Анна и Сергей Литвиновы

Ideal жертвы

Из тайного дневника

Женщины – это не более чем расходный материал. Однако только благодаря им я добился всего. Благодаря их глупости. Жадности. Склочности. Лени.

С женщинами на самом деле очень просто. Первый и главный постулат: дама должна быть уверена в собственной исключительности. Ни одной, даже мимолетно похожей на нее, в мире нет – и точка.

И еще. Ты должен внимательно слушать свою жертву. Всегда. Когда она лепечет любые глупости – даже по-идиотски рассуждает о политике, автомобилях, футболе. Рассказывает жарко и красочно, какие сволочи мы, мужчины. Бесконечно и нудно жалуется на жизнь. И пусть у тебя внутри все клокочет, все равно: смотри заинтересованно и кивай.

Ну, и, конечно, все эти милые мелочи: цветы, комплименты, преданные взгляды. Нежные касания плеч. Мимолетные, чтобы сердце застыло в предвкушении, поцелуи...

Женщины – дуры. Они не смотрят, молод ты или стар. Богат или беден. Умен или глуп. Просто восхищайся ими – и они вознесут тебя в такие выси, о каких ты не смел даже мечтать.

Еще десять лет назад я был никто. Безвестный нищий изгой. А теперь своей властью возвеличиваю и убиваю. И с каждым днем все ближе и ближе подхожу к своей Великой Цели.

Мне осталось совсем немного. И моя миссия, мое предназначение будет выполнено. А сколько на пути к нему падет наивных и беспечных дурочек, меня абсолютно не волнует. Потому что женщины – Наташи, Кати, Бэллочки, Лилечки, Машеньки – всего лишь ступеньки на пути к моей личной вершине.

Лиля

Денег оставалось ровно двести рублей. В округлости этой суммы заключалось что-то насмешливое и даже издевательское. Я еще раз пересчитала купюры и мелочь. И правда: точнехонько двести. Не двести пять, не двести семь и даже не сто девяносто девять.

Две сотни – и пять дней до получки.

Нет, с голоду я не помру. И мой Максимка тоже. Мама проявляла чудеса экономного хозяйствования. Из скромного бюджета – моя зарплата, ее пенсия и совсем уж смешное детское пособие – она обеспечивала нам троим питание. Без икры, конечно, и часто даже без мяса, но трехразовое, семь дней в неделю. Больше денег не хватало ни на что. Я забыла, когда последний раз покупала модную шмотку. Я сто лет не была у косметолога. Я даже не могла припомнить того приятного ощущения, когда тебе делают педикюр.

А Максимушка! Он давно просится покататься на настоящей карусели. Завтра и послезавтра у меня выходные. Я могла бы сводить его в городской парк. Мы полетали бы с ним на качелях, проплыли на чертовом колесе. Гордый, он один оседлал бы карусельную лошадку и кружил, махая мне ручкой. И, усадив его рядышком, я проехалась бы на любимом аттракционе, не изменившемся со времен моего детства: на электрической машинке старого автодрома. Потом мы зашли бы в кафе, заказали мороженое и «колючей воды» (так малыш называет «колу»), и я бы показала Максимке, как просыпаются весной кустарники и деревья.

И вполне возможно – даже наверняка! – на меня положил бы глаз какой-нибудь папаша при своем отпрыске. Мы с ним слегка бы пофлиртовали, покуда дети общаются. А потом, кто знает! Может, наши отношения и не ограничатся одной болтовней на лавочке детской площадки...

Горпарки и прочие места семейных увеселений перспективны для одинокой женщины с ребенком. Если кто-то считает, что для знакомства больше всего подходит вечерний ресторан, он глубоко неправ. В ресторане, конечно, время можно провести приятней, но субботний парк, утренний спектакль и детский киносеанс предоставляют куда больше шансов. Надо только правильно фильтровать возможных кандидатов. Образцовые главы семейств не подходят. Зачем вам те, что пасут своих отпрысков, в то время как их законные мадамы заняты стиркой – уборкой – борщами? Вычленить «счастливых отцов» легко – главным образом, по тусклым затравленным глазам. А вот воскресные папы – совсем другое дело.

Многие огульно записывают «воскресных пап» во второй сорт. Категорически не согласна. Конечно, в любом мужике, даже самом, на первый взгляд, расчудесном, в итоге изъянов обнаруживается больше, чем достоинств. Однако отцы-разведенцы обладают, на мой вкус, неоспоримыми плюсами.

Не надо забывать, что у них хватило воли, характера, ума и денег для того, чтобы развестись с опостылевшей супругой и вдобавок суметь построить свою бывшую так, чтобы она разрешила ему посещать ребенка в выходные. Да и отцовская привязанность к малышу дорогого стоит. Раз он любит своего – значит, есть шанс, что и вашего полюбит. К тому же, если разведенный занимается с отпрыском, значит, он человек ответственный.

Не то что мой бывший – Юрик. Тот просто канул как в воду, и все. Растворился где-то на просторах России, а может, СНГ и целого мира. И судьба нашего Максимушки его нисколько не интересует (не говоря уже об алиментах).

Я вздохнула. Ох, далеко же я улетела в своих мыслях после банального пересчета денег. Ведь занятия на сегодня окончены. Я могу мчаться домой. Там ждут меня мой сынуля и мамин ужин. Однако я сижу, как дура, в своем крохотном кабинетике. В убежище без окон, под которое я выкроила часть раздевалки и отремонтировала собственными руками. Сижу и размышляю о презренном металле...

Хорошо бы денег занять. Но у кого? У Василисы? Исключено. Подруга сама сидит на голодном пайке. К тому же у нее хватило ума доверить семейный бюджет идиоту Стасику, своему мужу. А он мало того, что меньше супруги зарабатывает – еще и требует от нее отчета за каждую копейку.

Может, перехватить у соседки и крестной Ильиничны? Но у нее все равно больше тысячи не возьмешь, мне же для полного счастья требуется хотя бы три. А еще Ильинична, зануда, лекцию мне прочтет о правильной семейной экономической политике.

Или тряхнуть Машку, мою подружку еще со школьных лет? Но я ей и так пять тысяч должна, и она при каждой встрече зудит, что уже весна, а я ее оставила без босоножек. Без новой кофточки. Без приличного купальника. Без модного летнего платья... Без светлой, как положено летом, сумочки... Будто все это можно купить на несчастные пять штук!

Кто же еще способен стать моим кредитором? Получается, что только Емельян Петрович, по кличке Пугачев, директор нашего спорткомплекса. Денежки у него всегда водятся. Беда лишь в том, что я и ему уже должна. Целый «червонец» (то есть десять тысяч).

Мне не нравится ходить у него в должницах. Но когда я в прошлую получку пришла ему деньги отдавать, директор на меня руками замахал: не смей, мол, и чтобы я об этом не слышал! Я не стала настаивать – понятно почему. Совсем, что ли, дурочка – уговаривать любовника, чтоб он у меня еще и деньги взял!

