– Не буду растягивать неудовольствие. Некоторые члены семьи Бессоновых утверждают, что вы снабжали больную Ксению Николаевну просроченными лекарствами.
– Кто конкретно?
– Вячеслав Демьянович, не имеет значения, кто это сказал. Важно понимать, есть ли для этого основания?
— За что?
Вячеслава Демьяновича словно подменили.
– Вы мне напоминаете мента-стажера, Вера Алексеевна. Малоопытного, туповатого паренька из деревни, который вдруг почувствовал свою власть над горожанами. Вы что, не сообразили, что именно тот, кто хочет инкриминировать мне эту мерзость, – и есть убийца Ксении! Самое главное как раз и заключается в том, кто это говорит! – Голембо нервно закурил сигару. – Я требую ответа на вопрос: кто вам мог такое сказать?! Кто пытается меня оболгать?
— За измену родине и двадцатидвухкратное убийство. Вы могли заметить, что я подхожу к преступникам с неслишком уж суровыми нравственными мерками. Но это было все-таки чересчур…
– Если вы настаиваете… – Вера демонстративно вздохнула и якобы нехотя сказала, понизив голос: – Алиса Бессонова, вернее, сейчас она Старк.
— Шутите?
– Бедная девочка! – Бизнесмен мотнул крупной головой. – Как же она заблуждается! Она ведь не знает, что я обожал ее мать! Мой концерн «Фарма-ліки» тогда только становился на ноги. Так вот, если вам интересно: только ради Ксении я ввозил в страну малорентабельные препараты для онкологических больных. Они и в Швейцарии стоили дорого, моя маржа была смехотворной. Она не перекрывала не то что растаможки, даже транспортных затрат. Но я упорно привозил их, надеясь, что они помогут… Пусть не вылечить, но хотя бы продлить ей жизнь. А вы говорите – «просроченные лекарства»!!!
— Нет. Завтра утром мне вынесут приговор, а еще через день приведут его в исполнение. На помилование у меня нет шансов…
– Это не я говорю, а Бессонова.
— Но как же приговор приведут в исполнение, когда вы здесь — на свободе?
– Алиса последние годы жила в Лондоне. Она давно не понимает, что здесь происходит. И вообще, она наивная девочка.
— И все же меня казнят, потому что я вернусь в тюрьму. Я ведь не бежал, а только отпущен на пару часов.
– Девочке почти тридцать лет, и она замужем, – возразила Вера.
— Слушайте, что за чушь вы мне рассказываете?
– А вы, госпожа Лученко! Я был о вас лучшего мнения! Особенно после вашего блестящего расследования на моей передаче, когда вы вычислили убийцу. Но вы же еще и доктор! Думал, вы действительно психолог, стремитесь помочь девочке. А вы – корыстная, алчная! Сколько денег вы содрали с бедной сироты?! Вам нужны деньги? Хотите, я заплачу вам в три раза больше, чем Алиса? В пять?! Назовите вашу сумму! Хватит рыться в чужом грязном белье! Сколько? – Голембо демонстративно достал бумажник, вытащил пачку долларов.
— Поосторожнее с выражениями! Я не привык лгать! Меня на несколько часов отпустили из тюрьмы, чтобы перед смертью я еще хоть недолго смог побыть свободным человеком.
– Стоп! Я дала вам высказаться. С меня достаточно. – Вера поднялась, собираясь покинуть «Кофеум».
— И… вы вернетесь?
– Я сегодня же поговорю с Алисой, я потребую, чтобы она немедленно отказалась от сотрудничества с вами. – Он схватил Лученко за руку, не давая ей выйти из-за стола. Он собирался высказать ей еще многое.
— Разумеется.
– Вячеслав Демьянович, отпустите мою руку! – Вера посмотрела в глаза бизнесмена.
— Кто же вы?
— Капитан Ламетр.
И тут произошло несколько странных событий. Стихла музыка. Пианист, игравший Шопена, замер у инструмента. Официантка, которая собиралась заменить пепельницу на столе, остановилась посреди кафе, как в детской игре «замри». У Голембо из глаз потекли слезы, он отпустил Верину руку и прижал ладони к лицу. Смешанное чувство стыда и неловкости, как если бы он совершил нечто непростительное, постыдное, накрыло его соленой волной. Никогда в своей жизни ничего подобного он не испытывал. Ему стало так пусто, так одиноко, словно во всем мире не осталось ни одного человека, способного испытать к нему какое-то приязненное чувство. Вера уже давно покинула кофейню, а ему все еще было тоскливо и холодно.
Матерь божья!
