Тем не менее Клинг упорно продолжал свои расспросы:
— Выходили ли вы или мистер Кендалл из квартиры в этот промежуток времени?
— Я ушел в десять.
— А до того?
— Нет. Никто из нас не выходил.
— А мистер Делакрус?
— Я не замечал, чтобы он хоть раз выходил, — ответил Хайнес и победоносно воскликнул: — Молодец, Франциск! Хороший мальчик!
* * *
Ночью они лежали рядом и шептались в темноте.
— Мне страшно.
— Не надо, не бойся.
— Меня всегда пугали копы.
— Не надо бояться.
Прикосновения, поглаживания, утешения.
— Даже в детстве. Они всегда меня пугали.
— Здесь нечего бояться.
— Я боюсь, что они на чем-нибудь меня поймают.
— Нет, нет.
— На чем-нибудь нехорошем.
— Я с тобой, радость моя, не волнуйся...
— Они заставляют меня ощущать собственную вину. Копы. Я не знаю, почему так получается.
— Ну-ну, не надо!
Знакомое тело во тьме, прикосновения, поглаживания.
— Они подозревают, что это мы ее убили.
— Они всех подозревают.
— Помнишь один роман у Агаты Кристи?
— Который?
— Тот, в котором ее убили все вместе.
— А, да. Еще фильм такой был.
— Да.
— Изумительный фильм.
— Да.
— Про поезд.
— Да. Они убили ее все вместе.
— Клузо. Инспектором был Клузо.
— Нет, его звали не так.
— А как же?
— Почему ты об этом заговорил?
— Мне показалось...
— Нет, это был не Клузо.
— Да, пожалуй.
— Ну вот, теперь я всю ночь не засну.
— Извини, радость моя.
— Из-за них и этого Клузо я теперь глаз не сомкну.
— Выбрось это из головы.
— Из-за Клузо и этих чертовых полицейских.
— Ну прости.
— Они думают, что это мы ее убили.
— Ну перестань, попытайся расслабиться.
— Хотят повесить это на нас.
— Не надо, радость моя. Просто расслабься.
Тишина.
— Вот так?
— Да.
— Так лучше?
— Да.
Снова тихо.
— Ну как же его звали-то?
— Выбрось это из головы.
— Какой-то бельгиец.
— Да, только расслабься.
— Инспектор.
— Расслабься.
— Я стараюсь.
— Просто позволь мне...
— А я что делаю?
— ...помочь тебе расслабиться.
— Да.
Поцелуи. Поглаживания. Прикосновения к знакомому телу. Томный вздох.
— Так лучше, радость моя?
— Да.
— Правда, лучше?
— Да.
— Намного лучше, ведь правда?
— Да.
— Теперь давай ты.
— Да.
— Дай мне твою силу.
— Да.
— Дай ее мне, дай!
— О Боже!
— Да!
— Да!
— О да, любовь моя.
Тишина. Только слышно, как где-то в квартире тикают часы да еще раздается дыхание.
— Хосе?
— М-м?
— Инспектора звали Мегрэ.
— Да, спасибо.
Тишина. С улицы донесся вой полицейской сирены. Снова стало тихо.
— Эшли?
— М-м?
— Это был Пуаро.
* * *
Ночью в постели она сообщила ему, что ее вызывают в суд. Ее глаза сверкали, а пальцы так и порхали. Она была просто вне себя от гнева. Он следил за ее руками. Его обеспокоило, что ей предъявили вызов в суд здесь, в их округе, что ее обвинили в уголовно наказуемом преступлении, и никак не меньше.
— Что ты сделала с этой женщиной? — спросил он, тщательно выговаривая слова, почти что выпевая их.
«Что я с ней сделала? — возмутилась Тедди. — Почему ты не спросишь, что она со мной сделала?» — и она вскинула голову, желая подчеркнуть свои слова. Но еще лучше их подчеркивали молнии, которые метали ее темные глаза.
Он не смог удержать улыбку и потому допустил ошибку, когда полупропел, полупроизнес:
— Ты такая красивая, когда сердишься.
Тедди, однако, не видела в этом ничего смешного.
«Ты хочешь узнать, что произошло, или ты хочешь носить мне передачи в тюрьму?!»
— Я слушаю, — заверил ее Карелла.
