- Чего?

- Извините, но пепелац там, - Гедеван показал в обратную сторону.

- Там чужой. Мой тут, - сказал Малый и нажал на кнопку. Стена раздвинулась, за ней оказалась пустыня.



Ворота в пустыне.



Малый показал, что надо выходить.

Гедеван ступил на песок. Машков задержался.

- Слушай, - сказал он. - Только учти, мы номер свой не знаем.

- Учту,- кивнул Малый. - Иди.

Машков повернулся. И тут получил сильный пинок под зад.

Он пробежал несколько шагов и упал в песок.

Ворота с лязгом сомкнулись.

- Так! Спокойно! - Машков вскочил, кинулся к воротам.

Хотел было раздвинуть их, но тут же отдернул руку.

- Дядя Вова! - крикнул Гедеван.

- Спокойно! Этот гад электричество включил!

- Железная дорога!

Железная дорога.



По пустыне по ржавым рельсам катила железнодорожная платформа. На платформе на четырех медных столбиках покачивался пластиковый гамак под навесом. Рядом стояла никелированная клетка, В клетке на подушечке сидела темнокожая девушка с колокольчиком в носу. Она прозрачной леской зашивала дыру в полосатой майке, похожей на морскую тельняшку. От клетки к гамаку тянулась веревка, на которой висели резиновые колготки и прочее из женского туалета.

- Стой! Стой! - Машков и Гедеван, звеня колокольчиками, бежали наперерез платформе. Платформа остановилась. Девушка вышла из клетки, закрутила маленькую изящную кофемолку, завиляла бедрами и запела:

- Ы-ы-ы-ы.,

- Не планета, а сплошная филармония, - задыхаясь, проворчал Машков. - Ку! - выдохнул он, подбежав. Присел и выпрямился. - Приседай! - велел он Гедавану.

- Зачем? Она тоже пацашка, - запротестовал Гедеван. - Или, вообще видео. Я же говорил: визатор надо купить! Девушка, извините, вы кто?

Девушка перестала петь и сказала низким грудным голосом:

- Два чатла плати за выступление.

- Извините, нету, - смутился Гедеван.

- Хамство, - вздохнула девушка и платформа поехала.

- Стой! Погоди! - Машков побежал за платформой.

Платформа затормозила.

- Что надо? - хмуро спросила актриса.

- Девушка, вы куда едете?

- А твое какое дело?

- Она не видео, - сказал Гедеван.

- Довези нас куда-нибудь, - попросил Машков.

- Чатл, - девушка протянула руку.

- На, часы!

- Пока.

Платформа снова двинулась.

Земляне побежали за ней.

- Девушка, возьми нас, а я отработаю! - кричал па ходу Машков.

- А что ты умеешь?

- Все! Я строитель! На бульдозере могу! На кране! Ну, там, ремонт… Профилактика!

- Это никому не надо.

- Возьми! Я платформу толкать буду!

- Зачем? Она сама едет. А ты что-нибудь умеешь? - крикнула она Гедевану.

- Я? Я английский знаю! Французский слабо! – перечислял Гедеван, бегущий. – По шахматам у меня первый разряд. По пингпонгу второй. Стихи пишу…

- А, ну вас в болото! - махнула рукой девушка. - Нашли дурочку!

Платформа прибавила скорость.

- Стой! - заорал Машков. - Деловое предложение!

Платформа остановилась.

- Мы выступать с тобой будем! Я петь, плясать. Скрипач на скрипке сыграет.

- Сыграй, - сказала девушка Гедевану.

Гедеван покраснел.

- Я не умею, - виновато сказал он.

- Я умею! - Машков вырвал футляр у Гедевана, вынул скрипку и смычок, футляр бросил на рельсы.

- Дядя Вова! Чужая скрипка!

- Спокойно, скрипач! И Машков зажал скрипку подбородком, нещадно фальшивя, запиликал нехитрую песенку, которую разучивают в начальных классах детских музыкальных школ.

- Тихо! - остановила его артистка. Взяла “кофемолку” и приказала: - Давай сначала.

Машков заиграл. Девушка крутанула ручку “кофемолки” и из невидимых динамиков полилась музыка, по отвратительности звучания сравниваемая лишь со звуком бритвы, проводимой по стеклу.

- И пой, - велела девушка.

- Сейчас! Как там? Ага, вот: - Машков запел, подыгрывая себе на скрипке:

Мама, мама, что я буду делать?

