Он в отчаянии стиснул кулаки. Эх, сейчас бы шагоход с руками, чтобы выкорчевать эту зловещую башню!
В пламени кузнечного горна тускло сверкнули эмали и золото. Ну, вот он, вот…
— Экспресс, — шепнул Бовриль.
Взволнованно дыша, Тейя протянула руку:
— Поезд, — на свой лад повторил за ним Алек. — Если захватить головной вагон, можно было бы пустить в ход грузовые лапы!
– Дай!
Дилан кивнул. Они пустились бежать, поминутно спотыкаясь об обломки того, что еще недавно было грузом, а сейчас просто валялось вокруг поезда.
Передняя часть «Восточного экспресса» не дотянула до пушки Теслы каких-то полтора десятка метров. Лапы-погрузчики были неподвижны, однако трубы по-прежнему изрыгали дым. Из локомотива вылезло несколько солдат в германской военной форме, с винтовками через плечо.
– Я бы поторапливался на твоем месте, мон шер, – все так же по-французски произнес господин Якба. – Скоро сюда пустят воду.
Алек оттащил Дилана в тень.
— Они вооружены, а мы нет.
— Ага. Идем за мной.
– Я знаю.
Дилан устремился к последнему вагону, накренившемуся в пропаханной поездом гигантской борозде. Вскарабкавшись на крышу, он направился в сторону локомотива. Алек шел следом, осмотрительно пригнувшись, чтобы его не заметили со стороны.
Впрочем, солдаты не смотрели на поезд. Они пробирались вдоль состава как лунатики, оглядывая окружающий разгром и кашляя от висящей в воздухе перечной пыли. Кое-кто поглядывал вверх на силуэт «Левиафана».
Алек заслышал знакомый звук — рокот моторов воздушного корабля. Посмотрев в небо, он понял, что «Левиафан» сейчас совершает маневр поворота. Экипаж засек посверкивающую пушку Теслы и пытался направить корабль в обход.
– И… сегодня как раз такой день, когда ты можешь вернуться домой!
Но было уже поздно. На то, чтобы уйти за пределы досягаемости, потребуется не одна минута, а пушка уже гудела, как пчелиный улей, готовясь сделать первый выстрел.
Тем временем Дилан добрался до угольного тендера за локомотивом, и Алек прыгнул туда следом за ним, чуть не упав, двинулся вперед по грудам угля, оступаясь и пачкаясь. Дилан уже успел взобраться на передний вагон и протягивал оттуда руку.
– Что? – Юноше показалось, что он ослышался. – Домой? Отсюда?
— Живей давай, — прошептал он.
Алек вылез наверх меж двумя громадными грузовыми лапами. Воздух был предельно насыщен электричеством; мерцающие вспышки зеленоватого света разбрасывали вокруг дрожащие тени. Но кабина машиниста была уже совсем рядом.
– Да, отсюда. Идем!
— Там только один человек, — прошептал Дилан, передавая Алеку Бовриля и доставая из-под куртки свой стропорез. — Я с ним справлюсь.
Не дожидаясь ответа, он одним движением юркнул сверху в окно. В тот момент, когда Алек пробрался к двери, машинист сидел в углу, испуганно съежившись.
– Со мной мои друзья!
Алек первым делом оглядел приборную доску: огромное число незнакомых индикаторов, манометров, рычагов и рукояток. Однако манипуляторы были такие же, что и у Рухи: металлические перчатки на стержнях. Опустив Бовриля на пол, Алек сунул в них руки и сжал кулаки. В дюжине метров справа ответным движением сомкнулась громадная клешня. На шум обернулось несколько германских солдат, но их сейчас больше занимало гипнотическое мерцание пушки Теслы и воздушный корабль в вышине.
— Чего ты тянешь! — прошипел Дилан. — Давай за дело!
– Я выведу их. Ну, скорей же!
Алек протянул руку к башне, но клешня впустую щелкнула в нескольких метрах от ближайшей опоры.
— Подтягивай нас ближе! — сказал Дилан.
