– Думаю, он сумасшедший, – ответил Марч. – Я даже не знаю, как он попал на яхту.

– Прекрати.

– Послать за полицией, чтобы его удалили отсюда?

– Но это же так и есть, правда?

Святой вынул из пачки, лежавшей на столе, сигарету, зажег ее от окурка. Затем посмотрел на огни Майами.

– Я тебе сказал – прекрати!

– Мне сказали, что тюрьма в этой башне переполнена. – Он махнул рукой в сторону города. – Место очень красивое. На двадцать четвертый этаж поднимает лифт. Имеется красивый современный загончик, где каждый день прогуливают узников. Я думаю, что мы с Хоппи могли бы неплохо провести там месячишко за незаконное появление на вашей яхте. Но меня интересует другое: сколько времени вам удастся предаваться злорадству по этому поводу?

– Но ты же сейчас просто убиваешь восьмилетнего мальчишку, неужто ты сам не видишь этого?

Голос его звучал отнюдь не угрожающе, да и улыбка была самой обыкновенной, но Рэндолф Марч нервно теребил пальцами щеточку усов над верхней губой; наконец он взглянул на девушку и произнес:

– Да, да, я убиваю восьмилетнего мальчика – ты доволен? И вообще я пью кровь новорожденных младенцев – так ведь? И тебе, конечно же, не по душе такие занятия, да? Но если тебе так не нравится то, что я делаю, то можешь собирать свои вещи и убираться отсюда вместе со всеми остальными!

– Карина, дорогая, у нас могут возникнуть осложнения с этими мужчинами. Наверное, тебе лучше уйти.

– Нет, пожалуйста! – воскликнула девушка. – Мне было бы жаль пропустить такой спектакль.

– Должен признаться, что предложение тобой сделано в прямой и доступной форме.

– Какое похвальное мужество, Карина, дорогая, – воскликнул Святой. – Смотрите не пропустите спектакль. Я обещаю, что не причиню вам никакого вреда и вы даже повеселитесь.

– Да, чего уж тут темнить – все просто и ясно. Так что выбирай.

– Черт вас побери! – Марч вскочил на ноги. Теперь, когда прибыл капитан, он стал смелее. – Не смейте говорить с ней подобным тоном!

– И все-таки я считаю это самым настоящим убийством, – сказал Камерон.

Саймон игнорировал его замечание и продолжал:

– О’кей. Если ты так считаешь, то и прекрасно. Я не желаю терпеть рядом с собой людей, которые...

– Если вы останетесь довольны сегодняшним вечером, то можете мне позвонить завтра, и мы посмотрим, что можно будет еще организовать.

– Дуг, выслушай меня. Если вообще наши с тобой отношения хоть что-нибудь когда-либо значили для тебя, прошу тебя, выслушай меня! Оставь эту бостонскую сделку! Спаси этого ребенка. Это же совсем беспомощное существо – ребенок! Ты просто не можешь...

– С каких это пор у тебя вдруг прорезалась такая любовь к маленьким и беспомощным детям?

Марч сделал шаг вперед:

– Ох, Дуг, все любят детей! Боже мой, ты не должен...

– Черт вас побери...

– Вы повторяетесь, Рэнди, – укоризненно заметил Саймон, подняв бровь. – Может быть, вы неважно себя чувствуете? Может быть, у вас колики, жгучая боль, нервное напряжение, рябит в глазах или обложен язык? Примите болеутоляющее средство – и через несколько минут вы почувствуете себя здоровым как конь... Или вы действительно задумали что-то сейчас предпринять?

– Но особую привязанность к ним испытывает Пит Камерон, не так ли? Пит Камерон – Великий защитник детей. Неужто ты не понимаешь, что эта бостонская сделка пойдет и тебе на пользу? Нет, ты, Пит, наверняка просчитал все. Неужто за все эти годы к тебе не привилась моя рассудочная манера в ведении дел?

– Нет, все это так, и ты это прекрасно понимаешь. Но...

Было любопытно, что мог придумать Марч. Присутствие капитана с крепкими мускулами и пистолетом сыграло решающую роль во всей этой сцене. В спокойном безрассудстве Святого было нечто такое, что заставляло Марча подумать о собственной безопасности.

– Но сейчас все это не играет роли, так ведь? Просто ты так сильно обожаешь детишек, да? Ты просто влюблен в этого сопливого Джеффа Рейнольдса настолько сильно, что для тебя уже не важна карьера Пита Камерона. Ну, что ж, это очень интересно. Это уж, черт побери, что-то совсем новенькое.

– Я не собираюсь марать руки о таких, как вы, – сказал он надменно и продолжал, уже обращаясь к капитану: – Созовите команду и уберите этих людей прочь.

– Я не говорю, что он для меня значит больше, чем моя собственная карьера, Дуг. Я только хочу сказать...

– Парочку ваших пиратов вы найдете в пакгаузе, – с готовностью подсказал ему Святой. – Мне пришлось их туда отправить, чтобы не мешали мне, но вы их можете выпустить. Можете разбудить и остальных. Позовите всех, будет даже интересно. А когда вызовете полицию, может быть, заодно и сообщите ей, за кем вы ее вызываете. Вы забыли полюбопытствовать на этот счет.

– Так что же, черт побери, ты все-таки хочешь сказать? – выкрикнул Дуг, и в комнате воцарилась напряженная тишина.

– Ну...

– Ну и за кем же? – резко спросил капитан.

– Что – ну?

Саймон улыбнулся:

– Я хочу сказать, что жизнь мальчика – важная вещь.

– Меня зовут Саймон Темплер. Больше известен под кличкой Святой.

– И значит, для тебя она более важна, чем эта сделка, да?

* * *

– Нет, она не более важна, но...

Что касается Рэйдолфа Марча, то его реакция на слова Саймона была похожа на плохо отрепетированную интермедию. На его лице отразилось легкое смущение, словно в услышанных им словах было что-то знакомое, но он задумался: не могло ли это означать и нечто большее?

