— На этот раз я хочу, не торопясь, насладиться каждой минутой своей свадьбы, — не унималась Анжела. — И у твоих братьев будет время привыкнуть ко всему этому.
— А как же папа?
— А что папа?
— Сможет ли он привыкнуть?
— Это его проблема. — Взгляд Анжелы помрачнел. — Только бы он первым не поторопился к алтарю. О-о-о, знаешь, я не удивлюсь, если он сделает это. Быстро женится на Шлюшке, чтобы досадить мне. — Анжела посмотрела на Корсака. — Может, все-таки стоит приблизить дату нашей свадьбы?
— Нет. Мама, забудь, что я заговорила о папе.
— Я бы с радостью о нем забыла, но он никуда не девается, он словно заноза в ноге. И не вытащишь, и не притворишься, что ее нет. Постоянно мешается. Надеюсь, Джени, ты никогда не узнаешь, что это такое. — Анжела умолкла и посмотрела на Габриэля. — Ну конечно же, нет. Тебе достался такой хороший мужчина.
«Хороший мужчина, которого по-прежнему раздражает, что я коп», — подумала Джейн.
Габриэль благоразумно воздержался от участия в беседе и принялся терпеливо засовывать кусочки картошки в рот Реджине.
— Ну вот, теперь ты все знаешь, — сказал Корсак, поднимая бокал с вином. — За семью!
— Давайте же, Джейн, Габриэль! — настаивала Анжела. — Давайте же выпьем!
— За семью, — пробормотала Джейн, мужественно подняв бокал.
— Подумать только, — проговорил Корсак, радостно пихнув ее локтем. — Теперь ты можешь называть меня папой.
— Но ты же не могла не понимать, к чему все идет, — сказал Габриэль, когда они с Джейн и спящей на заднем сиденье Реджиной ехали домой. — Они оба были одиноки, а теперь посмотри, как они счастливы. И прекрасно подходят друг другу.
— Ага. Она готовит — он ест.
— Могло быть и хуже.
— Они же совсем недавно состояли в отношениях с другими людьми. Им еще рано жениться.
— Жизнь коротка, Джейн. Тебе это должно быть ясно, как никому другому. Ее можно лишиться в один момент. Всего только и нужно, что обледенелая дорога да пьяный водитель.
«Или пуля в темном проулке», — добавила про себя Джейн. Да, Риццоли это было ясно, потому что она слишком часто видела, как обрываются жизни. Видела, какое влияние каждая смерть оказывает на живых. Она вспомнила страдальческое лицо матери Джоуи Гилмора и горе, которое заволокло глаза Патрика Диона, когда он говорил о своей дочери Шарлотте. Даже спустя девятнадцать лет волны, поднятые смертью, все еще обрушиваются на тех, кто на плаву.
— Я с ужасом думаю, что мне придется рассказать об этом братьям, — призналась Джейн.
— Считаешь, они плохо это воспримут?
— Фрэнки наверняка придет в ярость. У него вызывает отвращение даже мысль о том, что мама и другой мужчина… ну, понимаешь.
— Спят вместе?
Джейн поморщилась.
— Должна признать, мне от этого тоже не по себе. Мне нравится Корсак. Он порядочный человек и будет хорошо с ней обращаться. Но, боже мой, она ведь моя мама!
Габриэль рассмеялся.
— И она по-прежнему занимается сексом. Смирись с этим. Позвони Фрэнки — и дело с концом.
Однако, когда они оказались дома, Джейн отложила звонок брату на потом и решила держаться подальше от телефона. Вместо этого она поставила на плиту чайник и уселась за кухонный стол, чтобы еще раз взглянуть на библиотечные книжки. С картинки на нее снова смотрел Царь Обезьян, сжимавший в лапах боевой шест. Образ казался настолько пугающим, что Джейн с трудом заставила себя дотронуться до книги и перевернуть страницу.
Глава девятая. История о Чэнь Э
Великий город Чанъань долго был столицей всего Китая. В то время трон занимал Тай-цзун из династии Тан. И государство жило в мире.
Такое обезоруживающе радостное начало предваряло историю о Чэнь Э, добродетельном и ученом молодом человеке. Он женился на потрясающей красавице, и его назначили правителем в одну из дальних областей. По буйно цветущей сельской местности он вместе с беременной новобрачной и слугами отправился занимать свой пост. Однако стоило им достигнуть речной переправы, как замечательная сказка вдруг обратилась кровавой историей резни — на них напали вооруженные бандиты. Оказалось, что это вовсе не чудесная сказка, а рассказ о криках, ужасе и телах, разрубленных и сброшенных в бурную речку. В ту ночь в живых остался только один человек — беременная жена. Убийцы похитили ее из-за того, что она была красива, и заточили в неволю, где ей пришлось ожидать рождения своего обреченного дитяти.
Свист чайника оторвал Джейн от повествования. Она подняла взгляд и увидела Габриэля — тот выключил конфорку и налил кипящую воду в заварочный чайник. Риццоли и не слышала, как муж зашел на кухню.