Судя по рассказу Тедди, Эйприл позвонила в полицию, и по ее отчаянному звонку пять минут спустя приехала патрульная машина. Все это время разъяренная женщина продолжала орать на Тедди и ни в какую не желала выпускать лацканы ее пиджака, несмотря на то, что Тедди продолжала пинать ее...
«На мне были туфли на шпильке, — сообщила она. — Я обедала в нижнем городе, вместе с Эйлин...»
— Как там она? — спросил Карелла.
«Отлично. Оттуда я отправилась прямо домой, чтобы забрать Эйприл и отвезти ее в балетную школу. Это те мои французские туфли на шпильке и с заостренными носками. Теперь у нее на ногах ссадины от каблуков».
«О-е-ей!» — подумал Карелла.
Со слов Тедди он понял, что эта женщина, настоящая бегемотиха в добрые две тысячи фунтов весом, трясла ее так, что у нее зубы лязгали. Она буквально подняла ее в воздух, когда Тедди попыталась снова ее пнуть. В конце концов вопли этой бегемотихи привлекли внимание полицейского, который патрулировал стоянку...
«Какой-то тупица из сто пятьдесят третьего», — сообщила Тедди. Это был здешний, риверхедский участок. Недавно в нем посадили шестерых детективов за то, что они воровали деньги и наркотики у всяких дельцов.
Офицер сказал им, чтобы они перестали, разнял их, подождал, пока они немного успокоятся, а потом выслушал толстуху, обвинившую Тедди в том, что та только что врезалась в багажник ее «Бьюика». Это была наглая ложь, но мистер Тупица выслушал ее серьезно и торжественно, качая головой в знак изумления. Эйприл попыталась объяснить, что все это неправда, что это как раз полная дама врезалась в их машину, но мистер Кретин сказал, что пускай ее мама объясняет все сама. Тогда Эйприл объяснила ему, что ее мама — глухонемая и что она может выражать свои мысли только при помощи языка жестов. Может, господин офицер знает этот язык? Офицер признался, что нет, он его не знает. Но теперь он взирал на Тедди в сомнении — имеют ли глухонемые право водить машину?
Теперь толстая дама задрала юбку, чтобы показать свои бочкоподобные ноги. На одной из них текла кровь из маленькой ранки, которая явно образовалась после первого пинка Тедди. А на самой Тедди не было никаких видимых следов нападения, ведь толстуха только и сделала, что трясла Тедди так, что у нее все внутренние органы перемешались. Мистер Идиот хотел было предложить дамам обменяться страховыми карточками, пожать друг другу руки и подождать мирного решения вопроса, но тут толстуха принялась кричать, что эта бешеная, которая на нее набросилась, — жена детектива и что копы всегда заодно, и что нельзя ждать никакой справедливости от копов, потому что они всегда защищают своих, и сообщите ваше имя и номер вашего жетона, я подам жалобу в Верховный суд — вы меня слышите? Тогда мистер Имбецил, видимо, вспомнил недавние беспорядки в Гровер-парке. Ему не захотелось наживать себе неприятности — в его тихом участке, где не было торговых улиц, ничего особого не происходило, — и он в своей поистине соломоновой мудрости не нашел ничего лучшего, как предложить Тедди пройти с ним в участок, чтобы ей там выписали повестку. Он так и сказал: «Пусть с этим разбирается суд», — трус этакий!
Продолжая кипеть, Тедди показала Карелле повестку.
НАСТОЯЩИМ ВАМ ПРЕДПИСЫВАЕТСЯ ЯВИТЬСЯ В СУД РАЙОНА РИВЕРХЕД, ЧТОБЫ ОТВЕТИТЬ НА ВЫДВИНУТОЕ ПРОТИВ ВАС ОБВИНЕНИЕ.
Правонарушение: Нападение третьей степени
Суд: уголовный суд района Риверхед
Часть: АР2
Адрес: 1142, бульвар Кулиджа, Риверхед
Время: 09.30
Число: 24 апреля
ИНСТРУКЦИИ ДЛЯ ОБВИНЯЕМОГО:
ВЫ ОБЯЗАНЫ ЯВИТЬСЯ В СУД В ТОТ ДЕНЬ И В ТО ВРЕМЯ, КОТОРЫЕ УКАЗАНЫ В ПОВЕСТКЕ, И ПЕРЕДАТЬ ЕЕ ЧИНОВНИКУ СУДА.