Когда они вышли из кузницы, храм уже почти опустел, и гулкое эхо шагов раздавалось под его мрачными сводами. Закопченные статуи черных богов были сброшены наземь и валялись теперь, словно разбросанные по всему двору поленья у нерадивого хозяина. Лишь огромный идол Баала по-прежнему возвышался на своем месте перед окровавленным жертвенником в ожидании новых подношений.
Алек посмотрел на рычаги двигателей, но быстро понял, что без рельсов колеса поезда практически бесполезны. И тут ему вспомнился безногий нищий, которого он как-то видел на рынке в Линце: тот сноровисто передвигался на тележке с колесиками, отталкиваясь руками от мостовой. Алек так же упер обе грузовые лапы в землю и толкнулся. Локомотив продвинулся примерно на метр и вновь рухнул на каменистую землю.
– У, гад! – Обернувшись, Максим погрозил ему кулаком.
— Ближе, — одобрительно сказал Бовриль.
Тейя не выдержала, рассмеялась.
— О! На нас уже обращают внимание, — пробормотал Дилан, выглядывая из окна.
— Сам с этим разбирайся, — сказал Алек, снова упирая лапы в землю.
– Быстрей, быстрей! – подгонял Якбаал.
Вагон, нещадно скрежеща металлическим днищем о скальную породу, продвинулся еще немного.
Нырнув в узкий лаз, они, пригнувшись, пошли колонной, один за другим – Якбаал, Петосирис, Максим с Тейей, потом наемники во главе с Хаемхатом и Медоем, терпеливо дожидавшиеся всех у кузницы.
Снаружи слышались тревожные возгласы; в дверь, запрыгнув на лесенку, колотил прикладом кто-то из солдат. Дилан ударом в живот сбил на пол зашевелившегося машиниста и встал над ним с ножом наготове.
Алек снова оттолкнулся.
Лаз становился все уже, а Якбаал шагал все быстрее, и как он ориентировался в темноте и хитросплетении узких ходов – бог весть.
На этот раз лапа дотянулась до нижней распорки пушки Теслы. Едва клешня обхватила ее, как кабину огласил громкий треск. Металлические перчатки завибрировали у Алека на руках, и невидимая сила охватила грудь пульсирующим обручем. У Бовриля встала дыбом вся шерсть.
– Эй! – замедляя шаг, выкрикнул юноша. – Вы где там?
КРУШЕНИЕ БАШНИ
Ответом была тишина. Ни впереди, ни сзади, похоже, никого уже не было. Максим еще раз покричал, прислушался – нет, никто так и не отозвался! Хорошо хоть Тейя никуда не делась. Юноша ласково взял девушку за руку:
— Дьявол! — крикнул Дилан. — Нас током ударило!
– Устала?
Со всех приборов и стен кабины сыпали искры, а солдат на подножке, ахнув, мгновенно соскочил. Алек, стиснув до боли зубы, крепче обхватил рычаги. Локомотив вздыбился, как гусеница, а распорка башни, медленно выгибаясь, отозвалась протяжным металлическим стоном. От основания башни, ярко сияя в ночи, устремился вверх по спирали белый огненный болид.
— Сейчас пальнет! — крикнул Дилан.
– Да не очень. – Тейя погладила его по плечу. – Только мне что-то не по себе. Куда все подевались-то?
Алек что есть сил тянул на себя манипуляторы. И тут локомотив внезапно содрогнулся. Лапы вмиг стали безжизненными, а свет в кабине, моргнув, погас.
— Ты сейчас ее цапнул, а пушка возьми и… — Дилан цепко вглядывался. — Слушай, а она ведь раскачивается! Вся как есть, черт ее дери, качается!
– Не знаю. Наверное, где-то рядом. Тут ведь так все запутано. Эй! Эй! Якбаал! Петосирис!
— От одной сломанной распорки? — не поверил Алек и, подскочив, тоже выглянул в окно.
– Не отзываются… Так что, идем?
Башня медленно, словно нехотя, кренилась, и округлый болид молнии перетекал по фермам обратно, в нижнюю часть. Там, блестя и переливаясь неземным светом, припал к опорам какой-то громадный силуэт, окруженный сияющим электрическим коконом со змеистыми прожилками молний.