Мама, мама, как я буду жить?

У меня нет теплого пальтишки,

У меня нет теплого белья.

- Ы-ы-ы, - хрипло взяла девушка и затряслась.

Машков перестал играть.

- Сойдет? - робко спросил он.

- Ты садись, - сказала ему актриса. - А ты… - она посмотрела на Гедевана, задумалась.

Я барабанить могу, - пробурчал Гедеван и покраснел.



Железная дорога № 2.



Оранжевое солнце висело над горизонтом, косыми лучами освещая пурпурные пески Плюка. Платформа бесшумно, как во сне, катилась по рельсам. Девушка сидела в клетке на подушке, земляне, - перед ней на курточке Гедевана. Голову Гедевана украшала пилотка из газеты.

Машков мастерил вторую.

- Цан, а можно еще на скрипке, как на мандолине сыграть. - предложил Гедеван. Он взял скрипку, проверил пальцем строй, - Дядя Вова дайте спичку, пожалуйста.

Машков посмотрел на него.

- Извините, забыл, - вздохнул Гедевай. - Ничего, я ногтем.

Гедеван заиграл “Сулико”.

- Не надо. Отсебятина. Маму будем петь, - сказала Цан и улыбнулась Машкову.

Машков закончил шапку. Надел.

- Цан, посмотри, а вот Батуми, - Гедеван показал пальнем на фотографию на сгибе газетной пилотки Машкова. На фотографии был запечатлен колхозник на фоне чайной плантации. Бату-у-ума, - мягко повторила Цан, глядя в глаза Машкову.

- Нет, Батуми - это город. А это, - Гедеван похлопал Машкова по плечу, - Владимир Николаевич.

- Дядя Вова, - нежно сказала девушка.

- А меня зовут Гедеван, - сказал Гедеван.

- Ты говорил, скрипач, - напомнила Цан и подмигнула Машкову.

- Цан, у тебя воды не найдется? - спросил Машков.

- Найдется, - ласково ответила девушка.

- Угостишь?

- Угощу потом. После выступления.

- Ясно. - Машков открыл портфель, вынул пучок травы и нож. - Высушим, покурим. Не возражаешь? - спросил он Гедевана.

- Что вы?! Пожалуйста! - Цан, это грузинская трава киндза.

- Кин-дза-дза, - поправила Цан.

- Нет, Цан, - улыбнулся Гедеван. - Кин-дза-дза - это ваша галактика, а киндза - это наша трава. Вах! Как я раньше не додумал? Владимир Николаевич, а может это не совпадение, а? Может кто-то из наших когда-то в древности уже прилетал сюда и отсюда это название? А что? Почему нет?

- Из Батуми прилетал, - сказала Цан и снова подмигнула Машкову.

- Нет, почему обязательно из Батуми… Это ж так… Гипотеза…

Машков положил траву на футляр и стал нарезать ее на узкие полоски.

- Цан, извини, а вот такие, с хоботками, это кто? - спросил Гедеван.

- Никто. Фитюльки.

- В какой смысле?

- Во всех. Болтают, что они тут раньше до плюкан жили.

- Но это так… Треп.

- Цан, а еда у тебя есть? - спросил Машков.

- У меня все есть, дядя Вова, - многозначительно сказала Цан.

- Дядя Вова, шлюпка! - сказал Гедеван.

Впереди на песке полусгнившая шлюпка.

- Скоро будем выступать. - Цан прикрепила колокольчик к носу.

Машков и Гедеван последовали ее примеру.

- Цан, если тут раньше море было, почему ракушек нет? - спросил Гедеван.

- Из них луц сделали.

- Чем думали эти плюкане, когда все уничтожили. Как тут можно жить? – возмутился Гедеван.

- Лично я довольна, что меня сюда занесло, - сказала Цан.

В этой галактике Ки лучше, чем Плюк планеты нет.

- А что на твоей Зетте еще хуже было?

- Воздух.

- Воздуха не было?

- Был, Но не у всех.

- Как это? - поднял голову Машков.

- А так. У кого есть чатлы, тот покупает кусок воздуха.

- И это его воздух. А если я подышала его воздухом, то мне надо платить, - Цан выразительно посмотрела на Машкова. - Вот так-то.

- Катер! - воскликнул Гедеван.

- Впереди из-за бархана показался катер.

- А как определить, где чей воздух? - спросил Машков.