Если вы не явитесь для дачи объяснений, то в дополнение к ордеру, врученному вам при аресте, вам может быть предъявлено обвинение в неуважении к суду, что карается штрафом, либо тюремным заключением, либо и тем, и другим. Кроме того, если вы не сможете выполнить требования, изложенные в этой повестке, внесенный за вас залог будет конфискован.
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ИНСТРУКЦИИ
ПОРУЧИТЕЛИ, ЕСЛИ ЕСТЬ, ИХ ИМЕНА
ДА/+/НЕТ
РАСПИСКА ОБВИНЯЕМОГО
Я, нижеподписавшийся, настоящим признаю, что данная повестка вручена мне лично в руки, и обязуюсь явиться в суд в указанное время.
Подпись обвиняемого: Теодора Франклин Карелла.
— Я вижу, ты подписала повестку, — сказал Карелла.
Тедди кивнула.
— А что случилось с той женщиной?
«Она вместе с нами пошла в полицейский участок. Там она стояла, уперев руки в боки, и нависала над детективом, пока тот выписывал повестку».
— Ты говоришь, она на тебя кричала...
«Да».
— Трясла тебя...
«Да».
— А ей они предъявили какое-нибудь обвинение?
«Нет».
— Эти ослы просто взяли и отпустили ее?
«Да».
Карелла прочитал имя детектива, написанное на обороте повестки. Оно ему ничего не говорило.
— Я вижу, они еще и взяли у тебя отпечатки пальцев, — сказал он.
Тедди кивнула.
В ту ночь Гуаньцзи не стал подниматься на стену. Первым делом утром бригадный генерал отправился на военный совет. Гуаньцзи удостоверился, что все стрелки из гарнизона Чжапу готовы к решительным действиям, и с нетерпением ждал возвращения командира. Однако часы шли, но Чингис не объявлялся.
— Сфотографировали тебя...
Было позднее утро, когда сержант привел к нему женщину. Она подошла к небольшим боковым воротам гарнизона и попросила поговорить с кем-нибудь из командиров. Один из часовых знал ее как благонадежную маньчжурку и вызвал сержанта.
Тедди снова кивнула. Ее гнев уже утих. Теперь она просто выглядела очень обеспокоенной.
Это была полная женщин крепкого телосложения, лет сорока, как предположил Гуаньцзи. История проста. Повстанцы убили ее мужа неделю назад. Она ненавидела их. Накануне вечером многие тайпины в южной части города двинулись в сторону гарнизона. Ходили слухи, что они готовят массированный удар. Собираются прорвать оборону гарнизона. И случится это совсем скоро. Поэтому она осторожно пробралась из южной части города и пришла предупредить их.
Покачав головой, Карелла посмотрел на дату явки в суд.
Похоже на правду. Узнав о прибытии подкрепления, тайпины явно собирались бросить все силы на гарнизон, чтобы побыстрее взять его. И пусть маньчжуры туда прорываются, если смогут.
— В суд нужно явиться через две недели, — сказал он. — Твой адвокат захочет...
Гуаньцзи не колебался. Он отправил сообщение бригадному генералу, а сам немедленно разделил своих стрелков на две группы: сто пятьдесят в строю, чтобы давать залп за залпом по любому отряду тайпинов, который прорвется через западные ворота гарнизона, остальные двести пятьдесят должны быть готовы отразить любое нападение через брешь в стене с южной стороны.
«Мой адвокат?!»
Чингис не заставил себя долго ждать. Он одобрил шаги, предпринятые Гуаньцзи, внимательно выслушал маньчжурку и велел Гуаньцзи подняться вместе с ним на стену.
– Это изменит план сражения, господин?
— Милая, но ведь речь идет о правонарушении, — сказал Карелла. — По такому обвинению тебя могут посадить на год. Нам обязательно нужно что-то сделать. Нам нужно добиться полной отмены обвинения, отсрочки в интересах правосудия или даже отсрочки для пересмотра обстоятельств дела. Если делом займется окружная прокуратура, мы выдвинем встречное обвинение против этой женщины. Она наверняка забеспокоится, и, может даже, сама отзовет свой иск. Правда, солнышко, не беспокойся, — сказал он, привлек Тедди к себе и поцеловал ее в макушку.
Она лежала в его объятиях тихо, как мышка.
– А нет никакого плана сражения, – сухо ответил монгол. – Военный совет так ничего и не решил.