– Ну, что-нибудь одно – более важна или менее важна? Как?

А вот о реакции Карины он не мог сказать ничего определенного. Восхищение, струившееся из ее больших глаз, Саймон был уверен, было всего лишь игрой, которая объяснялась либо ее недалеким умом, либо хитростью, – он еще не понял. События уже начали приобретать дальнейшее развитие, но она проявила необычайную выдержку и самообладание и позволила себе одно легкое движение, чтобы налить шампанского. Теперь она тихо его потягивала, наблюдая за происходящим, как зритель в театре...

– Нет, ну если ты так ставишь вопрос, то я полагаю...

Довольно странно, но капитан оказался единственным из присутствующих, кто отреагировал на слова Саймона, и, надо сказать, весьма нерешительно. Он всего лишь направил свой пистолет в сторону Святого. Но для Саймона Темплера этого было вполне достаточно; ему не нужно было смотреть в стеклянные глаза капитана, сверкавшие из-под козырька фуражки. По спине Саймона пробежали мурашки, как будто он уже был на пороге открытия, о котором еще рано оповещать.

– Если я уплачу выкуп, то сделка эта пойдет кошке под хвост. А теперь говори прямо – ты хочешь, чтобы сделка расстроилась, или не хочешь этого? Что это с тобой сегодня, Пит? В жизни своей я не видел тебя такой мямлей. Неужто убийство так уж сильно смущает тебя?

– Ну и что? – сказал Марч. – Мне все равно, как вас зовут.

– Нет, нет, просто дело в том...

Капитан заметил:

– Ты хочешь, чтобы сделка провалилась, да? Отвечай.

– Нет, я не хочу этого, – сказал Камерон.

– Но я его знаю, мистер Марч. Святой – широко известный всему миру преступник. Газеты называют его современным Робин Гудом. Это опасный человек. Опасный для вас, для меня и вообще для всех.

– Тогда откуда у тебя эта забота о благополучии Джеффри Рейнольдса? Когда это ты успел набраться отцовских чувств. Пит? Я просто диву даюсь – можно подумать, что душа твоя процентов на девяносто состоит из отцовских чувств.

– Так не будет ли проще и безопаснее, – сказал Святой, – не вызывать полицию? Почему бы не отправиться еще на одну вечернюю прогулку – в открытое море, а там затопить наше судно и дать возможность газетчикам объявить нас пропавшими без вести – подобно тому, как это было проделано с Лоуренсом Джилбеком и его дочерью?

– Это все из-за этого мальчика, – сказал Камерон. – Как можем мы позволить такого маленького и беззащитного...

– Этот человек – маньяк, – заметил Марч холодным тоном.

– Если ты еще хоть раз назовешь его маленьким и беззащитным, то, ей-богу, я просто сблюю! В чем дело, Пит? Что на самом деле за этим кроется? – Кинг снова умолк. Потом в глазах его промелькнула хитринка. – Ты решил подле этого огня изжарить собственное жаркое? Это так?

– Что? Я? Какое жаркое... Я?

– Да, – с нарочитой готовностью согласился Саймон, – я полный идиот. Надо быть сумасшедшими, чтобы верить вам. Я не питаю надежды посадить вас на электрический стул за предполагаемую серию убийств, таких, как убийство Лоуренса Джилбека и его дочери Юстины. И того несчастного парня, труп которого сегодня прибило к берегу и к руке которого был привязан спасательный пояс с названием британской подводной лодки. Не говоря уже о большом количестве парней, пошедших на дно вместе с танкером, торпедированным сегодня ночью таинственной подлодкой, о которой, не сомневаюсь, вы могли бы многое рассказать. Конечно, это еще одна моя выдумка.

– Так-то вот, – сказал Кинг. Он почти вплотную приблизился к Камерону, а губы его чуть искривила холодная усмешка. – Так, значит вот в чем дело. Наконец-то мы, кажется, нащупали истинную причину, не так ли? Теперь мы...

Саймон понимал, что говорит все это напрасно, но не мог удержаться. Ему надо было увидеть, какой эффект произведет его смелое обвинение в адрес Марча.

– Дуг, не говори глупостей.

Марч поднялся; глаза его сузились. Спустя мгновение он медленно ответил:

– А зачем тебе вчера понадобилось звонить Бенджамину? И не морочь мне, пожалуйста, голову разными там подкладками! Что вы там с ним задумали?

– При чем здесь подлодка? Радио сообщило, что танкер взорвался.

– Я? Да ничего я с ним не задумывал. Как-то странно все это у тебя получается, Дуг. Не стал бы я ничего замышлять с Бенджамином.

– Да, конечно, – сказал Святой. – Но ему помогли взорваться. Я случайно видел подлодку собственными глазами. Ее видели также еще три человека, которые находились со мной.

– А с кем бы ты стал замышлять?

Марч с капитаном обменялись взглядами.

– Ни с кем, – Камерон попытался рассмеяться. – Ни с кем, Дуг.

Капитан сказал:

– Ты сказал Бенджамину об этой бостонской сделке?

– Очень интересно. Если это действительно так, то вы обязаны сообщить об этом полиции.

– А почему вы думаете, что я должен об этом знать? – воскликнул Марч.

– О бостонской? Что ты – нет конечно. Нет.

– Думаю, потому, что вы связаны с Международным инвестиционным фондом, – ответил Святой.

– В таком случае зачем тебе понадобилось ему звонить?

Он выпустил сразу всю обойму зарядов в надежде попасть в мишень хоть одним из них. Его вдруг осенило, что все они попадут в цель. Не то чтобы они все рассыпались, как звон колокольчика, и не то чтобы раздался дребезжащий звук, это была тоненькая трель, такая слабая, что если специально не прислушиваться, то не всякое ухо способно ее уловить. Но Святой уловил. Он знал, что его догадки верны. Ему было ясно, что все эти события были звеньями одной цепи и что Марч и капитан имели к ним непосредственное отношение, хотя пока он еще не знал, какое именно. Ему также было ясно, что, сообщая им об этом, он набивал цену собственной голове. Но это уже неважно. В подобных авантюрах был смысл его жизни, они были для него своеобразным эликсиром жизни.