Мысль получить у начальника новый заем была очень соблазнительной. И отдавать ведь опять не придется... Беда только, что я еще неделю назад решила: с Емельяном надо рвать. То есть начальником он пусть остается, но больше никакого секса. А если снова у него одалживать, значит, плавненько свести нашу связь на «нет» не получится. Емеля – он ведь тоже не дурак. Деньгами всегда поможет, но, как говорится, не забесплатно. В принципе, Емельян мужик неплохой, добрый, и даже, к моему громадному удивлению, мне было хорошо с ним, когда... Короче, я часто ухитрялась получать с «Пугачевым» самый настоящий оргазм, поэтому к сексу претензий нет. Но вот до того и после того... С этой точки зрения роман с Емельяном был ниже всякой критики. Банальная связь на рабочем месте. Свидания в его кабинете или в комнате отдыха сауны после закрытия нашего спорткомплекса. И ни малейших перспектив – хотя Емельян нашептывал мне, разумеется, что любит, что я его божество и он готов хоть завтра развестись ради меня с супругой.

Я не верила ему даже в самые интимные моменты. Емельяну сорок три, и он давно и безнадежно женат. Больше того – боится своей супружницы до дрожи в коленках. Казалось бы, с какой стати? Он при деньгах, со связями и на хорошей должности. Его мадам нигде не работает и ничего собой не представляет. Брось он ее, она ведь по миру пойдет. Во всяком случае, Емельян ей куда нужнее, чем она ему. Но не тут-то было. Супружница себя так поставила, что он – вот ведь старый лысый козел! – состоит у нее на побегушках. Слышала я, каким лебезящим тоном Емеля с ней по телефону разговаривает. А однажды, когда он фланировал вместе со своей дражайшей половиной по улице и увидел меня, то переменился в лице и затащил женушку в ближайший магазин (между прочим, ювелирный). На что угодно готов, лишь бы при ней со мной не сталкиваться!

Да, идти к Емельяну совершенно не хотелось. Хотя при мысли о нем и его тяжелых волосатых лапищах что-то сладко екнуло у меня внутри. Нет уж, хватит, осадила я себя. Умерла любовь так умерла. Как-нибудь перебьюсь и на две несчастные сотни. Пойдем с Максимушкой не в горпарк, а поиграем в дворовой песочнице. И не в кафе-мороженом будем жизнь прожигать, а мамины блины трескать.

В этот момент у меня на столе звякнул городской телефон. Я сняла трубку. Звонил Емельян. Вот прохиндей! Будто угадал, что я в данную минуту его вопрос решаю. Голос начальника звучал бархатно-бархатно:

– Лилечка, вы еще не ушли? Зайдите ко мне, пожалуйста.

И то, что Пугачев называл меня на «вы», и его елейный голосок означало, что он в кабинете не один. А это автоматически исключало любые разговоры о деньгах и о сексе – и слава богу! Но, может, в гости к директору спорткомплекса пожаловала налоговая полиция? Или (что еще хуже) его собственная жена? И сейчас между нами начнутся кровавые терки-разборки?

Я быстренько взбежала на второй этаж. Никакой секретарши у моего Емели сроду не водилось, а стучаться к нему я считала ниже своего достоинства. Итак, я распахнула дверь в его кабинет – и обомлела. Емельян был не один. Он мрачной глыбой возвышался за столом – а у окна, с чашечкой кофе, которую держал на весу, стоял Мужчина Моей Мечты.

Я не знала, кто он и как его зовут. Я лишь дважды встретила его в нашем городке минувшей зимой. Один раз – у единственного городского супермаркета: он грузил продукты в багажник иномарки с московскими номерами. Второй раз мы столкнулись в ресторане. Я, правда, была не одна, и совсем другой мужчина поедал меня в тот момент вожделеющим взором, однако мы все равно успели переглянуться, и я прочла в глазах незнакомца и любопытство, и интерес, и обещание жарких, навсегда бы изменивших мое тусклое существование ночей...

Этот мужчина действительно выглядел посланцем из другого, лучшего, мира. Среди наших мужиков он выделялся как нездешняя – возможно, райская – птица на фоне воробьев и ворон. Одет неброско, но с иголочки. Красивые нервные руки. Длинные ноги, мускулистая спина и то, что чуть пониже. А этот взгляд! При второй нашей встрече он одарил меня мимолетным взором, и я поняла: задержись его сумасшедше синие глаза на мне чуть подольше, я растекусь, расплавлюсь, словно пакетик эскимо в июльский полдень...

И вот – он здесь! Снова устремляет на меня взгляд своих поразительных синих глаз! Внутри у меня екнуло, потеплело. Я не могла вымолвить ни слова. Даже не поздоровалась со своим Емельяном. Мне показалось, что голос меня немедленно выдаст.

Тут Пугачев недовольно прогудел из своего кресла:

– Вот, Лиля Батьковна, пришли по вашу душу.

На миг перед моим мысленным взором возникла невозможнейшая и прекрасная картина: ОН после тех наших случайных встреч влюбился в меня. Он искал меня два месяца. Повсюду. И вот наконец нашел и сейчас бросится к моим ногам. Потом мы выйдем с ним из пугачевского кабинета, он возьмет меня за руку и признается в любви...

Ах, то было лишь пустое мечтание, потому что мой принц обратился ко мне вежливо, но совершенно нейтрально:

– Добрый вечер, Лиля.

Его голос звучал восхитительно, но деловой тон не оставлял мне никаких надежд на немедленную сказку. Я совладала с собой и сумела-таки довольно холодно кивнуть незнакомцу:

– Здравствуйте, не имею чести вас знать...

– Это Константин Сергеич, – немедленно пояснил Емельян. – Он начальник отдела кадров санатория «Ариадна».

Так вот почему я видела моего принца в нашем городе! И вот почему лишь мельком. Значит, он работает в «Ариадне»!

У нас об этом месте ходила дурная слава. Санаторий, расположенный в прекрасном сосновом бору в пятнадцати километрах от городка, был построен и оснащен по последнему слову техники. Туда приезжали и из Питера, и из Москвы, и даже из-за границы. Цены на путевки кусались, поэтому ни один из жителей нашего города (кроме разве что элиты – мэра, его заместителей и директора комбината) не мог себе позволить там отдыхать. Наши горожане в «Ариадне» работали: горничными, кастеляншами, поварихами, а те, кому совсем уж повезло, тренерами, массажистами и косметологами. Через них и распространялись в городке удивительные слухи об элитном местечке. Отдыхали там в основном женщины. Без мужей. В возрасте от двадцати пяти до пятидесяти. И наши досужие сплетницы утверждали, будто в санаторий выписывают стриптизеров из Москвы и устраивают оргии. Еще рассказывали, что лечатся там супруги и любовницы олигархов, подсевшие на наркоту. И будто там есть особая программа для желающих похудеть – клиентки и по двадцать, и даже по тридцать килограммов сбрасывают всего-то за месяц.