— Интересно? — спросил он.
— Боже мой, да это жуткая книжка! — вздрогнув, воскликнула она. — Я бы ни за что не стала читать ее своему ребенку. Вот, например, «История о Чэнь Э». Она рассказывает о резне на речной переправе, в которой выживает только беременная женщина, но и ее похищают убийцы.
Габриэль поставил заварочный чайник на стол и уселся напротив жены. Весь вечер он был подавлен, и Джейн заметила красноречивые складочки между его бровями. Намек на хмурые морщинки она заметила только теперь, при ярком кухонном освещении.
— Я знаю, ты не способна принять иное решение по этому делу, — произнес он. — Я просто хочу еще раз выразить свою обеспокоенность.
Джейн вздохнула.
— Приняла к сведению.
— Джейн, я не могу выбросить это из головы. Не могу забыть, как ты выглядела прошлой ночью, когда приехала домой. Ты была в трансе. И эта кровь на твоей одежде… Я не видел тебя такой испуганной, с тех пор как…
Габриэль не произнес имени — они оба знали, что он вспомнил о чудовище, которое свело их вместе. О человеке, оставившем шрамы на ладонях Джейн. О том монстре, чьи кровавые следы до сих пор испещряют ее ночные кошмары.
— Ты ведь помнишь, чем я зарабатываю на жизнь? — спросила Джейн.
Он кивнул.
— И я понимал, что подобные дни настанут. Но даже не мог представить, насколько сложно будет с этим жить.
— Ты когда-нибудь жалел об этом? — тихо поинтересовалась она.
— О том, что я женился на полицейской?
— О том, что ты женился на мне?
— Ну-у-у… — Потерев подбородок, Габриэль издал чрезмерно задумчивое «гм-м-м-м». — Нужно подумать.
— Габриэль!
Он повернулся к ней, и в этот момент зазвонил телефон.
— Зачем тебе понадобилось задавать этот вопрос? — спросил он, направляясь в другой конец кухни, чтобы взять трубку. — Я ни о чем не жалею. Я просто говорю, что мне не нравятся эти события и то, с чем ты столкнулась.
— Мне все это тоже не очень нравится, — призналась Риццоли и снова посмотрела в книгу. На историю о Чэнь Э. Как и в случае с «Красным фениксом», это был рассказ о массовом убийстве. И о похищенной женщине, мысленно добавила она, вспомнив Шарлотту Дион.
— Джейн, это тебя. — Габриэль держал в руках телефонную трубку, и в его глазах отражалось беспокойство. — Он отказался назвать свое имя.
Джейн взяла трубку, чувствуя, что муж пристально следит за ней, и произнесла:
— Детектив Риццоли.
— Я знаю, что вы расспрашивали обо мне, так что я решил не ходить вокруг да около. Давайте поговорим с глазу на глаз. Завтра в четыре часа, у меня дома. Только вы одна. Можете сказать своему мужу, что беспокоиться не о чем.
— Кто это? — спросила Джейн.
— Кевин Донохью.
Она резко перевела взгляд на Габриэля.
— О чем речь, господин Донохью? — осведомилась она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— О «Красном фениксе». Ваше расследование двинулось не в ту сторону. Думаю, пришло время это поправить.
21
Несмотря на то что Фрост и Тань наблюдали за ней из своих припаркованных автомобилей, Джейн, звонившая в ворота Кевина Донохью, остро чувствовала свою беззащитность и одиночество. Через мгновение к ней по подъездной аллее уже шли два здоровенных мужика, щеголявшие весьма выразительными выпуклостями под пиджаками — пистолетами. Они не задали ей ни одного вопроса — просто открыли калитку, впустили и снова заперли замок. Проходя под аркой, Джейн заметила установленную на ней камеру. За каждым ее движением следили.
Шагая вслед за охранниками по подъездной аллее, Джейн заметила, что на участке нет ни деревьев, ни кустов. Здесь были лишь широкая лужайка и цементная подъездная дорожка, вдоль которой тянулись ряды уродливых фонарных столбов. На них тоже были установлены камеры наблюдения. Вот явное свидетельство того, что положение короля ирландской мафии тоже имеет обратную сторону. Нужно постоянно оглядываться и смотреть по сторонам, потому что знаешь: где-то есть пуля, на которой выбито твое имя.
При всем его богатстве вкус у Донохью был до невероятности унылым — Джейн поняла это, как только попала в дом и узрела висевшие на стенах картины в пастельных тонах. Они походили на пейзажи, которые в больших количествах продаются в любом торговом центре. Сопровождающие отвели Джейн в гостиную, где в огромном кресле сидел громадный человек, раздутый, словно жаба. Это был гладко выбритый, лысеющий мужчина лет шестидесяти с небольшим; его голубые глаза сердито смотрели из-под тяжелых век. Представляться ему было незачем — Джейн уже знала, что персонаж, напоминающий Джаббу Хатта
[12], и есть Кевин Донохью, известный своим впечатляющим аппетитом и не менее впечатляющей раздражительностью.
