Сидя на краю ванны, он смотрел, как льется из крана вода, вспоминал о записке Джессики и думал — может, все же через несколько минут спуститься к ней? Ведь он все же читал книги, так что, наверное, сможет поддерживать разговор. Или, может, они читали не те книги, что он. Ему нравилось читать книги после фильмов, чтобы снова увидеть перед собой все эти сцены. Ему очень не нравились книги, где описание растягивалось на целые страницы. Кому нужны эти хреновы поля цветов, или какая мебель была в комнате, или что-то в этом роде? На самом деле люди говорят, и именно разговоры нравились ему в книгах больше всего. Когда он доходил до места, где описывались чьи-либо мысли, он просто просматривал его по диагонали — откуда писателю знать, что и кто думает. Алекс временами и своих-то собственных мыслей не знал.

Однажды, прочитав книгу, где персонаж много размышлял, Алекс попытался подумать о мышлении. Он пытался изучить свой собственный мыслительный процесс, чтобы понять, как думают другие люди. И пришел к выводу, что думает отнюдь не длинными абзацами и даже не предложениями, а картинками, как в кино. Мысль обычно возникала у него в мозгу как действие. Так какого же хрена в книгах пишут все эти тяжеловесные длинные предложения, от которых тянет в сон? Это же неправда, а книги должны рассказывать правду о жизни, разве не так? Зачем иначе писать? И читать, кстати говоря.

Может, ему и надо пойти к ней. Выпить, затем быстренько удалиться и поехать к Арчи в Гарлем, поиграть в покер. Или проведать Дейзи. Он не собирался с ней спать, просто хотел, чтобы было о чем написать мамочке. Дорогая мамочка, догадайся, чем я занимался вечером? Он рассмеялся, представляя, как она будет читать это письмо мистеру Теннисисту в белых шортах и рубашке. Этот гребаный ублюдок, наверное, и в ванную ходит с ракеткой. Или побыть у Джесс с полчасика, сказать, что у него дело, жаль, что надо так рано уходить, рад был с вами познакомиться. Обойтись с ней так же, как она с ним в прошлую субботу, — я чудесно провела время, Алекс, но сейчас и правда уже очень поздно. Может, он и пойдет к ней, только ради этого.

Алекс немного вздремнул после ванны, а когда проснулся, часы на шкафу показывали десять минут шестого. Он не позвонил Арчи насчет покера, и было уже слишком поздно звонить, так что в конце концов он решил спуститься вниз и посмотреть, что из себя представляют ее приятели. Надел простой голубой кардиган, спортивную рубашку, которую купил в «Баттальи», подумал насчет туфель от «Гуччи» — может, белые подойдут, но вместо этого выбрал синие носки и черные ботинки. Затем спустился по пожарной лестнице на пятый этаж и прислушался у двери. Оттуда доносились голоса, музыка и женский смех — смеялась не Джессика. Он чуть было не передумал входить, но затем все-таки нажал кнопку звонка, услышал звон внутри, подождал. Послышались шаги, и дверь отворилась.

— Алекс, — сказала она и поцеловала его в щеку. — Я так рада, что ты пришел. — Она взяла его за руку и потащила в прихожую, потом закрыла за ним дверь, даже не подумав запирать ее. Этот поцелуй удивил его, как и то, что она взяла его за руку, и ему было неловко, когда она тащила его за собой в гостиную.

— Алекс, — сказала она, — я хочу познакомить тебя с моими очень хорошими друзьями, Полом и Линой Эпштейн. Это Алекс Харди.

— Как поживаете? — спросил Алекс и протянул руку Полу. Когда и Лина протянула руку, он растерялся, но все же пожал ее и отступил на шаг, поискал взглядом стул, обнаружил один возле пианино. Быстро сел.

— Что будешь пить, Алекс? — спросила Джессика.

— Скотч со льдом, — ответил он.

Пол Эпштейн был лысоватым мужчиной с орлиным профилем. Он зачесывал волосы набок, чтобы прикрыть лысину, и носил очки с толстыми линзами в огромной черной оправе. Лина Эпштейн была низенькой брюнеткой с коротко подстриженными, как у французской шлюшки, волосами. У нее были карие глаза и широкий рот, одета она была в коричневый свитер с «хомутиком» и короткую замшевую юбку. На ней были колготки — он точно знал, что колготки, поскольку видел ее ноги почти до самой задницы — и туфли на низком каблуке с бахромой на язычке. Он понял, что она прямо с работы — у нее был мрачный вид, которого не бывает у женщины, нарядившейся нарочно для вечеринки.

— Алекс живет наверху в нашем доме, — сказала Джессика.

— Если бы он жил в моем доме, — сказала Лина и подняла брови, как Гручо Маркс[7].