Еще, по слухам, в начале зимы в «Ариадне» померла одна постоялица. А в феврале дуба дала другая. Милиция даже проводила следствие, но никакого криминала, как водится, не нашла.

Эти мысли мгновенно пронеслись у меня в голове – а Константин Сергеич (нет, Костя!) смотрел на меня в упор своими огромными, цвета весеннего неба, глазами, и я подумала, что мне совершенно наплевать, где он работает. Пусть хоть в свите графа Дракулы.

Мой же Емельян снова пробурчал, переходя на «ты»:

– У Константина Сергеевича есть до тебя, Лиля, деловое предложение. Садись давай, в ногах правды нет.

Я уселась на кресло для посетителей, а Константин продолжал обволакивать меня взглядом, и от этого мне казалось, что все происходит во сне, а в груди и под ложечкой расплывалось что-то жаркое. Между тем визитер начал говорить, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться.

Стефан Корджи

– ...рекомендовали вас, Лиля, – донесся до меня его голос, – как тренера по фитнесу. У нас, в санатории «Ариадна», как раз освободилась данная вакансия. Поэтому я по поручению нашего директора предлагаю вам ее занять.

Из его слов я поняла только одно: я буду целыми днями находиться где-то неподалеку от Кости – а, может, и непосредственно рядом с ним, поэтому чуть не воскликнула: «Да, я согласна!» И лишь колоссальным усилием воли смогла собраться и выдавить из себя по возможности сухим тоном:

Ночные Клинки

– А каковы условия?

(«Северо-Запад», 1995, том 12 «Конан и Ночные Клинки»)

Мужчина моей мечты стал рассказывать. Условия были поистине царскими. (Не говоря уж о присутствии рядом принца). Зарплата – ровно в пять раз больше, чем я получала у Емельяна. Питание трехразовое, бесплатное – в санаторской столовой за счет заведения. Проживание – опять же бесплатное – на территории «Ариадны», в отдельной комнате со всеми удобствами. Бесплатные бассейн и солярий, а другие процедуры, от маникюра до шоколадных обертываний, – со скидкой двадцать процентов. Восемь выходных в месяц, плавающий график.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

– Вот только, – долетели до меня слова Константина, – сыночка вашего взять с собой не получится. Вам найдется, с кем его оставить?

НОЧНЫЕ КЛИНКИ: ОТ ЮЖНЫХ МОРЕЙ ДО ВЕНДИИ

Ах, он и про Максимушку прознал! Это плохо. Во всяком случае, очень и очень преждевременно.

– Думаю, я смогу устроиться, – сухо ответила я.

Глава I

– Значит, вы согласны? – спросил Константин.

– А Емельян Петрович не против? – я бросила взгляд на своего директора и бывшего (теперь уж бесповоротно!) любовника.

Конан открыл глаза. В голове немилосердно трещало. Во имя Крома, что этот старый обманщик Абулетес поднес ему вместо доброго красного туранского? Ну, погоди, ты у меня еще попляшешь, толстая крыса, мстительно подумал варвар, сжимая виски ладонями. Это какую же гадость я должен был выпить, чтобы в башке так шумело?!

– Конечно, мне жаль тебя терять, Лиля, – прогудел Пугачев. – Но, как говорится, каждый работник должен стремиться к своему потолку. Поэтому я просто не имею права тебя задерживать.

– Когда мне надо приступать к работе? – осторожно спросила я Константина (и опять обожгла свой взгляд о его красоту).

В первый миг Конан был настолько озабочен этим, что даже не заметил склонившегося над ним незнакомого бородатого лица.

– В понедельник, – отозвался он. – Вот, кстати, – Константин залез во внутренний карман своего пиджака и выудил оттуда конверт, – это вам подъемные. В счет первой зарплаты.

— Не стони так, парень, — услышал киммериец. — До побудки еще добрых четверть клепсидры, а ты орешь, точно дикий буйвол на случке! Смотри, в следующий раз по шеям навешают! На первый-то раз простили…

Я взяла конверт, заглянула в него и увидела две восхитительно новые красные пятитысячные купюры. Оглянулась на Пугачева. Он кивнул мне: дескать, бери, пока дают. А мой новый работодатель продолжал:

– За аванс распишетесь в бухгалтерии в понедельник, когда прибудете к нам на работу. В девять утра инструктаж, поэтому рекомендую вам из города выехать автобусом в семь тридцать пять. Итак, мы договорились? – закончил мой принц.

— Чего, чего? — не понял Конан. Он проснулся в Шадизаре, в самом сердце воровской Пустыньки, в заведении почтенного Абулетеса — и вместо теплой девки под боком обнаруживает уставившуюся на него бородатую харю, которую он, Конан, видит первый раз в жизни.

Я кивнула. Я не могла не согласиться.

– А теперь иди, Лиля, – пробасил Емельян. – Я тебе трудовую и все документы подготовлю. Зайдешь ко мне сюда в воскресенье.

Киммериец попытался приподняться. Что-то мешало, держало за ногу; только теперь варвар пришел в себя.

Я встала, ошеломленно пропела «до свиданья» и вышла из кабинета.

Итак, в буквальном смысле в одночасье моя жизнь круто переменилась. Во-первых, у меня не было ни гроша (то есть имелось в кошельке двести рублей), а теперь возник алтын – десять тысяч. Значит, мы с Максимушкой сможем позволить себе в выходные все, что только захотим. Во-вторых, я иду на новую работу, да еще с зарплатой в пять раз больше прежней. В-третьих, сама собой рвется связь с бесперспективным любовником Емельяном. (Почему, кстати говоря, он меня столь безропотно отпустил?) И наконец, я познакомилась с мужчиной, в которого, кажется, уже была влюблена. И которого стоит добиваться. И я буду жить и работать в непосредственной от него близости.

Он полулежал на жесткой, до блеска отполированной скамье. Над головой нависал низкий дощатый потолок. Вокруг киммерийца вповалку лежали тела людей; кто храпел, кто негромко стонал, кто осыпал кого-то проклятьями…

Да, целый ворох приятных изменений! Для обыденного вечера в канун уикэнда этого хватит с головой.

Я почувствовала кураж. Мне сразу захотелось большего.

Изумленный Конан обвел окружающее взглядом. Кром, владыка жизни, людей и богов, да ведь это гребная палуба галеры! И я, Конан, невесть как превратился в прикованного к скамье раба-гребца — щиколотка была закована в грубый железный браслет, обернутый сверху толстой кожей. От браслета ко вделанному в палубу кольцу тянулась недлинная цепь.

...В коридоре второго этажа я выглянула в окно. Клубная стоянка, освещаемая прожектором, была почти пуста. На ней стояли всего две машины. Одна, черная «Волга», принадлежала директору. Вторая, иномарка со столичным номером, – несомненно, Константину.