— Просканируй ее, Шон, — велел чей-то голос. Джейн не обратила внимания, что в комнате присутствовал еще один человек — худенький нервозный малый в деловом костюме.
К ней приблизился один из провожатых, сжимавший в руке радиочастотный сканер.
— Это еще что за фигня? — рявкнула Джейн.
— Я адвокат господина Донохью, — отрекомендовался худенький мужчина. — Прежде чем он начнет говорить с вами, нам необходимо проверить, нет ли на вас жучков. А еще вам придется отдать нам мобильный телефон.
— Такого уговора не было.
— Детектив Риццоли, — прогремел Донохью, — я позволил вам оставить при себе оружие, поскольку вы пришли сюда добровольно. Но мне не нужны записи этой беседы. Если вас беспокоит собственная безопасность, я не сомневаюсь: ваши коллеги из припаркованных на улице машин примчатся спасать вас при первых же признаках неприятностей.
Некоторое время Джейн и Донохью пристально смотрели друг на друга. Потом Риццоли отдала адвокату свой мобильный и замерла, пока телохранитель сканировал ее на предмет радиосигналов. Только когда Шон объявил, что Джейн чиста, Донохью жестом указал на диван, приглашая ее сесть. Вместо этого она опустилась в кресло, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Ваша репутация идет впереди вас, — заметил Донохью.
— Да и ваша тоже.
Он рассмеялся.
— Похоже, слухи правдивы.
— Слухи?
Донохью сложил руки на своем огромном животе.
— Детектив Джейн Риццоли. Хитрожопая и языкатая. Гребаная бульдожиха.
— Сочту это за комплимент.
— Вот поэтому я и говорю вам: выкапывайте свои кости в другом месте. Вы зря тратите на меня время.
— Неужели?
— Вы много расспрашивали обо мне. И ваш муж тоже. Ах да, я знаю все о вашем муже, господине Спецагенте Габриэле Дине. Вот такая парочка блюстителей порядка! Имейте в виду, я вовсе не боюсь, что вы обнаружите нечто полезное. Но все эти бесконечные вопросы делают меня слабаком в глазах соперников. Точно я вот-вот откинусь. А если я выгляжу слабым, это привлекает стервятников. — Он подался вперед, и его пузо перевалилось через ремень. — Вы ничего не обнаружите, ясно? У меня нет никаких связей с «Красным фениксом».
— А как насчет Джоуи Гилмора?
Донохью вздохнул.
— Вы беседовали с этой старой каргой, его мамашей?
— Она говорит, что девятнадцать лет назад у вас с Джоуи случилась размолвка.
— Мелочи. Из-за этого не стоило расплачиваться пулей.
— Вряд ли это такая уж ерунда, если вы привлекаете людей извне, чтобы замести следы.
— Что?
Джейн поглядела на телохранителей Донохью.
— Сейчас я достану из кармана фотографии, хорошо? Не надо психовать, ребята. — Она достала две фотографии, сделанные в морге, и, положив их на журнальный столик, пододвинула к Донохью. — Ваши наемники не сумели удержать головы на плечах.
Мафиозо уставился на снимки. Из всех сделанных в морге фотографий, которые могла бы принести с собой Джейн, она выбрала самые выразительные и уродливые. Неизвестная с перерезанной глоткой. Голова неизвестного, лежащая на секционном столе рядом с туловищем. Изображения произвели желаемый эффект: лицо Донохью стало таким же бледным, как у трупов.
— Какого хера вы показываете мне это? — спросил он.
— Зачем вы наняли этих двух убийц?
— Беседа завершена, — вмешался адвокат. — Шон, Колин, проводите детектива Риццоли к выходу.
— Заткнись! — рявкнул Донохью.
— Господин Донохью, не в ваших интересах будет…
— Я отвечу на этот вопрос, ясно? — Мафиозо поглядел на Джейн. — Я их не нанимал. Я знать не знаю, кто эта женщина. — Он снова посмотрел на фотографию неизвестной, сделанную в морге, и шумно вздохнул. — Красивая девчонка. Жалко ее!
— А мужчина? Вы его узнаете?
— Возможно. Что-то в нем есть знакомое. Как думаешь, Шон?
Охранник Шон посмотрел на фотографию.
— Кажется, я видел его где-то здесь. Не знаю его имени, но он местный. Украинец или русский.
Донохью покачал головой.
— Нехорошие они, эти ребята. У них вообще нет представлений о морали. Могу сказать, что этот парень никогда на меня не работал. — Он остро взглянул на Джейн. — И теперь, видимо, уже никогда не поработает.
— Интересно, почему я вам не верю? — спросила она.
— Потому что заранее решили, будто я виновен. Даже если я на маминой Библии поклянусь, что не нанимал этих двоих. — Первоначальное потрясение от увиденного на фотографиях прошло, и на лицо Донохью вернулась краска, а в его поведение — самоуверенность. — Так что, возможно, вам стоит подумать и отступиться.