* * *
Имя капитана Ламетра в те дни было известно всему миру. Что уж там говорить обо мне, столько времени проторчавшем в Оране без работы, по милости проклятой бюрократии.
Вторая встреча на этот день была намечена с тетей Ивгой. Поговорить нормально в онкологическом институте, ясное дело, не получится. По Вериной просьбе Алиса пригласила Евгению Борисовну к себе домой, а сама ушла.
— И… вы вернетесь, потому что… дали слово? — спросил я недоверчиво.
– И где же моя племянница? – удивилась тетя.
– Она вышла в магазин за продуктами, – солгала Вера.
— Человек, отпустивший меня, был артиллеристом и служил у меня во время войны. Сейчас он — главный надзиратель.
– Узнаю Алиску! Все в последний миг! Пригласила тетю в гости, а в холодильнике мышь повесилась? – Гостья решительно подошла к большому холодильнику «Бош», раскрыла дверцы. – Ах! Тут же полно еды! – Она с недоумением посмотрела на Лученко.
— Что же вы, капитан… не хотите жить? Он вздохнул.
– Видимо, решила пополнить запасы, – пожала плечами Вера.
Тетя с деловитой стремительностью начала обход квартиры своей племянницы. Бурау трогала предметы, прикасаясь к вещам с осторожностью и уважением. Посмотрелась в золоченое английское зеркало, поправила прическу. Подивилась нескольким миниатюрным статуэткам на прикроватной тумбочке Алисы, определила в них японские нэцке, покачала головой. Взглянула на стеклянный стол с плоским монитором компьютера. Остолбенела перед кроватью, погладила рукой нежнейшее покрывало из белой норки, потрогала роскошные подушки от Фенди.
– В такой квартире хочется разлагаться, правда? Пить коньяк, принимать гостей. Надевать коктейльное платье, – с усмешкой обратилась она за подтверждением к Вере.
— Хочется, конечно… но подвести Барра я не могу. У вас не найдется сигареты?
— Пожалуйста… Знаете ли, для предателя и убийцы у вас что-то слишком мягкое сердце.
– Здесь столько воздуха и света, – подхватила ее коллега.
Черт его знает, было в этом капитане что-то, заставлявшее ему повиноваться. Словно вокруг его голой шеи по-прежнему витал призрак воротника с серебряными галунами.
– При чем здесь воздух и свет? – нахмурилась Евгения Борисовна детскому лепету собеседницы. – Здесь все пронизано богатством! Оказывается, у меня очень богатая племянница… Кто бы мог подумать! Наивная, совсем не меркантильная девочка вытащила лотерейный билет! Уж я толк в вещах знаю, можете мне поверить! Все это стоит не просто дорого, а баснословно дорого! О! Какая кухня! Посмотрите. На этой кухне вообще можно не готовить никогда, но зато чувствовать себя в ней по-королевски. Она больше напоминает салон дорогого автомобиля. В ней столько разных кнопок… Ты смотри! – Тетя Ивга с неподдельным энтузиазмом изучала Алисину обстановку, заглядывая всюду. – Силу огня можно регулировать с помощью компьютера. Надо же! А вот такой себе «бардачок», а в нем – серебряные ножи, ложки и вилки, утопленные каждая в своем углублении. Черт возьми! А бесшумная вытяжка, мощная, как самолетная турбина? Я такое видела. Нет, уйду я отсюда, а то сердце разболится. В ванную комнату пойду. Обожаю все эти новомодные интерьерные излишества!
Он жадно выкурил сигарету, а потом оглядел меня, словно взвешивая, чего можно от меня ожидать.
Пока Евгения Борисовна любовалась ванной, в ее сумке зазвонил мобильный. Вера решила достать трубку. Она неловко перевернула сумку и вместе с телефоном к ней в руки, раскрывшись, выпало портмоне. Вера мельком взглянула на фотографию и тут же положила портмоне обратно, в это время мобильный замолчал. Вера поставила сумку на прежнее место и отошла от нее.
Ивга вышла из ванной.
— Вы похожи на порядочного малого…
– Мне нужно поговорить с вами, – сказала ей Вера. – Пока нет Алисы.
— Полагаю, что такой я и есть.
– Слушаю вас. – Евгения Борисовна наконец угомонилась. Она уселась в глубокое кресло с таким видом, словно собиралась поселиться в нем навсегда.
— Надежды у меня мало, мне остается всего несколько часов свободы… Но мне кажется, если бы я смог поговорить с одним человеком, который сейчас находится здесь, в здании…
– Меня попросила Алиса… Даже не знаю, как начать… – Лученко изобразила некоторую растерянность.