- Ну вот, смотри. Вот твой участок воздуха. Вот его. А между ними безвоздушное пространство. Элементарно.

- А у кого денег нет, тот чем дышит?

- А тот не дышит. Тот последний выдох в шарик выпускает.

- Ну ладно, приехали… Приготовились! - Цан взяла кофемолку, встала. - Играем, как репетировали.

- Буксир, - сказал Гедеван.

Машков аккуратно собрал нарезанную траву, спрятал ее в нагрудный карман и взял у Гедевана скрипку и смычок. Гедеван поднял футляр.



Катер.



Платформа остановилась у катера.

Это был ржавый большой буксир со свежевыкрашенной оранжевой рубкой. Поломанная мачта, упиралась в фальшборт, лежала клотиком на песке. К фальшборту был привязан большой серый шарик.

- Заходите, ребята, - позвала Цан, освобождая место в клетке.

- Цан, в клетке мы петь не будем. Это унизительно, - твердо сказал Гедеван. - И тебе не позволим! Выходи! Пусть попробует кто-нибудь что-то сказать. Я с ним поговорю!

- Кю! - раздался истеричный вопль и их рубки на палубу выскочил взъерошенный, небритый мужик, с лицом помятым, как привокзальный пирожок.

- Кю! Кю! Кю! - завизжал Пирожок, поглядев на артистов. Он двумя руками содрал привязанный к борту серый шар и сжал его руками. Шар с шумом лопнул. Пирожок бросил на палубу остатки и скрылвя в рубке.

- Чего он сказал? - спросил Машков.

- Говорит, чтобы мы не выступали. У него башка болит. Ребята, подтяните телегу, а то тут подъем, - попросила Цан.

Машков положил скрипку на платформу, соскочил на шпалы и приналег на платформу.

Та не двигалась с места.

- А шарик зачем он раздавал? - спросил Гедеван.

- Потом расскажу, Ты, скрипач, не филонь! Помоги дяде Вове, - сказала Цан. Гедеван спрыгнул, но не успел он прикоснуться к платформе, как та быстро покатилась.

- Привет, ребята! - крикнула Цан и выбросила на песок скрипку, портфель и футляр.

Платформа, развив скорость, мгновенно превратилась в точку в далекой перспективе рельс.

- Уехала, - удивился Гедеван.

- Такова жизнь, родной, - сказал Машков голосом Би и пошел за вещами.

- Кю! - из рубки выскочил Пирожок с тяжелой чугунной трубой в руках и провел невидимым лучом по рельсам. Рельсы запузырились и растеклись по песку.

- Кю! - Пирожок провел трубой у себя под ногами.

- Лазер, - шепнул Гедеван.

- Здоровайся! - в панике шепнул Машков Гедевану. - Присел, хлопнул себя по щекам и крикнул:

- Ку!

- Ку! - пустил петушка Гедеван и зашлепал себя по щекам нещадно.

Пирожок наконец обратил внимание на землян.

- А где еще одна штука? - спросил он, тяжело дыша.

- Уехала и нашу клетку увезла. Ку, дорогой! Ку! – Машков снова похлопал себя по липу и присел.

Пирожок вздохнул, положил трубу на борт и задумался, глядя на землян тяжелым свинцовым взглядом.

Помолчали.

Вдруг раздался скрип, скрежет и корма катера, развалившись, грохнулась на песок. Пирожок мельком взглянул на обломки и, вернувшись взглядом к землянам, начал бить по фальшборту пальцем и размеренно выговаривать:

- Идите и передайте Пж, что Кырр был вынужден трэнклюкировать шарик своего отца, чтобы его последний выдох не видел, как на Плюке пацаки перед стопроцентным чатланином без клетки хотели петь.

- Слушаюсь! - козырнул Машков. - За мной, скрипач! – и зашагал по рельсам.

- Есть! - крикнул Гедеван и побежал за Машковым.

- Стоять! - грозно крикнул Пирожок.

Земляне застыли.

- Передайте ему, что не для того мы его выбрали, чтобы он спокойно смотрел, как каждую ночь над моей головой висела и нахально светилась эта пацакская планета Зетта! – Пирожок показал на небо.

- Слушаюсь! - сказал Машков.

- Есть! - крикнул Гедеван.

- Стоять! И передайте этому клоуну, что если он не приступит к тренклюкации,. то я… Хотя нет! Я ему сам все скажу!