Уверенность в правильности его догадки не поколебалась, даже когда Марч расслабился, взял сигарету и, смеясь, откинулся на спинку стула.

– Очень забавно, – сказал Марч, – но уже поздно. Капитан, избавьте нас от его присутствия.

– Я звонил по поводу шелковой подкладки и парчи. Я же говорил тебе, Дуг. Предстояла встреча...

– Он очень опасен, – повторил капитан и добавил: – Если его поведение покажется мне подозрительным, то я вынужден буду его застрелить.

– Давай действуй, – одобрил Марч.

– С этим делом отлично справилась бы твоя секретарша! Почему тебе понадобилось лично звонить на дом к Бенджамину?

Он сунул в рот сигарету и посмотрел по сторонам в поисках спичек. Саймон сделал шаг в его сторону, зажег огонь и предложил его Марчу с подобострастием, отнюдь не свойственным стюарду, которого он дублировал. Мускулы его спины напряглись в ожидании выстрела. Марч насторожился, но все-таки прикурил.

– Просто я хотел лично сказать ему об этом. Я... я думал, что он может обидеться если...

– Благодарю, – сказал он и несколько озадаченно, посмотрел на капитана.

Саймон обвел глазами их обоих.

– Да-а? Продолжай, продолжай.

– Только что у вас был шанс, – заметил он. – Почему вы не воспользовались им? Потому что не хотели шокировать Карину? – Он убрал зажигалку в карман прежним неторопливым движением. – Или вам пришла в голову мысль, что если полиция начнет расследование убийства, происшедшего на вашей яхте, она может докопаться до чего-то такого, о чем вам хотелось бы помалкивать?

– Мистер Марч, – сказал капитан, – а скольким людям он уже успел поведать об этой истории? Не думаю, чтобы вам было приятно терпеть все эти измышления, даже притом, что они совершенно абсурдны.

– Я... я просто подумал, что он может обидеться – вот и все.

– Наверное, вам лучше это выяснить, – предложил Марч.

– Я заберу его на берег. И сделаю это немедленно, пока мы ждем полицию.

Несколько секунд Кинг глядел на Камерона. Затем так же молча он поднялся, прямиком направился к телефонному аппарату и принялся набирать номер.

Видимо, это была крайняя математическая точка расчета, на которой рассеялись последние сомнения Святого, – они окончательно исчезли, растворившись в небытии.

– Что ты делаешь? – спросил Камерон.

Кинг не ответил. Он стоял сейчас с телефонной трубкой, прижатой к уху и не сводил глаз с Камерона.

Диалог был построен великолепно. Он был изысканно гладким и лаконичным. Все было выдержано в мягких тонах и не вызывало никаких подозрений у постороннего слушателя, который не вникал в его суть, и Саймону было интересно, относилась ли Карина к категории таких слушательниц. В этих безобидно звучащих словах была заключена суть проблемы, план ее разрешения и согласие на его осуществление. И Саймон осознавал очень четко, что программа действий, одобренная Марчем, не сулила ему ничего хорошего. Что может произойти, если они запрут его в доме, и что имел в виду капитан, предлагая получить сведения от какого-то неизвестного информатора, – вот о чем Саймону пришлось задуматься. Но он сам разыграл этот сценарий, и теперь ему самому придется выпутываться из создавшегося положения.

– Резиденция мистера Бенджамина, – произнес голос в трубке.

Саймон понимал, что сейчас решается его судьба и судьба задуманного им рискованного предприятия, но тем не менее внешне он был совершенно спокоен, как будто за его спиной стояла целая армия.

– Попросите мистера Бенджамина, – сказал Кинг.

– Простите, а кто его просит?

– Обо мне не беспокойтесь, – сказал он. – А вот письмо, которое мне оставил Джилбек, доставит вам массу хлопот.

– Дуглас Кинг.

– Одну минутку, мистер Кинг.

– Джилбек? – повторил Марч. – О чем это вы говорите?

– Зачем ты звонишь ему? – сказал Камерон. – Я же сказал...

– Я говорю о письме, которое он предусмотрительно оставил перед тем, как вы его похитили.

– Откуда вы знаете?

– Алло? – раздалось в трубке.

– Потому что я в то время жил у него в доме.

– Джордж? – слащавым голосом спросил Кинг. – Это Дуг говорит.

Марч снова нахмурил брови:

– Вы что же, друг Джилбека?

– Что там у тебя, Дуг? – осведомился Бенджамин.

– Очень близкий. – Саймон снова налил шампанского себе в бокал. – Я думаю, он упоминал обо мне?

– Как самочувствие, Джордж?

Марч открыл рот, затем на его лице появилось выражение некоторого спокойствия.

– Боже мой! – воскликнул он и рассмеялся, что должно было означать его безграничную сердечность. – Почему же вы сразу не сказали мне об этом? Тогда что же – все это просто шутка?

– Самочувствие отличное. Но время-то сейчас вроде бы слишком раннее для того, чтобы обмениваться...

– Смотря как на это посмотреть, – сказал Святой. – Не думаю, чтобы Лоуренс Джилбек и Юстина нашли это смешным.

– Джордж, я тут много думал насчет твоего предложения, – продолжал Кинг, не отрывая взгляда от Камерона, который сидел сейчас на краешке стула.

Марч закусил верхнюю губу.

– Если вы действительно их друг, – сказал он, – то вы, наверное, не совсем в курсе дела. С ними ничего не случилось. Я связывался сегодня с их домом.

– В самом деле? – проговорил Бенджамин самодовольным тоном. – Так, так, я слушаю.