– Ну-ну, смелее! Вы же врач, Вера Алексеевна! – в своем обычном властном стиле подхлестнула Бурау.
– Алиса считает, что после смерти Ксении Николаевны вы присвоили себе некоторые вещи покойной.
Оборвав фразу, он задумался.
– Что? Что вы сказали?! – Цвет лица тети Ивги изменился прямо на глазах. Сначала кровь отлила от кожи, и лицо стало желтовато-мучнистого оттенка с зеленью. Затем прилив гнева сделал свое дело: физиономия приобрела свекольный цвет.
– Ваши золотые часы с бриллиантами когда-то принадлежали Ксении? – спросила Вера.
— Послушайте, — сказал я. — Не знаю, в чем там у вас дело, кто прав и кто виноват, но вы мне нравитесь… Короче говоря, если я могу чем-то помочь…
– Д-да… Ксюша мне их подарила перед смертью, – сказала сестра покойной. И надолго замолчала. Ей нужно было время, чтобы справиться с нервами.
— Можете. Если я смогу войти во дворец, может быть, мне удастся найти помощь или, по крайней мере, умереть со спокойной душой. Мне необходимо поговорить с одним человеком…
– Мне, человеку постороннему, очень неприятно рыться в этом ворохе грязного белья. Но ради Алисы я вынуждена. Было еще кольцо с рубином, оно у вас на пальце. Золотая цепочка с бриллиантовым крестиком… Я все перечислила?
— Я же не могу провести вас.
– Да. Признаюсь. Взяла после смерти Ксюши, на память о сестре. Но зачем Алисе, при ее достатке, эти ценности?! Они ей не так уж и нужны!.. Бедная малышка! – внезапно всхлипнула тетка. Она стала сморкаться в большой мужской клетчатый платок. – Она осталась одна, бедная сиротка, когда ей было только восемнадцать. А мы, взрослые, были слишком заняты своими делами. Она осталась со своим горем одна. Я ни в чем ее не упрекаю. Будь я на ее месте, кто знает, как бы поступила? Но попытайтесь меня понять, Вера Алексеевна! Вам, врачу, я могу исповедаться.
Вера кивнула, сохраняя спокойное лицо, но поморщившись душой. Опять работает интуиция… Интуиция доктора Лученко любила показывать ей не только будущее, но и прошлое собеседников. Еще не раскрыла рот тетушка, еще только собиралась с мыслями, чтобы как-то попытаться объяснить доктору труднообъяснимое, но такое понятное желание оправдаться, – а у Лученко уже появились неясные картинки. Будто она знала и лично видела, как доктор-онколог тащит из дома Бессоновых собственность Ксении, пользуясь тем, что в страшную минуту горя никому нет дела до вещей.
— Но если вы поменяетесь со мной одеждой, я смогу пройти.
Прежде чем Евгения Борисовна вновь заговорила, Вера тихо произнесла:
— Каким образом?
– Алиса мне кое-что поручила. Выслушайте, пожалуйста.
— Скажу часовому у заднего входа, что мне велено передать приказ одному из офицеров.
– Да, да, да! Я внимательно слушаю вас, коллега!
– Она попросила меня предложить вам выкупить вещи ее матери… Те, которые тогда попали к вам. Как вы уже поняли, она состоятельная женщина. Она готова заплатить столько, сколько вы скажете.
— Но скоро смена караула…
– Но я совершенно не готова… Их же нужно оценить! – Быстрота реакции вернулась к тетке Ивге. Щеки обрели обычный цвет, в глазах вместо слез появился обычный несгораемый энтузиазм. – Я не против, если Алисочка хочет! Нужно найти специалистов, чтобы сказали настоящую цену. И хотя они дороги мне, как последний подарок моей дорогой покойной сестры… – Бурау снова для порядка высморкалась, но уже без слез. – Но если дочь хочет сохранить мамины вещи – это святое! Алиса должна знать… Передайте девочке, что тетя бескорыстна! Я готова ей их продать! Конечно, если будет предложена достойная цена.
— К тому времени я вернусь. Впрочем, если вы боитесь, что попадете из-за меня в беду, не надо.
Вера была уже по горло сыта «бескорыстной» тетей. Она стала выпроваживать Евгению Борисовну, объясняя, что Алиса вернется домой очень поздно. Ивга неохотно направилась к выходу. Но перед тем как уйти, она участливо посетовала:
Это я — то боюсь!
– Что-то мне не очень нравится ваш цвет лица, Вера Алексеевна!
– Загар не идет? – усмехнулась женщина.
Я уже снимал ремень и расстегивал гимнастерку.