— Мы не позволим этому делу зайти слишком далеко, — сказал Карелла. — Это всего лишь дорожное происшествие. Тот бестолковый офицер должен был решить все на месте. Они там, должно быть, сейчас все запуганы. Из-за этих детективов, которые погорели.
Они смотрели на войска тайпинов напротив западных ворот. Мятежники вырыли траншею и возвели вал, который тянулся от городской стены до озера. Если солдаты Южного гранд-батальона подошли к городу, чтобы напасть на них, тайпины, очевидно, намеревались выстроить сильную оборону.
Тедди не ответила. Карелла чувствовал, как напряжено ее тело под ночной рубашкой.
Монгол повернулся, чтобы окинуть взглядом периметр городской стены. Казалось, через каждые несколько ярдов развевался флаг тайпинов. Гуаньцзи уставился на ямынь префекта. Крыши зданий и многочисленные знамена тайпинов практически загораживали обзор, но было очевидно, что повстанцы все еще усердно подрывают стену гарнизона. Он видел, как растут насыпи выкопанной земли.
— Не нужно беспокоиться, — сказал он. — Любой здравомыслящий окружной прокурор отменит это обвинение в ту же минуту, как только увидит.
– Прошлой ночью они продолжали делать подкоп, – осмелился подать голос Гуаньцзи. – Я стоял у подножия стены и слышал, как они копают. Когда я ложился спать, они все еще копали, а это было за полночь.
Тедди кивнула.
— Тот коп, который задержал тебя, — он был белый? — спросил Карелла.
– Ты взбирался на стену?
«Да».
– Прошлой ночью – нет. Решил, что особо ничего не увижу, луны-то, считайте, нет…
— А тот детектив, который выписывал повестку? Он тоже был белым?
– Нет луны, – задумчиво кивнул монгол. – Конечно. Она слабеет уже несколько дней. – Он немного помолчал, а потом внезапно хлопнул себя по бедру и воскликнул: – Нет луны! Вот же я идиот!
«Да».
– Господин?
— А эта толстуха?
– Так вот что задумал Ли! Хитрый дьявол!
«Чернокожая».
– Генерал Ли?
Карелла тяжело вздохнул.
– Это… – Монгол махнул в сторону кипучей деятельности в ямыне внизу. – Это блеф. Он вовсе не пытается взять гарнизон. Ему не нужен Ханчжоу. Он просто ждал, когда появится подкрепление. Это его план. Отвести войска от Нанкина, разделить Южный гранд-батальон.
«Но я не понимаю, что это меняет», — знаками показала Тедди.
– Ну вот теперь они здесь, сэр, что он будет делать?
— И правда, ничего, — согласился он.
– Делать? Он уже все сделал. Зачем ждать? Он ушел. Должно быть, прошлой ночью он вывел свои войска через западные ворота. Прямо у нас под носом, в темноте. Совершил ночной марш-бросок. И теперь основные их силы возвращаются в Нанкин.
Стоявшие на тумбочке часы показывали четверть одиннадцатого.
– Где они окончательно прорвут осаду.
Карелла дотянулся до лампы и выключил свет.
– Верно.
Потом он взял ее руку и приложил к своим губам.
– А войска тайпинов, делающие подкоп под гарнизонной стеной, и лагерь снаружи?
— Спокойной ночи, солнышко, — сказал он, касаясь губами пальцев.
* * *
– Приманки. Как те флаги на стенах. Чтобы заставить нас думать, что они все еще там. Каждый день, пока Ли нас дурачит, он увеличивает расстояние между своими людьми и войсками, которые мы отправим вдогонку.
...Один час десять минут спустя из открытого окна дома номер 355 на Ривер-стрит Северной, в Айсоле, выпал обнаженный мужчина. Он перевернулся в воздухе, пролетел десять этажей и упал на мостовую.
– Что вы будете делать, господин?
Его звали Чак Мэдден.
– Если я прав, в ямыне, наверное, не больше трехсот человек. Мы можем сами разделаться с ними и с лагерем тайпинов, а войска Южного гранд-батальона немедленно отправить в Нанкин. – Чингис покачал головой. – Беда в том, что я не могу ничего доказать. Военный совет готовится к возможному нападению противника. Строго оборонительная позиция. Вот и все.
Гуаньцзи задумался.
– Если я смогу попасть в ямынь, то сразу же все увижу. Шесть там тысяч человек или несколько сот. Примет ли военный совет отчет от меня?
– Возможно. Но как ты туда проберешься?
