Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

ДЛЯ 500-МЕСТНОГО ТЕАТРА «МИДДЛ»

ИЗ РАСЧЕТА СБОРОВ В 100 000 $

ЗАРПЛАТА:

МИШЕЛЬ КАССИДИ 3000 $

АНДРЕА ПАРКЕР 2400 $

КУПЕР ХАЙНЕС 2400 $

МАРК РИГАНТИ 2400 $

4 СТАТИСТА ПО 1000 S, ВСЕГО 4000 $

— Слушай, а статисты нехило зарабатывают?

— Хочешь стать актером?

— Нет, спасибо.

ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА 1400 $

ВТОРОЙ ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА 1150 $

ОТЧИСЛЕНИЯ НА А.Е.А., ОТПУСКА И БОЛЬНИЧНЫЕ 990 $

— Что такое А.Е.А.?

— Понятия не имею.

ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ 900 $

ОТЧИСЛЕНИЯ НА ОТПУСКНЫЕ

Т.В.А.У./МУ И ХС 63 $

— Т.В.А.У?

— Спорим — это какой-нибудь профсоюз?

— А МУ и ХС?

— Понятия не имею.

ГЛАВНЫЙ МЕНЕДЖЕР 1500 $

МЕНЕДЖЕР КОМПАНИИ 977 $

АГЕНТ ПО СВЯЗЯМ С ПРЕССОЙ 1085 $

ПОМОЩНИК ПРОДЮСЕРА 500 $

АДВОКАТ 350 $

СТАРШИЙ БУХГАЛТЕР 250 $

БУХГАЛТЕР 200 $

МЕНЕДЖЕР ПО ПОДБОРУ АКТЕРОВ 250 $

ХУДОЖНИКИ ДВОЕ ПО 175-350 $

ИТОГО: 24 165 $

ТЕАТР:

АРЕНДНАЯ ПЛАТА 6500 $

ПОСТОЯННЫЙ ПЕРСОНАЛ ТЕАТРА 22 500 $

ДОП. РАБОЧИЕ СЦЕНЫ 1195 $

ИТОГО: 30 195 $

РЕКЛАМА:

РЕКЛАМА В ГАЗЕТАХ 9000 $

РЕКЛАМА ПО РАДИО 3000 $

РЕКЛАМА ПО ТЕЛЕВИДЕНИЮ 0

— Это что получается — они не верят в силу электронного ящика?

— Получается, что не верят.

АФИШИ 200 $

РЕКЛАМА НА АВТОБУСАХ, ТЕЛЕФОННЫХ

БУДКАХ и т. п. 3000 $

ПЕЧАТЬ И РАССЫЛКА ФОТОГРАФИЙ

ФОТОРЕПОРТЕРАМ 150 $

РАСХОДЫ АГЕНТА ПО СВЯЗЯМ С ПРЕССОЙ 250 $

ОСОБАЯ РЕКЛАМА 400 $

— Что такое особая реклама?

— Пусть меня подстрелят, если я знаю.

ИТОГО: 16 000 $

АДМИНИСТРАТИВНЫЕ

И ОБЩИЕ РАСХОДЫ

РАЗМЕЩЕНИЕ ПРОГРАММ и т. д. 80 $

ПРОФСОЮЗНЫЕ ВЗНОСЫ 500 $

— Дорогое удовольствие, однако...

— Как сказала обезьяна, подтершись сотенной купюрой, — продолжил фразу Карелла, и оба детектива захихикали, словно мальчишки.

АДМИНИСТРАТИВНЫЕ РАСХОДЫ

ПРОДЮСЕРА 750 $

АДМИНИСТРАТИВНЫЕ РАСХОДЫ

ГЛАВНОГО МЕНЕДЖЕРА 400 $

— Остальную часть административных расходов можешь пропустить, — сказал Карелла. — Давай следующий раздел.

Клинг перевернул листок.

АВТОРСКИЕ ОТЧИСЛЕНИЯ И ГОНОРАРЫ

(ИСХОДЯ ИЗ СБОРОВ В 100 000 $)

АВТОРУ 6.00%-6000 $

ЗВЕЗДАМ 0

— Значит, Мишель не причитается ни кусочка от этого пирога.

— Да никому из актеров не причитается.

— Больше всего получает автор.

— Не автор, а Моргенштерн.

— Ну, по этим расчетам так не скажешь.