– Идем. Только куда?
— Это?..
Беглецы невольно перешли на шепот – настолько здесь было темно и жутко.
— Да, — выдохнул Дилан. — Это Рухи.
Каким-то образом Завен сумел довести подбитый шагоход до самой башни. Теперь он действовал как проводник, вбирая в себя смертельную мощь пушки. Вокруг шагающей курдской богини солнца нарастало зеленоватое сияние, разгораясь все ярче и ярче, так, что нестерпимо было смотреть.
– Вперед! – выкрикнув, Тейя вдруг прикусила язык и вцепилась парню в плечо. – Слышишь?
— Ему там не выжить, — сказал Дилан.
Алек молча кивнул.
Максим прислушался… Вроде никаких голосов. Интересно, а что он должен услышать?
Через несколько секунд пушка Теслы начала грузно заваливаться.
– Ну вот же, вот!
•ГЛАВА 40•
Обломки рушащейся башни погребли под собой солнечную богиню Рухи; все исчезло в шкале белого огня. Жгутами брызнули во все стороны верткие протуберанцы, отплясывая на недвижном Джинне и элефантине, на других поверженных шагоходах и на останках «Восточного экспресса». Искрящаяся паутина электрических разрядов опутала локомотив.
Словно бы что-то журчало… Вода! Ну конечно, вода, ведь Петосирис предупреждал, ведь именно потому они сейчас так и спешили!
Когда неистовство молний стало понемногу иссякать, воздух наполнил грохот рушащейся башни. Падающая опора ударила дэва по голове: разом вылетели стекла, прогнулся потолок кабины, взвыл металл, а в воздухе заклубился дым вперемешку с пылью. Все это длилось пять-шесть нескончаемо долгих секунд, а затем наступила мертвая тишина.
— Ты в порядке, Дилан? — как сквозь воду послышался голос Алека.
– Ай!
— Ага. А ты как, зверушка?
— Завен, — тихонько откликнулся Бовриль.
Дилан бережно взял существо на руки.
Что-то мокрое коснулось ног. Ого! Вода быстро прибывала – вот поднялась уже почти до колен.
— Слушай, а «Левиафан»-то по-прежнему в небе.
И вправду: приглушенный рокот моторов воздушного корабля вновь послышался над безмолвным полем сражения. По крайней мере, все это безумие оказалось не напрасным.
– Бежим, Тейя, бежим!
— «Левиафан», — словно смакуя, выговорил Бовриль.
Алек дотащился до окна. Изломанные останки пушки Теслы громоздились как хребтина некоего вымершего циклопического чудовища. Возле боевой элефантины погибшим рыцарем лежал Джинн; оба шагохода были покорежены градом обломков.
Схватив девушку за руку, Макс бросился вперед – все равно куда, лишь бы подальше от несущейся по пятам грозной волны.
Алека пробил холодный озноб: похоже, все германские солдаты оказались под развалинами башни.
— Надо посмотреть, как там Лилит, — выговорил он. — И Клопп с Бауэром.
Да, вода именно неслась, словно не желая выпускать беглецов из храма, вот уже достигла колен, поднялась до пояса.
— Ага, — сказал Дилан, усаживаясь. — С кого начнем?
Алек растерянно смолк, понимая, что его спутников, возможно, уже нет в живых, как, несомненно, и Завена.
– Такое впечатление, что скоро придется плыть, – на ходу пошутил юноша, однако на самом-то деле ему было сейчас не до шуток.
— С Лилит, наверное. У нее отец…
— Конечно.
Вода все прибывала, вот уже достигла груди – идти стало совсем невозможно, а сверху давил каменный свод – еще немного, и…
Открыв кое-как дверцу, они спустились на землю, ставшую похожей на ландшафт преисподней. Густой дым душил и ел глаза. Самое ужасное, что к вони горящих машин и специй добавился тошнотворный запах паленой человеческой плоти и волос. Алек отвел глаза, чтобы не видеть, что сделал последний разряд электричества с находившимися снаружи людьми.
И наконец мощный поток сбил беглецов с ног, закрутил, понес, выбросил в какую-то длинную пещеру.