— Вы мне угрожаете, господин Донохью?
— Вы умная девушка. Как сами-то думаете?
— Думаю, что вы напуганы. И знаете, что вас загнали в угол.
— Вы, что ли, меня в угол загнали? — Он рассмеялся. — Да вы-то меня меньше всего беспокоите.
— Вы обозвали меня бульдожихой, не забыли? Ну так вот, я продолжу рыться на вашем заднем дворе, потому что именно там я обнаружу кости Джоуи Гилмора.
— Да ладно вам. Людей в ресторане убил повар, а потом он прикончил себя. Всем известно — то было самоубийство, но эта старая карга, мать Джоуи, никак не может успокоиться. Именно поэтому она прислала мне гребаную записку.
Джейн замерла.
— Вы получили записку?
— Несколько недель назад я получил копию некролога Джоуи. И еще одно дурацкое сообщение, которое она написала на обороте. «Я знаю, что случилось на самом деле». Что это, черт возьми, значит?
— Если вы наводите справки о господине Донохью только из-за госпожи Гилмор, — проговорил адвокат, — не тратьте время зря.
— С чего вы взяли, что эти записки рассылает Мэри Гилмор? — поинтересовалась Джейн. — Она что, подписалась? Обозначила обратный адрес?
Адвокат нахмурился, внезапно осознав, что сказала Джейн.
— Записки? Во множественном числе? Что, были и другие?
— Их было несколько. Почтовые отправления получили все родственники погибших в «Красном фениксе». Текст был таким же, как в записке господина Донохью.
На лице адвоката отразилась растерянность.
— Ничего не понимаю. Зачем госпоже Гилмор изводить записками других людей?
— Возможно, их рассылает не она, — произнесла Джейн.
Адвокат и Донохью переглянулись.
— Нам нужно еще раз подумать над этим, — сказал худенький человечек. — Явно происходит нечто иное. Если Мэри Гилмор не делает этого…
Пальцы Донохью сжались в пухлые кулаки.
— Я хочу знать, кто это делает, черт возьми!
22
Маура проснулась на рассвете и порадовалась, что в окно пробиваются первые лучи солнца. Она приготовит оладьи и сосиски для мальчика, а потом они отправятся на экскурсию по Бостону. Сначала посетят Тропу Свободы и Нортэнд, а затем отправятся в заповедник «Голубые холмы», чтобы устроить пикник и прогуляться с собакой. Маура запланировала насыщенный день, дабы у них не было времени для неловкого молчания и прочих напоминаний о том, что они все еще чужие люди. Полгода назад, в горах Вайоминга, Маура доверила свою жизнь Джулиану «Крысу» Перкинсу. Но теперь она понимала, что этот неуклюжий подросток с огромным размером ноги по-прежнему остается загадкой. И задумывалась: неужели Крыс тоже считает ее таинственной? Вдруг он тревожится, что она бросит его, как бросали другие в прошлой жизни?
Маура натянула джинсы и футболку — облачение, подходящее для возни с собакой. Вспомнила о сандвичах с курицей и авокадо, которые собиралась сделать, и задумалась: а любит ли Крыс авокадо? Пробовал ли он их когда-нибудь? А ростки люцерны и эстрагон? Я так мало знаю о нем, подумала Маура. И тем не менее он здесь. Он часть моей жизни.
Маура прошла по коридору и заметила, что дверь в спальню парнишки открыта.
— Крыс! — позвала она, но, заглянув в комнату, мальчика не увидела.
Маура обнаружила его на кухне — паренек сидел перед ноутбуком, который она оставила на столе накануне вечером. Пес, лежавший у ног Крыса, увидел хозяйку дома и поднял уши, словно обрадовался, что хоть кто-то наконец обратил на него внимание. Глянув парнишке через плечо, Маура поразилась — на экране была фотография из морга.
— Не смотри на это, — попросила она. — Мне нужно было спрятать все это вчера вечером. — Маура ударила по клавише «выход», и фотография исчезла из виду. Затем она быстро собрала все документы по «Красному фениксу» и переложила их на рабочий стол у плиты. — Давай ты поможешь мне приготовить завтрак?
— Почему он сделал это? — спросил парнишка. — Зачем ему понадобилось убивать людей, которых он не знал?
Маура поймала его беспокойный взгляд.
— Ты прочитал полицейский отчет?
— Он лежал здесь, на столе, и я просто не мог не взглянуть на него. Но ничего в нем не понял. Почему люди делают такое?
Маура придвинула стул и села напротив мальчика.
— Крыс, некоторые вещи порой невозможно объяснить. Мне жаль, что я слишком часто говорю подобное, но я понятия не имею, зачем люди делают такое. Зачем они топят своих маленьких детей, душат жен или стреляют в коллег. Я вижу результаты их действий, однако не могу сказать, что именно побуждает их к этому. Просто знаю, что это случается. И что люди способны на ужасные поступки.