– Дважды, – вставил Святой. – Я перехватил один из ваших разговоров.

– Мистер Темплер, – осторожно заметил капитан, – сегодня вы вели себя неподобающим для друга Джилбека образом. Могу я вас спросить: что вы делали в его доме в отсутствие хозяина?

– Я тут подумываю о том, что мне, пожалуй, стоило бы присоединиться к вам, Джордж.

– Значит, все-таки стоило бы, да?

– Вопрос, что называется, в лоб. – Саймон поднял бокал и слегка пригубил шампанское. – Юстина пригласила меня побыть в ее доме распорядителем. Я отвечаю на телефонные звонки и просматриваю всю личную корреспонденцию. Братец Джилбек – большой любитель оставлять всякого рода записки и заметки. – Саймон опять повернулся к Марчу. – Я еще не все уточнил, Рэнди, но похоже, он не полностью доверял вам.

– Да. В конце концов, я обязан позаботиться не только о себе. Есть ведь целое множество людей, которые лояльно служили под моим началом все эти годы. Для них такое решение тоже будет означать многое.

– Почему? – холодно спросил Марч.

– И когда же это ты, Дуг, успел превратиться в доброго самаритянина?

– Он оставил письмо, – продолжил Святой, – о котором я только что упомянул. В запечатанном конверте. В нем содержится распоряжение, в соответствии с которым в случае, если с ним что-нибудь случится, мне надлежит отправить это письмо в Федеральное бюро расследований.

– Ну, видишь ли, я признаю, что вел себя вчера несколько несдержанно, но, как я уже сказал тебе, за эту ночь я многое передумал. Я считаю, что отказываться от вашего предложения было бы просто нечестным по отношению ко многим нашим сотрудникам.

Марч сидел молча.

– Ну, что ж, приходится только пожалеть, что все эти разумные мысли не пришли тебе в голову. Дуг, несколько раньше, – торжествующим тоном проговорил Бенджамин. – Тебе следовало подумать обо всем этом до того, как эта история с похищением расстроила твою сделку в Бостоне!

Девушка закурила сигарету, внимательно наблюдая за Святым.

Выражение лица у Кинга резко изменилось. Он по-прежнему наблюдал за Камероном, но теперь губы его сложились в узкую прямую полоску, а глаза превратились в холодные ледышки.

Затем Марч сказал прерывающимся голосом:

– Моя сделка в Бостоне? – проговорил он, и Камерон окаменел на стуле.

– Лучше уберите свой пистолет, капитан. Со стороны мистера Темплера было очень любезно явиться сюда и поставить нас в известность обо всем этом. Мы должны выяснить все подробности. Возможно, тогда рассеются взаимные подозрения.

– Да, да, мне все о ней известно, поэтому не пытайся разыгрывать здесь передо мной оскорбленную невинность, – сказал Бенджамин.

– Прошу прощения, сэр. – Капитан принял равнодушный вид, но пистолета не убрал. – Мы должны сначала быть уверенными в мистере Темплере. – Он уставился на Святого своими похожими на гальку глазками. – Мистер Темплер, если вы уверены, что с мистером Джилбеком что-то случилось, означает ли это, что вы выполнили распоряжение Джилбека и отправили письмо по назначению?

– Ну, видишь ли, это же было просто...

Саймон уловил в глазах капитана признаки беспокойства.

– Было... было... да сплыло! Ну, что ж, надежды лопнули, мистер Кинг. Вы разыграли свою карту и разыграли ее весьма неудачно. Теперь мое предложение снимается. А если говорить откровенно, то тебе следует уже сейчас начинать присматривать себе новое местечко. Оно тебе весьма пригодится после первого же собрания акционеров.

– Пока нет. Но...

– Понимаю, – тихо отозвался Кинг.

– Тогда где оно?

– Надеюсь, что понимаешь.

– У меня.

– Ну, ничего не поделаешь, Джордж, придется и мне примириться с тем, что я оказался вышибленным из седла. Но я надеюсь, что это не повлияет на ваше отношение к тем людям, которые тесно сотрудничали со мной. Поверь мне. Пит, например, абсолютно ничего не знал о моих планах. И я совсем не хотел бы, чтобы ему пришлось расплачиваться за мои ошибки. Он отличный работник, Джордж, и у него светлая...

– Вот о Пите ты как раз можешь не тревожиться! – со смехом проговорил Бенджамин. – О нем мы несомненно позаботимся.

– Где?

– Дома.

– Будет неплохо, если вы отдадите письмо мистеру Марчу и тем самым докажете, что говорите правду. – Глаза капитана впились в лицо Саймона. – Может быть, вы не рискнули оставить письмо дома? Может быть, оно у вас с собой?

Он шагнул вперед.

Рука Святого невольно потянулась к нагрудному карману, – по крайней мере, так показалось капитану. Капитан истолковал этот жест именно так, как того и желал Саймон, а потому приблизился вплотную к Саймону с намерением обыскать карман. Саймону только это было и нужно.

В одно мгновение произошло нечто с такой невероятной скоростью, с какой жонглер манипулирует на сцене. Только последующий скрупулезный анализ может пролить свет на то, как и в какой последовательности все происходило – глаз не мог все это зафиксировать.

Святой чуть заметно повернулся, последовал быстрый взмах правой руки, в которой он держал бокал, и пенящееся шампанское залило глаза капитана. Одновременно пальцами левой руки Святой обхватил, подобно железному обручу, запястье руки капитана, сжимавшей пистолет. В следующий момент Хоппи Униатц задействовал свою физическую силу, наличие которой делало его профессионалом в своей области и вполне компенсировало недостаток интеллекта. Его огромная нога, описав в воздухе дугу, обрушилась на спину капитана, а пустая бутылка, опорожненная Униатцем, врезалась ему в затылок. Капитан лежал, распростершись ничком на палубе, а его пистолет, оказавшийся в руке Саймона Темплера, был нацелен в слегка отвисшую челюсть Рэндолфа Марча.