Я приготовилась ждать.

— Кром! — вот и все, что мог сказать потрясенный Конан.

Мой опыт – не такой уж большой, как хотелось бы – подсказывал мне: можно сколько угодно обмирать от любви, но когда приходит пора действовать, поступать надо расчетливо и с трезвой головой. Ни одна львица не поймает добычу, если взгляд ее затуманен, а в душе разливаются соловьи. Ни одна женщина не покорит своего мужчину, если будет лишь краснеть и бросать на него робкие взоры.

Он ничего не понимал. Как он очутился здесь? Даже если ему что-то подмешали в вино, то неужели же он провалялся, откинув копыта, столько времени? От Шадизара ведь до любого моря неделю скачи — не доскачешь. Разбудивший Конана бородач дружелюбно похлопал киммерийца по плечу и отошел досыпать.

Я ждала недолго. Через полчаса Константин вышел. Мне повезло: Емельян не стал провожать его до машины. Беззаботно помахивая портфелем, объект моей охоты направился к иномарке.

Галера была очень велика. В былые годы варвару довелось пиратствовать вместе с великолепной Белит на «Тигрице», куда как немаленькой скорлупке, однако этот корабль превосходил размерами судно пиратов Черного Берега самое меньшее вдвое.

Я выбежала из укрытия и появилась на крыльце, когда Костя открывал дверь своего лимузина. Не обращая на него ни малейшего внимания, я деловито направилась к калитке. К счастью, начал накрапывать дождь.

– Эй, – окликнул меня новый знакомый, – вас подвезти?

Киммериец пригляделся к спящим рабам. Тут был самый разнообразный люд. Чернокожие Дарфара и Зембабве, коренастые черноволосые шемиты, оливковокожие стигийцы, светловолосые ваниры, узкоглазые кхитайцы, смуглые вендийцы…

Я повернулась к нему, словно только его заметила.

За бортом тихо плескалась вода. Галеру чуть покачивало. Конан втянул ноздрями воздух, словно гончая — к запаху моря примешивался терпкий лесной аромат. Они стояли на якоре где-то невдалеке от земли и, несомненно, в Южных Пределах.

– Я не «эй», а Лилия и живу в Березовке, – предупредила я. Березовкой назывался спальный район нашего городка, застроенный в основном пятиэтажками.

Конан медленно сжал и вновь разжал кулаки. Кром, кое-кто мне за это заплатит, посулился он. Кто-то мне за это очень дорого заплатит, как только я сумею отсюда выбраться. Он бросил быстрый взгляд на запиравший его цепь замок и досадливо поморщился. Такой пальцами не откроешь. Запоры сюда ставили настоящие мастера.

Константин пожал плечами.

Внешне киммериец оставался совершенно спокоен, словно просыпаться после доброй попойки прикованным к палубе галеры для него совершенно обычное дело, однако внутри него бушевала настоящая буря. Его, Конана-киммерийца, грозу всех воров Шадизара, посадили на цепь! А он при этом не только не убил ни одного человека, но мирно спал, пуская пузыри, словно грудной младенец! Что ж, если на этой галере плавают глупцы, которые не знают, кто такой Конан, — он сумеет им как следует представиться.

– Тогда будете показывать дорогу, – равнодушно молвил он.

Киммерийцу шел двадцать шестой год, и он уже давно вступил в полную силу воина. Тело украшали многочисленные шрамы — знаки боевой доблести для любого мужчины из киммерийского рода. Ярко-синие, очень редкие для жителя Юга глаза горели на суровом лице ярко и живо; сейчас эти глаза были прищурены, и кое-кто из тех, кому доводилось знать Конана хоть сколько-нибудь близко, тотчас сказал бы «братцы, уходим — киммериец не в духе. Меньше чем двумя десятками трупов тут не обойдется».

Он открыл передо мной дверцу авто и помог усесться на переднее пассажирское сиденье. Галантность добавила ему несколько дополнительных очков. Костя сел за руль и рванул с места. Выехал на дорогу и бросил:

– Куда?

– Налево и все время прямо.

Прежде чем он, Конан, вздернет капитана этой посудины вверх ногами на рее и начнет медленно поджаривать его на небольшом огне, нужно было управиться с одним совсем небольшим дельцем — освободиться от цепи и раздобыть хоть какое-то оружие. Последним, впрочем, вполне могла послужить и сковывающая Конана цепь — ему немало довелось сражаться против хорошо вооруженных воинов, не имея в руках ничего, кроме обрывка тяжелой цепи. Невольно Конан вспомнил, как дрался такой цепью с волками — десять лет назад, когда пятнадцатилетним парнишкой-гладиатором бежал из гиперборейского рабства и встретил ожившую мумию, неведомо когда умершего короля в заброшенном горном склепе… Цепь тогда его здорово выручила.

В машине было тепло, кресло уютно обволакивало тело, а стереомузыка – душу. Дворники смахивали с лобового стекла капли дождя. Давненько я не ездила на иномарках.

– Как вы меня нашли? – спросила я.

Ничего, выберемся и отсюда, ободрил себя Конан. На то имелась масса способов. Вскоре должны объявить побудку, а после нее должна последовать кормежка. На галерах хозяевам волей-неволей приходится кормить рабов вдоволь — иначе просто не смогут грести. Вот тут-то мы и посмотрим, кто кого в конце концов сумеет посадить на цепь…

– Я нахожу вас довольно симпатичной, – засмеялся Константин, расщедрившись на подобие комплимента. Я улыбнулась, показывая, что оценила его шутку, и переформулировала вопрос:

– Почему вы решили пригласить именно меня?

Конан решил ждать. Его разум варвара, хитрый, изворотливый, как у самого опасного дикого зверя, никогда не задавался непосильными задачами. Как он, Конан, попал сюда, что это за корабль, кто его хозяева, в каких местах они сейчас находятся — все это нисколько не волновало киммерийца. В свое время он найдет на них ответы, ну а если и не найдет — то невелика потеря. Главным было вернуть себе свободу — и отомстить за оскорбление.

– Хорошие отзывы клиентов, – коротко бросил он и замолчал. Пока наш разговор не выходил из делового русла. Поэтому я спросила о том, что меня действительно интересовало:

– Почему Емельян меня так легко отпустил?

Мало-помалу на гребной палубе становилось все светлее и светлее. Рассветные лучи все увереннее пробивались сквозь весельные дыры. Рабы продолжали лежать; в ноздри Конану настойчиво лезли отвратительные запахи нечистот. Киммериец скосил глаза — разбудивший его темноволосый бородач, судя по виду — шемит, спал сном праведника, словно его ничуть не волновало то, что он презренный галерный раб!

– А вы предпочитаете, чтобы мы из-за вас подрались? – хмыкнул Костя.

