— Я ничего не скажу Джоанне, — сказала Сьюзен.

— Этот Пальник — мой злой гений, — в задумчивости пробормотал Медвежонок. — Послушай, Бартелеми, возьми человек пятьдесят, садитесь на лошадей и скачите в Турбако. Он должен быть там.

— О чем?

— Ты прав! — вскричал Бартелеми, ударив себя по лбу. — Он там и нигде более. Я еду сейчас же. А ведь мне, — прибавил он со вздохом сожаления, — очень хотелось участвовать в последнем приступе. Атака обещает быть великолепной.

— О ее приятеле.

— Еще бы! Они защищаются, как львы. Впрочем, как знать, не ожидает ли и тебя там серьезное дело?

— А-а-а…

— Не думаю, что оно сравнится с тем, что предстоит тебе. Но раз ты приказываешь…

— Я тоже обожду.

— Прошу, брат. Обнимемся — и да хранит тебя Господь!

— Это хорошо, — одобрил Мэтью.

— Прощай, брат, желаю успеха!

— Значит, так.

Когда Бартелеми удалялся, будучи совсем не в духе, до его слуха донеслась команда Медвежонка:

— Значит, так.

— За мной, братья! В штыки! Пора кончать!

— Веселого Рождества, — сказала она.

— Вот счастливцы-то! — проворчал Бартелеми.

— Веселого Рождества, — сказал он.

Он мигом собрал вокруг себя небольшой отряд всадников, стал во главе их и во весь опор понесся к деревне.

Послышался щелчок.

Спустя час они показались в виду Турбако, словно мчавшийся вихрь.

Он положил трубку и вышел в гостиную. Смешал себе мартини. Десять утра.

Едва дон Торибио Морено — или, вернее, бывший буканьер Пальник, так как пора назвать его настоящим именем — обратился, как мы говорили выше, в бегство из загородного дома губернатора, он стремглав понесся к кабаку, где нанятые им Матадосе и его достойные товарищи скрывались, согласно уговору, в ожидании распоряжений дона Энрике.

Зазвонил телефон.

Пальник вбежал в общую залу. Его сподручные курили, пили ром и играли в карты, вовсе не интересуясь тем, что происходило в городе, и нисколько не скучая от бездействия, в котором оставлял их тот, кому они запродали свои услуги.

Сьюзен, подумал он. Перемена настроения. Или Джоанна, в слезах.

По приказанию бывшего буканьера они встали, взялись за оружие и вмиг приготовились следовать за ним.

Он прошел на кухню и снял трубку.

Их было пятнадцать; остальные, отправленные два дня тому назад в Картахену, были переведены, как мы уже говорили, на шхуну.

— Алло? — спросил он.

— Мэтью?

Пятнадцать разбойников вышли из кабака поодиночке и направились к лесу, который примыкал к загородному дому дона Хосе Риваса, где и спрятались в кустарнике, выжидая, когда настанет минута действовать.

Женский голос.

Велев им соблюдать величайшую осторожность, мнимый мексиканец поскакал к Картахене за остальными разбойниками, которые находились на шхуне.

— Да?

Ненависть словно придавала ему крылья; менее чем за два часа он слетал туда и обратно и примкнул с подкреплением к Матадосе и его товарищам.

— Это Марси Франклин.

Теперь он очутился во главе пятидесяти человек отчаянных висельников, которые не остановились бы ни перед чем и по одному его знаку без колебаний совершили бы величайшее злодеяние.

— О, привет!

Убедившись, что узнан и не сможет уйти от мести Береговых братьев, Пальник смело сбросил маску и, если смерть была неизбежна, решился, по крайней мере, умереть, отомстив за себя.

— С Рождеством!

Он раздал своим клевретам довольно крупную сумму денег, в нескольких словах дал им инструкции и приготовился сыграть свою последнюю игру.

— С Рождеством!

Вот в чем она состояла: пробраться в дом, который Пальник считал незащищенным, и, завладев девушками, запереться там, приняв все меры для обороны. В душе он не сомневался в успехе флибустьеров и питал глубокое убеждение, что их смелая затея увенчается победой. Итак, он намеревался выдержать целую осаду и сдаться только на выгодных для себя условиях при том, что донья Эльмина и донья Лилия будут в его руках заложницами.

— Я хотела извиниться за тот день. Мне кажется, я перебрала, обычно я так не косею.

Он рассчитывал на любовь Медвежонка к донье Эльмине и вообще на великодушие и благородство знаменитого флибустьера.

Тишина.

План был составлен хорошо; исполнив его с надлежащей смелостью, можно было рассчитывать на успех.

— Я рада, что оказался правильный телефон, — сказала она, — я нашла его в телефонном справочнике за прошлый год.

Итак, Пальник напал на загородный дом губернатора.

Снова тишина.

Сперва он велел сломать садовую калитку, через которую два дня назад тайком входили ночью Бартелеми и Медвежонок Железная Голова. Разбойники с яростными криками ринулись в сад.

— Ну, что ж, — произнесла она, — я знала, что ты занят. Рождество как-никак. Я просто хотела…

К несчастью для Пальника, его шайка с первых же шагов наткнулась на флибустьеров под командой Александра, слуги Медвежонка.

Завязалась ожесточенная стычка. Бандиты вдвое превосходили числом флибустьеров, но последние твердо решились не отступать ни на пядь.

— Ты не пообедаешь со мной? — спросил он.

Бой разгорался.

— Я была уверена, ты ни за что об этом не спросишь, — ответила она.

Домчавшись до Турбако, капитан Бартелеми остановил на мгновение свой отряд и с напряженным вниманием стал вслушиваться.

Со стороны губернаторского дома раздавался сильный ружейный огонь.

— Я слышу звук желеновских ружей! — вскричал Бартелеми. — Медвежонок был прав! Нападают на наших. Вперед, братья, с Богом, вперед!

Отряд немедленно помчался вскачь и влетел во двор дома. Там все было тихо. Сражение происходило в саду.

— За мной, ребята! — крикнул Бартелеми и соскочил с лошади.

Авантюристы последовали его примеру. Сад был усеян мертвыми телами.

Посреди обширной лужайки, в центре которой рос могучий дуб, стояли кругом, спиной к дереву, Александр и восемь уцелевших буканьеров. Все они уже успели получить легкие или тяжелые раны. Словно львы, доведенные до крайности, они отбивались от двадцати испанцев, которые с яростью наседали на них со всех сторон.