.

– Ну, мы сидели на крыльце, я, Ральфи и еще одна девушка – Терри, тоже уличная. К ней должен был прийти приятель, ну и дождь собирался. Вот мы и сидели на крыльце. Мы с ней сидели и разговаривали, а Ральфи сидел на нижней ступеньке и слушал. Он был хороший мальчик.

– Признаюсь вам, Клементина, – шепнул он ей на ухо после третьей рюмки, – вы мне очень нравитесь, но об этом мы с вами посекретничаем потом, в кабинете… А сейчас речь идет об одном щекотливом деле. Ни слова вашему мужу! Я полностью вам доверяю. В двух словах: один юноша был выкраден из семьи, родители в отчаянии… улица Сен-Рош… похититель истязает несчастную жертву, ему за это платят дядья, желающие заграбастать наследство, которое получил отец мальчика… Я не стал бы рассказывать это даже своему нотариусу. Одна вы на всем белом свете знаете теперь мою тайну. Мне опасно появляться в окрестностях того заведения, меня там знают в лицо… И когда мне срочно потребовалось кое-что разведать, я сразу вспомнил о вас.

С Гудзона на испанский Гарлем надвигаются черные тучи. По улице проносится ветер, приподнимающий юбки двух девушек на крыльце. Рафаэль Моррез сидит на нижней ступеньке крыльца и рассеянно слушает историю, которую Терри рассказывает Луизе. Ему шестнадцать лет, на худом лице резко выделяются черные глаза. Звуки улицы исполнены для него особой силы. Он знает, что скоро будет дождь. Он слеп от рождения, но его остальные органы чувств необыкновенно восприимчивы ко всему, что происходит вокруг. Некоторые утверждают даже, что Моррез способен чувствовать приближение опасности. Теперь от грозной опасности его отделяют лишь несколько минут, но он, по-видимому, не ощущает ее приближения.

– Обо мне! – удивленно воскликнула торговка. Пистолет снизошел до того, чтобы взять ее за подбородок.

Терри. ...И тут он сказал, что он из полиции и арестует меня. Потом забрал свои деньги и положил к себе в бумажник. В жизни мне не было так страшно. А потом он сказал мне, что возможно мы сумеем это уладить.

– Шутница! – игриво произнес он. – Да вы еще большая плутовка, чем Меш. Точно такие же глаза! Нравлюсь ли я Клементине хоть чуть-чуть?

Луиза (страшно шокирована). И ты согласилась?

Клементина едва не лопнула от гордости и радости.

Терри. Не в тюрьму же мне было идти?

– Итак, вперед, – скомандовал Пистолет. – Штрафники! Шире шаг! Остальное я объясню дома.

ЛуиЗа. Ну, знаешь, я бы никогда не согласилась! Никогда! Никогда! Пусть бы меня лучше сгноили в тюрьме!

– У вас дома, месье Клампен? – выдохнула женщина.

– У вас, мадам Ландерно, – решительно заявил Пистолет. – Вы можете помочь мне выбраться из затруднительного положения и спасти несчастную жертву, семья которой будет вам вечно благодарна.

Девушки умолкают. Рафаэль Моррез запрокидывает лицо, как бы прислушиваясь к чему-то. Луиза обращается к нему.

Захватив свой скарб, Клементина отправилась к себе на улицу Обрей-ле-Буше. Трепеща от счастья, она отшивала по дороге одного покупателя за другим.

Луиза. Сыграл бы ты рам, Ральфи!

– Зайдите попозже, моя радость, – говорила торговка. – В другой раз, мое сокровище! Сегодня не могу, очень тороплюсь домой.

Рафаэль кивает и опускает руку в карман, но в эту минуту на улице появляются трое подростков. В том, как они идут, есть что-то зловещее, и Луиза мгновенно это понимает. Она хочет спуститься с лестницы, но замечает, что пришельцы уже увидели Морреза.

На втором этаже, под крышей, находилась комната Клементины, а на первом – кладовка, где зеленщица оставляла свою тележку.

Луиза. Mira! Cuidado![9]

У входа в кладовую Пистолет предложил:

Башня. А ну, заткнись, чумазая шлюха!

– Войдем внутрь, и я открою вам самый большой секрет.

Рафаэль поворачивается к ребятам и вдруг встает с места. В его вынутой из кармана руке что-то блестит. Он смотрит на ребят невидящими глазами.

Мадам Ландерно переступила порог, оставив тележку за дверью.

Пистолет предусмотрительно добавил:

Башня. Это один из них!

– И тележку возьмите с собой. Это тоже часть тайны. Давайте побыстрее, Клементина!

Бэтмэн. Бей его!

Женщина, являя собой образец послушания, вошла в чуланчик и поставила тележку среди овощей.

Сверкнув, лезвие снизу вверх располосовало мышцы живота. И тут опускаются другие ножи, рубя и кромсая тело, до тех пор пока мальчик не падает, как окруженный убийцами Цезарь. Ножи прячутся. Кровь брызжет по тротуару, как первые капли дождя. С противоположного конца улицы к пришельцам бросаются четыре других парня.

– Салат тоже имеет отношение к тайне. И морковь. Мы покажем трюк, который имел бы бешеный успех в театре, – внезапно заявил Клампен, осматривая кладовку, и попросил: – Лапочка, найдите мне соломенную циновку и штопор, а я тем временем все разгружу. Какая же вы прелесть!

Башня. Смываемся!

На секунду Клементина опешила.

Все трое бегут на Парк-авеню. Луиза подбегает к Моррезу. И тут начинается дождь.

– Штопор? – пробормотала она. – И циновку?

– А у Морреза был нож? – резко спросил Хэнк.