– Нет. Дело не в загаре. Склеры у вас желтоваты, и… Ну-ка покажите язычок! – Повелительные докторские интонации заставили Лученко продемонстрировать коллеге язык. – А язык-то плохонький. Печеночный язычок! Вот так мы всегда! – вздохнула тетя.
По бледному, суровому лицу капитана пробежала улыбка.
– Да, согласна с вами, Евгения Борисовна. Обычно врачам на себя времени не хватает. Что посоветуете? – На этот раз Вера прислушалась к Бурау без всякой задней мысли.
— Вы мне тоже нравитесь, друг мой, — заметил он. Фламинго улетел, луну снова затянули облака. Мы обменялись одеждой.
Она действительно не следила за своим здоровьем. Бутербродное питание, большие нагрузки, слишком много кофе. Правда, после недавнего отпуска она чувствовала себя отлично. Но, как говорится, наметанный взгляд врача со стороны сразу замечает маленькие симптомы будущих хворей.
Увидев его в форме, я должен был признать в душе, что с лучшей выправкой солдат я еще не встречал (включая и самого себя).
– То же самое, что и своим пациентам. Хорошо бы вам обследоваться, Вера Алексеевна. Знаете, вам ведь не нужно рассказывать, что ранняя диагностика – это всегда хорошо. И диагностироваться непременно у меня! У нас в онкоинституте самая современная аппаратура. Ну разумеется, для вас, коллега – совершенно бесплатно! Обязательно приходите… да хоть завтра. Господи, вы еще так молоды, вам жить и жить, а вы себя работой гробите! Знаете, как больно видеть коллегу в последней стадии заболевания?! У меня сейчас лежит наша сотрудница, у нее обнаружили рак легких, но, боюсь, поздно. Не хотела обследоваться, некогда было. Прооперировали вроде удачно. Начала уже понемногу выходить, работать. И вдруг – «скорая», привезли к нам. Сейчас проводим радиологию и стероиды, но я-то знаю – все. Конец. Даже при моем опыте – это ужасно, вот так разговаривать с человеком и знать, сколько ему осталось. Тем более у нее что-то перемкнуло, она не верит, всем говорит, что у нее воспаление легких, пишет жалобы… Хотя это понятная самозащита психики… Впрочем, заболталась я, у меня еще куча работы. Так вы передайте Алисочке!
— Если по какому-то стечению обстоятельств я не успею вернуться с вашей формой вовремя, скажете, что я отнял ее у вас силой. Для меня это отягчающим обстоятельством не будет — так или иначе послезавтра расстреляют.
Когда за тетей Ивгой закрылась дверь, Вера подошла к окну, выходившему на тихий дворик, и стала задумчиво рассматривать гипсовую скульптуру медведицы с медвежатами. Не перевелись еще в таких уголках эти замечательные парковые скульптуры эпохи развитого или недоразвитого. Медведица была огромная и сильная, а медвежата маленькие и беззащитные. Они напоминали голодных поросят, которые ползали по Марье Потаповне и от младенческой неопытности искали, где бы молочка хлебнуть. А по медведице было непонятно, то ли она их обнимает, чтобы защитить, то ли съесть собирается?..
Сказал он это таким тоном, будто сообщал, что так или иначе, но побриться все-таки будет нужно.
Впрочем, Вера отвлеклась. Она не переставала удивляться человеческой душе, хотя именно с этим органом работала уже немало лет. Как в одном человеке уживаются стяжательство и доброта? Бескорыстие и жадность? Алчность и милосердие? Ведь только что, на ее глазах, Алисина тетка фактически призналась в том, что утащила из дома умирающей сестры несколько ее ценных вещей. И тут же согласилась продать их законной владелице, Алисе. Можно только представить, какую цену она заломит! Ну это уж вообще, как говорится, без комментариев. И в то же самое время проявляет нормальное врачебное внимание к коллеге, заботу о ее здоровье, чуткость…
Как это может совмещаться в одном человеке? Вера не могла успокоиться. Случай был уж больно экстравагантный. Просто черно-белое кино: урвать кусок в трудную минуту у родственников, признаться в этом, потом за деньги согласиться вернуть им же их собственность. И тут же – волноваться о совершенно чужом человеке. Может ли быть один и тот же человек таким разным?
— А… разве нет надежды, что ваш разговор… ну, спасет вас?
Пример тетки Ивги, да и весь врачебный опыт Лученко доказывал: может. Еще и как! Всяким может быть человек.
— Нет. Честно говоря, я надел вашу форму не ради надежды.
Он крепко пожал мою руку.
— Назовите свое имя, чтобы я знал, кого как последний подарок послала мне судьба.