РЕЖИССЕРУ 2.00%-2000 $

ПРОДЮСЕРУ 2.00%-2000 $

ВСЕГО: 10 000 $

— Моргенштерн, кроме этого, получает пятьдесят процентов от прибыли.

— Недурно. А театр тоже принадлежит ему?

— Вряд ли. Не думаю.

ОТЧИСЛЕНИЯ ТЕАТРУ

(в процентном отношении) 5.00% — 5000 $

— Ну и что у нас получается?

— Добавь еще вот это.

ОБЩАЯ СМЕТА ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫХ ТЕКУЩИХ

РАСХОДОВ 99 897 $

РЕЗЮМЕ.

ДЛЯ 500-МЕСТНОГО ТЕАТРА

С САМЫМИ ДОРОГИМИ БИЛЕТАМИ ПО 50.00 $

И СРЕДНЕЙ ЦЕНОЙ БИЛЕТОВ — 45.75 $

ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ СБОРЫ 183 000 $

ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ РАСХОДЫ 112 925 $

ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ПРИБЫЛЬ 70 075 $

— Моргенштерн получает половину, — сказал Карелла. — Плюс два процента и административные расходы.

— Ты думаешь, это он?

— Нет.

— А кто тогда?

— Тот, кому Мишель звонила перед выходом из театра.

Глава 5

Когда в три часа пополудни, во вторник, детективы вошли в маленькую приемную Джонни Мильтона, находившуюся на углу Стеммлер-авеню и Локуст-стрит, его секретарша разговаривала по телефону. Она бросила взгляд на вошедших, жестом указала им на скамью, стоявшую у противоположной стены, еще некоторое время послушала, потом произнесла:

— Я понимаю ваши чувства, Майк, но патрон сейчас действительно уехал в агентство по найму актеров, и я не знаю, сколько он там пробудет.

Она снова выслушала слова своего невидимого собеседника, закатила глаза и ответила:

— Нет, Майк, это неправда, он постоянно о вас помнит. Когда? Что значит — когда? — Секретарша снова закатила глаза. — Как только у него появится о чем сообщить, он сразу вам позвонит. И это тоже неправда. Он всегда находит что-нибудь для вас. Майк, вы же только что вернулись после выступлений в бостонском клубе — как по-вашему, кто нашел для вас этот контракт, если не Джонни? Что? Нет, я уверена, что это было раньше. В феврале? Как, в самом деле? Это было в феврале? Гм, значит, действительно прошло уже два месяца. Вот так так! Но даже если так, он все равно постоянно продолжает подыскивать для вас подходящий контракт, Майк, я вас клятвенно заверяю. Ой, простите, у меня звонит другой телефон, — сказала она, хотя никакого другого звонка не было. — Я передам ему, что вы звонили, и он обязательно с вами свяжется. До свиданья! — Секретарша повесила трубку и испустила раздраженный вздох.

— Эти актеры! — вырвалось у нее. Потом, сообразив, что двое мужчин, сидящих рядом с ее столом, выглядят достаточно эффектно, чтобы оказаться актерами, и что, возможно, они и вправду актеры, секретарша добавила: — Хичкок был прав, — и решила, что удачно вывернулась, хотя ни один из посетителей, похоже, не понял, о чем она говорит. Секретарша, собственно, имела в виду известное высказывание Хичкока о том, что все актеры — это необъезженные лошади; с Хичкоком лично она знакома не была, но вычитала это в журнале, когда сидела в приемной у врача.

— Чем могу служить? — спросила секретарша, обворожительно улыбаясь. Она подтянулась и выпрямилась, стремясь произвести впечатление своими формами, вырисовывающимися под обтягивающим свитером. Блондин переместился от стены, увешанной фотографиями — восемь на десять, в рамочках, — клиентов Джонни, к столу и протянул секретарше кожаный чехольчик, из которого свешивался золотистый жетон. На жетоне красовалось название города и городской герб, нарисованный золотом по голубой эмали. Под гербом было написано слово «ДЕТЕКТИВ», а еще ниже — «87-й УЧАСТОК».

— Детектив Клинг, — представился блондин. — А это мой напарник, детектив Карелла, — кивнул он на второго мужчину, который также подошел к столу. — Мы хотели бы поговорить с мистером Мильтоном.