– Может быть, та маньчжурка могла бы проводить меня, – ответил Гуаньцзи.
Она посмотрела на него оценивающе:
– Если хотите пробраться в ямынь, то надо одеться как повстанец. У меня дома лежит одежда тайпина, которая вам подойдет по размеру.
– Где взяла?
– Убила одного тайпина.
Даже добираться до ее дома нужно было осторожно. Гуаньцзи не мог пройти через оккупированный повстанцами город в форме маньчжурского офицера, рискуя быть арестованным тайпинским патрулем, поэтому, когда они отправились в путь, переоделся в одежду бедняка. Если кто-нибудь спросит, это его сестра.
В полдень они добрались до ее дома у южных ворот. Пора снова переодеваться. Двое ее детей и старуха, наверное свекровь, наблюдали, как он примерял свободный халат с красным значком тайпина и кожаный ремень, снятые с мертвеца.
– Вам нужен его меч? – спросила она. – У него был меч.
Глава 11
Это был типичный китайский солдатский меч, прямой, обоюдоострый, с сужающимся лезвием, примерно такой же длины, как его собственный, хотя и не такой качественный. Гуаньцзи подержал его в руке.
На следующий день рано утром Карелле позвонил Марвин Моргенштерн и сообщил, что вчера ночью помощник режиссера выбросился из окна.
– Нормально, – сказал он. – А что делать с волосами?
Это были первые слова, услышанные Кареллой в тот день.
– Повернитесь.
Трагедия произошла в нижнем городе, на территории двести первого участка, и никто из тамошних детективов сперва не заметил связи между свалившимся на них происшествием — явным самоубийством — и убийством, которое случилось четыре дня назад на другом краю города.
Она аккуратно расплела его косичку, смочила волосы и распустила их по плечам, а затем примерила на него шляпу мертвеца. Она подошла почти идеально.
— Как могли они оказаться такими тупыми? — спросил Моргенштерн при разговоре по телефону, хотя справедливости ради стоило бы сказать, что детективы из нижнего города, получившие сообщение об инциденте, не знали, что самоубийца участвовал в постановке той самой пьесы, что и недавно убитая актриса. Они узнали об этом только тогда, когда обыскали квартиру Мэддена и нашли потрепанный блокнот со списком имен, адресов и телефонов всех лиц, задействованных в постановке. Оттуда же они взяли и телефон Моргенштерна.
– Ну что, сойду за мятежника? – усмехнулся Гуаньцзи.
— Это уже превращается в какую-то эпидемию, — сказал продюсер Карелле.
– Но только не при дневном свете. Лучше дождитесь сумерек.
Карелла был склонен с ним согласиться.
Шестого числа — нападение.
Прошло почти два часа, прежде чем они отправились в путь. Даже проходя через южную часть города, они вынуждены были соблюдать осторожность. Сейчас, когда он был одет как мятежник, ему приходилось остерегаться горожан. В городе осталось много местных жителей, ханьцев или маньчжуров, которые охотно перерезали бы горло одинокому повстанцу-тайпину, если бы увидели его. Гуаньцзи скрыл одеяние тайпина под старым китайским халатом, временно заплел волосы в косичку и сейчас тащился рядом с маньчжуркой, пока они двигались на север по тихим улочкам и переулкам.
Седьмого — убийство.
Улицы были странно пустынны, но, как очень скоро понял Гуаньцзи, в домах по большей части кто-то находился. Не зная, чего ждать дальше, люди в целях безопасности сидели в четырех стенах. Маньчжурка спрашивала у случайных прохожих, не видели ли они тайпинов. Каждый раз звучал один и тот же ответ, вернее, два: они ушли накануне или же пару часов назад был замечен патруль, но не позже.
Десятого — самоубийство или нечто, на первый взгляд выглядящее как самоубийство.
Старый проверенный прием.
Они прошли мимо буддийского храма. Дверь сорвана с петель, но кто-то из верующих поставил внутрь лампу и зажег несколько свечей. Гуаньцзи с женщиной остановились на мгновение, чтобы заглянуть в храм. Тайпины разбили все, что было внутри. По мере продвижения на север ничего не менялось: жители прятались по домам, тайпины исчезли.
Причина, по которой детективы двести первого сочли происшедшее самоубийством, заключалась в листке бумаги, заправленном в каретку пишущей машинки. На нем было напечатано:
Однако, когда они подошли к площади, где Гуаньцзи и его стрелки устроили засаду на тайпинов, женщина положила руку ему на плечо и велела остановиться.