10. Мнимые больные
Виктор и бабушка Влада оставались последними из родственников, с кем еще предстояло поговорить. Вере ничего даже и не пришлось придумывать. Они сами набросились на нее с жалобами на Джона и Алису. Лученко же лишь повторила слова, сказанные Бессоновым в «Свинге»:
– Виктор, вы оказались абсолютно правы. Алиса действительно намерена отобрать у вас родительскую квартиру.
Если ты кого-то любишь, то делаешь все, чтобы защитить любимого. Если действительно любишь, любишь всем сердцем, то не можешь допустить, чтобы твоего любимого уничтожили. Просто не можешь, и все.
— Джон… Фаулер… Копыто.
– Что вы такое говорите?! – Владилена с возмущением посмотрела на гостью. Словно именно Лученко собиралась присвоить квартиру. – И это после того, как этот ее английский муж жил у нас на всем готовом?! Значит, вот для чего он напросился к нам в гости! Они хотят обобрать нас – моя дорогая внученька и ее бандит Джон!
«А я-то думал, что вы ее любите».
Как трудно дались ему эти слова. Казалось, он едва ими не подавился.
В доме Бессоновых разразилась буря. Бабушка Влада и Виктор заметались по гостиной.
«А я-то думал, что вы ее любите».
– Ваш внук – просто провидец какой-то, – с затаенной усмешкой сообщила Вера Алексеевна, наблюдавшая эту сцену как театральную постановку, где сама была режиссером. – Он ведь сказал, что сестра собирается вас выписать из вашего собственного жилья. Другими словами, выкинуть на улицу! А сама мечтает поселиться здесь, в шикарной двухэтажной квартире. Так?
Да, вы правы, сэр, вы думали абсолютно верно. Я действительно люблю ее, сэр, но если вы думаете, что я пойду признаваться в убийстве...
Чего только не бывает на свете. Я почувствовал, что у меня запершило в горле.
– Ба! Да забил я на Алиску! Мы тут прописаны, а она нет! Шиш ей, а не хата. Я ее, тварь, на порог не пущу. А этого Джона… Я договорюсь с ребятами, они ему покажут! – хорохорился внучек. Но голос его звучал неуверенно.
«Я не думал, что вы захотите подвергать ее всему этому».
— Спасибо, Джон Фаулер!
И сяду на двадцать пять лет или пожизненно только для того, чтобы вы не вызвали ее в качестве свидетеля и не огорчили тем самым свою чертову дочь...
– Господи, какая алчность! Какая мерзавка! Всегда только о себе думала, – сразу поверила в навет на внучку старшая Бессонова. – А вы знаете, что Джон – просто бандит какой-то! Он чуть не убил Витечку! Вера Алексеевна, помогите нам разделаться с этой гадиной! У вас наверняка есть к кому обратиться. Хорошие связи… – Владилена ухитрялась величественно и в то же время подобострастно смотреть на Лученко.
«Я не думал, что вы захотите подвергать ее всему этому».
Вот теперь Вера смогла наконец-то в полной мере полюбоваться на внука и бабушку. Они не задавались главным вопросом всех времен и народов: «что делать?» Они искали и тут же находили врагов – Алису и Джона. И так же быстро была назначена помощница в делах: ею без всякого согласия становилась Лученко Вера Алексеевна, первый попавшийся человек. Тысячекратный пример душевной и физической лени находился перед доктором в двух экземплярах.
— Еще чего, — сказал он вслух.
— Господин капитан! а не может… суд все-таки… какой-нибудь другой приговор?
– Подождите! А разве это возможно? – собрала воедино остатки здравого смысла бабушка. – Она ведь здесь не прописана? Выписалась, когда уезжала в Англию!..
— Нет. К завтрашнему дню у них будет еще больше оснований расстрелять меня. Потому что этой ночью я убью одного человека.
– Как бы это поделикатней объяснить… – Вера играла роль как настоящая актриса. – Вы же знаете, что деньги сейчас решают все. Думаю, она купит нужные документы…
– Я не понял! А с чего это вдруг такое западло?! – Виктор смотрел на гостью прищурившись.
«А я-то думал, что вы ее любите».
— Убьете… человека?
– Вероятно, Алиса Павловна думает, что мама погибла из-за вас. И отец попал в тюрьму по вашей вине… Вот и решила таким образом отомстить.
– Какая чушь! – возмутилась Владилена. – Да, я не скрывала и не скрываю, что не любила Ксению. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, так говорит народная мудрость! Но я никогда не вмешивалась! И потом, Пашенька для меня был смыслом жизни! Как она может?! Дрянная девка! Я поняла, вот зачем она подослала этого своего английского шпиона. Чтобы он все выведал про нашу квартиру!