— Я понимаю, — пробормотал парнишка и поглядел на пса, который положил свою огромную голову ему на колени, словно зная, что сейчас Крысу необходима поддержка. — Так вот, значит, чем вы занимаетесь?
— Да.
— Вы любите свою работу?
— Не думаю, что «любить» — подходящее слово.
— А какое же подходящее?
— Это трудная работа. Интересная.
— И вам не мучительно видеть все это?
— Кто-то же должен говорить вместо мертвых. Я умею это делать. Они — вернее, их тела — рассказывают мне, как они умерли. Естественной смертью или насильственной. Да, порой это выводит из равновесия. Заставляет задуматься: что такое быть человеком, если твои собратья творят друг с другом подобное. Но, мне кажется, я рождена именно для этой работы, для того чтобы говорить вместо мертвых.
— Как вы думаете, я смогу делать это? — Крыс поглядел на стопку документов. — Заниматься той же работой, что и вы?
— Ты имеешь в виду — быть патологоанатомом?
— Я тоже хочу узнавать объяснения. — Крыс посмотрел на Мауру. — Я хочу быть как вы.
— А это, — улыбаясь, проговорила она, — самая большая лесть, которую я когда-либо слышала в свой адрес.
— В школе Вечерни преподаватели считают, что я умею подмечать то, что не видят другие. Поэтому, мне кажется, я смогу это делать.
— Если ты хочешь быть патологоанатомом, — сказала Маура, — тебе нужно получать очень хорошие оценки в школе.
— Я знаю.
— Тебе придется поступить в колледж, а потом пять лет учиться в медицинской школе. После этого придется пройти ординатуру и аспирантуру по судебной медицине. На это уйдет много времени и сил, Крыс.
— Вы хотите сказать, что я не смогу?
— Я просто говорю, что тебе нужно по-настоящему хотеть этого. — Маура посмотрела парнишке в глаза и подумала, что на какую-то секунду разглядела там мужчину, которым он однажды станет. Глубоким и чрезвычайно преданным. Человеком, который будет не только говорить вместо мертвых, но и бороться за них. — Тебе придется постичь науку, потому что только наука способна доказать твою правоту во время свидетельских показаний. Интуиции недостаточно.
— Даже если у тебя очень сильная интуиция?
— То, о чем свидетельствует капля крови, куда убедительней интуиции.
— Но ведь интуиция подсказывает, если что-то не так. Как на той фотографии.
— На какой фотографии?
— На той, что с китайцем, который покончил жизнь самоубийством. Я покажу вам. — Он поднялся и снова принес на стол ноутбук и папки с документами. Несколькими щелчками мыши Крыс опять вызвал изображение тела У Вэйминя, лежащего на кухне «Красного феникса». — Полиция считает, что он выстрелил себе в голову один раз, — сказал Крыс.
— Да.
— Посмотрите, что лежит на полу рядом с ним.
Вчера вечером Маура лишь бегло просмотрела фотографии. Было поздно, они провели много времени с Крысом, к тому же ее тянуло в сон после двух бокалов вина. Теперь же она внимательней пригляделась к погибшему повару и к оружию, которое У Вэйминь все еще сжимал в своей руке. Возле его плеча лежала использованная гильза.
Крыс указал на задний план фотографии, на то, что она не приметила. На вторую гильзу.
— Сказано, что у него в голове одна пуля, — проговорил Крыс. — Но если он стрелял дважды, куда же девалась вторая?
— Возможно, где-нибудь там на кухне и осталась. Вероятно, в таких обстоятельствах полиция не видела смысла искать ее.
— А почему он выстрелил дважды?
— Во время самоубийств такое случается. Жертве нужно набраться смелости, чтобы убить себя, и, возможно, в первый раз он промахнулся. Или пистолет дал осечку. Я сталкивалась со случаем, когда самоубийца выстрелил себе в голову больше двух раз. Еще один произвел выстрел недоминантной рукой. Был и мужчина, который… — Маура осеклась, внезапно ужаснувшись тому, какой разговор она ведет с шестнадцатилетним парнишкой.
Однако Крыс смотрел на нее спокойно, словно коллега-профессионал.
— Безусловно, это обоснованное опасение, — проговорила она. — Не сомневаюсь, что полиция учла его.
— Но мнение свое не изменила. И по-прежнему считает, что он убил этих четырех человек, хотя не может объяснить, почему он это сделал.
— А как это можно было объяснить? Повара очень немногие знали лично.
— Да и меня по-настоящему никто не знал, — тихо заметил паренек.
Теперь Маура поняла, что именно так встревожило мальчика. Ведь его тоже называли убийцей, его тоже осуждали люди, едва ли имевшие представление о том, какой он человек. Глядя на У Вэйминя, Крыс видел себя.