– Извините, что мы не можем оставаться с вами, – пробормотал Святой. – Должен заметить, что ваш шкипер был не слишком любезен с нами. К тому же Хоппи пора ложиться спать. Но вскоре мы снова увидимся, особенно если Лоуренс Джилбек и Юстина не объявятся в ближайшее время. Постарайтесь помнить об этом, Рэнди...

Саймон говорил абсолютно спокойным тоном, но глаза его были суровыми как сталь. В следующую же минуту взгляд его потеплел, и он с улыбкой обратился к девушке, на протяжении всех этих драматических событий сидевшей молча в неподвижной позе.

– Вы не забудете, а? – спросил он. – Если вам захочется повеселиться, вы знаете, где меня найти.

Она, как и Марч, не ответила ему, но ее понимающий взгляд оставался в его памяти до тех пор, пока он не добрался до дому и не уснул.

* *

Саймон с аппетитом уплетал жареного цыпленка и вафли во внутреннем дворике под тентом, когда Питер Квентин и Патриция присоединились к нему.

– Ты, вероятно, здорово устал. – Патриция сбросила с себя купальный халат, прикрыв им загорелые ноги в сандалиях. – Мы с Питером плавали целых два часа. Думали, что ты проспишь весь день.

– Если бы не твой храп, – сказал Питер, – мы бы подумали, что ты мертв.

Святой старательно обгладывал косточку.

– Рано утром встают только пролетарии да миллионеры, – сказал он. – А я не отношусь ни к тем, ни к другим, поэтому стараюсь получать удовольствие от жизни.

Указывая костью, которую он держал в руке, в сторону удалявшейся негритянки с подносом в руках, Саймон спросил:

– И вы не собираетесь выгонять его?

– Откуда взялся этот черный Нарцисс? Вчера ее здесь не было. Она говорит, что ее зовут Дездемона, но мне с трудом верится в это.

– Не говори с набитым ртом, – сказала ему Патриция. – Она появилась здесь сегодня утром с шофером – негром по имени Эбен. Вчера у них был выходной.

– Выгонять его? – Бенджамин расхохотался еще громче. – Выгонять его? Выгонять с работы столь честного и преданного помощника? Не смеши меня, Дуг. – Смех его понемногу утих. – Ладно, если не возражаешь, я должен звонить сейчас по другому телефону. Привет, Дуг, до скорого свидания. – В трубке послышался щелчок, и Дуг не торопясь повесил ее.

– Интересно. – Саймон отхлебнул кофе. – А мальчика-малайца отослали в город с каким-то поручением. Так что никто не видел, как Джилбек с Юстиной покинули дом.

– Ну, и сукин же ты сын, – сказал он Камерону.

– Они звонили, – сказала она.

– Вот именно.

Он утвердительно кивнул:

– Ты ему все рассказал о Бостоне.

– В свое время я тоже помогал людям связаться по телефону.

Питер Квентин прислонился своим мощным торсом к нагретому солнцем парапету и вытянул загорелые ноги.

– Да.

– Мы что, шкипер, останемся здесь, если Джилбеки сегодня не объявятся?

– И вообще рассказал ему все.

Саймон откинулся назад и обвел взглядом субтропический пейзаж. Позади него был дом – просторный и прохладный, под черепичной крышей. Внутренний дворик усажен гибискусом и азалиями. Фасад дома был обращен к Коллинз-авеню и скрыт от дороги высокими пальмами. Солнце придавало краскам особую яркость, отчего окружающий пейзаж на голубом фоне океана казался совершенно сказочным.

– Вот именно.

– Мне здесь очень нравится, – сказал Святой. – Объявятся Джилбеки или не объявятся, я остаюсь здесь. Даже без великолепной Юстины. Дездемона готовит по-королевски. Правда, она порой одаривает меня взглядами, которые более впечатлительный мужчина мог бы расценить как неодобрительные, но я чувствую, что могу одержать над ней победу. Думаю, она полюбит меня еще до того, как нам придется расстаться.

– Ты рассказал ему буквально все, сукин ты сын!

– Если она тебя не полюбит – это будет твоим самым крупным и постыдным поражением, – заметила Патриция.

Саймон игнорировал ее едкое замечание и зажег сигарету.

– Да! Да! – выкрикнул Камерон, которому уже нечего было терять. Он резко поднялся со стула. – Да, я рассказал ему все! А теперь ты сам вылетишь с работы! Вылетишь, как миленький!

– В центре этого эпикурейского и немного декадентского рая, – сказал он, – мы можем существовать за счет сибаритской роскоши нашего друга Джилбека, даже если нам придется отказать себе в таком изысканном английском блюде, как жаркое из вареного мяса с овощами и бифштекс. Здесь можно жить припеваючи. А сколько здесь интересных людей!

– Ты еще не был в ресторане, где я обедал вчера, выслеживая тебя, – заметил Питер Квентин. – Мне подали свиную отбивную в арахисовом масле и кофе со сгущенным молоком, в результате чего кофе превратился из черного в унылый серый. Еще подали мне какой-то травы, приправленной майонезом, отдающим машинным маслом и туалетным мылом одновременно.

– Ах, значит вот на что ты, дорогой мой, рассчитываешь!

– Интересные люди и весьма привлекательные, – язвительно заметила Патриция. – В особенности рыжеволосые.

Святой опустил веки.

– Я не просто рассчитываю, а знаю это наверняка, дорогой мой! Бенджамину удалось подключить к своей группе Старика. А вы, мистер Кинг, вылетаете, а на вашем месте буду теперь я. Я! Можете присмотреться повнимательнее. Я!

– Дорогая, боюсь, что наш обожаемый Хоппи все слегка приукрасил. Я рассказал тебе вчера вечером обо всем случившемся. Я тут совершенно ни при чем. Просто она попала под зловещее влияние Марча, но моя красота, естественно, произвела на нее впечатление. Мне она показалась скромной девушкой, несведущей в житейских делах и довольно бесхитростной.