— О, конечно! — сказала секретарша, тут же сняла трубку телефона и нажала какую-то кнопку, разоблачая тем самым лживость истории о поездке в бюро по найму актеров, которую она только что рассказывала актеру по имени Майк. — Мистер Мильтон, к вам пришли из полиции. — Она послушала, кивнула и сказала: — Да, сэр, сейчас. — И положила трубку обратно. — Проходите прямо туда, — сказала она и указала на обшитую деревом дверь, располагавшуюся справа от ее стола.

Наряд Джонни Мильтона соответствовал солнечному весеннему дню, хотя окна кабинета по-прежнему продолжал заливать дождь. На нем был пастельно-голубой свитер с V-образной горловиной, под ним — желтая рубашка, расстегнутая у горла, бежевые свободные брюки и кожаные мокасины с кисточками. Мильтон выглядел скорее как голливудский продюсер, чем как мелкий импресарио. Кабинет у него был того же размера, что и кабинет лейтенанта в старом добром восемьдесят седьмом участке, только вместо морд, объявленных в розыск, стены этого кабинета были увешаны афишами различных шоу, в которых, вероятно, выступали клиенты Мильтона. Некоторые из этих шоу Карелла знал или хотя бы слышал о них, но большая часть названий ни о чем ему не говорила. Мильтон вышел из-за стола, протягивая руку для приветствия.

— Рад вас видеть, джентльмены, — сказал он, пожимая руку сперва Карелле, потом Клингу. — Присаживайтесь, пожалуйста. Просто сдвиньте весь этот хлам. Давайте я его уберу, — с этими словами Мильтон подошел к дивану, заваленному разноцветными папками — как предположил Карелла, с разными сценариями. Мильтон перенес папки на стол, бесцеремонно свалил их там, еще раз предложил полицейским присаживаться и сам уселся за стол. Диван был одним из тех узких маленьких сидений, обтянутых зеленым бархатом, которые обычно стоят в приемных. Детективы сели, почти касаясь друг друга плечами.

— Мишель чувствует себя хорошо, — наконец сказал Мильтон. — Если, конечно, вас это интересует. — Он посмотрел на часы: — В настоящий момент она находится на репетиции.

— Отлично, — сказал Карелла. — Мистер Мильтон, она говорила вам что-нибудь об этих угрожающих звонках?

— До вчерашнего дня — ничего. Это я посоветовал ей обратиться в полицию.

— Ага, — сказал Карелла.

— Да.

— Говорила ли она вам, что голос звонившего похож на голос Джека Николсона?

— Да. Но, само собой разумеется...

— Конечно.

— ...что это не Джек Николсон. Вы ведь сами понимаете, не так ли?

— Да, мы понимаем.

— Кроме того, Джек Николсон сейчас уехал на съемки в Европу.

— Так что он никак не может быть тем человеком, который напал на Мишель, — невозмутимо констатировал Карелла.

— Именно это я и говорю, — подтвердил Мильтон.

— Вы не знаете, кто бы это мог быть? — спросил Карелла.

— Понятия не имею.

— Не подражает ли кто-нибудь из ваших клиентов Джеку Николсону?

— Нет. По крайней мере, мне об этом неизвестно, — улыбнулся Мильтон.

— Мистер Мильтон, — подал голос Клинг, — вы не припомните, где вы находились вчера вечером, когда услышали, что Мишель ранена?

— Да, естественно, помню. А в чем дело?

— Так где вы находились, сэр?

— В одной забегаловке на Стеме. На Стеммлер-авеню, — пояснил он, словно детективы не были местными жителями, а явились откуда-нибудь из Перу.

— Вы не помните, как называется эта забегаловка? — спросил Карелла.

— Заведение О\'Лири.

— На углу Стема и Северной Одиннадцатой?

— Да.

— Как раз по дороге в верхний город, да?

— Мы с Мишель собирались там встретиться. Это недалеко от театра.

— Точнее говоря, в трех-четырех кварталах.

— Да.

— Во сколько вы собирались встретиться?

— Я заказал столик на семь.

— Но Мишель так и не появилась.

— Нет. Ну, вы сами знаете, что произошло.

— Да. Когда она вышла из театра, ее пырнули ножом. Очевидно, она как раз направлялась на встречу с вами.

— Очевидно.

— Что вы стали делать, когда Мишель не появилась?

— Я позвонил в театр.

— Во сколько это было?

— Минут в пятнадцать-двадцать восьмого. Тогда я и узнал о случившемся.

— Да ну? — заинтересовался Клинг.

Полицейские переглянулись.

— Я думал, вы услышали об этом по радио, — сказал Карелла.