— Ну хорошо, — согласилась она. — Давай на минуту представим, что он не убивал себя. Предположим, это была инсценировка самоубийства. Значит, кто-то еще должен был застрелить этих четырех человек, а затем прикончить повара.
Крыс кивнул.
— Подумай. Представь, что ты повар. Ты стоишь на кухне, и вдруг кто-то начинает стрелять в соседнем помещении. У пистолета нет глушителя, так что ты услышал бы выстрелы.
— Как же тогда получилось, что больше никто их не слышал? В отчете сказано: в трех квартирах наверху были люди, но они слышали лишь один хлопок. Поэтому никто не бросился сразу же звонить в полицию. Потом вниз спустилась жена повара и обнаружила его тело.
— Ты много успел прочитать?
— Большую часть отчета.
— Тогда я от тебя отстала, — призналась Маура.
Она открыла папку с отчетом, который составили Стейне и Ингерсолл. Когда детектив Тань только привез эти материалы, ей не хотелось заниматься дополнительной работой, и Маура отложила бумаги, глянув на фотографии лишь мельком. Теперь же она прочитала полицейский отчет от начала до конца и поняла, что Крыс прав. Семь разных свидетелей заявили, что слышали всего один хлопок, однако в ресторане «Красный феникс» было обнаружено в общей сложности девять гильз.
У Мауры проснулось шестое чувство. Ее начало тревожить ощущение, что, как и говорил Крыс, здесь что-то не так.
Она открыла отчет о вскрытии У Вэйминя. Если верить патологоанатому, повара обнаружили лежащим на боку; его спина упиралась в закрытую дверь подвала. С его правой руки — с той, которая все еще сжимала пистолет, — позднее взяли мазки и подтвердили наличие следов выстрела. Забыв о том, что Крыс наблюдает за ней, Маура, щелкая мышью, просмотрела фотографии вскрытия повара. Смертоносная пуля попала в правый висок, и на ближнем плане было видно, что это жестокое ранение в упор, края опалены и отмечены черным кругом — следом от газов, которые вырвались из прижатого дула. Выходного отверстия не было. Щелкнув мышкой, Маура открыла рентгеновские снимки и увидела металлические фрагменты, разбросанные по всему черепу. Экспансивная пуля, поняла она, такая «раскрывается» в теле и распадается на части, сообщая свою кинетическую энергию непосредственно мягким тканям. Максимальное повреждение при минимальном входном отверстии.
Маура перешла к другим файлам.
Второй отчет о вскрытии касался Джеймса Фана, мужчины тридцати семи лет, обнаруженного позади стойки с кассовым аппаратом. Его убили одним выстрелом в голову. Пуля вошла над левой бровью.
В третьем отчете фигурировал двадцатипятилетний Джоуи Гилмор. Тело упало перед стойкой с кассовым аппаратом, вокруг него валялись коробки для еды на вынос. Гилмора убили одним выстрелом в затылок.
Последними двумя погибшими были Артур и Дина Мэллори; обоих обнаружили возле углового столика, за которым они сидели. В Артура выстрелили дважды — сначала в затылок, а затем в спину. Его жену поразили три пули: одна ударила в щеку, другая — в спину, третья — в череп. Просматривая резюме патологоанатома, Маура поняла, что он пришел к тому же заключению, что и она сама, — Дина Мэллори передвигалась, когда в нее стреляли первые два раза; видимо, она пыталась убежать от убийцы. Маура собралась было отложить отчет в сторону, но тут заметила фразу, описывающую иссеченные желудок и двенадцатиперстную кишку.
Судя по объему содержимого желудка, состоящего из фрагментов спагетти и томатного соуса, постпрандиальный период можно оценить в один-два часа.
Маура открыла отчет о вскрытии Артура Мэллори и отыскала результаты осмотра его желудка, который, как это обычно делается при аутопсии, был взрезан, а его содержимое — извлечено.
Содержимое желудка, похоже, включает сыр, мясо и частично переваренные фрагменты зеленого салата. Постпрандиальный период составляет от одного до двух часов.
Ерунда какая-то. Зачем чета Мэллори, набив животы итальянской едой, явилась в китайский ресторан?
Описание содержимого желудков, мацерированного зеленого салата и полупереваренного томатного соуса испортили Мауре аппетит.
— Ну нет, так начинать завтрак нельзя, — объявила она, закрывая папку. — Сегодня прекрасный день, и я напеку оладий. Как тебе такая идея? Давай больше не будем думать об этой истории.
— А как же пропавшая пуля? — расстроился Крыс.
— Даже если мы найдем ее сейчас, результатов она не изменит. Тела убитых давно захоронены или кремированы, а место преступления отмыто и прибрано. Чтобы снова открыть дело, понадобятся новые данные судебной экспертизы. А после стольких лет ничего уже не осталось.
— Но во всем этом что-то не так, верно? Вы ведь тоже так думаете.
— Ладно, — вздохнула Маура. — Давай предположим, что повар не убивал себя. Давай предположим, что кто-нибудь другой, какой-то неизвестный вошел в ресторан и открыл стрельбу. Почему повар не сбежал?