— Вы слышите это? — рассмеялся Пол. — А ведь сидит меньше чем в двух футах от меня.

— Держи, — Джессика подала Алексу стакан. Конечно же, лифчик на ней отсутствовал, это было ее отличительной чертой. Без лифчика, в голубой хлопчатобумажной футболке, брюках с низкой талией и сандалиях. Он сидел в одной комнате с женщиной, которая возбуждает мужчину, но не дает, с еврейкой, изображающей Гручо Маркса, и этим козлом ее мужем, считающим забавным, когда его жена флиртует с чужим мужчиной. Прелестно. Он сделал верный выбор, когда пришел сюда.

— Не слишком громко? — спросила Джессика.

— Это просто ушераздирающе, — сказала Лина.

— А так? — Она уменьшила громкость стереопроигрывателя. — Так лучше?

— Намного, — ответила Лина.

— У Лины нежные ушки, — сказал Пол.

— Девочка с нежными ушками, — поправила Лина.

— Ох-ох, — вздохнул Пол.

— Или с нежной попкой, если предпочитаете. — Она подмигнула Алексу. — Как вы познакомились? В лифте или где?

— В вестибюле, — ответила Джессика и подошла к Алексу. Встала у его кресла и положила руку на спинку.

— Все, кто попадается в моем вестибюле, — сказала Лина, — извращенцы и подонки.

— И случайные воришки, — добавил Пол.

— Пожалуйста, не надо нью-йоркских ужасов, — попросила Джессика.

— Послушайте, — сказал Пол, — если вам не нравится выпивка…

— Нет, это приятная штука, — сказал Алекс.

— Я хочу сказать, что у меня тут есть приятная «травка», если хотите. Я купил ее у одного парня в офисе. Мексиканская. Правда ведь, хорошая травка, Лина?

— Отличная.

— Я не курю, — ответил Алекс. — Спасибо. Джесс, если ты собираешься здесь курить «травку», то тебе лучше закрыть дверь.

— Сейчас копы на «травку» плюют, — заметила Лина. — Наверное, сами курят. Когда не дрыхнут в своих патрульных машинах.

— Ну, кто раскурит со мной сигаретку? Джессика?

— Спасибо, не надо, — ответила Джессика.

— Ну, сейчас круче его только яйца, — сказала Лина, — и он хочет еще сигарету.

— У меня был трудный день, лапочка, — улыбнулся Пол и полез в карман. Вынул коробочку сахарозаменителя и поставил на стол. Открыл крышку. Внутри были плотно упакованные четыре сигаретки. Он вынул одну, прикурил, затянулся и передал ее жене. Лина глубоко затянулась и протянула сигаретку Алексу.

— Спасибо, у меня есть виски, — ответил он.

— Ну как? — спросил у жены Пол, забирая сигаретку.

— «Травка» мне по фигу, — ответила она. — Не действует.

— Действует, действует.

— Нет. А вот ты поплыл, как дурак. Я просто сижу и на тебя смотрю.

— Черт. Лапочка, она на тебя подействует, курни еще разок.

— Так не подействует.

— Когда она курит, — сказал Пол, — она становится всемирным секретарем-референтом. Она все время возвращается к разговору и старается вдолбить каждому, кто и что говорил две минуты назад.

— Никогда я такого не делаю, — сказала Лина.

— Ты уверена, что не хочешь?

— Нет, — покачала головой Джессика.

— Ты когда-нибудь пробовала?

— Да.

— Она боится потерять контроль, — сказала Лина и пожала плечами.

— А где твой сын, Джесс? — спросил Алекс. — Он здесь?

— Он у моей свекрови, — ответила она. — Она забрала его сегодня днем.

— Вернется и увидит, что мы летаем по комнате, — сказал Пол.

— Она не вернется раньше завтрашнего полудня. Она подержит его у себя до тех пор. Мы со свекровью хорошо ладим.

— А кто сказал, что нет? — изрекла Лина.

— Это все Майкл гадит, — сказала Джессика. — Я не хочу разводиться со своей свекровью, только с Майклом.

— А мне Майкл нравится, — сказал Пол. — Он хороший человек.

— Не дури, — встряла Лина. — Ты только что сказал, что он гад.

— Это Джессика сказала.

— Кто это сказал, Алекс?

— Извините, прослушал, — ответил Алекс и посмотрел на часы.

— Поезда все время ходят, не беспокойся, — сказала Лина.

— Тебе на поезд?

— Нет. Я живу наверху.

— Очень удобно, — заметила Лина.

— А чем ты занимаешься, Алекс? — спросил Пол. — Когда не куришь марихуану?

— Я театральный электрик, — ответил он и подумал: «Тут мне снова придется быть этим хреновым театральным электриком».