— Нет, мне рассказал Тори. Охранник из театра. Он сказал, что Мишель ранена и что ее увезли в Морхауз Дженерал. Тогда я поймал такси и поехал прямо туда.

— У меня сложилось впечатление, что вы услышали об этом по радио, — повторил Карелла.

— В самом деле? А из-за чего оно возникло?

— Из-за того, как вы это сказали.

— Я сказал, что только что услышал об этом.

— Да, и что вы сразу же помчались сюда.

— Вот именно.

— Это звучало так, словно вы узнали это из выпуска новостей.

— Нет, мне рассказал об этом Тори.

— Теперь понятно.

Полицейские снова переглянулись.

— Из слов мисс Кассиди я понял, что вы живете вместе. Это так? — спросил Клинг.

— Совершенно верно.

— Где вы живете, сэр?

— У нее в квартире. То есть в квартире, которую Мишель снимала для себя, пока мы наконец не дозрели. В смысле, пока не решили жить вместе.

— И где она находится? — спросил Карелла.

— Квартира? В доме на углу Картера и Стэйна.

«Территория восемьдесят восьмого», — подумал Карелла.

Картер и Стэйн располагались на самой границе Даймондбека, который в конце двадцатых — начале тридцатых назывался Золотым побережьем. В настоящее время Даймондбек был негритянским районом, а многоэтажные дома на Картер-авеню, в промежутке между Стэйном и Риджем, пользовались популярностью среди музыкантов, артистов, бизнесменов, политиков — одним словом, среди чернокожей элиты Айсолы. Из этих домов открывался прекрасный вид на Гровер-парк — еще один стимул для предприимчивых чернокожих застройщиков починить эти дома и превратить в солидное жилье, которое белые из нижнего города отрывали с руками и ногами. Эти отважные белые не вели бы себя так отважно, если бы предлагаемое к продаже жилье располагалось на десяток кварталов глубже в верхнем городе. Жить в самом центре Даймондбека — это совсем не то, что зайти в верхний город к маме Грейс на домашний обед с картошкой, бобами и овсянкой. Но Картер-авеню была относительно безопасным районом, с приемлемыми ценами на жилье и с видом на парк, Даймондбек населяли в основном чернокожие. Его даже иногда называли Даймондблэком. Но кроме того, множество латиноамериканцев из Колумбии и из Доминиканской республики — противопоставляемые пуэрториканцам, многие из которых были американскими гражданами уже в третьем поколении, — и другие иммигранты — в том числе незаконные — из Пакистана, Вьетнама, Кореи, Бангладеш, Афганистана и с планеты Венера просачивались в этот район и селились постоянно расширяющимися общинами, чуждыми большинству прежних жильцов. Это приводило все к тому же конфликту культур, хотя и в меньших масштабах — настоящая гремучая смесь, весьма и весьма опасная. Впрочем, это не относилось к району Картер-авеню, где Джонни Мильтон проживал вместе с Мишель Кассиди в квартире, которую она прежде снимала для себя.

— Она также является вашей клиенткой, не так ли? — спросил Карелла.

— Да.

— С каких пор?

— Она стала моей клиенткой задолго для того, как между нами возникли какие-то личные взаимоотношения, если вы это имеете в виду.

— Когда это началось?

— Семь лет назад.

— Личные взаимоотношения?

— Да.

— А деловые?

— Уже давным-давно.

— Насколько давно?

— С тех пор, как Мишель было десять лет. Знаете ли, она вышла на сцену еще в детстве...

— Да, знаю.

— Я устроил ей ангажемент в «Энни». Она играла саму Энни. Главную роль.

— Так сколько времени вы знакомы?

— Вот уже тринадцать лет.

— Ни у кого из вас нет другого партнера или партнерши?

— Нет-нет. Мы все равно что женаты.

— Можете ли вы назвать ваши взаимоотношения хорошими?

— Очень хорошими. Я же сказал, мы все равно что женаты.

— А в браке бывают подъемы и спады, — хмыкнул Карелла. — Все равно что женаты?

— Да. Совершенно то же самое.

— Как вы отреагировали, когда она рассказала вам об угрожающих звонках?

— Я уже говорил об этом. Я посоветовал ей обратиться в полицию.

— Вы не знаете, почему она так долго ждала, прежде чем рассказать вам? — спросил Клинг.

— Понятия не имею.

— Потому что звонки, по-видимому...

— Да, я понимаю...