— Пойдем, — хрипло сказал Дилан, буквально силой заставляя его двигаться.
– Вон там – свет! – вынырнув, кивнула Тейя. – Плывем!
Когда они огибали заваленный обломками участок, поднял головенку Бовриль.
– Плывем!
— Лилит, — сказал он, глядя куда-то вбок.
И в самом деле, из небольшого туннеля, скорей даже лаза, в противоположной стене пещеры струился призрачный свет. А вода все прибывала!
Алек посмотрел в этом же направлении. В отдалении на краю обрыва виднелась одинокая фигура, созерцающая прибой.
Доплыв, Максим протянул руки, подтянулся. Выбравшись, помог Тейе – дернул девушку за руки… И кубарем полетел вниз, больно ударившись рукой о какой-то длинный железный брус.
— Лилит! — позвал Дилан.
Макс быстро ощупал брус руками. Да чего щупать, достаточно было чуть прийти в себя, оглядеться…
Фигура обернулась; они бросились к ней бегом. Прохладный бриз относил в сторону запахи боя и смерти. Водительская роба Лилит была порвана; лицо в темноте светилось матовой бледностью. У ее ног в грязи лежала холщовая сума. Когда они сблизились, девушка неуклюже упала в такие же неловкие объятия Дилана.
Рельсы!
— Твой отец, — с трудом выговорил он. — Какое несчастье.
Это были рельсы!
Лилит отстранилась.
– Ах-маси… Ты где? – откуда-то сверху громко позвала Тейя.
— Я видела, что он собирается сделать, и освободила дорогу. Я ему помогла… — Она покачала головой; слезы проложили дорожки на припудренном пылью лице. Лилит повернулась к упавшей башне. — Неужели мы все сошли с ума, чтобы хотеть этого?
— Он спас «Левиафан», — сказал Алек.
Лилит поглядела на него диковатым, непонимающим взглядом, будто разом забыла все языки, какие знала. Под этим взглядом Алек устыдился и поник.
— Все сошли с ума, — сказал Бовриль.
Лилит, все с таким же отсутствующим видом, задумчиво погладила существо по шерстке.
— Ты в порядке? — осторожно спросил Дилан.
— Да так… голова что-то кружится. Точнее, кругом идет. Ты вон туда посмотри.
Она указала через бухту на панораму Стамбула. Темные улицы там полыхали выстрелами; над султанским дворцом кружило с полдюжины гиротоптеров. На глазах у Алека длинный лепесток пламени, распустившись, превратился в огненный бутон, который, бесшумно прочертив в небе дугу, с гулким хлопком ухнул где-то среди древних зданий.
— Видишь? — спросила Лилит. — Все это происходит на самом деле. Как мы и планировали.
— Ну да. Самое странное в бою — это то, что он действительно происходит. — Дилан посмотрел на бухту. — Бегемот, наверное, уже на подходе.
Алек, подойдя на шаг-другой к обрыву, посмотрел вниз. Куда-то на всех парах спешил «Гебен», выпрастывая на ходу крабьи клешни для борьбы с кракенами. Рождественской елкой искрилась на задней палубе зловещая электрическая башня.
Глава 20
— Еще одна пушка Теслы, — прошептала Лилит. — А я о ней и забыла.
Passy – Bir-Hakeim – Denfert Rochereau
— Да ты не волнуйся, — сказал Дилан. — Она не такая большая, и дальность у нее ограниченная. Наша ученая леди все рассчитала до тонкостей.
Пятнадцатое июня
Будто в ответ на эти слова, с гондолы воздушного корабля на черную воду упала ослепляющая спица прожекторного луча. Пронзая ночную тьму, она плавно скользила, приближаясь к «Гебену».
Гиротоптеры над дворцом незамедлительно взяли курс на корабль. В ответ борта «Левиафана» ожили целой дюжиной прожекторов поменьше, нащупывая воздушные цели. С этого расстояния нельзя было различить ястребов или стрелковых мышей, но гиротоптеры один за другим кувырком полетели в воду.
— Ишь ты, — хмыкнул Дилан. — У них был целый месяц на подготовку, и зверье за это время приплод принесло.