— А я адвокат, — сказал Пол. — Когда коротаешь кого-нибудь в своем театре, только звякни.

— Хорошо, — согласился Алекс.

— Эта «травка» совсем меня не заводит, — опять пожаловалась Лина.

— Просто непробиваема, — сказал Пол.

— Еще налить? — спросила Джессика.

— Нет, спасибо, — ответил Алекс.

— Все становится таким ясным. Очень четкие очертания, — говорил Пол. — В смысле, когда я курю травку. Очень четкие детали. Сейчас я очень четко вижу тебя, Алекс.

— Ну и как я?

— Очень четко.

— Ты уже говорил, — заметила Лина. — Для меня никакой разницы. «Травка» мне по фигу.

— Все. Догорела до чинарика, — сказал Пол. — Хорошая «травка» выгорает быстро.

— Хорошая «травка» горит медленно, — заспорила Лина.

— Это хорошая «травка», и она горит быстро.

— Ты сказал, что хорошая «травка» горит быстро.

— Пойдем-ка лучше отсюда, — сказал Пол. — Уже почти половина седьмого, а нас там ждут к семи.

— Если мы в таком виде отсюда пойдем, — заявила Лина, — то нас возьмут.

— Нет, копам больше нет дела до людей под кайфом.

— Но я так и сказала. Разве не я это говорила?

— Идем, идем, — Пол закрыл крышку коробочки, встал с дивана и подошел к Джессике. Он бросил коробочку ей на колени: — Это подарок.

— Возьми себе, Пол. Я это не курю.

— А куда, кстати, мы идем? — спросила Лина.

— К Килингам.

— Кто это придумал?

— Встречу назначила ты.

— А кто сказал, что нет? — спросила Лина. Она наклонилась поцеловать Джессику и взяла коробочку. — Стыдно курить «травку», — хихикнула она и обняла Пола за плечи. Джессика проводила их и вернулась в гостиную.

— Уф, — вздохнула она. — Слава Богу, кончилось. Извини, Алекс, они обычно такие милые. Давай еще налью. Или ты торопишься? У тебя другие планы?

— Нет-нет.

— Мне кажется, нам надо поговорить. — Она взяла у него стакан и пошла к бару. — Теперь, когда эти придурки ушли.

— Хорошо, — сказал он. — И о чем же мы будем говорить?

— Ты все еще сердишься на меня за прошлую субботу?

— С чего бы это мне сердиться?

— Ну… потому, что я так рано ушла.

— Если девушке надо идти, она уходит, — пожал плечами Алекс.

— Я волновалась насчет сиделки.

— Я знаю.

Она принесла стакан, подошла к дивану и села. Затем наклонилась и взяла сигарету из коробки на столе. Зажгла, выпустила изо рта струйку дыма. Она казалась юной, свежей и красивой, и внезапно он подумал о старухе в доме на Уайт-Плейнс — правда ли на ее лице росли длинные белые волоски, когда он зажал ей рот? Или ему показалось? Тот запах, эта вонь старости и лекарств… нет, смерти. От нее пахло смертью. Он посмотрел на Джессику, которая устраивалась на диване. Ему захотелось коснуться ее рукой. Ему казалось, что если он ощутит гладкую кожу ее щеки, то сможет забыть о пергаментной морщинистой коже той старухи, о том смраде. Но он остался сидеть на месте, в кресле напротив Джесс в другом конце комнаты, снова вспомнив свою обиду и как она обошлась с ним в субботу вечером. Он никак не мог понять, что за чертовщина тут творится.

Этих фраеров никак не поймешь. Какое право они имеют курить марихуану или прохаживаться насчет копов, разве кто-нибудь из них имеет хоть какое-то понятие о настоящей жизни? «Спросите Китти, — подумал он. — Китти, которую то и дело загребают в кутузку, а теперь еще и за наркотики посадили. А это серьезное обвинение, это вам правонарушение класса А-3, мать вашу, спросите Китти! А про копов спросите меня, если вам приспичит кого-нибудь спросить, а не трепитесь тут, фраера тупые, о копах, курящих «траву». Копы воруют «траву», если вы хотите знать. Они загребают толкачей, сажают их, забирают у них «траву» и продают на улицах наркоманам-домушникам, вот что копы делают, и не вешайте мне на уши лапшу о них».

— …пригласила их, только чтобы иметь повод позвать тебя сюда, — говорила Джессика. — Эпштейны считают себя очень хипповыми, но…

— Зачем тебе нужен был повод? — спросил Алекс.

— Ну… из-за субботы. Я и правда волновалась насчет сиделки, ты ведь знаешь, но я ушла не только поэтому.

— А почему же?

— Была еще одна причина. Я подумала, что мой муж может нанять детектива следить за мной. Это пришло мне в голову, когда я была в ванной. Помнишь, после того, как мы потанцевали? Я пошла в ванную…

— Да, — сказал Алекс. — Помню.