«Боже милостивый, прости меня за то, что я сделал с Мишель».
– Здесь нужно перевоплотиться в тайпина, – прошептала она, взяла его халат и быстро распустила волосы. – Вчера в этих домах было полно тайпинов.
Детективы не знали, что Мишель — это та самая Мишель Кассиди, пока не обнаружили ее имя в потрепанном блокноте в разделе «АКТЕРЫ». Управдом опознал в изломанном обнаженном теле «мистера Мэддена из квартиры 10-А», но лишь после того, как полицейские пролистали блокнот, они узнали, что покойного звали Чарльз Уильям Мэдден и что он был помощником режиссера и работал над пьесой, именуемой «Любовная история». Тогда они и позвонили Марвину Моргенштерну, названному во все том же блокноте продюсером.
Гуаньцзи осмотрел площадь. В центре горел костер. Пламя еще не потухло, но никаких признаков того, что кто-то собирается его поддерживать. Остатки возведенной им баррикады виднелись в одном углу площади. Тайпины использовали ее в качестве дров. Дома смотрели пустыми глазницами. Ни в одном из них Гуаньцзи не увидел ни зажженной лампы, ни каких-либо признаков человеческого присутствия. Но, посмотрев на север, вверх по улице, ведущей к ямыню, он заметил огни в четверти мили от площади.
Теперь Моргенштерн сообщил все это Стиву Карелле, детективу, хотя самоубийство Мэддена никаким боком не было связано с территорией восемьдесят седьмого участка. Карелла не завидовал тому, кому придется решать, под чьей юрисдикцией должно находиться это дело. А тем временем он сказал Моргенштерну, что пойдет поговорит с детективами из нижнего города.
– Я пойду один, – тихо сказал он. – Жди меня.
Те, кстати, все еще находились на месте происшествия, когда в половине десятого Карелла и Клинг вошли в квартиру Мэддена. Кроме того, там же присутствовали Моноган и Монро из отдела по расследованию убийств.
Она кивнула.
— Ну-ка, ну-ка, — сказал Моноган, — где тут собака зарыта?
— Ну-ка, ну-ка, — повторил за ним Монро.
Гуаньцзи был почти уверен: монгол прав. Тайпины обманули защитников Ханчжоу. Они ушли. Но нужно было удостовериться. Целиком и полностью. А не то тайпины пробьют стену и ворвутся в гарнизон, где уже решили, что угроза миновала, и тогда погибнут тысячи людей. Гуаньцзи шел медленно. На поясе болтался меч тайпина. Он слышал биение собственного сердца.
Еще ярдов через двести он наконец увидел тайпинов. Маленькая группа, в которой двое несли факелы, пересекла улицу впереди и скрылась в переулке. Некоторые взглянули на него, но без интереса.
Оба детектива из отдела по расследованию убийств носили черное, как то и приличествовало их положению и профессии. Поскольку погода сегодня была вполне весенняя, они были одеты в черные костюмы из легкой ткани, белые рубашки, черные галстуки, черные туфли с черными же носками и легкомысленно сдвинутые на затылок черные фетровые шляпы с узкими полями. По их мнению, они выглядели очень элегантно. На самом же деле они напоминали двух вполне представительных гробовщиков, страдающих скверной привычкой держать руки в карманах. Они одновременно заулыбались, словно появление Клинга и Кареллы доставило им Бог весть какую радость.
— Что привело восемьдесят седьмой участок на сцену этой трагедии? — поинтересовался Моноган.
Все пока идет хорошо. Дома, мимо которых Гуаньцзи проходил, были пусты. Ни огней внутри, ни голосов. Дважды он распахивал ворота и заходил во дворы. Первый оказался безлюден. Во втором в уголке под фонарем сидел на корточках какой-то одинокий старик. Он с тоской взглянул на Гуаньцзи, наверняка гадая, не причинит ли ему вред этот непрошеный гость. Уверенность росла. Гуаньцзи продолжал путь к огням, видневшимся вдалеке.
— В эти чертоги смерти и опустошения? — подхватил вопрос Монро, сияя и раскидывая руки, словно стремясь охватить всю квартиру. В дальнем конце помещения, которое, видимо, было гостиной, техник собирал пыль с подоконника того самого окна, сквозь которое, как предполагалось, Мэдден шагнул навстречу смерти. Окно до сих пор было открыто. Легкий ветерок колыхал занавески. Стоял изумительный весенний день.
