– Кто? – этот вопрос и днем и ночью терзал его, не давая покоя.

Он уже и сам давно заметил, что пристально вглядывается в лица всех встречных. Каждый прохожий превратился для него в потенциального убийцу, и он вглядывался в эти лица, тщетно надеясь угадать убийцу по выражению глаз, лица и даже по походке. С особым вниманием он высматривал белых мужчин без шрамов и особых примет, нормального телосложения, не отличающихся низким ростом, носящих темные пальто, серые шляпы и, желательно, темные очки.

Темные очки – в ноябре? вечером?

– Кто? Кто он?..

“Леди, леди, это – я!” – кричали ребятишки тогда у дома Векслеров. Господи, до чего же просто! А тут?..

Не приходится дожидаться, что кто-то появится вдруг из-за угла и скажет: “Леди, леди, это я выпалил из этих револьверов... Это я нанес вам страшные зияющие раны... Это я залил тогда кровью пол книжной лавки... Это я отнял у вас жизнь... Это я уложил вас в могилу...”

Кто?

Он шел и слышал, как его одинокие шаги отдаются громким эхо. Вокруг жил своей жизнью город: вспыхивали неоновые рекламы, наплывал со всех сторон размеренный шум уличного движения, изредка долетал чей-то смех, но слышал он только звук собственных шагов, их холодную гулкую четкость, а иногда, откуда-то со стороны – голос Клер, звонкий и ясный, даже когда слова произносились шепотом. Клер, Клер...

– ...я купила новый бюстгальтер...

– Да?

– Ты сам увидишь, как он мне идет, Берт. Ты меня любишь, Берт?

– Ты же знаешь, что да.

– Тогда скажи мне об этом.

– Сейчас я не могу.

– А потом скажешь?..

Глаза его вдруг наполнились слезами. Он ощутил утрату настолько безвозвратно, настолько окончательно, что ему показалось, что сердце его вот-вот разорвется и он свалится бездыханным прямо на тротуар. Но он только быстро украдкой отер глаза.

И тут ему вдруг припомнилось, что тогда, в их последнем разговоре он так и не сказал ей, что любит ее, и что теперь он уже больше никогда не сможет ей это сказать.

* * *

Прежде всего им страшно повезло, что, когда позвонила миссис Векслер, к телефону подошел Стив Карелла. Повезло уже потому, что, если бы трубку снял Берт Клинг, то он, всем сердцем сочувствуя несчастной женщине, не обратил бы должного внимания на то, как она говорит. Везение состояло и в том, что на звонок этот не откликнулся Мейер Мейер, который с раннего детства привык слышать вокруг себя этот акцент и скорее всего просто не заметил бы, что именно в нем таится разгадка. Да, было просто здорово, что к телефону подошел именно Карелла, который накануне до поздней ночи ломал голову над всеми этими “оббивщик”, “обивщик” или “обойщик” и, естественно, готов был тут же ухватиться за любой иной вариант, если он хоть как-то увязывался с делом Клинга. Помогло, кстати, и то, что разговор велся по телефону. Телефонный аппарат как бы проложил границу между двумя разговаривающими. Он ведь так никогда и не видел этой женщины. Он только слышал голос, который доносился к нему по проводам, и ему приходилось старательно вслушиваться в каждый звук.

– Алло, тут говорит миссис Векслер, – сказал этот голос.

– Да, мадам, – ответил Карелла.

– Тут говорит жена Джозефа Векслера, моего мужа, понимаете?

– Ах, да, конечно же, миссис Векслер. Здравствуйте, миссис Векслер. С вами говорит детектив Карелла.

– Здравствуйте, мистер Карел, – сказала она. – Я, мистер Карел, не люблю лезть куда-то со своими делами. Я знаю, что вы заняты.

– Что вы, миссис Векслер, это же в порядке вещей. А что именно вас интересует?

– А что меня может теперь интересовать, мистер Карел? Но, знаете, тут приходил ко мне один ваш детектив. Очень милый молодой человек. Так он у меня взял счета – сказал, что вам их посмотреть надо, а потом забыл прислать. Скажите, мистер Карел, вы уже посмотрели их?

– Ох, простите, пожалуйста, миссис Векслер, – сказал Карелла. – Их ведь уже давно следовало вам вернуть.