Алек кивнул, понимая, что никогда не видел «Левиафан» во всей его мощи — только поврежденным и обессиленным. Нынче он смотрелся по-иному: совсем другой корабль.
Париж не изменился. Пляс де Вож По-прежнему, скажу тебе, квадратна. Река не потекла еще обратно. Бульвар Распай по-прежнему пригож. Из нового – концерты забесплатно И башня, чтоб почувствовать – ты вошь.
Иосиф Бродский. 20 сонетов к Марии Стюарт
— Зверье, — сказал Бовриль, по-кошачьи сверкнув глазами.
Главный прожектор достиг «Гебена», на миг высветив ослепительно белым росчерком судовые орудия и башни. Вслед за этим цвет луча стал поочередно меняться: вначале на лиловый, затем на зеленый и наконец на кроваво-красный. Над водой взвилась пара щупалец, окатив палубы броненосца поднятой волной.
– Прыгай! – Юноша вытянул руки. – Ну, спускайся же, не бойся!
Это был, несомненно, бегемот.
Он поймал девушку, обнял и со смехом поцеловал в губы:
К нему разом метнулись клешни антикракена, хлеща воду в попытке искромсать чудовищу плоть. Но тот словно не ощущал порезов, неспешно обвивая «Гебен» гигантскими змеями щупалец прямо посередине. Из воды показалась непомерно огромная голова, в алом свете прожектора сверкнула багровым пара жутких глаз…
– Ну, вот… А ты думала – утонем!
Алек невольно попятился. В отличие от кракена щупальца у бегемота составляли лишь незначительную его часть. Длинное тело формировали сплошные костяные пластины и сегменты, во всю длину хребта от макушки до хвоста шел шипастый гребень. Вид у этого монстра был неимоверно древний и запредельно чуждый — воистину нежить, неохотно, не по-доброму являющая себя из океанских пучин.
– Ничего я такого не думала! Ой… нам надо быть осторожными, кроме друзей, здесь могут быть и враги.
– Осторожными?! – Максим быстро прогнал усмешку. – Пожалуй, ты права. В сторону! Быстро в сторону!
Над водой раздался стон: это в хватке бегемота содрогался, перегибаясь, корпус броненосца. Вразнобой во все стороны палили пушки, отчего-то враз утратившие свою устрашающую солидность; впустую хлопотали и молотили клешни антикракена. Сотрясаясь вместе с кораблем, летали туда-сюда по палубам фигурки людей и ящики с боеприпасами.
Он едва успел схватить девушку за руку, дернуть, прижаться к стене, как мимо прогрохотал поезд.
— Во дела! — выдохнул Дилан. — Доктор Барлоу говорила, что он здоровенный, но я даже и не…
Неистовые огни фар, стеклянные окна вагонов, люди…
Внутри сокрушенного корпуса «Гебена» что-то грохнуло и блеснуло: видимо, не выдержав, взорвался один из паровых котлов. Из разрывов меж пластин брони наружу рванулись облака шипящего пара. Попробовала было вступить в бой пушка Теслы, но ее не набравший силы разряд даже не сорвался в воздух, а осыпался новогодним конфетти на щупальца бегемота и заплясал, искря, по металлическим палубам. Тут и там по всей длине судна вспыхивали взрывы: это огонь, ярясь, воспламенял баки с топливом и артиллерийские погреба.
– Что это было, Ах-маси?! – испуганно спросила Тейя. – Огромный змей?
Свет прожектора сменился на пронзительно-синий, и бегемот, одним мощным движением навалившись на палубные надстройки, притопил собой корабль. Какую-то секунду «Гебен» еще противился, но вот его носовая часть скрылась под водой. Вздыбилась корма со все еще мерцающей пушкой Теслы. А потом корабль с металлическим скрежетом развалился надвое, и обе половины, набрав воды, одновременно канули в глубину. Словно грозя напоследок темному небу, из волн высунулась одинокая клешня антикракена и, клацнув в воздухе, снова исчезла. Столб пара ударил вверх, затем вода перестала бурлить, и море успокоилось.