— Кто там? — спросил рослый, дородный чернокожий мужчина, выходя из соседней комнаты. На нем была яркая клетчатая куртка, коричневые брюки и белые хлопчатобумажные перчатки. Кроме того, на лице его красовалась щетина — верный признак копа, выдернутого на вызов.
Знамена. Повсюду красно-желтые знамена тайпинов. Это было первое, что бросилось Гуаньцзи в глаза, когда он вышел на открытое пространство в квартале ямыня. Знамена, но не в руках тайпинских воинов. Некоторые воткнуты в землю, другие привязаны к столбам или прикреплены к нависающим крышам зданий. Целое море знамен, развевающихся на ветру. Костры и свисающие со зданий фонари дополняли эффект. Если смотреть откуда-то сверху – скажем, с гарнизонной стены, – можно было подумать, что здесь полно войск.
— Вы здесь старший? — спросил Карелла.
Какие-то войска и правда наличествовали: по паре воинов у каждого костра, кроме того, тайпины рядком сидели или лежали на широких ступенях перед большими зданиями. Как ни странно, когда он смело вошел в большой особняк префекта в центре ямыня, то встретил всего полдюжины воинов, играющих в шашки в большом зале. Они лениво посмотрели на Гуаньцзи. Он огляделся, словно ожидал найти там кого-то, покачал головой и вышел. На северном конце ямыня Гуаньцзи заметил несколько больших куч земли, явно добытых из туннеля под стеной, и понял, что кучи тоже тщательно расположили так, чтобы их было видно из гарнизона.
— Да, я, — ответил мужчина.
Так сколько воинов в этом квартале? Он прикинул, что видел около ста. Удвоить и еще раз удвоить: все равно не больше пятисот. И уж точно не пять тысяч. На всякий случай он пробрался обратно по улицам под западной стеной. Та же самая история. Почти пусто.
— Нет, мы! — громко вмешался Моноган.
Готово. Миссия оказалась легче, чем ожидалось. С чувством облегчения Гуаньзци направился обратно к пустой площади.
Карелла не стал обращать внимания на этот вопль.
— Карелла, — представился он. — Восемьдесят седьмой участок.
— Ясно, — спокойно откликнулся мужчина. — Я — Биггз, из двести первого. Мой напарник сейчас в спальне. — Ни один из них не протянул другому руки. Копы вообще редко пожимают друг другу руки, когда они на работе, — возможно, потому, что ни один из них не прячет ножа в рукаве. — Я так и думал, что раньше или позже вы придете. Здесь вполне возможна связь.
Все выглядело так же, как и когда он уходил. В центре горел маленький костерок. Из домов не раздавалось ни звука. Где же маньчжурка? Прячется? С ней что-то случилось? Она узнала что-то, чего он не знал?
— Какая связь? — удивился Монро.
Гуаньцзи услышал свист откуда-то слева и только повернулся, чтобы посмотреть, как что-то еще привлекло его внимание: свет факелов впереди, у остатков баррикады в углу. Два факела, три, четыре. Он не успел спрятаться, а на площадь стремительно выскочил небольшой патруль. Четыре факелоносца и шесть полностью вооруженных тайпинов во главе с офицером. Они двинулись прямо к нему.
— Где связь? — подал голос Моноган.
Гуаньцзи замер. Бежать бесполезно. Лучше разыгрывать спектакль.
— С чем? — спросил Монро.
– Ты идешь не в ту сторону! – крикнул офицер.
– Отстал.
Они оба сразу же забеспокоились, словно эта возможная связь, к чему бы там она ни сводилась, означала, что теперь им придется больше работать. В этом городе копы из отдела по расследованию убийств обязаны были появляться на сцене любого убийства, но обычно расследовали дело детективы того участка, куда поступил вызов. Чаще всего копам отдела по расследованию убийств приходилось выполнять функцию наблюдателей, некоторые злые языки уточняли — посторонних наблюдателей. Другие полицейские — по крайней мере те, которые непосредственно занимались расследованиями, — недолюбливали парней из отдела по расследованию убийств. Уж слишком часто те отыскивали недостатки в работе участковых детективов — и слишком легко верили на слово всем прочим. На открытом лице Биггза явственно было написано отвращение. Подобное же выражение появилось и на лице Кареллы. Клинг просто отошел в сторону.