– Ничего страшного, – сказала миссис Векслер. – Я бы не позвонила вам, но сегодня мне прислали еще один счет за ту же работу. Вот тут я и вспомнила, что не уплатила за отбивку и покраску крыла.

– Я обязательно прослежу за тем, чтобы вам немедленно прислали эти счета, – сказал Карелла. – Это тут у нас какое-то упущение.

– Большое спасибо. Только, мистер Карел, вы, пожалуйста, посмотрите. Там, понимаете, один счет сразу за две работы – и отбивщику и тому, кто красил. Понимаете, мистер Карел, я всегда сразу плачу по всем счетам, но этот повторный – отбивщику и...

– Как вы сказали? – перебил ее Карелла.

– Извините, что?

– Как вы сказали? Как вы назвали этого человека?

– Мистер Карел, я не понимаю, чего вы хотите.

– Вы только что упомянули о повторном счете на два вида работ. Он кому...

– А, так вы не поняли. Крыло в машине не только поцарапали, но еще и помяли. Так, чтобы выровнять, его должны были отбивать, а потом еще и красить. А потом каждому нужно платить отдельно: за отбивку – отбивщику, а за покраску – маляру. Все правильно. Крыло получилось как новое.

– Миссис Векслер, простите, а вы не знаете, этот отбивщик и маляр – это одно и то же лицо?

– Я знаю? Может, там у них все это и один человек делает, но в счете там две графы – за отбивку – отбивщику...

– Миссис Векслер, а ваш муж... ваш муж тоже так говорил, как вы?

– Как вы сказали?

– Я говорю, ваш муж, он тоже называл так эти работы?

– А как он мог еще их называть? А, вы про акцент? Да, он тоже так говорил. Только, мистер Карел, вы не знаете, какой это был золотой человек, добрый...

– Берт! – заорал вдруг Карелла.

Клинг глянул на него из-за своего стола.

– Собирайся! – сказал Карелла. – До свидания, миссис Векслер, я обязательно позвоню вам позже. – И он грохнул трубку на рычаг.

Клинг тем временем уже пристегивал к поясу кобуру с револьвером.

– В чем дело? – спросил он.

– Похоже, мы его нашли.

Глава 15

На задержание отправились втроем, хотя в данном случае можно было ограничиться и одним человеком.

Прибыв на место, Браун, Карелла и Клинг прежде всего переговорили с Батистой – владельцем гаража-мастерской. Разговор они вели вполголоса в крохотном кабинетике, с обтрепанным вертящимся креслом и столом, больше похожим на верстак. Батиста слушал их с расширенными от изумления глазами, потухшая сигара свисала при этом из уголка его губ. Время от времени он только молча кивал. Глаза его еще больше расширились, когда он увидел, что все трое детективов, как по команде, достали из кобуры револьверы, прежде чем направиться на задний двор. Он уже успел им сказать, что Бадди Мэннерс занят сейчас покраской кузова. Они попросили его оставаться в своем кабинете, пока вся эта заварушка не кончится. В ответ он снова кивнул, вынул наконец давно потухшую сигару изо рта, но так и остался в своем кресле. Выражение крайнего изумления не покидало его лица, а то, что сцены, которые он ранее наблюдал только на экране телевизора, вдруг стали разыгрываться у него в мастерской, казалось, начисто лишило его дара речи.

Мэннерс действительно был занят окраской кузова на заднем дворе. В руке у него был пистолет краскораспылителя, а глаза защищали темные очки. Он направлял из распылителя струю краски, и на борту кузова быстро расширялось черное пятно, сияющее при свете дня. Детективы приближались к нему, держа в руках револьверы, однако Мэннерс только бегло глянул на них, и после секундного замешательства решил спокойно продолжать свою работу. Он, по-видимому, решил делать вид, будто ничего особенного не происходит, будто появление трех громил с револьверами в руках на заднем дворе гаража – самое обычное дело.

Первым заговорил Браун – он уже встречался с Мэннерсом.

– Привет, мистер Мэннерс, – сказал он как ни в чем не бывало.

Мэннерс выключил краскораспылитель, сдвинул очки на лоб и, прищурившись, окинул взглядом подошедших мужчин.

– Привет, привет, – ответил он. – А я сначала и не узнал вас, – он продолжал делать вид, что не замечает целого арсенала в их руках.

– Вы всегда носите темные очки, когда работаете? – все тем же обыденным тоном спросил Браун.

– Не всегда, но частенько.