– Нет, но он мог бы меня не отпускать. Ставить палки в колеса. Хотя бы заставить отрабатывать две недели.

Киммериец прошел хорошую школу в гиперборейских гладиаторских казармах. Он твердо знал, что если хочешь; освободиться — никогда не следует рваться и кричать, сидя на цепи. Получишь хозяйских кнутов, вот и все.

– Я сумел вашего бывшего начальника заинтересовать, – коротко пояснил мой работодатель.

– Вы намекаете... что заплатили ему? – изумленно выдохнула я.

Наконец клепсидра опустела. И тотчас же наверху загнусавил громкий рог, его сопровождали звонкие удары в медные тарелки. Загремели откидываемые люки; заорали надсмотрщики.

Константин промолчал. Но я не отставала:

— Поднимайся! Поднимайся! Жратва!

– Выкупили меня у него, как крепостную душу?

Сонные рабы с кряхтеньем и проклятиями зашевелились на скамьях и палубе. Конан тоже поднялся, стараясь не отставать от других. Тем временем сверху начали бросать гребцам еду — какие-то плотные не то свертки, не то куски. Ничего похожего на обычную для галер Западного Океана процедуру Конан не увидел. Здесь вся еда доставалась самым сильным, и за нее нужно было драться. Чем киммериец немедленно и занялся.

– Примерно так, – сдался собеседник.

Два-три удара кулаков отбросили с пути Конана всех остальных товарищей по несчастью. Киммериец подхватил с грязных досок несколько кусков вяленой рыбы — все, что пришлось на долю этой части гребной палубы. Принять участие в драке за иные куски рабы не могли — цепи были слишком коротки.

Мне это не понравилось. Настроение испортилось. Будем надеяться, Емеля не похвастался Константину о своих надо мной победах. И прекрасный незнакомец не сочтет, что я легкодоступна.

Усмехаясь, киммериец сел на скамью. — Эй, вы, звери! Подходите по одному. Будем делить!

Дальше ехали молча. Константин бесстрастно крутил руль. И даже не пытался меня очаровывать. Хвастаться. Говорить комплименты. Неужели я ему совсем не интересна?.. Или он – столичная звезда – просто считает ниже своего достоинства снисходить до скромного провинциального тренера по шейпингу?

Это было нечто невиданное. Вместо того, чтобы сожрать всю добычу самому, новоприбывший раздает ей остальным!

Вскоре мы подрулили к моему дому. Константин выключил двигатель, однако выйти из машины мне помогать не стал. Я выдержала приличную паузу, чтобы он успел проявить галантность, не дождалась, сама распахнула дверцу и сказала:

— Если, вы, бараны бестолковые, думаете, что я не могу скрутить всех вас в один пучок и вышвырнуть за борт, то вы сильно заблуждаетесь, — проницательно заметил Конан. — Только шакалы дерутся между собой за добычу!

– До свидания. Спасибо, что подвезли.

И, пока вокруг царил гвалт, крик и проклятья, Конан мирно разделил доставшуюся им рыбу. Среди тех, кто подошел к нему, он заметил и вчерашнего бородача.

– Не опаздывайте в понедельник, – буркнул он и умчался. Я осталась у своего подъезда, дверь которого была сорвана с петель и стояла прислоненной к стене.

Тормозные огни прощально мигнули, когда машина выруливала на улицу. Первый приступ крепости по имени Константин закончился неудачей.

— Как тебя зовут? — Конан с волчьим аппетитом впился зубами в рыбу. Только теперь он понял, насколько голоден — похоже, его и впрямь не кормили несколько дней.

Но не слишком ли многого я хочу для первого вечера?

У меня, надеюсь, еще будет время.

— Хашдад, — охотно откликнулся бородач. Конан успел заметить, что улыбка у этого мужчины очень открытая и мягкая, он улыбался киммерийцу, словно старому приятелю, встретившись с ним за чашей доброго вина в какой-нибудь таверне. На вид ему было лет сорок, он отличался крепким телосложением, в волосах хватало седины.

Домой идти не хотелось. Я присела на лавочку. Достала сигареты. Посмотрела в бездонное весеннее небо... Стоял чудесный, очень теплый вечер. Деловито чирикали воробьи. На детской площадке тусуются подростки – девчонки сплошь в мини улыбаются своим хахалям, хлебают из жестяных банок джин с тоником. Такие молодые, наивные. И все, как одна, ждут большую чистую любовь.

— Слушай, Хашдад… мне надо у тебя кое-что спросить.

...Я тоже лет с пятнадцати мечтала о сумасшедшей, дико красивой любви. Однако своего принца ждала долго. Когда он возник на моем пути, мне стукнуло двадцать.

— Спросишь! Конечно, спросишь! — всплеснул руками Хашдад. — Но… только не сейчас. Наши хозяева, великие и грозные Клинки Ночи, вот-вот прикажут сниматься с якоря. Тут уж только успевай поворачиваться! — и, внезапно поворачиваясь, шемит бросил Конану вполголоса, так, что кроме киммерийца никто не слышал его слов:

Тогда тоже была весна. Синее высокое небо, кругом цвела сирень, блестели лужи после первой в году грозы. Я радовалась, что можно наконец скинуть тяжелые ботинки, вспенивать лужи острыми десятиметровыми каблучками, вдыхать одуряющий запах молодых листьев и травы, ловить на себе взгляды мужчин, очнувшихся от зимней спячки.

— Вечером, когда все заснут…

Конан не стал задавать вопросов. Лет семь-восемь: назад он, конечно, не смирился бы с подобным — как так, он спрашивает, а ему не отвечают! Но те времена давным-давно прошли…

На радостях, что небо наконец-то не свинцовое, как зимой, а ярко-синее, на улице тепло и совсем скоро настанет лето, мы с подругой Машкой отправились в «Аист» – в те времена единственный в нашем городке ресторан. В подобных заведениях мы бывали редко. С наших зарплат (подруга работала медсестрой, а я упаковщицей на местном комбинате) по кабакам особо не находишься. Да и народ там собирался известный: джигиты с рынка, городские бандюги, а также редкие зашуганные командированные.

Но совсем без ресторанов жить скучно, правда?.. И в тот день мы решились – очень уж не хотелось грустить в наших (ее, моей – какая разница?!) крохотных, убого обставленных кухоньках. Душа просила чего-то яркого. Свежего. Красивого...

Тем временем наверху вновь затрубили в рог. По ведущим на палубу лестницам загрохотали сапоги. Вниз спускались надсмотрщики.

Мы с Машкой уселись за столик у окна. Заказали по коктейлю. Закурили. Оркестр, как по заказу, заиграл модную в тот год «Ветер с моря дул».