— Тогда-то меня и осенило. Что он может приставить ко мне детектива. Может, все время, пока мы ужинали в том китайском ресторанчике, за нами следили. И, может, он пошел сюда за нами следом. Я боялась потерять Питера, понимаешь? Сына. Если детектив следил за мной. Боялась потерять содержание, если дойдет до драки. Понимаешь?

— С трудом.

— Хорошо. Я просто не хотела, чтобы Майкл заявил о том, что я недостойная мать или что-нибудь в этом роде, и попытался отнять у меня Питера. Понимаешь?

— Нет, — ответил Алекс.

— Хорошо, попробую объяснить. — Она возвела очи горе, вздохнула и продолжила: — Если детектив действительно следовал за нами из ресторана и если он видел, как я зашла в твою квартиру, а не в свою… и если бы мы там пробыли вместе достаточно долго, он мог бы прийти к выводу, что мы тут не джаз слушаем и не в шашки играем, понял?

— Да, думаю, теперь понял, — ответил Алекс.

— Понимаешь, он мог сделать вывод, что тут происходит кое-что. И если Майклу хватит низости, он обвинит меня в том, что я недостойная мать, и отнимет у меня сына. А я этого допустить не могу. Потому, когда мы танцевали, мне пришло в голову, что дело идет немного не так, и потому, когда я вышла из ванной, я стала думать, не прячется ли в прихожей детектив и чем это мне аукнется. Но сегодня адвокат сказал мне, что в нынешние времена очень трудно доказать недостойное поведение матери. Он знал случай, когда женщина была настоящей проституткой, представляешь, и суд не отнял у нее ребенка. Так он мне сказал. Я звонила ему.

— Ты звонила адвокату? — изумился Алекс.

— Да. Чтобы спросить у него, могу ли я завести себе мужчину, не ставя под угрозу свое положение.

— И что он сказал?

— Он рассказал мне о той проститутке. И сказал, что не думает, что в наше время мне есть о чем волноваться. Что касается опеки.

— Когда ты ему звонила? — спросил Алекс.

— Вчера утром. Я бы и раньше позвонила, но был конец недели. Вот так, — она пожала плечами и положила сигарету.

— И что, Джесс?

— Мне нравится, когда ты называешь меня Джесс.

— И все же, что дальше, Джесс?

— Думаю, ты знаешь, — сказала она. — И не думаю, что мне надо тебе об этом говорить.

* * *

Это началось в ярости.

Он хотел только одного — наказать ее, унизить, заставить понять, как сильно она уязвила его в прошлую субботу, хотя и понимал причины ее ухода. На самом деле причина была веская — пусть и глупая. Любому идиоту понятно, что тебя не притянут без фотографий и свидетелей, но Малышка-с-Фермы, Принцесса-Доильщица должна была прежде позвонить своему адвокату, чтобы до этого допереть. Странно, почему она еще и мэру не позвонила? Доброе утро, ваша честь, понимаете… я тут нашла ужасно симпатичного молодого человека, он живет двумя этажами выше в моем доме, и я хотела бы узнать… понимаете, я в процессе развода, и я просто хотела проверить, все ли правильно, если он вдруг будет заигрывать или что там еще, вправе ли я… ну, вы понимаете, если мне захочется узнать его получше, можно ли это сделать, сэр?

Он был зол на ее глупость, зол на то, что она не поделилась с ним своими страхами в ту субботу сразу после того, как вернулась из туалета, не сказала ему прямо, что ее тревожит, вместо того чтобы компостировать ему мозги насчет этой самой сиделки, — хотя она и по этому поводу, наверное, волновалась, — и все же он был зол. В гневе он совсем забыл, что это она первая подошла к нему тогда в парке, забыл, что ей было неловко, что она покраснела, забыл, как хорошо все шло в ту субботу, как им было приятно вместе, как все было на самом деле замечательно — пока она не ушла. Конечно, все из-за этого. Ей не стоило так унижать его. Чтобы она там себе ни думала, ей нужно было поделиться с ним, довериться ему, чтобы сказать: понимаешь, Алекс, вот в чем дело, вот что пугает меня, это не связано с тем, хочу я тебя или нет, просто дело вот в чем. А вместо этого она ушла. И он остался как дурак. Спокойной ночи, Джесс. Спокойной ночи, Алекс. Спокойной ночи, мистер Дурья Башка. Нет, чтобы там ни было, она не должна была оставлять его там как дурака. Он не подонок какой-нибудь, с которым можно делать что захочешь. Он был полноправным мужчиной и заслуживал уважения.