– А зачем?

– Ну, иногда бывает так, что краска летит во все стороны. А когда бывают мелкие работы, то я обхожусь и без них. Короче, когда объем работ большой – покраска больших площадей, то я обычно надеваю очки. Он усмехнулся. – Вы даже представить себе не можете, от скольких неприятностей это меня избавляет.

– Понятно, – сказал Карелла, тоже очень миролюбивым тоном. – А на улице вы тоже носите темные очки?

– Ношу, конечно, – ответил Мэннерс.

– А в пятницу тринадцатого октября вы тоже были в темных очках? – все тем же тоном спросил Карелла.

– Ну, кто его знает? А когда это было, вы сказали?

– Это было примерно в середине прошлого месяца, – любезно пояснил Карелла.

– Наверное, был в очках, кто может запомнить такое? Ведь в прошлом месяце частенько выпадали солнечные дни, помните? Я вполне мог быть и в очках. – Он помолчал немного. – А что?

– А как по-вашему, зачем мы сюда пришли, мистер Мэннерс?

Мэннерс пожал плечами.

– Не знаю. Угнали машину? Угадал?

– Нет, попробуйте угадать еще раз, мистер Мэннерс, – сказал Браун.

– Ну, тогда я не знаю.

– Мы, мистер Мэннерс, считаем, что вы совершили убийство, – сказал Карелла.

– Что?

– Мы считаем, что вы вошли в книжный магазин на Калвер-авеню вечером три...

И тут Клинг пошел на него. Он проскользнул между Брауном и Кареллой, прервав Кареллу на полуслове, схватил Мэннерса за лацканы куртки и швырнул его спиной на борт окрашиваемого кузова, вложив в это всю свою силу и ярость.

– Выкладывай, – сказал Клинг.

– Что выкладывай? Что выкладывай? Ты сначала...

И Клинг ударил его. Это не была хлесткая пощечина, которая наносится с целью оскорбить или образумить, это не был и честный мужской удар в челюсть кулаком. Клинг нанес удар рукоятью тяжелого служебного револьвера. Он пришелся по лбу Мэннерса прямо над его правой бровью. Рукоять револьвера вспорола кожу, и из открытой раны струёй хлынула кровь, заливая глаза. Трудно сказать, чего ждал от них Мэннерс, но этого уж он никак не ожидал. Лицо его, залитое кровью, побледнело, как у мертвеца. Он тряхнул головой, как бы пытаясь стряхнуть кровь, и уставился на Клинга, который всем телом нависал над ним, занося револьвер для нового удара.

– Выкладывай, – сказал Клинг.

– Я... я не знаю, чего...

Клинг снова ударил. Он быстро занес руку с револьвером и резко опустил ее, короткий и точный удар пришелся в то же самое место. Он походил сейчас на боксера, который нащупал слабое место в обороне противника и теперь обрабатывает его безжалостно и точно. Он еще крепче ухватил одежду под горлом Мэннерса левой рукой, а правую вновь занес для удара.

– Говори.

– Ты, сука поганая... я... – только и успел сказать Мэннерс, как Клинг ударил его в третий раз. На этот раз рукоять револьвера раздробила тому нос, из образовавшейся раны хлынула кровь, заливая искривленный в крике рот, а из всего этого месива неестественно проступали острые осколки совершенно белой кости.

– Говори, – приказал Клинг.

Мэннерс выл от боли. Он старался попеременно, то правой, то левой рукой прикрыть лицо и раздробленный нос, но каждый раз рука натыкалась на удар револьвера Клинга. Клинг завис над ним подобно роботу, страшной, бесчувственной и предельно точной машине, запрограммированной на разрушение.

– Говори.

– Любая помощь может пригодиться, сэр. Как говорится, пташка по зернышку клюет. Впрочем, по правде сказать, я имел в виду кое-что другое. Что, если бы вы поговорили со своими друзьями в прессе? Статья о том, как всякие подрывные элементы пытаются очернить представителя власти, очень бы помогла делу. Ведь все прекрасно знают, как эти типы обожают мутить воду. Подобная статья помогла бы мне предстать в выгодном свете и опровергнуть часть нелепых и оскорбительных обвинений, которые они выдвинули против меня. Вот, я принес несколько статей, где говорится о моем деле. Они могут вам пригодиться.

– Я... я...

– Почему ты это сделал?