— Может, не сумел?
— Из кухни есть другой выход. В отчете сказано, что он ведет в проулок.
— Возможно, дверь была заперта снаружи.
На своем ноутбуке Маура открыла фотографии с места преступления. Конечно, мальчику не стоило бы смотреть на такое, но он задавал хорошие вопросы; к тому же все то, что он уже увидел и услышал, похоже, вовсе не ошеломило его.
— Вот, — сказала Маура, показывая на выход из кухни. — Кажется, эта дверь немного приоткрыта. Поэтому он вполне мог сбежать. Услышав выстрелы в ресторанном зале, разумный человек наверняка удрал бы через кухонную дверь.
— А эта дверь? — Парнишка указал на вход в подвал, перегороженный телом повара. — Может быть, он решил спрятаться там, внизу?
— Подвал — это тупик. Спускаться туда нет смысла. Смотри, сколько доказательств, Крыс. Он держит в руке пистолет. На его кисти обнаружены следы, а это значит, что он соприкасался с оружием во время выстрела. — Маура умолкла, внезапно вспомнив о пропавшей гильзе.
На кухне стреляли дважды, но свидетели слышали только один хлопок. У «Глока» был ствол с наружной нарезкой, так что его вполне могли оснастить глушителем. Маура попыталась представить иную последовательность событий. Неизвестный убийца расстреливает У Вэйминя. Снимает глушитель и кладет оружие в руку погибшего. Стреляет в последний раз, чтобы на руке жертвы остались следы выстрела. Так можно объяснить, почему люди слышали всего один хлопок и почему на кухне остались две гильзы. В этом сценарии Маура не могла объяснить лишь одну деталь: почему У Вэйминь, у которого была возможность сбежать через черный ход, решил остаться на кухне.
Она пристально разглядывала дверь в подвал и лежащее перед ней тело повара. Труп перекрывал вход. И вдруг Маура подумала: а что, если У Вэйминь не мог сбежать?
«По той причине, что у него была очень серьезная причина остаться».
23
— Вероятно, от люминола все тут засветится, — предположила Джейн. — Если верить агенту по недвижимости, после тех событий они просто-напросто помыли стены и пол. Линолеум не меняли. Так что я не очень-то понимаю, какие доказательства нам может представить сегодняшнее мероприятие.
— Мы и не поймем, пока не посмотрим, верно ведь? — отозвалась Маура.
Они стояли возле бывшего ресторана «Красный феникс» и ждали прибытия криминалистов. Для того чтобы как следует обследовать помещение, требовалась полнейшая тьма, и вот уже сумерки начали густеть, неся с собой влажную прохладу. Маура даже пожалела, что прихватила с собой только плащ-дождевик. В дальнем конце улицы Наппа светился фонарь, но здесь, в этой стороне, лежала плотная тень, и здание с заколоченными окнами и железной дверью походило на тюрьму, запломбированную вместе с ее собственными духами.
Джейн заглянула в окно ресторана и заметно вздрогнула.
— Знаешь, мы уже были там. Жуткое место и, вероятно, кишащее тараканами. Только голые стены и пустые помещения. Там и смотреть-то теперь не на что.
— Кровь никуда не делась, — заверила Маура.
Тщательное мытье мылом удаляет лишь видимые доказательства, однако на полах и стенах остается химический призрак крови. Люминол сможет выявить застарелые пятна и отпечатки ног, которые не были замечены в ходе первоначального расследования.
Маура обернулась на яркий свет передних фар и сощурилась. Вырулившая из-за угла машина медленно остановилась. Из нее вышли Фрост и Тань.
— Достал ключи? — выкрикнула Джейн.
Фрост вытащил из кармана связку.
— Да мне пришлось господину Куаню чуть ли не души наши отписать, прежде чем он согласился их отдать.
— Подумаешь! Там даже украсть нечего.
— Он сказал, если мы что-нибудь испортим, это уменьшит стоимость перепродажи.
Джейн фыркнула.
— Я могу увеличить эту стоимость с помощью динамитного патрона.
Фрост отпер дверь и нащупал выключатель. Ничего не произошло.
— Похоже, лампочка все-таки перегорела, — заметил он.
Во тьме, за порогом, что-то зашевелилось, напуганное неожиданным вторжением. Маура включила фонарик и увидела штук пять тараканов — они бросились врассыпную, спасаясь от луча света под прилавком для кассового аппарата.
— Фу-у-у, — протянул Фрост. — Спорим, их тут с тысячу бегает?
— Ну спасибо, — пробормотала Джейн, — теперь мне вовеки не удастся отделаться от этой картины.
Лучи четырех фонариков метались взад-вперед, прорезая тьму. Как и описывала Джейн, помещение представляло собой лишь голые стены и пол, однако, когда Маура оглядывала зал, перед ней то и дело всплывали образы с полицейских фотографий. Она снова видела Джоуи Гилмора, распластавшегося возле прилавка. И Джеймса Фана, завалившегося на стену позади кассы. Она подошла к тому углу, где погибла чета Мэллори, и припомнила, как упали их тела. Артур рухнул лицом на столик, а Дина растянулась на полу.