Потому-то сначала был гнев без малейшего намека на любовь. Любовь не имела ничего общего с началом, по крайней мере для него. Он в ярости сорвал с нее одежду, стащив футболку, обнажил груди. Затем расстегнул пояс, снял сандалии и спустил брюки с ее длинных ног. Швырнул их через всю комнату. На ней были бледно-голубые узкие трусики, он сорвал и их. Она поднялась было помочь ему, и тут он внезапно возбудился. Он торопливо спустил трусики ей на бедра, затем на колени, она стряхнула их с ног, распростершись под ним на диване и раскрыв руки для объятий.

Гнев его начал мешаться с сомнением, когда он расстегнул молнию своих брюк — он не хотел раздеваться, он хотел, чтобы это она лежала нагая и незащищенная под ним, а он оставался бы полностью одетым. И тут его одолели сомнения — а вдруг его член на самом деле маленький, вдруг он неправильно оценивал его, он говорил Дейзи, что читал одну книжку, а та ответила, что это все дерьмо. Он помедлил мгновение, вспомнив душевую Синг-Синга, как они голыми входили туда, и как у всех мужчин это было разным, и как он краешком глаза посматривал на них, чтобы никто не подумал, что его потянуло на любовные приключения. Чтобы не сочли его гомиком. Покажи им слабость — и конец, как говорил Томми.

Сомнения и страх сгладили его гнев. Она лежала с закрытыми глазами, широко раскинув руки и ноги, ожидая, когда он рухнет на нее, и он наконец решился освободиться от брюк, опасаясь, что вдруг она откроет глаза и этим унизит его, сделает какое-нибудь умное замечание. О, так это и есть твой малыш? А я-то думала, что это зародыш. Что-нибудь этакое выдаст, фраерам верить нельзя. Шлюхи, с которыми он трахался, были достаточно профессиональны, чтобы выкатить глаза в деланном удивлении и сказать: «Ой, парень, ты же не всадишь в меня этот дрын? Эта охренительная штука разорвет меня, пожалей бедную девушку». Шлюхи знают свое дело. Но Джессика лежала с закрытыми глазами, по-прежнему раскинув руки, чтобы обнять его, и он боялся, что, если он не поторопится, она откроет их.

Он встал на колени над ней — не хотел пачкать свои дорогие брюки, но и раздеваться не желал, пусть знает, кто тут босс, кто наездник, кто жеребец! Он не стал бы раздеваться — со шлюхами другое дело, он знал, что будет делать шлюха. Он боялся, что войдет так мягко, что, когда будет внутри, она откроет глаза и скажет — ты уже вошел? Боялся, что дойдет слишком быстро, еще до того, как будет внутри, боялся всего того, что сокрушит его гнев и заставит его дрожать. Он говорил себе, что его трясет от возбуждения, и еще больше испугался, что войдет слишком быстро, и его затрясло еще сильнее.

Он вошел в нее, она слегка вздохнула, и он ощутил внезапную дрожь — получилось. Все хорошо, и чего только он боялся, у него не меньше, чем у остальных парней, которые мылись вместе с ним в той душевой. Эй, парень, не хочешь пососать мой хрен? Он вошел глубже, она застонала, он слышал ее стон, он ободрил его и в то же время заставил опять бояться, что слишком скоро дойдет. Она подняла бедра, и он подумал: не шевелись, ты доведешь меня. Он стал думать — пытался заставить себя думать — о чем-нибудь постороннем, но только не о том, чем они занимались. О роликовых коньках, о теннисных ракетках, о мистере Теннисисте, а это привело его к внезапной и непрошеной мысли о матери, о двери, о дверях, об открывающихся дверях, о вскрытых дверях, о взломанных, высаженных, об открытых потайных дверцах, о сейфах, полных драгоценностей, в которые он мог погрузить руки, о рубинах и алмазах, изумрудах и жемчугах. Он потянулся к ее грудям, сжал их обеими руками. Бесплатное зрелище для любого фраера устраивает, чертова сука, без лифчика расхаживает, как дешевая шлюха. Ее груди были покрыты россыпью мелких веснушек, как и ее переносица. Соски были розовыми — он думал, что только у девственниц розовые соски, ах, мать твою, не шевелись!