- Пирожок по трапу спустился о катера, взял трубку на плечо и зашагал по песку навстречу заходящему солнцу.



Шпалы.



Смеркалось. Машков и Гедеван топали по шпалам,

- Все должно развиваться в естественной гармонии, - говорил Гедеван. - Нет, дядя Вова?

- Да. Коли есть рельсы, то должен быть и вокзал.

- Нет, я о чем говорю… Лично я считаю, что техническая мысль не должна бежать впереди общественного сознания. Иначе плюкановский абсурд можно получить. Как вы думаете?

- Одного не могу понять, скрипач, хотел стать дипломатом, а пошел в текстильный. Ну, понимаю, в Иняз или педагогический. Почему?- помолчав, спросил Машков.

- В педагогический Алик не пустил.

- Алик кто? Брат?

- Папа.

- Мать жива?

- Нет. Меня Алик воспитал.

- Он текстильщик?

- Текстильщик дядя, Алик учитель.

- Язык преподает?

- Английский.

Помолчали.

- А я одним только иностранным овладел. Но зато в совершенстве, - сказал Машков. - Вот спроси меня, как по пацако-чатлански будет “Спокойно, скрипач. Если есть на этом Плюке где-нибудь гравипаппа, то мы ее достанем. Не такое доставали”. Спроси!

- Я и сам знаю. “Ку”.



Космическая свалка.



Желтое солнце наполовину спряталось за горизонт, а рядом взошло второе - огромное, лиловое…

И, слившись, лучи двух солнц осветили фиолетовым светом свалку проржавевших и истлевших пепелацов и космических кораблей самых причудливых форм и конструкций. Машков и Гедеван сидели на сопле ракеты типа Шатл. Машков курил самокрутку из прянной травы. Гедеван слушал наушники магнитофона.

Машков закашлялся.

- Отрава!. - он посмотрела на Гедевана и заметил, что по его щеке катится слеза. Дай послушать, - попросил Машков.

Гедеван снял наушники, протянул Машкову. Из наушников загремел панк-рок…

- А… Это я не люблю, - Машков вернул наушники.

Гедеван выключил магнитофон, поставил его на сопло, и лег, свернувшись калачиком. Вдалеке пролетел, сверкая мигалками, эцилоппский летательный аппарат.

Машков затушил окурок, вздохнул, надел наушники, включил магнитофон. Послушал, послушал земное. И тоже прослезился.



Ярославль.



Набережная. Заиндевевшие деревья. Длинные тени на свежем снегу. Гедеван в газетной пилотке, в желтых резиновых штанах, в желтых тапочках идет за представительным мужчиной в дубленке вдоль литой ограды.

Мужчина (на ходу): - Гедеван Александрович, я понимаю, когда речь идет о пропуске без уважительных причин одного или даже двух дней. Но шесть лет! Какой может быть разговор о восстановлении? Абсурд!

Гедеван (волнуясь): - Константин Борисович, мы с Владимиром Николаевичем получали два чатла за выступление. Вода и каша - полчатла в день. При самом строгом режиме экономии. Штрафы эцилоппам в среднем один чатл в три дня. А гравицаппа стоит пол-кц. Считаем. Пол-кц делим на десять, вычитаем переезды - получаем шесть лат. Раньше я никак не мог пернуться.

Мужчина: Милиграмм кц - это сколько в переводе на чатлы?

Гедеван: Двадцать тысяч!

Мужчина: Дороговато!

Гедеван: Дикие нравы. Константин Борисович. Лично я считаю, что все должно развиваться в гармонии. Иначе плюканский абсурд может получиться.

Мужчина: Все это хорошо. Гедеван Александрович. Но мне нужны не слова, а оправдательные документы. Справки, так сказать.

Гедеван достает из кармана керамический квадратик и гайку.

Гадеван: - Вот чатл. Вот цак. А гайку и песок я приложил к объяснительной записке и сдал в деканат Валентине Ивановне.

Мужчина: - Гедеван Александрович, вы же взрослый человек.

Проучились один семестр, исчезли на годы. Появились с каким-то кусочком глины, колокольчиком от донки и претендуете на функционирование. Тоже, вы меня извините, абсурд!

Гедеван: - У меня не только колокольчик. У меня еще вот.-Достает из портфеля шар со штырями, поворачивает его, шар гудит. Только это я не могу отдать. Это я вместе с песком должен отправить в Академию наук.