— Да. Одного лживого, жирного капитана, который втирает людям очки своею раной в голову…
— Да, я люблю ее, — сказал он в темноту. Долго еще он лежал без сна, терзаемый противоречивыми мыслями и чувствами.
– Знаете, что я вам скажу, Вера! Если сравнить наше прозябание здесь и ее – там, то еще неизвестно, кто кому должен… Алиска хорошо устроилась! Муж – мало того что богатый бизнесмен, еще у нас пожил на дурняк! А сама бездетная, может думать только о себе! Зачем ей наша квартира? И главное, за что она нам мстит? Мы ничего плохого ей не сделали!
— Что?!.
В конце концов он включил лампу, открыл ящик ночного столика, вытащил оттуда справочник и быстро набрал номер телефона.
– А она считает иначе. Вспомните, что происходило в вашем доме после смерти мамы и ареста отца?
Он скользнул в гущу деревьев.
* * *
– Ничего, – пожал плечами Виктор.
Билли отвез ее в «Буона Сера», ресторанчик в Бруклине, где они впервые пообедали на людях...
– Она ушла жить к какой-то своей подруге, – буркнула Влада. – Дома почти не бывала… Все! Ах, так… Это она нам решила отомстить за то, что мы тогда…
— Неправда.
— Стойте, господин капитан! Выслушайте меня, пожалуйста…
– Что тогда? Что произошло? – заинтересовалась Вера. Она подумала: «Вот оно! Очередной скелет достается из шкафа!»
— Что — неправда?
– Да ничего особенного! Некому стало девочку контролировать, и она решила подработать в отелях… Ну, вы понимаете, – скабрезно ухмыльнулся братец.
— Мы обедали на людях в Сент-Барте. А еще пили кофе с круассанами в забегаловке на Второй авеню.
Его уже не было видно… Два-три раза я еще услышал треск веток, а потом он словно растворился в зарослях и наступила полная тишина…
— Это все было раньше.
«Просто-напросто выгнали вы ее из дому», – подумала Лученко.
Фью — ю… Вот чушь-то какая! Он ведь сейчас пойдет и убьет Чурбана Хопкинса. Раз сказал, значит, убьет — это уж точно. И нет сомнений, что говорил он о Чурбане.
— Да. Раньше. Круассаны с шоколадом. В день, когда мы в первый раз поссорились.
Надо что — то сделать. Не могу же я бросить Чурбана в беде. Кое-какое преимущество у меня есть, потому что я знаю, что Хопкинс в Синей комнате, а капитану надо еще его найти.
– Перестань сочинять! – вздернула подбородок бабушка. – Алиса, конечно, не подарок. Характером и внешностью – вылитая Ксения! Но она не шлюха! Нечего врать!
— Мы тогда не ссорились. Я просто встала и ушла.
— Потому, что я поцеловал тебя.
– А откуда ты знаешь? Ты швейцаром работала? Я утверждаю – она была валютной проституткой!
— Да.
— Я собираюсь поцеловать тебя сейчас. Не уходи.
– У вас есть доказательства? – тихим голосом спросила Вера, которой уже хотелось поскорее уйти от Бессоновых. Устала она от этой парочки.
Он поцеловал ее сразу же, как только она села за стол.
С другой стороны, он под видом посыльного легко проникнет в здание, а мне в таком виде это будет несколько потруднее.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он.
– Да. Я ее видел несколько раз в обществе иностранцев. Выходящей из разных гостиниц. Можете не сомневаться, я так на суде и скажу! Когда мы будем с ней судиться за квартиру! А теперь эта валютная тварь еще и выселяет нас из собственного дома!
— И ты тоже, — ответила она.
– Вера Алексеевна! Поговорите с ней! Может, она все-таки передумает? – Владилена смотрела на Веру просительно и подобострастно.
Сегодня она надела голубой костюм, белую блузку с галстуком и голубые туфли. Он пришел в синем костюме, белой рубашке, галстуке и черных туфлях.
Я быстро обошел угол здания. На посту у заднего входа стоял Жювель, бывший зубной техник.
– Я поговорю, – уходя, пообещала Вера со странным смешанным чувством жалости и брезгливости. Она вспомнила любимую фразу Андрея: «Чем больше узнаешь людей, тем больше начинаешь уважать животных». И еще она подумала: пожалуй, эта последняя встреча была не так уж необходима. Но Лученко все привыкла доводить до конца.
— Мы подходим друг к другу по цвету, — заметил он.