— Ау! — крикнул чей-то голос из проулка. — Детектив Риццоли!
— Мы внутри, — отозвалась Джейн.
Свежая парочка дуэлирующих лучей присоединилась к свету их фонариков, и в помещение вошли двое мужчин из криминалистического отдела.
— Здесь и правда достаточно темно, — проговорил один из них. — Да и мебель не придется двигать, так что дело пойдет быстро. — Он присел на корточки и осмотрел пол. — Тот самый линолеум?
— Так нам сказали, — ответил Тань.
— Похоже на то. Линолеум с фактурным рисунком, полно изломов и щелей. Наверняка отлично засветится. — Поднимаясь, криминалист закряхтел: его живот был таким огромным, будто у него шел восьмой месяц беременности.
— Что вы надеетесь здесь обнаружить? — спросил его более худой коллега, возвышавшийся над первым криминалистом.
— Пока непонятно, — призналась Джейн.
— Наверняка есть причина, почему вы взялись за поиски через девятнадцать лет.
В повисшем молчании Маура почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, и задумалась: неужели вся ответственность за эту вылазку в результате упадет на ее плечи?
— У нас есть причина полагать, что это не суицид-убийство, — наконец вымолвила Джейн.
— Значит, ищем непонятные следы? Свидетельства какого-либо вторжения?
— Сперва — да.
— Ладно, — вздохнул тучный криминалист, — сделаем все от начала до конца. Просили — получите.
— Я помогу вам разгрузить фургон, — вызвался Тань.
Мужчины внесли в помещение осветительное оборудование и видеоаппаратуру, электрические шнуры и химические препараты. Все лампочки в ресторане перегорели, зато электрические розетки были в полном порядке, и, когда мужчины включили в зале иллюминацию, свет ламп оказался не менее ярким, чем солнечный. Пока один криминалист снимал зал на видеокамеру, другой вытаскивал из холодильника коробки с химическими препаратами. И только сейчас, при свете, Маура узнала этих двух мужчин — именно они работали тогда на крыше.
Медленно панорамируя, видеооператор отснял помещение, после чего выпрямился.
— Ну что, Эд? Ты готов начинать?
— Как только все подготовятся, — ответил Эд. — Маски вон в том ящике. Вам их должно хватить.
Тань передал Мауре защитные очки и респиратор — она надела его, чтобы обезопаситься от паров люминола. Только после того как все надели маски, Эд — по крайней мере теперь Маура знала, как зовут высокого мужчину, — начал смешивать химикаты. Он взболтал раствор в банке, затем перелил его в распылитель.
— Кто-нибудь хочет управлять светом?
— Давайте я, — вызвался Фрост.
— Здесь будет очень темно, так что стойте возле лампы, не то вам придется каждый раз нащупывать выключатель. — Эд оглядел комнату. — Ну и с чего, ребята, вы хотите начать?
— Вот с этого участка, — сказала Джейн, указывая область перед кассовым прилавком.
Эд переместился на нужное место, затем бросил взгляд на Фроста.
— Свет.
Помещение погрузилось во мрак — казалось, в темноте дыхание Мауры звучит куда громче. Раздалось едва слышное шипение — это Эд начал распылять люминол. Внезапно на полу вспыхнул сине-зеленый геометрический узор — вещество вступило в реакцию с застарелыми следами гемоглобина. Там, где капает, брызгает или течет кровь, навсегда остается эхо ее присутствия. Девятнадцать лет назад она пропитала этот линолеум и так упрямо засела в щели и трещины, что ее нельзя было вывести даже очень тщательным мытьем.
— Свет.
Фрост нажал на выключатель, и все заморгали от яркого света. Сине-зеленое сияние исчезло — на его месте снова был участок пола, который они уже видели раньше.
Тань оторвал взгляд от своего ноутбука, в котором хранились полицейские фотографии из «Красного феникса».
— Соответствует тому, что я вижу здесь, — сообщил он. — Никаких сюрпризов. Именно на этом месте было обнаружено тело Джоуи Гилмора.
Они переместили камеру на штативе в уголок позади прилавка и снова заняли свои места. Снова погас свет, опять послышалось шипение распылителя, и еще один участок пола начал люминесцировать — квадраты линолеума высвечивались словно бы в шахматном порядке. Здесь погиб Джеймс Фан. На этот раз осветилась и стена — брызги, словно стихшее эхо крика, замерцали в тех местах, где остались следы крови официанта.
В этом здании по-прежнему можно было слышать вопли.
Вся компания переместилась в тот угол, где погибла чета Мэллори. Два тела — значит, вдвое больше пятен и самые громкие вопли; во тьме ярко вспыхнуло и угасло настоящее шоу ужасов из брызг и клякс.