— Вот бедолаги, — только и нашелся Дилан.
– Не змей, обычный поезд… Ну, метро – понимаешь? Хотя, конечно, что ты понимаешь? Не знаю даже, как и объяснить…
Алек стоял молча. За истекший месяц он как-то упустил, что революция может означать для экипажа «Гебена».
– Ты говоришь непонятные слова, милый!
— Мне пора к товарищам. — Лилит, опустившись на колени возле своей холщовой сумы, стала вынимать из нее какие-то легковесные металлические трубки и куски шелка, собирая из них некую конструкцию с пружинами во внутренней части.
Вскоре эта штуковина была уже метров пять в поперечнике, да еще с полупрозрачными крыльями, как у комара.
– Знаешь что, Тейя? – Юноша мучительно соображал, как бы все объяснить. Впрочем, сейчас было не до этого – сначала хорошо бы отсюда выбраться, куда-нибудь выйти. – Не спрашивай пока у меня ничего, хорошо? И ничему не удивляйся. Просто верь мне.
— Это еще что? — удивился Дилан.
— Летучий парус, — пояснил Алек. — Только до Стамбула на таком не дотянуть.
– Я верю. – Девушка потерлась носом о щеку Максима.
— Мне так далеко и не надо, — сказала Лилит. — Внизу у скал ждет рыбацкая лодка моего дяди. — Она повернулась к Дилану и добавила: — Ты извини, но ему можно доверять. К тому же мне все равно надо было кому-то сообщить о нашем плане, иначе как бы мы потом возвратились в город.
— Сейчас? — вскинулся Дилан. — А как же Клопп с Бауэром? Нам надо узнать, как они!
И снова прогрохотал поезд! Тейя дернулась было… но, посмотрев на спокойствие возлюбленного, лишь прижалась к нему и презрительно хмыкнула:
— Конечно, они же ваши друзья. Но революции нужны ее лидеры, особенно сегодня. — Лилит посмотрела через бухту, и голос ее погрустнел. — Да и Нене я не могу надолго оставить.
– Носятся тут всякие железные змеи! Как ты сказал – по-езд?
На запыленных щеках Лилит появились новые бороздки от слез. Алеку невольно вспомнилась ночь, когда погибли его собственные родители. Странно, но сейчас вспоминалось лишь то, как он пересказывал всю эту историю Эдди Мэлоуну в обмен на молчание репортера. Такое чувство, будто рассказ притупил остроту воспоминаний.
— Насчет твоего отца… очень жаль, — нескладно, отрывисто сказал он.
– Угу, именно так. Ты храбрая девушка, Тейя!
Лилит покосилась на него с любопытством.
— А если султан нынче одержит верх, ты дашь деру куда-нибудь еще?
– Я еще и умная.
— Не исключено, — ответил Алек, хмурясь.
— Что ж, тогда удачи, — сказала девушка. — И золото твое очень пригодилось.
— Пожалуйста, если это можно принять как благодарность.
Максим огляделся по сторонам, прикидывая, куда податься. Слева, кажется, виднелся перрон. Какая-то станция – люди. А они с Тейей одеты как… В общем, почти что не одеты, да еще и грязные, мокрые… Тейя вообще голая – один тоненький поясок с привешенным к нему золотым соколом. И как же в таком виде идти? Тут же заберут в участок, и что потом доказывать? Ни документов, ни денег, ничего!
— Можно. — Лилит обернулась к Дилану. — Что бы ни случилось, я никогда не забуду того, что ты для нас сделал. Ты, пожалуй, самый замечательный мальчик из всех, кого я вообще встречала.
— Да ну. Я, это, просто…
Не дослушав фразы, Лилит обхватила Дилана и припала к его губам жарким поцелуем, который длился чуть ли не минуту.
Пропустив очередной поезд, Максим решительно стянул с себя пеструю тунику наемника и, оторвав подол, протянул верхнюю часть девушке:
— Извини, — оторвавшись наконец, сказала она, — просто любопытно было.
— Любопытно? Черт подери! — крикнул Дилан, прикрывая себе рот ладонью. — Да ты меня знаешь-то без году неделю!