– А я и присматриваюсь, сукин ты сын!

– И застенчивой, – добавила Патриция.

– Смотрите, и смотрите в последний раз на равных. В следующий раз вы будете рассматривать меня из придорожной канавы!

– Может быть. Но, безусловно, не лишенной тех качеств, которые грубый мужчина находит привлекательными в подобном типе девушек.

– Смотрю, смотрю! Ах, ты несчастный...

– Не несчастнее тебя, дружок. Я прошел твою школу. Неужто ты надеялся, что я всегда буду при тебе мальчиком на посылках? Неужто ты думал, что Пит Камерон, будет всю оставшуюся жизнь только и делать, что подносить тебе бумажки на подпись, да смешивать коктейли твоим гостям? Нет, дружок, я у тебя учился. А ученик я, как видишь, хороший – все на лету схватываю!

– Полагаю, именно поэтому ты и предложил доставить ей удовольствие при вашей следующей встрече.

– Да, уж выучился ты здорово. Мне тебя, подонок, давно бы задушить следовало!

– А почему бы это? Что ты такого неприятного находишь во мне, а Дуг? Себя самого? Себя самого, каким ты был каких-нибудь десять лет назад?

– Если она, конечно, захочет получить удовольствие, – заметил Питер. – При этом не имеет никакого значения, если нас всех прикончат.

– Я – десять...

Саймон выпустил идеальной формы колечко дыма.

– Нет, приглядись повнимательней. Я не тот, каким ты был десять лет назад. Пока я тот, кем ты будешь завтра. А завтра ты будешь в канаве. Ясно? Ты выходишь, я вхожу. Завтра!

– Ничего подобного, если состоится эта бостонская сделка.

– В настоящее время нас не должно это беспокоить. Думаю, что они сейчас не станут нас убивать – отложат на некоторое время, так как я дал им хорошую зацепку.

– Да у тебя никогда не хватит пороху, чтобы прикончить ребенка!

– Ты имеешь в виду то письмо?

– Ты так думаешь? Но у тебя-то на это наверняка хватило бы пороху, правда, Пит? А почему же не у меня? Мы же с тобой почти одно и то же, разве не так? Мы одной школы, не так ли? И оба мы с тобой порядочные сукины сыны, так ведь?

Саймон уклонился от ответа, так как подошла Дездемона, чтобы убрать со стола посуду. Когда последняя тарелка уже была на подносе, поддерживаемом ее пухлой ручкой, она спросила весьма бесцеремонно:

Внезапно он ухватил Камерона за лацканы его пиджака и швырнул того через всю комнату.

– Вон из моего дома! – заорал он.

– Когда вы все собираетесь уезжать?

– С превеликим удовольствием, мистер...

– Вон! Вон!

Святой подбросил в воздух монету в пятьдесят центов, поймал ее и положил на поднос.

Камерон почти бегом приблизился к вешалке и торопливо сдернул с нее пальто. Он сунул руку в карман брюк и достал оттуда подписанный Кингом банковский чек. Потом он демонстративно смял его в комок и швырнул через всю комнату.

– Вон отсюда! – заорал Кинг во всю мощь своих легких.

– Это был самый прекрасный завтрак в моей жизни, Дездемона, – сказал он. – Я думаю, что мы дождемся возвращения мистера Джилбека. – И задумчиво добавил: – Вы уверены, что они не дали вам понять, когда вернутся?

Дверь уже захлопнулась за Камероном, а он все еще продолжал повторять:

– Вон отсюда, вон отсюда, вон отсюда!

– Не-е. В самом деле нет. – Глаза Дездемоны стали круглыми, когда она уставилась на монету. – Иногда они отправляются в круиз на целую неделю. Иногда – только на один день.

С этими вселяющими надежду словами она удалилась. Питер ухмыльнулся.

– В следующий раз дай ей бумажную купюру, – предложил он. – Она не реагирует на металл.

– Все художники темпераментны. – Саймон вытянул ноги и продолжил с того места, где был прерван. – Да, я упомянул о письме, которое я, будучи достаточно сообразительным, выдумал.

– А почему ты решил, что они поверили тебе?

Глава 11

– Может быть, и не поверили. Но я посеял семена сомнения. Это приманка. И если они решили, что у меня на самом деле не было никакого письма, все-таки эта мысль засела у них в голове. Письмо могло существовать. Я мог бы сам его написать после того, как увидел их реакцию. Это большой риск. Поэтому они не прикончат нас, пока не выяснят все с письмом.

Мальчик явно простыл. Она уже отдала ему свое пальто, но он все продолжал жаловаться на то, что ему холодно в этом продуваемом сквозняками доме старой заброшенной фермы. Он сказал, что хочет какао и вообще какого-нибудь горячего питья, но в доме не было ничего, кроме кофе и сухого молока. Мальчик сидел сейчас на краю кровати и, несмотря на то, что утреннее солнце уже щедро заливало комнату светом, едва сдерживал бьющую его дрожь и, скорее всего, слезы тоже.

– Прекрасно, – заметил Питер. – Значит, вместо того чтобы укокошить нас без всякого шума, они заставят нас мучиться, пока не разберутся, что к чему.

Патриция резко выпрямилась.

Саймон посмотрел на нее и увидел, что она побледнела – даже загар не смог скрыть бледности ее щек.