– Завтра в Барро-Вер мы поклянемся любить друг друга вечно, – промурлыкал Пистолет. – А сегодня вы должны доказать мне свою преданность. Идите, божественная Клементина! Мы обязаны сделать это ради несчастного юноши, похищенного у родителей!

– У Ральфи нож? Нет, ножа у него не было. Кто вам мог это сказать?

– Ах, какой мужчина, черт возьми, ни в чем ему невозможно отказать! – вздохнула торговка, покидая чулан.

– Эти ребята говорят, что он вытащил нож и напал на них.

Пистолет уже разгрузил тележку. Когда вернулась мадам Ландерно, тачка была пуста.

– Они врут. Когда я крикнула, он встал и повернулся к ним. Но напали на него они. Нет, никакого ножа у него в руках не было.

Пистолет улегся на дно тележки, взял штопор и просверлил в левой стенке пять или шесть дырок на уровне глаз.

– А что же он вынул из кармана, Луиза? Что блестело у него в руке?

Торговка не отрывала взгляда от молодого человека и умирала от любопытства.

– Блестело... Так это же гармоника! Гармоника, на которой он играл! Вы о ней спрашиваете?

– Что вы делаете, месье Клампен? – наконец спросила женщина. – Это так странно!

Внизу Хэнка ждал Гаргантюа, но не один. Его товарищ был в темных очках, скрывавших глаза. На его верхней губе топорщились усики. Волосы у него были светлые, а лицо – мраморно-белое, как у испанского аристократа. Он стоял, заложив руки за спину, глядя на тротуар и улицу. Когда Хэнк подошел, он даже не повернул головы.

– У меня нет от вас секретов, дорогуша, – ответил Пистолет. – Вы – моя вторая половина. Это начало нашей операции. Скажите, снаружи заметны эти дырки?

– Вот прокурор, Фрэнки, – сказал Гаргантюа. – А это Фрэнки Анарилес, – сказал Гаргантюа. – Президент «всадников». Это он дал нашему клубу такое название, мистер... Я, по-моему, не знаю, как вас зовут.

– Не очень, – пробормотала Клементина.

– Моя фамилия Белл, – сказал Хэнк.

– Покатайте немного тележку, – распорядился Пистолет, удобно устраиваясь на дощатом дне тачки. – Посмотрим, что получится.

Когда проделанные штопором отверстия оказались напротив двери, Клампен велел Клементине остановиться и приник к ним.

– Познакомься, Фрэнки, это мистер Белл.

– Здесь я буду, как в закрытой ложе. Теперь давайте циновку, – бодро приказал он.

Фрэнки кивнул.

– Вы хотите на нее лечь, месье Клампен? – осведомилась торговка.

– Рад познакомиться, – сказал он. – Чего это вы забрели в наши края?

Нет, я хочу ею укрыться, радость моя, – ответил Пистолет.

– По делу Рафаэля Морреза. Я буду выступать в нем обвинителем, – сказал Хэнк.

– Но зачем, месье Клампен? – изумилась Клементина.

– Чтобы не погибнуть во цвете лет под горой овощей, подруга моя любезная, – проворковал бывший осведомитель инспектора Бадуа.

– Ясно. Желаю удачи. Прикончите их!

– Погибнуть под горой овощей!? – недоуменно воскликнула Клементина. – Ах, объясните скорей, я сгораю от нетерпения! Скажите же!

– Мы вам можем кое-что порассказать об этих проклятых «альбатросах»! – добавил Гаргантюа. – Такое, что закачаетесь.

– Ладно! Не знаю, как вы, – сказал Фрэнки, – а я хочу пива. Пошли. Платить буду я.

– Мадам Ландерно, – серьезно ответствовал Клампен, – сейчас вы примете участие в любопытнейшем деле. Потом вы будете с удовольствием вспоминать эти минуты. Начало нашего романа оставит неизгладимый след в вашей душе, оно связано с почетной миссией. Это принесет нам счастье. Итак, я приступаю к изложению моего плана, будьте добры, слушайте внимательно.

Они зашагали по направлению к Пятой авеню. Спутники Хэнка шли особой раскачивающейся походкой, держа руки в карманах, развернув плечи и устремив взгляд прямо перед собой. Он чувствовал, что эти двое окружены ореолом словно голливудские знаменитости. Они знали себе цену и к своей известности относились с надменным безразличием, но с некоторой долей гордости.

Зеленщица вся обратилась в слух. Послав ей воздушный поцелуй, Пистолет продолжал:

Пытаясь поддержать разговор, Хэнк спросил:

– Я лежу внизу, правильно? Сверху циновка, а на ней овощи. Ясно? – строго спросил он.

– Вам нравится Гарлем?

– И что дальше? – взволнованно задышала Клементина.

Фрэнки пожал плечами:

– Да. Нравится.

– Дальше вы везете тележку по улице Сент-Оноре до улицы Сен-Рош, о которой мы говорили, и останавливаетесь у двери кабаре «Большая бутылка», – инструктировал Клементину Пистолет. – Его содержит некий Жозеф Муане. При этом вы постараетесь развернуть тележку левым боком ко входу, чтобы я имел возможность, не покидая своего убежища, увидеть, что творится в этом заведении… Вы меня понимаете? – Клампен внимательно и строго взглянул на зеленщицу.

– Почему? – с удивлением спросил Хэнк.

– Да, – кивнула та.

– То есть как это почему? Да потому, что я живу здесь. И еще потому, что меня тут все знают. Вот я иду по улице и все знают, кто я такой. Я чувствую себя на своем месте, ясно? Я – Фрэнки. И все знают, что я Фрэнки, президент «всадников».

– И что вы на это скажете? – поинтересовался Клампен.