– Надевай.
Лилит, рассмеявшись, подняла летучий парус на воздух. Когда его крылья наполнились морским бризом, она подошла к краю скального обрыва, держа руки на пилотской распорке.
— Я знаю тебя лучше, чем тебе кажется, «мистер» Шарп, — улыбнулась она и, обернувшись к Алеку, добавила: — Ты даже не представляешь, какой у тебя на самом деле друг!
– Эту рвань?!
– У нас больше ничего нету.
С этими словами она сделала шаг и канула в темноту. Алек, метнувшись к кромке обрыва, в ужасе глянул вниз. Летучий парус секунду-другую свободно падал, после чего выровнялся и начал плавно снижаться к морю. Ветер поднял его выше, почти вровень с вершинами скал, и Алек с Диланом на секунду снова расслышали смех Лилит. Затем парус сделал резкий поворот по направлению к огням города. Секунда, и он окончательно слился с темным небом.
— Мистер Шарп, — смешливо повторил Бовриль.
– Но лучше ходить голой!
– Тейя! Ты же только что обещала мне верить!
Алек покачал головой, дивясь на Лилит. Надо же: отец погиб, ее город в огне, а она летает стрекозой, да еще и хохочет.
— Вот сумасбродка!
– Ну хорошо, хорошо, сделаю, как ты скажешь. О, боги…
— Да уж, — еще раз проведя ладонью по губам, кивнул Дилан. — Хотя целуется, надо признать, здорово.
С горем пополам девушка натянула на себя пеструю одежонку – и вышло очень даже неплохо, издалека смотрелось как короткое эксклюзивное платьице.
Частью подола юноша прикрыл торс, остальное намотал на бедра – стал похож на огородное пугало, но выбирать было не из чего. Тейя взглянула на него и прыснула:
Алек, поглядев на товарища, лишь покачал головой.
– Ну и чучело!
– На себя посмотри! Ла-адно, не обижайся. Идем.
Здраво рассудив, что на станции метро показываться в таком виде не стоит, Максим, взяв подружку за руку, направился в другую сторону, к видневшемуся невдалеке мосту через реку… Что за река, интересно?
Ну конечно же!
Конечно же, Сена!
— Ладно, пойдем-ка выясним, что у нас с мастером Клоппом.
И башня, взметнувшаяся ажурными пролетами к небу!
– О, боги, что это?!
– Тейя! Ты ведь обещала.
•ГЛАВА 41•
– Да помню, помню. Уж и сказать ничего нельзя!
Железный голем лежал среди груды вагонов и разбросанного груза. Ноги у него были перебиты и искорежены. Внешне неповрежденной осталась лишь верхняя половина и крупная голова, лежащая на двух разбитых товарных вагонах, — ни дать ни взять великан, спящий на измятой металлической подушке.
– Сначала выберемся… куда-нибудь.
Дэрин с Алеком подобрались поближе, ступая по обломкам электрики и битому стеклу. Вокруг торчали закрученные в штопор рельсы.
— Проклятье, — сказала Дэрин, когда они проходили мимо перевернутого вагона-ресторана с сиротливо полощущимися по ветру занавесками из красного атласа. — Хорошо, что на борту не было пассажиров.
Юноша быстро прикинул, где они. Да что тут было прикидывать-то? Вот река, вон башня, значит, это мост Бир-Хакем, за ним – станция метро с таким же названием, а позади другая станция, «Пасси».
— Можно пробраться к голове голема вот так, — предложил Алек, указывая на ручищу шагохода, зарывшуюся в сухую грязь.
Они полезли вверх по этой руке и вскоре заметили два неподвижных силуэта, прихваченных ремнями к водительским креслам.
Так… На улице тепло – значит, лето, солнце, похоже, только что встало. Что тут поближе-то? Ну, ясно: на том берегу – башня, на этом – смотровая площадка, дворец Шайо, сады Трокадеро… сады… Там же и пруд с фонтанами, в нем, между прочим, купаются туристы, да и вообще – всякого народу полно.
— Мастер Клопп! — крикнул Алек. — Ганс!
Одна из фигур пошевелилась.