Потом она лежала, лениво глядя на него с дивана, пока он раздевался и аккуратно вешал одежду на спинку стула у пианино. Она попросила сигарету, он вынул одну из коробочки на кофейном столике и подал ей. Она глубоко затянулась, выпустила струйку дыма и улыбнулась ему. Он спросил у нее то, о чем не спрашивал ни одну женщину, кроме Китти, все ли было хорошо. А она ответила: «А ты сам не видишь, Алекс?» Она коснулась пальцами его губ и сказала: «Ты не поцеловал меня. Хочешь поцеловать меня, Алекс?» Тогда он поцеловал ее. Гнев утих, и он целовал ее нежно и долго, изучая губами ее губы, касаясь ее языка своим, целуя пухлую нижнюю губу и кончик носа, скользя губами по щекам, по лбу, по волосам и темени, влажному от пота, целуя ее закрытые глаза, спускаясь к груди и целуя каждый сосок и круглый холмик ее живота и пупка. А затем он сделал то, чего никогда не делал ни с одной женщиной, даже с Китти. Он поцеловал ее туда, испугавшись на миг — не гомик ли он, не то же ли это самое, как поддаться «голубому»? Но она охватила руками его затылок, поглаживая его волосы своими хрупкими пальцами, лаская его, и вдруг ему стало легко.

Потом в ее спальне они впервые занялись любовью. А после этого он заплакал. Он положил голову ей на грудь и заплакал, а она сказала только одно — «да».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Они сидели дома у Дейзи.

Вечер четверга. Она только что вернулась из Порт-Миллз. Квартира выглядела безупречно чистой. Дейзи сказала, что дважды в неделю приходит уборщица. Дейзи была в длинном нейлоновом домашнем платье, и, когда она стояла, никак нельзя было догадаться, что у нее лишь одна нога. Только когда она садилась, платье с одной стороны провисало, да и то это было видно, если знать, что она одноногая. Она велела им самим налить себе выпивки и удобно уселась на диване. Арчи сел напротив, Алекс рядом с ней. От нее пахло мылом.

— Прежде всего, — начал Арчи, — ты в доме побывала?

— Да, — ответила Дейзи. — Это было непросто, но я туда заходила.

— А что? Старый хрен поднял шум?

— Он захотел узнать, зачем это мне. Я сказала, что никогда не бывала в этом доме — что ему, стыдно, что ли, меня туда пригласить? Нет, ответил он, чего ему стыдиться? Я сказала — ну, я же, в конце концов, одноногая шлюха. Он ответил, что дело не в том, просто он не хочет, чтобы вернулась его жена и унюхала меня. Понимаете, когда я езжу к нему, я душусь духами. Ему нравится, когда от меня пахнет этой дешевкой, а меня просто тошнит от этого запаха. Поэтому я сказала, что могу принять душ — у него в мастерской, где он рисует, есть душевая — и что жена ничего не унюхает. Он сказал: хорошо, почему бы тебе и вправду не принять душ, и тогда мы посмотрим, что получится, и, может быть, попозже вернемся сюда.

Она вдруг лучезарно улыбнулась.

— Я же не просто так шлюха, я всегда беру плату вперед. Поэтому я пошла в ванную в мастерской, закрыла дверь, приняла душ, снова оделась и вышла. И тут он говорит — ты чего это оделась? Я сказала, что хочу посмотреть дом, ты же сказал, что покажешь. Он говорит — можем и потом посмотреть, Дейзи. Я сказала, что смыла все духи и от меня пахнет, как от невинного младенца, и что я хочу посмотреть, как этот хренов дом выглядит изнутри. Разве что ты боишься, что я заразная какая-нибудь или что-то в этом роде. Но в таком случае забудь обо мне и не жди по четвергам. В любом случае, я иногда болею, да к тому же, когда все цвести начинает, у меня из носу течет. Тут он и говорит — ладно, ладно, это же всего-навсего дом, чего ты так. Я сказала, что для меня это важно. Как будто я честная девушка, которая хочет, чтобы мужчина доказал ей свою ценность, понимаешь? — Дейзи рассмеялась.

— Итак, он повел тебя туда, — сказал Арчи.

— Повел.

— Есть на окнах сигнализация? — спросил Алекс.

— И на окнах, и на дверях, — ответила Дейзи. — У него такие стеклянные панели сбоку от передней двери, на них сигнализация, а также еще на раздвижных стеклянных дверях и на окнах по всему дому.

— Какая надпись на наклейках?

— «Провидент Секьюрити».

— Стало быть, этот дом охраняется «Провидент Секьюрити»?

— Да.

— «Провидент Секьюрити». Тебе это что-нибудь говорит, Алекс?

— Никогда не слышал о такой фирме.

— Я спросила, что это за наклейки, а он сказал — система сигнализации. Ну, я начала шуточки отпускать: что, как дверь откроешь, так звонок звенит, а он говорит: нет, это немая сигнализация, она связана с другим местом. Я спросила — с каким? С полицейским участком, что ли? Он сказал, что в Порт-Миллз нет полицейского участка, что местечко обслуживает городская полиция. Я спросила — значит, сигнализация связана с городской полицией? Нет, ответил он, с неким типом по имени Чарли Данкен, который здесь держит такси, с ним так домов двенадцать связано, и, как только срабатывает где-нибудь, он сразу бежит туда.