— Абсолютно.
* * *
Погодите-ка! Тут еще можно и попробовать. Я крикнул из темноты:
Он взял в руки ее ладони. Точно так же, как тогда, когда они впервые пришли сюда. Как она тогда боялась, что их увидят!
– Ну как? Сходила? – поинтересовалась Виктория у Юли Папернюк.
— Жювель!
— Нам надо поговорить, — сказал он. — Но сперва закажем что-нибудь выпить.
– Не только сходила, но еще и взяла автограф. – Порывшись в сумочке, девушка достала небольшой проспект, где фломастером был нарисован японский иероглиф.
— О чем ты хочешь поговорить?
Он узнал мой голос.
– Повезло! – с завистью вздохнула офис-менеджер.
— О будущем. О нашем будущем.
— Чего тебе?
К столику, потирая руки и улыбаясь до ушей, подлетел велеречивый хозяин.
Она тоже мечтала попасть на концерт группы японских барабанщиков «Ямато». Один билет на экзотику предложил новый клиент агентства, господин Старк. Вожделенный билетик тут же разыграли среди сотрудников, и достался он Юльке. Теперь, сидя на веранде старого дома, под сигаретку девушки обменивались последними новостями. Счастливая Юлька изображала в лицах, как старинные барабаны на сцене вводили публику в транс. Она даже пыталась повторить ритм при помощи чайных ложечек. Но куда офисной посуде до эффекта барабанного боя!
— Si, signor Faviola, — сказал он. — Mi dica
[6].
– Считается, что «Ямато» повторяют пульс каждого зрителя… – задумчиво повторила чью-то чужую фразу Папернюк.
Знакомый ритуал повторился еще раз.
– А как насчет нашего пульса? В смысле, нашего коллектива, – как бы между прочим перевела разговор в житейскую плоскость Вика, расправляя на коленках короткую клетчатую юбку.
«Нет у нас никакого будущего», — думала она.
– А… Ты о новенькой, об этой Старк. Ты заметила, она не принимала участия в лотерее, когда разыгрывался билетик, – демонстративно равнодушно сказала Юля.
Когда принесли заказ, Эндрю поднял бокал:
— Приказ начальника караула: через каждые пять минут постовым подходить ко внешней стене! В парке видели какого-то подозрительного типа!
– Наверное, не захотела встречаться там со своим мужем. Мне не дает покоя всего один вопрос: на фига ей работать?
— За тебя.
– Да уж… Имея в мужьях этого англичанина, можно не вкалывать. А он, кстати, очень даже ничего.
— За тебя, — ответила она.
– Вот-вот. Представляешь, как она пять лет жила с ним в Лондоне! – Вика вздохнула с неприкрытой завистью. – А потом ей, видите ли, надоело сидеть дома. И она сбежала от мужа обратно, сюда. Прикольно, да?! Вот скажи, Юлька, ты бы из Лондона вернулась в наше болото?
— За нас, — поправился Эндрю и чокнулся с ней.
Менеджер по работе с клиентами Папернюк встряхнула выбеленными волосами, их словно разметало порывом ветра.
— Ладно… — проворчал он голосом человека, вынужденного примириться с чьей-то глупой причудой.
Они выпили.
– Ни-ког-да! Делать мне нечего. Ты обратила внимание на ее пиджачок от Эскады? Они с нашей Дашей одеваются в одну фирму.
— Ух, — сказал он.
Я отошел чуть подальше. Через пять минут Жювель, сделав уставной полуоборот, тронулся с места… Когда он свернул на тропинку, ведущую к стене, я прошмыгнул в дверь.
– Ну! – Викины глазки округлились. И хотя сама офисная дива носила модные недешевые тряпки, наряд Алисы вызывал острую зависть.
— Ух, — сказала она.
– Такой костюмчик стоит как минимум полторы штуки баксов. Можешь мне поверить! – компетентно заявила Юля. – Я разбираюсь в модных брендах.
Я бесшумно поднялся по винтовой лестнице и очутился в коридоре. За поворотом виднелся застеленный красным ковром переход, ведущий в галерею с пригашенными огнями… Судя по всему, там должны были находиться личные комнаты губернатора.
Он поставил бокал и снова взял ее руки в свои.
– С такими деньжищами зачем ей работать? – не унималась Вика. – Ты б работала, если б могла каждый день менять костюмы от Эскады?
— Когда я позвонил тебе ночью...