«Ветер с моря дул...» От этой песни мне сразу стало тоскливо. Потому что представились безбрежная синяя гладь, и бесконечные песочные пляжи, и экзотические коктейли, и бесшабашная радость, когда кидаешься в теплую воду... Но до моря было двое суток на поезде, да и не ездил туда никто из нашего городка. У нас все отдыхали на речке, и всем было плевать, что там комары, а вода мутная и холодная. Никто из моих знакомых даже и не мечтал о соленых брызгах и яхте с белоснежными парусами. А я мечтала – но никому не рассказывала. Все равно из городка никуда не вырваться. И весь мой мир – это скучная работа, дом и редкие-редкие визиты в ресторан, где можно выпить коктейль, послушать музыку. И представить, будто для меня играет не вечно поддатый ресторанный ансамбль, а красивые, с тонкими пальцами мулаты...

Всего их оказалось четверо, по двое на каждый борт. Конан так и впился взглядами в их лица, пытаясь понять, в чьих же руках он оказался,

Из мечтаний меня выдернула Машка. Прошептала в ухо:

– Смотри, вон твой Колька пришел!

Надсмотрщики казались братьями. Все высокие, массивные, с короткими шеями, лысые, голые до пояса, в одинаковых ярко-красных штанах, поддерживаемых широкими кожаными поясами. Оружия они при себе не носили — хватало длинных кнутов с тяжелыми рукоятками. Появилось двое или трое мальчишек с ведрами воды и небольшими черпаками — поить гребцов. Наверху гулко ударило кожаное било.

Я едва не застонала.

Колька в нашем городке считался завидным женихом. У него все было: своя квартира, «Жигули»-«девятка» и престижная работа в автосервисе. И на лицо нормальный – не Бельмондо, конечно, но хоть не кривой, не косой. Мозгов только недоставало. Колян все больше молчал, а если говорил, то исключительно про гаечные ключи, карданные валы и прочие железки. Зато не судим, пьет в меру, матери помогает... В нашей Кирсановке этого было достаточно.

— Бери весло, парень, — Хашдад толкнул Конана в бок. — Не мешкай, а то эти ребята, — он кивнул на надсмотрщиков, — ждать не станут. Мы с тобой в паре. Греб когда-нибудь?

Колька в последнее время положил на меня глаз. Встречая на улице, постоянно притормаживал свою «девятку». Звал составить компанию на речку, на Восьмое марта вручил бутылку «Мартини». Подружки дружным хором кричали: «Бери!» А у меня от одного взгляда на ладного хозяйственного Кольку от скуки сводило скулы. Да и дружки его бесили – такие же помешанные на железках и пиве обезьяны.

И вот, как назло, даже в ресторане нет от него покоя.

Конан коротко кивнул.

Ансамбль заиграл что-то медленное.

Колька, конечно, тут же кинулся ко мне, широко улыбнулся (я автоматически отметила, что верхнего резца в его рту не хватает), пробасил:

— Вот и отлично, — Хашдад потянул весло из дыры в борту.

– Потанцуем, Лилечка?

Машка завистливо вздохнула, а я едва не заплакала.

Киммериец молча принялся за работу. Они гребли, всем телом наваливаясь на неподъемное весло, подчиняясь задаваемым палубным барабанщиком ритму. Пока все рабы были свежи, никто не нуждался в понуканиях и надсмотрщики бездельничали, свысока поглядывая на гнущиеся спины гребцов.

«Ты мне не нужен!» – чуть не выкрикнула я. Прежде мы с Колькой танцевали от силы пару раз, но мне и того хватило. Этот медведь всегда ноги оттаптывал. Да еще обожал прижаться покрепче и поглаживать мне спину, а я терпеть этого не могу – аж передергивало от отвращения.

— Погоди, сейчас палубный спустится… — прошептал Хашдад угрюмо молчавшему киммерийцу. — Вот кто главный-то зверь! Вот кто лютует-то!..

Но Колькина свита – четверо уже сильно поддатеньких парней – внимательно наблюдала за нами, и я поняла, что отказываться нельзя, Колька не простит, если я опозорю его в глазах товарищей.

Закончить ему не удалось.

Я неохотно кивнула:

— Не шептаться! — рявкнул над самым ухом голос надсмотрщика. Свистнул бич, и лицо Хашдада исказилось от боли. Голубые глаза Конана резко сощурились.

– Ладно.

— А, у нас новенький, — услыхал киммериец низкий хриплый голос.

И встала.

Конан обернулся. Поигрывая длинным бичом с роскошной, отделанной серебряной инкрустацией рукоятью, рядом с надсмотрщиком стоял палубный. Краснорожий, с необъятным брюхом, которое, однако, странным образом не мешало ему двигаться быстро, ловко и почти бесшумно, он был одет в белоснежные широкие портки тонкого полотна. Волосатую грудь украшали многочисленные золотые цепи, каждая толщиной в палец. Мелкие заплывшие жиром глазки смотрели прямо на Конана, и в этих глазках сейчас читалось злорадное торжество.

Колька весь танец нес мне в ухо бесконечную пургу, что они с пацанами хотят выкупить у хозяина автосервис, и что завтра он едет в область за особой гоночной резиной для своей «девятки», и что у какого-то его приятеля за пьянку отобрали права...

— Новенький! Та-ак… — довольно протянул палубный. Конан не мог понять, к какому народу тот принадлежит. — Новенький, который не знает, что раб не имеет права поднимать глаза на господина! Что ж, придется вбить тебе в твою тупую киммерийскую башку должную почтительность…

Я еле его слушала и за Колькиной спиной бросала на оставшуюся за столиком Машку тоскливые взгляды.

Бич свистнул, опустившись на обнаженную спину Конана. Рубец вспыхнул обжигающей болью, однако киммериец даже не поморщился. Для мужчины из клана Страны Глубокой Ночи это — не боль. Случалось ему терпеть и нечто похуже. Конан не опустил глаз.

И тут дверь распахнулась – и в ресторан вошел ОН. Один в один такой, о каком я мечтала чуть не с седьмого класса. Высокий. Мускулистый. Глаза темно-зеленые, будто море в сильный шторм. Он чуть притормозил на пороге, его взгляд рассеянно побродил по кафе, упал на меня – и я прочитала в его глазах: он, как и я, любит море. И жаркое тропическое солнце. И раскаленный песок. И яхты. Но только он, в отличие от меня, бывал в теплых краях неоднократно. И в этих поездках его, конечно, сопровождали другие (в отличие от меня, загорелые и беспечные) девушки...

Палубный прищурился так, что орбиты совсем утонули в складках наплывшего на них жира, и вновь размахнулся. На сей раз удар пришелся по затылку и шее Конана. Толстый бич сыромятной кожи оставил настоящую рану; варвар почувствовал, как по плечу побежала струйка крови.

«Ну, уж нет! – пронеслось у меня. – Теперь я тебя не отпущу!»

Но только незнакомец больше не обращал на меня внимания. Он проследовал к стойке бара, заказал себе французский коньяк и повернулся ко мне спиной.