Он протянул мне пачку газетных вырезок.

– Он... он... О Господи, мой нос... Боже мой, Боже мой, Боже мой... – Боль становилась невыносимой. Он хрипло дышал, пытаясь уклониться от очередного удара. Руки его все время тянулись к лицу, к раздробленному носу, но снова и снова натыкались на удары револьвера Клинга. По лицу его текла кровь, смешанная со слезами, кровь текла из раны на лбу, из разбитого носа. Клинг в который уже раз опустил рукоять револьвера.

– Ну хорошо, я посмотрю, что можно сделать.

– Не надо! – взревел Мэннерс. – Перестань!

Муни допил свой джин и поднялся, собираясь уходить. На прощание мы обменялись рукопожатием. Ладонь Муни была холодной и влажной.

И вдруг, как бы прорвав плотину, изо рта Мэннерса потекли слова, торопливые и жалкие, вызванные страхом перед тем, что безжалостный револьвер опустится снова. Слова накладывались одно на другое – жалкие всхлипы перепуганного насмерть животного.

– Да, кстати, – добавил он, когда я открывал ему дверь, – лучше не говорите мистеру Старксу о нашем маленьком уговоре. Он может попытаться воспользоваться сложившимся положением.

– Приходит... приходит этот жиденок... колер ему не тот... не подходит колер... колер... Это жиденок заявляет... колер не подходит... мне заявляет... Нужно было... нужно было уже тогда... убить... пришлось переделывать всю работу... такой жиденок... приходит и командует... Я сказал ему... я предупреждал... честно предупреждал... нельзя спускать... сам и говорить-то не может по-человечески... ничего... я выследил его... а потом... потом... убил его... убил, убил... убил его там!



И револьвер опустился снова.

3 июня, четверг

Удар пришелся прямо в этот окровавленный рот, выталкивающий из себя из себя все эти мерзости. Рукоять раздробила зубы, а сила удара была такова, что Мэннерс свалился окончательно с недокрашенного кузова, но Клинг, непрерывно работая револьвером, навалился на него.

Обедал с редактором «Новостей со всего мира». Для моих целей это, пожалуй, самый оптимальный выбор, к тому же в прошлом я уже писал статьи для «Новостей». Рассказал редактору историю Муни. Заговор подрывных элементов с целью дискредитировать силы правопорядка. В одной из вырезок, которые принес Муни, говорилось о личном мужестве, проявленном Муни при расследовании дела Рикардо Педрини в 1962 году. Обсудили примерный план статьи. Беззаветная, мужественная борьба против преступлений и порока в Сохо, безупречный послужной список и проч. В конце – легкий намек на то, что в упорной и трудной борьбе с криминалом приходится иногда прибегать к особым, нешаблонным методам. Британская полиция, как известно, – лучшая в мире, поэтому бунтовщики и экстремисты всеми силами стремятся подорвать ее авторитет. В конце концов редактор согласился написать статью в таком ключе, а потом внезапно спросил, не хотел бы я вести в его газете еженедельную колонку. О чем будет колонка? Да о всякой ерунде. Старые ценности в современном мире и тому подобное. Ответил, что меня это, пожалуй, интересует.

Не меньше пяти минут ушло у Кареллы с Брауном на то, чтобы оттащить Клинга от Мэннерса. К этому моменту тот уже выглядел полутрупом. И все эти пять минут – Карелла мысленно составлял фальшивый рапорт о том, как преступник сопротивлялся при задержании. Сложность состояла в том, что формулировки этого рапорта должны были хотя бы с отдаленной достоверностью объяснить, как именно сопротивлялся задержанию Мэннерс, чтобы умудриться получить именно такие телесные повреждения.



Рутина, ничего не поделаешь.

5 июня, суббота

Рутинным было и то, что Мэннерса сначала долго лечили в тюремной больнице, прежде чем он предстал перед судом по обвинению в убийстве по четырем пунктам. Двенадцать присяжных признали его виновным по каждому из четырех пунктов, хотя любого из этих пунктов с лихвой хватило бы для того, чтобы отправить обвиняемого на электрический стул.

Окончательно согласился вести еженедельную аналитическую колонку в «Новостях со всего мира». Не Бог весть что с интеллектуальной точки зрения, зато эта работа будет еженедельно приносить мне кое-какой дополнительный доходец, плюс возможность время от времени публиковать и другие статьи. Пожалуй, к этой работе стоит отнестись серьезно! Для меня это как минимум возможность высказывать свое мнение с независимых позиций, что будет обеспечено моим неучастием в политической возне. Ну а регулярные гонорары помогут мне избегать финансовых затруднений.