Рядом с громоздящимся у стены радиооборудованием были разложены два экземпляра схем городских дорог, причем мужчины развернули их таким образом, чтобы на них из окна падало достаточно света и чтобы ими было легко пользоваться. Первая из карт представляла собой весьма подробный план Айсолы со Смоук-Райзом и особняком Кинга, обведенным красным карандашом. Красная линия, отходя от особняка, петляла по улицам, она, извиваясь, пересекала город и доходила до Блэк-Рок-Спэн. Миновав мост, эта красная линия выходила на шоссейные дороги, пересекающиеся в разных направлениях Сэндз-Спит, проходила мимо места, отмеченного звездочкой, нарисованной синим карандашом, и продолжалась вплоть до самого дальнего конца полуострова. Казалось, что извивы этой красной линии вообще никуда не ведут. Она беспорядочно вертелась в окрестностях Смоук-Риджа, затем сворачивала в сторону моста и шла вроде бы прямо и целенаправленно, однако, добравшись до дорог, изрезавших Сэндз-Спит, она снова начинала беспорядочно петлять. Такой извилистый путь прослеживался до места, отмеченного синей звездочкой, после него линия становилась почти идеально прямой и доходила так почти до самого океанского берега. Возможно, какое-то особое значение имело то обстоятельство, что при всех ее изгибах, линия далеко обходила точку на карте, помеченную словом “Ферма”.

– Тогда, – произнесла она медленно, – если Джилбек и Юстина не были убиты, если они просто похищены...

Обнимая обеими руками трясущегося от озноба мальчика, Кэти пыталась извлечь хоть какой-нибудь смысл из этих карт с нанесенными на них линиями, из собранного здесь радиооборудования и из подслушанных обрывков разговоров, что вел ее муж с Саем. Радиооборудование было важной составной частью их плана – это она уже поняла, но она все еще не могла понять, как именно они намерены им воспользоваться. Карты тоже были важной составной частью плана, но она никак не могла определить, какая может быть связь между ними и этой кучей радиодеталей. Помимо приемника и передатчика, о которых ей говорил Сай, тут был еще и микрофон с прицепленным к нему телефонным диском с номерами, и все это вместе взятое никак не увязывалось с имеющимися у нее представлениями о радио.

– Продолжай, – твердым голосом сказал Святой.

Из разговоров ей удалось понять, что предполагается сделать еще один звонок к Кингу с тем, чтобы окончательно убедиться, что деньги им уже получены, а убедившись, дать инструкции относительно того, куда и как он должен их доставить. После чего, это она тоже знала, Сай должен был уехать отсюда на машине, а Эдди оставался на месте, больше она ничего не знала.

Она повернулась к нему, и на ее лице, подобном маске, можно было прочитать обуревавшие ее мысли.

Мальчика била дрожь и она старалась покрепче прижать его к себе, одновременно в который уже раз раздумывая о том, как мог человек, которого она любила, позволить втянуть себя в столь гнусное преступление. Само определение “гнусный”, правда, не приходило ей в голову, может быть потому, что его вообще не было в ее словаре. Но она всегда рассматривала похищение детей с целью получения выкупа как нечто совершенно отвратительное, ужасное и совершенно бесчеловечное. Поэтому она старалась понять, что могло быть в ее Эдди такого – тяга к деньгам, стремление утвердиться, или еще что-нибудь – что могло заставить его пойти на такой гибельный шаг. Конечно же, в первую очередь виновата в этом была она сама. Это было ей ясно с самого начала. Она знала это чисто интуитивно, как знала это Клеопатра, удерживавшая от решительных действий Антония, как знала Елена, развязавшая Троянскую войну. Отношения между мужчинами определяются женщинами. Это она отлично знала, как знают это все женщины, угадывая эту истину своим безошибочным инстинктом. И если Эдди принял участие в похищении ребенка и сейчас продолжает упорно доводить до конца начатое, то какая-то часть ответственности, несомненно, лежит и на ней.

– Если ты прав в своих догадках, если Марч действительно по уши завяз в грязном деле и боится, что Джилбек может его выдать... – Она теребила рукой свои золотые волосы. – Если Джилбек и Юстина содержатся где-то как пленники, то эта банда сделает все, чтобы заставить их заговорить.

– Им не придется особенно трудиться, – сказал Святой. – Джилбек вынужден будет рассказать все ради спасения Юстины.

Она признавала, что в ее отношении к преступлениям вообще имеется некая двойственность. Она, например, без колебаний одобрила их вечерний вояж, поскольку считала, что Сай и Эдди собираются ограбить банк. В каком-то смысле ситуация могла бы показаться и забавной. В руках талантливых постановщиков и исполнителей ее можно было бы превратить в очень милую комедию или даже сатиру. “Как мог ты так поступить со мной?” – восклицает актриса, играющая возлюбленную бандита. – “Как мог ты это сделать после того, как я отдала тебе лучшие годы своей жизни? Ты отправляешься из дому, чтобы нормально ограбить банк. Я честно сижу дома, жду, волнуюсь, а ты? А ты себе являешься домой с каким-то мальчишкой!”. Да, положеньице – смешнее не придумаешь. Ха-ха! Но Кэти сейчас было не до юмора, потому что именно так оно и произошло на этот раз. Будучи уверенной, что они собираются ограбить банк, она как бы дала им свое благословение. Но когда оказалось, что она благословила их на похищение ребенка, она не могла теперь предъявить им особых претензий.

– После такой веселой интермедии, – заметил Питер сурово, – он спокойно позволит себя убить, уверенный в том, что Марч и его компания испытывают только сочувствие к его дочери, оставшейся сиротой.

– Но они теперь перестанут ему верить, – вставила дрожащим голосом Патриция. – Когда Джилбек скажет, что понятия не имеет ни о каком письме, они подумают, что именно так он и должен вести себя в подобной ситуации, и станут еще сильнее мучить его, а может быть, и Юстину тоже. Они будут пытать его, а он будет снова и снова повторять, что ничего не знает ни о каком письме.