— ...начались двадцать девятого марта...

— Да, ясно...

— Но она вам ничего не говорила до вчерашнего дня.

— Я думаю, Мишель надеялась, что они прекратятся.

— Вы никогда не разговаривали с этим человеком? — спросил Карелла.

— Нет, никогда.

— Я хочу сказать — вам не приходилось поднимать трубку и слышать там голос, похожий на голос Джека Николсона, который просил бы позвать мисс Кассиди?

— Нет, ни разу.

— А так, чтобы вешали трубку, когда вы ее поднимете?

— А, ну это конечно. Ведь это же город.

— Неправильно набранный номер и так далее?

— Да, что-то в этом роде.

— Никто не говорил голосом Джека Николсона: «Извините, я ошибся номером»?

— Нет. Обычно, когда говорят, что ошиблись номером, слышен голос с иностранным акцентом. С латиноамериканским, с азиатским. «Изьвинитье, ньеправильний номьер». Ну вы понимаете — они даже не знают толком, как пользоваться телефоном.

Карелла предпочел промолчать.

— Во сколько вы пришли к О\'Лири?

— Я же говорил. В семь.

— Минута в минуту?

— Ну, может, на несколько минут раньше. Я заказывал столик на семь.

— Когда вы начали нервничать?

— Из-за того, что Мишель все не появляется?

— Да.

— Минут через десять. Я знал, что в семь у них перерыв. Понимаете ли, когда пьеса репетируется, все расписано строго по часам и так и катится до самой премьеры. Если перерыв назначен на семь, это значит на семь, и это значит, что вернуться вы должны к восьми и снова браться за дело. От театра до забегаловки О\'Лири минут пять ходу, ведь так? Я подождал минут пятнадцать, а потом пошел звонить в театр.

— И кто вам ответил?

— Тори, я же говорил. Он подошел к телефону, который стоит за кулисами. Как только я спросил о Мишель, он сказал: «Крепитесь, Джонни. Только что на Мишель напали в переулке и ударили ее ножом».

— Именно так он и сказал?

— Да, именно так. Я спросил у него, куда ее увезли, он сказал, что в Морхауз. Тогда я выскочил из ресторана и помчался прямо туда.

— На такси?

— Да.

— Во сколько вы покинули ресторан?

— Сразу же после того, как позвонил в театр. Где-то минут в двадцать — двадцать пять восьмого.

— И направились прямо в больницу.

— Да, конечно. Вы ведь там были, когда я пришел. Во сколько же это было? Без пятнадцати восемь — что-то около того?

— Да, примерно, — сказал Карелла. — Мистер Мильтон, спасибо за то, что вы уделили нам время...

— Ну вы поймаете этого парня? — спросил Мильтон.

— Мы на это надеемся, — ответил Клинг. — Еще раз спасибо, сэр, мы ценим вашу помощь.

Когда они проходили через маленькую приемную, секретарша снова разговаривала по телефону, объясняя все тому же Майку, что у мистера Мильтона неожиданные посетители, но что как только он освободится, то непременно ему позвонит. Она улыбнулась Клингу, когда детективы направились к выходу, и тут же переключилась на внутреннюю связь. Подойдя к лифту, Карелла сказал:

— Ну что, теперь в верхний город.

— Само собой, — откликнулся Клинг. — Куда сначала — в театр или к О\'Лири?

— Давай сперва в театр.

* * *

Нож не обнаружен.

Так доложили подмокшие полицейские, вернувшись утром в участок, и ни у Кареллы, ни у Клинга не было причин сомневаться в том, что они искали этот нож со всем возможным тщанием. Тем не менее детективы еще раз прошлись по переулку под моросящим дождем, осмотрели тротуары и водосточную канаву и убедились, что здесь и вправду нет никакого ножа.

Во всяком случае, никакого ножа, который они могли бы обнаружить.

Кроме того, поиск ножа не был их первейшей задачей.

Они пришли сюда, чтобы засечь время, за которое можно дойти от театра до заведения О\'Лири на Стеме.