— Опусти, опусти глаза, иначе он забьет тебя до смерти! — испуганно прошептал бешеному синеглазому соседу Хашдад. — Позавчера лишь моего напарника запорол…

Наш с Колькой танец, к счастью, закончился. Я решительно отвергла все его «давайте, девчонки, пересаживайтесь к нам, шампусик возьмем» и пулей бросилась к столику, где меня дожидалась Машка. Она, конечно, тоже заметила зеленоглазого. И, едва я села, стрельнула в его сторону глазами и шепнула мне в ухо:

– Кто это?

Это подействовало. И, хотя кровь киммерийца кипела от бешенства, он заставил себя опустить взгляд. Ярость требовала выхода, и он налег на весло.

– Не знаю... – пробормотала я.

Хотя прекрасный мужчина теперь сидел ко мне спиной, я все равно никак не могла отвести взгляда от его сильных плеч и черных волос, небрежно встрепанных весенним ветром.

— Смотри-ка, а он понятливый, этот киммерийский выродок, — глумливо заметил палубный. — Следите за ним в оба, ребята, — предупредил он надсмотрщиков, а затем прибавил несколько слов на неизвестном Конану языке.

Он не смотрел на меня. Он пил коньяк, поглядывал на часы и, похоже, спешил. Я понимала, что если сейчас, немедленно, я не придумаю способ, как его задержать, значит, вся моя жизнь пройдет зря... Идти что замуж за хозяйственного Кольку, что в петлю – все едино. Может быть, мне просто встать, подойти к незнакомцу? Попросить сигарету, задать какой-нибудь ничего не значащий вопрос? Но я интуитивно чувствовала: такая инициатива может моему принцу не понравиться. Я видела: он явно из тех, кто привык сам принимать решения и сам выбирать себе девушек.

Если я ему с первого взгляда не понравлюсь – никакие заигрывания не помогут.

— Удачно отделался, — шепотом бросил киммерийцу Хашдад, улучив момент, когда палубный оказался в дальнем от них конце гребного помещения. — Он и в самом деле забил бы тебя. Ты ловок и силен, быть может, ты бы даже смог поймать его хлыст — но, пока ты прикован, ничего не сделаешь. Наверху полно лучников.

Может, отправить к нему Машку? Пусть хотя бы разведает, кто он такой и надолго ли пожаловал к нам в Кирсановку.

В этот момент музыка стихла, и в наступившей тишине я вдруг услышала:

— Спасибо, я учту, — сквозь зубы бросил варвар. Плечо все еще кровило.

– А парень-то борзый. И куртешка понтовая.

Слова донеслись из-за того столика, где сидел Колька со своими прихлебателями.

Некоторое время спустя палубный придрался еще к одному рабу, и тому уже не помогли даже мольбы о пощаде. Свист бича сменялся стонами; затем стоны прекратились и слышны были лишь мокрые удары кожаного кнута о плоть.

Им явно не понравился незнакомец, и я понимала чем. Тот был слишком высок, во всех смыслах, нежели они. Слишком дорого одет. Слишком в себе уверен. И слишком небрежно заказал самый дорогущий из всех имеющихся коньяк. А может, друзья Коли просто заметили, каким взглядом на него смотрю я...

Тут вдруг зеленоглазый встал. Прошел мимо нашего столика, снова взглянул на меня... и направился к ансамблю. Что-то прошептал в ухо певцу, и я услышала:

Хашдад скорбно потупился и шепотом пробормотал что-то вроде отходной молитвы.

– Эта композиция звучит для самой прекрасной девушки в мире.

Ансамбль заиграл «Леди ин ред». Незнакомец стремительным шагом подошел к нашему столику и протянул мне руку:

— Ну вот, еще один. Плохо день начинается, брат, плохо… Что-то будет к вечеру!..

– Пошли?

Я успела перехватить полный недоумения и обиды Колькин взгляд. И вложила свою ладонь в сильную ладонь незнакомца. По кисти будто разряд тока ударил, и в пыльном «Аисте» вдруг засияло солнце. Незнакомец прижал меня к себе – крепко, куда уверенней Коляна. В его руках было надежно, спокойно и сумасшедше сладко. Я склонила голову ему на плечо и услышала:

Конан не ответил. Киммерийцу довелось немало убивать в своей жизни, и он привык относиться к смерти с фатализмом истинного варвара. Однако зачастую разумный человек может извлечь некоторую выгоду из смерти другого человека, даже если не получит от этого ни гроша…

– Поедешь со мной на море?

И едва не закричала: «Да! Да! Да!» Значит, он почувствовал! Он догадался, что море – это мечта всей моей жизни!

Но вслух я пробормотала:

Киммериец увидел, как двое надсмотрщиков получили от палубного какой-то ключ, который толстяк носил на поясе, и отперли этим ключом замок, что запирал цепь запоротого гребца. Тело без всяких церемоний подтащили к ведущей вверх лестнице, и спустя несколько мгновений Конан услыхал негромкий всплеск. Хашдад вздохнул.

– Какое море? Мы ведь даже еще не познакомились.

– Разве это так сложно? – умехнулся он. – Я – Юра. А ты – девушка, которую я искал всю жизнь. Я хочу увезти тебя далеко-далеко. И показать тебе закат на пляже. Знаешь, как красиво, когда солнце садится прямо в воду?!

«Ты заплатишь мне еще и за это, — зло подумал молодой киммериец. — И ты, и твои дружки с верхней палубы. И это развлечение обойдется вам очень дорого!»

...Он правда приехал откуда-то из другого мира. Потому что от наших парней всегда несло пивом, потом и туалетной водой с рынка. А от Юры пахло солнцем. И свежей морской водой.

* * *

Я не нашлась, что ответить. Только смотрела, не могла наглядеться, в его зеленые, напитанные морем, глаза. А он тем временем произнес:

– Только единственное условие. Ты больше не будешь курить. Договорились?

Я любила курить, а когда Коляныч ругался на курящих девушек, лишь смеялась. Но сейчас кивнула:

Первый день Конана на галере остался позади. Глаза киммерийца горели мрачным огнем — пока еще он смирял свои страсти, втолковывая себе, что, бушуя и бунтуя зря, он просто расстанется с жизнью под свист сыромятного бича, однако сохранять спокойствие становилось все труднее и труднее.

– Как скажешь!

Неужели мы с ним правда окажемся на море? И он сможет вложить всю его мощь, всю силу стихии в свои поцелуи?.. А пока – я просто склонилась к его сильному плечу, и мы заскользили по истертому линолеуму под звуки музыки, и закат, который был виден сквозь пыльное окно, удивительно напоминал вечер на берегу океана.