Мужчина (вздохнув): - И еще, если вы способны музицировать, почему вы никогда не принимали участия в институтской самодеятельности? Вы меня извините, скрипач, но это элементарное ку!

Гедеван: - Я не музицировал. Я только пел: Ы-ы-ы…



Космическая свалка.



Утро. Гедеван спал на песка возле ржавой ракеты. Он дергался во сне и мычал: Ы-ы-ы…

Машков сидел на сопле, брился заводной бритвой, думая свою горькую думу.

За ним простиралась свалка.

Машков выключил бритву, открыл бутылку чачи, намочил платок, стал протирать лицо. Застыл. Прислушался.

- Скрипач! - потеребил он Гедевана.

Гедеван замолк, открыл глаза, ошалело посмотрел на Машкова.

- Отчислили, - сообщил он.

- Тихо!

Из глубины свалки донеслось: Ы-ы-ы…

- Ы-ы-ы… - трясся на краю свалки в клетке Би.

- Ы-ы-ы… - вторил ему, подпрыгивая на одной ноге, потный Уэф и пинал партнера второй ногой.

Перед ними сидели два оборванца.

Окончив номер, Уэф плюнул на Би, и артисты застыли в эффектных позах.

- Кю! - выругался один из оборванцев и, зачерпнув рукой песок, швырнул его в лицо Уэфа.

- Кю! - с отвращением подтвердил другой, и они скрылись за останками пепелаца.

Би вышел из клетки, взялся за прутья с одной стороны, Уэф - с другой, они подняли ее и понесли.

- Привет, - из дыры в ржавой ракете вышли Машков и Гедеван. - Давно не виделись.

Инопланетяне вздрогнули, спустили клетку.

- Ну, что мы про вас думаем? Проникайте в сопоставление, родные, - ласково улыбнулся Машков.

- У-у-у! - завопил Уэф. Он упал на песок и стал в истерике лупить по нему кулаками. Би встал на колени и зарыдал в голос.

- Братцы! Ну что мы вам такого сделали? За что вы нас преследуете?! Мы несчастные, нищие, голодные актеры! Мы не можем вас бесплатно кормить! Небо видит, ты не должен нам руки-ноги выдирать!

- Небо видит, что играть надо уметь, родной! А ну в клетку! Живо! - Машков взял Би за шиворот и втолкнул в клетку.

Влез туда сам. За ним втиснулся Гедеван.

- Крути свою баранку! - приказал Машков Би, вынимая скрипку из футляра.

- Владимир Николаевич, не надо, родной! Побьют! - всхлипнул Би.

- Молчать! Раз, два, три! Крути! - скомандовал Машков и запиликал на скрипке.

Би нехотя закрутил кофемолку. Гедеван лихо забарабанил.

- Мама, мама, что я буду делать!

Мама, мама, как я буду жить! –

пропел уголком рта Машков, И частушка, усиленная мощным динамиками, понеслась над свалкой.

- Ияво, ияво! - вступил Гедеван, выводя гурийские трели.

И тут из пепелацев, из ракет, из космических кораблей вылезло около тридцати мужчин и женщин в отрепьях. Они окружили клетку и затряслись.

Уэф быстро поднялся, отряхнулся, запрыгал и вступил басом: -Ы-ы-ы…

- Заткнись! - рявкнул Машков, - У тебя слуха нет!

Уэф покорно замолчал.

Пропев еще куплет, земляне сделали зрителе “комплимент”.

- Ку! Ку! Ку! - одобрили плюкане и кинули на песок несколько монет.

- Владимир Николаевич, родной, они вас еще просят сыграть!- возбуждённо перевел Би.

- Эцилопп! - вдруг раздался истеричный крик.

Плюкане тотчас разбежались и исчезли. Как не было. Наступила тишина.

Из-за ржавой формы вылетел черный летательный аппарат с мигалками. Завис на некоторое время в воздухе и полетел дальше.

- Почему они убежали? - спросил Гедеван. - Они же чатлане. Нет?

- Они здесь пластик нелегально жрут, - вздохнул Би.

Уэф подскочил к Машкову, дотронулся до его плеча, поднял руку, как это делал видно кучерявый, и торжественно провозгласил:

- Дядя Вова! Я очень тебя полюбил! - объяснил Уэф.

- Я его еще больше полюбил! - воскликнул Би.