— А Рид ничего не заподозрил?

— Нет-нет, я просто подшучивала все время, — сказала Дейзи. — Когда мы зашли в дом, все звучало очень естественно. — Она вдруг произнесла со своим южным акцентом: — Я косила под тупую шлюшку, которая ни фига не петрит в сигнализации, сечешь?

— Значит, того типа зовут Чарли Данкен?

— Ага.

— И у него там таксопарк?

— Да. Называется «Данкен Ливери».

— Стало быть, «Данкен Ливери».

— Это же захолустный городишко, понимаешь, — сказала Дейзи.

— Да, мы там были.

— Никакой полиции, только добровольная пожарная часть, или что-то вроде этого.

— У нас есть план этого городишка, — сказал Арчи. — Итак, на что похож этот дом?

— Отпад!

— Опиши, — попросил Арчи. — Ты вошла в переднюю дверь…

— Да, в переднюю дверь, а за ней что-то вроде как два крыла. Это очень современный дом, понимаешь, стекло, камень, дерево, все такое. Так здорово выглядит, Арчи, я бы отдала и вторую ногу за такой дом! Прямо после входа каменный пол и утыкаешься в обратную сторону камина, находящегося в гостиной. Гостиная как футбольное поле, с одной стороны камин, с другой — раздвижные стеклянные двери во всю стену, они выходят на озеро.

— Ты посмотрела на эти двери? — спросил Алекс.

— Ага, на них тоже сигнализация. Я уже тебе говорила.

— А какие на них замки? Хреновина вроде как на дверях патио?

— В замках я ни уха ни рыла, — ответила Дейзи.

— Двери стеклянные, или пластиковые?

— Не знаю.

— Задвижка на них есть?

— Не понимаю.

— Ну, засов где-то на уровне пояса, с цепочкой и крючком.

— Ничего такого я не видела.

— Ладно, давай дальше.

— Дом одноэтажный, — продолжала Дейзи. — За входом, отделенная от него камином, гостиная. Направо от входа столовая и кухня. Слева три спальни. Одна из них хозяйская, Ридов, одна для гостей, третью они держат на случай, если дочка приедет. Ей тридцать четыре, но она не замужем и иногда приезжает на уик-энд.

— Где хозяйская спальня?

— Там очень широкий холл, первая комната дочкина, затем для гостей, потом хозяйская. Холл весь выложен камнем, как и прихожая. На самом деле все полы в доме каменные.

— Ты была в хозяйской спальне?

— Да, он мне весь дом показал. Он не хотел вести меня туда, но, как только мы вошли, стал все показывать так, словно собирался мне его продать.

— Итак, налево от входа сворачиваешь в холл, сначала две комнаты, потом хозяйская спальня в конце холла, так?

— Да. Хозяйская спальня тоже выходит на озеро.

— Начнем с двери, — сказал Алекс. — Открываешь дверь в хозяйскую спальню…

— Да, и сразу видишь наверху окна, выходящие на озеро.

— А дверь снова как в патио?

— Одна створка, да. Остальное окна. Расположены высоко.

— Что за дверьми?

— Каменная терраса, ступени ведут вниз к озеру.

— Ладно, мы сейчас вошли в спальню и стоим у дверей, — сказал Алекс. — Что у нас справа?

— Справа стенные шкафы. Раздвижные двери.

— Он не открывал их тебе показать?

— Я сама их открывала.

— Что в них?

— Это его шкафы, там он держит свою одежду. У его жены отдельная гардеробная. Между спальней и уборной, с эту комнату величиной.

— Хорошо, справа шкафы, набитые шмотками. Продолжай двигаться по комнате, против часовой стрелки.

— Против?

— Да. Вход находится там, где шесть часов. Теперь, что у той стены, где цифра три?

— Кровать. Такая здоровенная, двуспальная. Над ней картина.

— Отлично, это у нас три, — промолвил Алекс. — Теперь, что…

— Там еще кое-что на трех часах, — сказала Дейзи.

— Что еще?

— Дверь в гардеробную его жены.

— Ладно, туда войдем попозже.

— Уборная, — сказала Дейзи. — С другой стороны гардеробной есть дверь в уборную.

— Ладно, туда потом. А что у нас там, где двенадцать?

— Наверху окна, под ними ряд комодов. А слева от них двери на террасу.

— Хорошо. А возле девяти?

— Просто деревянная стена, а перед ней очень низкая деревянная скамья с растениями с одной стороны и какой-то скульптурой с другой. Ее Джек О\'Мэлли сделал, эту скульптуру. Это статуя высокого тощего человека. Мистер Рид сказал, что это Джек О\'Мэлли.

— На этой стене что-нибудь висит? — спросил Алекс.

— Ничего.

— Ни картин, ничего такого?