* * *

Еще не решил, как назвать мою колонку. «К вопросу о порядке» – слишком скучно, а «Высокое мнение» не годится, так как намекает на мой титул пэра.

Рутина...



Давно заведенным порядком декабрьское низкое солнце, прорываясь сквозь забранное решеткой и металлической сеткой окно, бросало мертвенно-светлые блики на вытертый деревянный пол дежурки. Вне этого пространства блуждали тени мужчин в рубашках с закатанными рукавами; декабрь в этом году обещал быть холодным.

7 июня, понедельник

Резко прозвенел телефонный звонок.

Это подавал голос простершийся за окном огромный город.

Пошел дождь.

Еще одно заседание совета директоров «Уэст-Эфрикэн девелопментс». Последние отчеты от Огунгбе полны тумана. Совершенно неясно, когда же начнется реальное строительство. Гарри, впрочем, по-прежнему исполнен оптимизма, хотя для этого нет никаких видимых оснований. Похоже, нигерийский проект воплощает нечто оч. важное лично для него, поэтому он не допускает даже мысли о возможной неудаче. Честолюбие. Большие амбиции. Что ж, в конце концов, больше всего мы верим в собственные мечты! Много говорили о решительных мерах, которые следует предпринять, если текущее состояние дел не прояснится и не обретет конкретные очертания. «Мы, черт возьми, разберемся с этим!» – заявил Гарри, чья редкостная деловая хватка оказалась в данных обстоятельствах практически бесполезной. Оч. рад, что не вложил в проект ни пенни собственных денег.

– Восемьдесят седьмой участок полиции. Детектив Карелла у телефона.



Дежурка работала по рутинному, раз и навсегда заведенному порядку. Люди делали свое дело, как бы пребывая вне времени. Они были причастны к древнему ритуалу кровопролития, и он диктовал им правила игры.

9

13 июня, воскресенье

Появилась моя колонка «Будем благоразумны». Приходится признать, что она придает некую респектабельность дрянной газетенке, какой, безусловно, являются «Новости». Как правило, они пишут о том, как участники какой-то поп-группы получили ордена Империи в честь дня рождения Ее Величества, и тому подобную муру. Это показывает только, как далеко все зашло.

К тому времени, когда Валландер вернулся в дом Веттерстедта, Нюберг и его сотрудники уже успели перетаскать уйму песка, но место преступления так и не нашли. Когда опять зарядил дождь, Нюберг тотчас распорядился снова накрыть берег брезентом. Придется подождать, пока погода улучшится. Валландер чувствовал — рассказ Сары Бьёрклунд о происшествии с черным автомобилем означает, что в безупречном панцире великолепного Густава Веттерстедта пробита маленькая, но ощутимая брешь. Сара увидела то, что для чужих глаз не предназначалось. Никак иначе нельзя истолковать злость Веттерстедта или тот факт, что он ни словом не обмолвился о происшедшем. Бешенство и молчание — две стороны одной медали.



Нюберг расположился на стуле в гостиной Веттерстедта и пил кофе. Валландер подумал, что термос Веттерстедта, должно быть, очень старый. Он напоминал о 50-х годах. Перед тем как сесть, Нюберг положил на стул газету, чтобы не повредить возможные следы на обшивке.

14 июня, понедельник

— Не нашел я пока что твоего места преступления, — сказал Нюберг. — А теперь искать нельзя, дождь на улице.

Ездил к Гарри на квартиру на срочное совещание. Присутствовали все его последователи и партнеры. Гарри раздавал им задания, поручения. Снова был оч. оживлен. Кажется, настроение у него хорошее, хотя наверняка судить трудно. Гарри всегда отличался непредсказуемостью.

— Вы, разумеется, накрыли все брезентом? — спросил Валландер. — Ветер дует все сильнее и сильнее.

– Вот и отлично, – сказал он, потирая ладони. – Теперь вам есть чем заняться. Смотрите, ведите себя хорошо, чтобы все было как надо. Главное, никаких эксцессов. Понятно?

— Брезент не сдует, — ответил Нюберг.

Согласное мычание и кивки в ответ.