Это была галера смерти. Здесь не заботились о гребцах, здесь их доводили до полного изнеможения и сбрасывали за борт еще живыми, на поживу сопровождавшим судно акулам. Кормили мало и плохо. Вдоволь было только воды. Конан сам ходил на галерах, сам не раз садился к веслу, когда заставляла нужда, и знал, что гребцу без смены никак нельзя. Невозможно грести, выкладываясь в полную силу, от восхода до заката солнца. На всех гребных судах, которые ему довелось видеть, всегда имелось три, а то и четыре полных смены гребцов — особенно, если это были не рабы, а вольнонаемные. Здесь же, на галере Братьев Ночи, смен было только две: дневная и ночная.

Едва музыка стихла, к нам подошел Колян. За его спиной маячили четверо из его свиты.

– Лиля. Иди на место, – хмуро велел он мне. – А мы с тобой, – это уже Юре, – пойдем выйдем. Поговорить надо.

Люди на гребной палубе умирали во множестве. Кто не выдерживал адского труда, кого забивал сам палубный. Вместо умерших всегда появлялись новые — их покупали в портах, где останавливалась галера.

– Ты чего тут раскомандовался? – возмутилась я.

И неожиданно услышала, как Юра твердо сказал:

Вечером Конану и впрямь удалось некоторое время пошептаться с Хашдадом. Шемит был кузнецом, и судьба забросила его в Аргос, на побережье. Там его и захватили,

– Он прав. Подожди меня тут.

– Девушка подождет. Только не тебя, – хмыкнул Колян.

И они всей толпой вывалили на улицу.

— Жена у меня была… — еле слышно в самое ухо Конана шептал Хашдад. — Жена и дочек двое… сынишка только-только народился, и года не сровнялось… Нагрянули… подошла эта галера, спустила шлюпки — и к нам. Деревня у нас не слишком богатая, пиратов мы не боялись — что им взять с рыбаков? А, оказалось, очень даже есть что. Ну и… позабавились парни с галеры здорово. Их там немного — ну, от силы десятка два — но драться умеют здорово. Наших почти всех положили, а меня оглушили. Потом в чувство привели… и прямо передо мной… сперва жену растянули… а потом девочек… Я стоял к столбу привязанный… Как они кричали! О, небо, как они кричали!.. А потом… потом наш палубный вышел со своим кнутом… и мою младшенькую… запорол. А старшую и жену — на куски изрубили. И притом медленно еще рубили!.. А сынка… костер развели на вертел насадили… зажарили… и сожрали!

– Похоже, копец твоему красавцу, – злорадно выдохнула Машка.

Машка – девчонка нормальная, но всегда завидует, что ко мне клеятся куда более симпатичные мужчины, чем к ней.

Мое сердце сковал холод. Нет, Колька, конечно, не каратист. И прихлебатели его тоже самые обычные парни. Но Юре одному против пятерых ловить все равно нечего.

Конан почувствовал, что у него твердеют скулы. Подобных злодейств не творили даже черные стигийские маги, хотя у тех руки тоже были по локоть в крови. Хашдад не выдержал — отвернулся. Плечи шемита вздрогнули, и киммериец тотчас же зло ощерился.

– Может, в милицию позвонить? – безнадежно предложила я.

Машка только фыркнула. Милиция у нас в городке всегда приезжает на происшествия ровно через час. А если вдруг по какому-то счастливому случаю появится раньше, все равно будет на стороне Коляна с его парнями. Юрик – чужой, те – местные. Тем более что приезжий Колю, получается, оскорбил. Колька ведь искренне считает, что я – его девушка.

— Так что же ты ждешь? Пока тебя самого запорют?! Надо вогнать этим тварям меч в брюхо по самую рукоять!

– Дай сигарету, – потребовала я у Машки.

Та молча достала из сумочки пачку, хотя совсем недавно врала, что сигареты у нее кончились.

— С галер Братьев не убегают, — вздохнул Хашдад.

Я закурила. Весенний день за окном померк. Все мечты о море и о красивой, страстной любви теперь казались глупыми и детскими. Парни, конечно, не убьют Юру. Но после сегодняшнего разговора он, совершенно точно, больше никогда не решится ко мне приблизиться...

На глазах выступили слезы, я раздавила в пепельнице сигарету – и вдруг снова увидела ослепительно зеленые глаза. Стройную фигуру. Мускулистые плечи. И встретила укоризненный взгляд:

— Ну, а я убегу, — Конан сжал зубы. — И ты сам увидишь все собственными глазами

– Лиля! Ты ведь обещала, что больше курить не будешь!

Я в изумлении смотрела на него – веселого, чуть насмешливого. Прекрасного. И пробормотала:

— Слушай, парень, я тебе говорю — отсюда не убегают. Я здесь уже немало времени. Поверь мне. Я знаю.

– А где Колька?

– Он тебя больше не побеспокоит, – твердо произнес Юрий. – Пошли.

— Но и умирать я тут тоже не собираюсь, — Конан сверкнул глазами. — Ну, а этот палубный у меня еще попляшет.

Машка уже прилепилась к окну, где Колька и пацаны, матерясь, пытались подняться и стереть с лиц кровь.

Юрий протянул мне руку.

На следующее утро, когда принесли еду, киммериец отложил часть своей порции. Так поступали многие. Иногда, особенно если выдавался хороший попутный ветер, и уже не надо было так выкладываться на веслах, можно было на скорую руку перекусить. Весь день Конан усердно греб, стараясь ничем не привлекать внимание, палубного.

Я поспешно встала.

За ночь — как раз при попутном ветре — галера прошла довольно много и погода резко изменилась. Стало невыносимо жарко и влажно, что, естественно, не улучшало настроения людей — ни на гребной палубе, ни в капитанской каюте,

Назавтра мы улетели на море.

...Все было так красиво. Юрка: прекрасный, сильный, сексуальный. Я: совсем молодая, стройная. Мы оба – горячие, как песок на морском берегу. Я думала, это на всю жизнь. Однако наше счастье длилось всего четыре года. А потом я забеременела. И вместо предложения руки и сердца услышала жестокие слова. Что ребенок ему, Юре, не нужен. И не будет нужен никогда. И если я, как все нормальные девчонки, сделаю аборт – то наши отношения смогут продолжаться как ни в чем не бывало...

Утром, после того как гребцам была роздана их жалкая пища, и вся палуба огласилась голодным чавканьем и урчанием, наверху внезапно раздался гулкий звон колокола. Раз… и еще раз… и еще… А потом гнусаво взвыло несколько сигнальных труб.

Я плакала два дня. На третий слезы иссякли, я просто сидела у окна, бездумно глядя вниз. И даже курить не могла – от сигарет тошнило. А на четвертый день поняла, что убить своего малыша я не смогу. Ни при каких обстоятельствах.

– Ты ненормальная, – только и сказал Юрик, когда узнал о моем решении.

Лица гребцов тотчас же посерели, У Хашдада изо рта вывалился недоеденный кусок рыбы.

И стал собирать вещи.

О нем теперь напоминают лишь ослепительно-зеленые, словно море в шторм, глаза моего Максимки.