— Нет.

— В комнате есть еще картины? Кроме той, что над кроватью?

— Нет, только эта.

— Зеркала?

— Да, над комодами. Вся стена над комодами — сплошное зеркало вплоть до самых окон. А те расположены высоко. Я уже говорила.

— Привинчены к стене?

— Я не видела винтов, но они прикреплены к стене, если ты об этом спрашиваешь. Там ни рамы, ничего такого, просто они висят на стене.

— Хорошо… Теперь гардеробная.

— Там столько всего! — Дейзи выкатила глаза. — Там столько платьев…

— Плюнь на платья. Меха есть?

— Есть.

— Какие?

— Две норковые шубки, я уверена. Остальные не знаю. Я спросила мистера Рида, нельзя ли мне примерить одну из этих норковых шубок, но он сказал, что вряд ли это хорошая идея. Я никогда в жизни не носила норки. Я так хотела бы примерить одну шубку…

— Зеркала там есть? Те, которые висят на стене?

— Зеркало в полный рост, но оно прикреплено к стене, как и те, в спальне.

— А картины?

— Нет.

— Так где же этот хренов сейф? — спросил Арчи. — Не станет же он прятать сейф за картиной над кроватью? Его же трудно достать.

— Да, — ответил Алекс. — Дейзи, вернемся в спальню. Расскажи-ка мне о той стене с деревянными панелями. Что это за стена.

— Панели. Деревянные панели, — пожала плечами Дейзи.

— Вертикальные?

— Сверху донизу.

— Со швами?

— Да, если я правильно тебя понимаю.

— Я спрашиваю, заметно ли, что эти панели стыкуются? То есть выглядят ли они как отдельные доски?

— Да, каждая шириной дюймов в шесть-семь.

— Что скажешь, Алекс? — спросил Арчи.

— Не знаю. Может, там какая защелка, которая открывается при прикосновении. Нажмешь на одну из панелей — и открылась. А ты не видела никаких замков? На той стене, а?

— Будь там такая защелка, — сказал Арчи, — там был бы кодовый замок.

— Да, но кодовый замок тоже видно.

— Я не видела никаких замков, — ответила Дейзи.

— А в гардеробной Рида? Ты не заглядывала за костюмы?

— Я потрогала парочку его костюмов, отодвинула их в сторону. Но за ними никаких сейфов я не видела, если вам это хочется узнать.

— Так где же? — спросил Арчи.

— Может, там его и нет, — сказал Алекс. — Может, он считает, что сигнализации хватит.

— Если уж кто устанавливает сигнализацию, так в девяти из десяти случаев у него есть и сейф.

— Да, — согласился Алекс.

— Так где?

— Расскажи-ка о комодах вдоль стены, — попросил Алекс. — Что под окнами. Как они выглядят?

— Комоды как комоды, — пожала плечами Дейзи. — Белые, наверное «Формика» или что-то еще. В них есть ящики — это ведь комоды, Алекс, так на что же еще они могут быть похожи?

— Везде ящики? Или есть сплошные панели?

— Я не заметила.

— Никто не станет прятать сейф за панелью комода, разве не так? — спросил Арчи.

— Я видал много сейфов, которые можно просто взять и унести, — заявил Алекс. — А раз напоролся на сейф фунтов в сто пятьдесят, который был засунут между полками за раздвижной панелью, выглядевшей как книги. Я отодвинул панель. За ней между полками свободно стоял сейф с квадратной дверцей. Я взял его и унес.

— И что там было? — поинтересовался Арчи, мгновенно отвлекшись.

— Шесть тысяч наличными. Одна из самых приятных добыч, которая мне когда-либо попадалась. Я унес сейфик домой и спокойно открыл его. Чуть ли не самая приятная в моей жизни добыча.

— Может, Рид держит сейф в гостиной? — снова вернулся к делу Арчи. — Это ведь возможно?

— Да, но когда женщина одевается, она не станет выбегать в гостиную за кольцом. Это возможно, все возможно, но по большей части сейфы стоят в спальнях. Короче, по моему опыту выходит именно так. За все время своей работы я только три раза напарывался на сейф в гостиной, и это уже много. А обычно их ставят не в гостиной, скорее в библиотеке или кабинете, и в таком случае это огнеустойчивая штука с бумагами внутри. А вот денежные сейфы ставят в спальне. Обычно. Обычно они находятся там.

— Ну, может, там и нет сейфа, — предположил Арчи. — Может, все куда проще. Тебе не удалось заглянуть хотя бы в один из этих комодов, Дейзи?

— Да, я сказала, что хотела бы посмотреть на белье его жены. Он спросил — зачем? Я сказала, что это меня возбуждает.

— Что в ящиках? В других, кроме ящиков его жены? — спросил Арчи.