Они тут же отбросили вероятность того, что человек, пырнувший Мишель Кассиди, после свершения сего подлого деяния убежал — в этом городе бегущий человек немедленно привлек бы к себе внимание. Потом Клинг нажал на своих крутых многофункциональных часах кнопку секундомера, и двое детективов бодро зашагали по переулку. У театрального рекламного стенда — на черном фоне ярко-алая надпись «Любовная история» — они свернули налево и быстро просмотрели афиши, сообщающие, что шестнадцатого апреля состоится премьера пьесы. Потом Клинг снова запустил секундомер, и двое полицейских лихо понеслись дальше, словно двое мальчишек. Конечно, они давно уже не были мальчишками, но кому какое дело? На углу Детавонер-авеню их остановил красный свет. Светофор некоторое время пощелкал, после чего вспыхнула надпись «ИДИТЕ». Они пересекли авеню, которая вот уж Бог весть сколько лет — все жители города и счет им потеряли — находилась в состоянии реконструкции. Дотом детективы прошли по Секстон-авеню — часы тем временем тикали себе — и наконец-то добрались до Стеммлер-авеню, известной во всем городе просто как Стем. Здесь они торопливо свернули за угол и пошли по Северной Одиннадцатой. Когда они вошли в дверь заведения О\'Лири, Клинг посмотрел на часы. Было двадцать семь минут первого. Весь их путь занял пять минут и сорок две секунды.

Ресторанчик был забит посетителями — уже наступило обеденное время, — и все были слишком заняты, чтобы обращать внимание на двух колов, которые зачем-то носились под дождем. Но Карелла упомянул магическое имя — Мишель Кассиди, — а поскольку этот город да и вся эта страна свихнулась на знаменитостях, у всех тут же нашлось время, чтобы поговорить об очаровательной малышке, которую пырнули ножом, когда она выходила из театра — об этом вчера сообщили по телевизору в вечернем выпуске новостей, а сегодня эта новость заняла первые полосы двух городских газет.

— Как же, Мишель Кассиди, — сказал метрдотель. — Она часто сюда заходит. Видите ли, они репетируют тут неподалеку.

«Да, в четырех кварталах отсюда, — подумал Клинг. — Или в пяти минутах сорока двух секундах ходьбы».

— Знаете, она играла в «Энни». В гастролирующей труппе.

— Да, нам об этом говорили, — сказал Карелла.

Обычно в таких забегаловках шумно, как в аду, и заведение О\'Лири не было исключением. Ресторанчик был заполнен хриплоголосыми бизнесменами, которые восседали за столами, покрытыми белоснежными скатертями, сверкали стаканами, курили, выпуская клубы дыма, и разражались оглушительными взрывами хохота, от которых дрожали стекла. Карелла подумал: почему так получается, что подобные забегаловки словно пробуждают в человеке худшую сторону его натуры? Например, никто из этих бизнесменов не стал бы вести себя подобным образом в кафе-кондитерской.

— Насколько нам известно, вчера вечером она тоже намеревалась быть здесь, — крикнул Карелла, пытаясь перекрыть шум.

— Что, правда? — спросил старший официант.

Метрдотель был таким же масштабным, как и царящий здесь шум: внушительный мужчина с бакенбардами, с животом, начинающимся сразу от груди, одетый в темный костюм. Его темно-фиолетовый галстук был приколот к рубашке скромной алмазной булавкой. Карелла подумал, что метрдотель выглядит словно британский адвокат из романов Диккенса. Да он и говорил точно так же.

— Да, вместе с Джонни Мильтоном, — сказал Клинг.

— А, с ее агентом! Да, он был здесь. Я не знал, что она собиралась к нему присоединиться.

— Во сколько он здесь был? — спросил Карелла.

— Позвольте, я загляну в книгу.

Метрдотель величественно, словно галеон под фиолетовыми парусами, подошел к небольшому возвышению, перелистнул страницы, словно дирижер, собирающийся подать знак оркестру, и, что-то бормоча себе под нос, стал просматривать записи о предварительных заказах.

— Джонни Мильтон, Джонни Мильтон, Джонни Мильтон...

В конце концов он ткнул в книгу полным указательным пальцем и победно провозгласил:

— Вот! Заказ на семь часов.

— А был ли он здесь в семь? — спросил Карелла.

— Знаете, я точно не скажу, — ответил метрдотель.

— А вы не могли бы попытаться вспомнить, сэр?

— Возможно, он на несколько минут и опоздал, не знаю.

— А на сколько? — спросил Клинг.

Мишель вышла из театра в начале восьмого. Примерно в две-три минуты восьмого. Добавить к этому пять минут сорок две секунды, за которые можно быстрым шагом дойти сюда от театра...

— Был ли мистер Мильтон здесь в пять минут восьмого? — попытался уточнить Клинг.