Кроме того, положа руку на сердце, она никак не могла бы с чистой совестью утверждать, будто за все эти годы она прилагала особые усилия, чтобы отвести мужа от преступной деятельности. Конфликты с законом у него начались в самой ранней юности, в результате чего он успел побывать в исправительной колонии для подростков, где под руководством более опытных и более изощренных товарищей по несчастью он научился таким штучкам и приемам, о которых до этого исправительного заведения он и мечтать не смел. Она встретилась с Эдди, когда тому было уже двадцать шесть лет. К тому времени преступление стало такой же естественной составной частью его натуры, как, скажем, почки – составной частью его организма. А кроме того, не было ли это тем главным, что привлекло ее к нему? Не было ли это данью столь модному духу нонконформизма, крайним проявлением его? Не сыграло ли здесь роль то обстоятельство, что сам внешний облик его как бы являлся вызовом обществу? Ведь на битников на улицах городов смотрели примерно так, как смотрят, скажем, на членов футбольной команды из Англии. Очень может быть, что все это сыграло определенную роль, но до сих пор она как-то не задумывалась над этим.

Святой покачал головой. Он встал, явно волнуясь, хотя внешне выглядел вполне спокойным.

Дело в том, что Эдди Фолсом в глазах его жены вообще не был преступником. Возможно, это трудно понять, ибо разделение всего общества на чистых и нечистых, на хороших и плохих, на наших и чужих является составной частью нашего наследия, вдолбленной в наше сознание вместе с образцами “рыцаря на белом коне” в качестве идеала, “свободной любви” в качестве табу и “свободных нарядов” в качестве фетиша. Конечно же, есть парни хорошие и парни плохие, от этого, черт побери, никуда не уйти. Все это так. Но обязательно ли плохие парни осознают себя плохими? Вот, например, если гангстер смотрит гангстерский фильм, то с кем он себя идентифицирует – с полицейским или с Хэмфри Богартом?

– Я думаю, вы оба ошибаетесь, – тихо сказал он. – Если Лоуренс Джилбек и Юстина еще живы, то письмо послужит им страховым полисом. Пока Марч верит в существование такого письма, он не станет их убивать. И ему вовсе нет необходимости их мучить. Он напрямую спросит о нем... ну и Джилбек зарабатывал свой хлеб не тем, что медлил нажимать на спусковой крючок пистолета. Он сразу же догадается, что мы ему помогаем. Он немедленно ухватится за предоставленную ему возможность. Вероятно, он скажет, что оставил письмо, а зачем оно им понадобилось? Вы ведь так бы поступили, а? Но что они действительно станут делать? Нет никакой нужды мучить человека, если он готов рассказать им то, что они хотят услышать. У Джилбека нет никакой секретной информации, которая им нужна.

Видите ли, Эдди Фолсом был для нее прежде всего мужчиной.

– Откуда ты знаешь? – спросил Питер.

Вот так вот – коротко и ясно, так, чтобы каждому было понятно. Мужчина. Муж-чи-на. Кэти знала его именно как мужчину, любила его как мужчину и думала о нем как о мужчине, который зарабатывает на жизнь с помощью воровства. Однако последнее обстоятельство ничуть не превращало его в глазах Кэти в преступника, а тем более – в подонка или жулика. Преступником, а вернее, подонком и жуликом, с ее точки зрения, мог считаться мясник, который нажимал пальцем на весы, отвешивая ей мясо для отбивных. Подонком и жуликом был водитель такси, который однажды обсчитал ее со сдачей в Филадельфии. Несомненными преступниками были в ее глазах руководители профсоюзов. К этой же категории она относила и наемных убийц. Преступниками, жуликами и подонками были, разумеется, и те, кто стоял во главе крупных корпораций.

Но, самое обидное, что наихудшими из всех этих типов она считала именно тех, кто разрабатывает и исполняет замыслы похищения детей с целью получения выкупа.

– Я не знаю, – ответил Саймон, – но это вполне допустимо. Моя теория прямолинейна. Джилбек вторгся в Международный инвестиционный фонд Марча. Он был готов простить более мелкие проступки, подобно многим крупным бизнесменам. Вы не сколотите миллионное состояние, соблюдая правила этикета. Но затем Джилбек пошел дальше и понял, что совершил уже не такие мелкие проступки. У него похолодели ноги, и ему захотелось повернуть вспять. Но он зашел уже так далеко, что не мог спокойно уйти. Теперь, согласно нашей стратегии, он знал, что попадет в неприятное положение, поэтому и оставил письмо, которое могло бы его защитить. Вот так. Есть письмо. И оно находится у меня.

По-видимому, поэтому все случившееся так сильно ее разволновало. В ходе одного только дня, а вернее – всего за несколько часов Эдди Фолсом, который зарабатывал на жизнь кражами, превратился в самого настоящего подонка. А если уж дело и в самом деле дошло до того, что человек, раньше во всем такой приятный, такой понимающий и настолько полный любви к ней, одним словом, ее Эдди, смог вот так сразу превратиться в подонка, то разве не следовало тут в первую очередь винить его жену? А если это так, и если здесь и в самом деле ее вина, то где же, скажите на милость, лежала та разграничительная линия, за которой исчезает граница между хорошим и плохим парнем? А не совершила ли она ошибку в тот далекий период, когда решила, будто кража вовсе не является преступлением? А может, она уже давно подсознательно понимала все это, а главное – что это не та жизнь, которую она желала бы для своего мужа и для себя самой?

Патриция продолжала смотреть в пол; одной рукой она водила по своей коленке.

И не в этом ли была причина ее страстного желания уехать в Мексику? Сделать это ей хотелось прежде всего для того, чтобы Эдди смог отказаться от своего воровского ремесла, она надеялась, что он сможет там заниматься своим любимым радио или вообще чем угодно. Ей казалось, что потребности повседневной жизни – такие, как пища, тепло, крыша над головой – могли удовлетвориться там в максимальной безопасности и при минимальных затратах этих проклятых денег. Ограбление банка, считала она, будет тем последним рывком, который приведет ее к этой цели. Больше им не потребуется прятаться и бежать от кого-то. Город Мехико с его залитыми солнцем улицами и ярко-синим небом над головой. Полная безопасность. Разве не это было единственным ее стремлением все эти годы? Этого и только этого страстно желала она и для себя и для мужа!