Вот и отдышаться немного. Пересидеть, подумать…
Это был Бауэр — глаза остекленевшие, руки нетвердо тянутся к застежкам ремней безопасности. Взобравшись вслед за Алеком, Дэрин помогла ему освободить беднягу.
— Was uns getroffen?
[11] — спросил он слабым голосом.
– Ах-маси… Я хочу… Ну, это…
— Der Orient-Express,
[12] — объяснил Алек.
Бауэр ошарашенно на него посмотрел, после чего, оглядев картину всеобщего разгрома, постепенно стал возвращаться к действительности.
– Писать, что ли?
Втроем они отстегнули Клоппа и вытащили его на плечо голема. Мастер-механик по-прежнему не шевелился. Лицо у него покрывала запекшаяся кровь, пульс на шее едва прощупывался.
— Его надо срочно к врачу.
– Угу.
— Да, но каким образом? — всплеснул руками Алек.
Дэрин оглядела поле сражения — ни один из шагоходов не уцелел. А в небе горделиво разворачивался в профиль силуэт «Левиафана». В общем-то, этого и следовало ожидать: разделавшись с «Гебеном», воздушный корабль возвратился, чтобы получше рассмотреть останки пушки Теслы.
– Тоже мне проблема. Писай здесь.
Дэрин хотела что-то пояснить, но тут Бовриль у нее на плече взялся изображать, будто топает.
— Шагоходы, — прислушавшись, сообразил Алек.
– Здесь?! – Девушка вскрикнула с неподдельным ужасом. – Прямо на улице?! Что, здесь поблизости нет уборной?
Дэрин обернулась в сторону города. Там над горизонтом виднелся с десяток дымных столбов.
– Есть, но тогда придется немного потерпеть.
— Может, это от комитета?
– Я потерплю. Идем же!
Алек покачал головой.
— Им даже неизвестно, что мы здесь.
Взявшись за руки, они пошли вдоль реки по авеню Кеннеди, на которой было куда больше машин, чем редких прохожих. Росшие на набережной липы и тополя сияли свежей зеленью, голубело над головами небо, а в бирюзовых водах реки весело отражалось солнце.
— Так было задумано. Но ведь наша славная анархистка все рассказала своему дяде!
Париж, Господи! Неужели Париж! Случилось наконец то, о чем давно мечтал! Вернулся-таки домой, и не один, а с любимой! Случилось. И пусть в кармане ни гроша, да и нет самих карманов – пусть! Главное, дома. Ну, почти что дома.
КАРТИНА РАЗГРОМА
– Эх, Тейя! Ты даже не знаешь, как я тебя люблю!
Бауэр, нетвердо встав на ноги, поднял к глазам бинокль. Одна из линз была разбита, поэтому он смотрел, прищурив один глаз, как в подзорную трубу.
– Я догадываюсь. И догадываюсь, что все эти места тебе хорошо знакомы, так?
— Elefanten,
[13] — сообщил он после недолгой паузы.
– Тей-я!
Алек ругнулся.
— По крайней мере, эти звери медлительны.
– Да молчу, молчу. Но когда мы уже поговорим? И… когда же будет уборная?
— Но нам надо унести отсюда Клоппа, — напомнила Дэрин.
— Без помощи тут не управиться.
– Скоро, скоро, милая. Тебя не удивляют эти самодвижущиеся повозки?
— А где мы ее возьмем?
Она указала на величавый силуэт; разворачиваясь на водой, он ощупывал прожекторами скалы внизу.
– Больше удивила железная змея. А эти… – Повернув голову, девушка посмотрела на проносящиеся мимо автомобили. – Они не кажутся мне угрожающими. Веселенькие такие! Ой, и сколько девушек сидит в этих повозках! А помнишь, мы с тобой ехали в колеснице, ты взялся управлять и мы перевернулись?
— Сюда идет «Левиафан», чтобы подробнее все осмотреть. Мы можем послать ему сигнал и как-то переправить Клоппа корабельному хирургу.
– Я взялся управлять?! Да ты же сама всучила мне вожжи!
— А, бэ, вэ, — радостно задекламировал Бовриль.