Только бы поскорее смешаться с гостями… Прижавшись к стене, я осторожно продвигался вперед… На лестнице появился какой-то лакей. Одновременно справа отворилась дверь одной из комнат, и оттуда вышел элегантный мужчина в снежно-белом смокинге. На белом фоне эффектно выделялась широкая розовая лента. А в петлице — ленточка ордена Почетного легиона…
– Я бы в салонах пропадала, – мечтательно потянулась пышечка. – По тусовкам шастала! Ездила бы по курортам! – Она строго посмотрела на свои золоченые туфельки, на джинсы классического синего цвета и вслух произнесла давнюю затаенную мечту: – И уже никогда бы в жизни не надела дешевую китайско-турецкую тряпку.
— Я решила, что ты сошел с ума.
Ну и ну… Вот это да!
– А я бы… Я бы путешествовала… объездила б весь мир! Купила бы себе особнячок где-нибудь в Испании. И завела бы бурный роман с тореадором. А потом…
— Почему? Он же знает. Больше нечего бояться.
– А потом, когда его боднет бык, ты бы выхаживала его в больнице! – неожиданно вмешался в девичий щебет копирайтер Виталий Свитко.
Альфонс!
— Но звонить в четыре часа ночи?
– Копирка! Тебя не учили, что подслушивать и подглядывать – неприлично?! – возмутилась Виктория.
— Эй… дружок, — обратился он к слуге. — Я, кажется, заблудился в этой избушке на курьих ножках…
— Ты все еще спишь с ним?
– Не-а! Я вообще вуайерист, – самодовольно ухмыльнулся парень.
— Нет.
— Пожалуйте направо… все время направо, — ответил лакей и удалился.
– Пофигист ты!
— Хорошо. Я позвонил, потому что хотел сказать тебе все по телефону. Но передумал...
Я в четыре прыжка догнал друга.
— Что — все?
– Чьи же косточки вы тут моете? – безмятежно поинтересовался Свитко.
— Альфонс!
— Я слышал коннектикутскую пленку.
Он повернулся быстро, как волчок. Потом, подняв к глазу монокль, чуть снисходительно проговорил:
– Не твое дело! – отвернулась секретарша.
Она едва не вырвала свои руки из его ладоней. Но он удержал ее. Он не отпускал ее руки, не отводил глаз от ее лица.
«Он убьет меня, — подумала она. — Он привел меня сюда, чтобы кто-то убил меня».
– Подумаешь! Я и так знаю. Алису обсуждаете.
— Странно, однако же, ты представляешь появление безупречного джентльмена на званом вечере.
— Кажется, я знаю, почему ты это сделала... — сказал он.
– Допустим. А ты примчался защищать честь дамы? – Папернюк насмешливо подняла бровь.
— Эндрю, ты должен понять...
Ну, Альфонса ни с кем не спутаешь — он весь тут! Молниеносный поворот, готовность к прыжку — и сразу же вслед за этим хладнокровие и насмешка.
– Девчонки! Не заморачивайтесь вы этой темой. Алиса у нас временно.
— Мне очень неприятно, что ты так поступила, но я...
— Брал бы пример с меня. Надо было хотя бы галстук надеть… Впрочем, это добро здесь найдется…
– Откуда знаешь? – хором спросили девушки.
— Молли, — произнесла она.
— Речь идет о жизни Хопкинса…
– Из достоверных источников.
— Знаю.
– Не гони пургу, Таля.
— Гм… а она у него есть?
— Я была вынуждена.
– Я – меркантильный, просто так секретов не раскрываю!
Это, пожалуй, и верно, — дело темное.
— Знаю.
– Что же ты хочешь, вымогатель?
— Слушай, жив там он или нет, но то, что сегодня его хотят убить, это точно.
— Но... пленка? Ты слышал пленку?
– Я – вымогатель?! Да я святее папы и мамы римских, если хочешь знать!
— Твой муж приходил ко мне.
Я быстро рассказал ему все, что знал. Несколько секунд он нервно крутил в руках монокль.
– Таля, ну будь человеком, – заныла Юля.
— Что? Когда?
— Ясно. Слушай внимательно. Я пойду вперед. Вон в той комнате куча всякого барахла. Подбери себе что-нибудь подходящее. Я буду ждать тебя в Синей комнате.
– Копирочка! Расскажи, пожалуйста! – просительно вытянула губки Вика.
– Ага! Как агентурные данные выдавать, так Копирочка! В общем, так: жылаю штоба мне поднесли чашечку кофею, с бутырбродиком. Тогда, возможно, и поделюсь особо ценными сведениями.
— Где это?
— Вчера вечером. Он предложил мне сделку.
Девушки быстро исполнили желание копирайтера. Вскоре он, отпивая кофеек и откусывая большие куски бутерброда, сообщил коллегам следующее: