— Черт! — сказал наконец Заячья Губа с насмешливым беспокойством на лице. — Ты, наверное, будешь волноваться за машину? — он дважды выстрелил из моего оружия в «мустанг», прострелив передние шины.

За стеклом беспрестанно лил дождь, так что скоро мальчики перестали обращать на него внимание, погрузившись в чтение или в дрему, как Чад. Шуршали страницы. Один номер газеты сменял другой. Библиотекарь принес им четыре книги об истории Мэхинган Фолз, и теперь Коннор рассеянно листал их одну за другой.

Где-то неподалеку сработала сигнализация какой-то машины.

— Помоги мне, — сказал он, хлопнув по спинке стула Чада, от чего тот сразу проснулся. — Тут столько информации, я уже не знаю, за что браться.

— Ну, вот, — удовлетворенно произнес он, — теперь уж ее точно никто не угонит.

Чад вздохнул и притянул к себе один из томов.

— Я тебе это припомню, — буркнул я.

Два с половиной часа они молча изучали материал. После двух дней поиска в интернете они были почти уверены, что не обнаружат здесь ничего интересного.

— Если захочешь, чтобы я проговорил тебе по слогам мою фамилию, дай мне знать.

Библиотекарь снова явился, на этот раз он подошел бесшумно, так что они вздрогнули.

Высокий указал мне кивком в направлении их машины — серебристому «БМВ» седьмой серии, подъехавшему к нам справа. Дверца приоткрылась. В машине сидел еще один симпатичный черт с коротко стриженными волосами и «пушкой»; водитель, который был помоложе остальных, жевал резинку и слушал какую-то радиостанцию. Когда я сел в машину, как раз пел Брайан Адаме.

— Прошу прощения, что испугал вас. Вы не идете обедать?

— Может, переключимся на другую волну? — спросил я.

Они растерянно переглянулись.

Заячья Губа больно ткнул меня в бок «пушкой».

— Ну, у нас есть немного денег на сэндвичи, — объяснил Оуэн.

— Мне нравится эта песня! — огрызнулся он. — А ты бездушный.

— Но мы пока по уши в книгах, — добавил Коннор.

Я посмотрел на него и подумал: «Да, у него это серьезно».

— Ага. Обычно в это время я закрываю библиотеку, но вы, кажется, настроены на усердную учебу, так что… Слушайте, в такой дождь оставайтесь лучше здесь. Я принесу обед и разогрею в кабинете, а вы ведите себя хорошо. Ладно?

Мы приехали в отель «Редженси» на Молочной улице. Лучший отель в Портленде, он занимал здание из красного кирпича в Старом порту — бывшую Оружейную палату. Водитель припарковался позади отеля, и мы зашли внутрь с Фоур-стрит; молодой человек в аккуратном черном костюме посоветовал нам пройти наверх. Мы поднялись по лестнице на верхний этаж. На лестничной площадке Заячья Губа вежливо постучался в крайнюю дверь справа. Когда она отворилась, меня втолкнули в холл, и вскоре я увидел Тони Сэлли.

Они кивнули.

Тони сидел в большом кресле — без обуви, положив ноги на специальную подставку. Он демонстрировал вошедшим свои черные шелковые носки под узкими серыми брюками. Образ гангстера дополняли рубашка в голубую полоску с белым воротничком и красный галстук с едва заметными черными спиральками. Взглянув на нас, Тони улыбнулся, сверкнув золотыми зубами. Он был чисто выбрит и волосы аккуратно зачесал на косой прибор. Карие глаза его зорко глядели из-под узких бровей. Длинный и прямой нос, узкая полоска рта, полноватый подбородок... Руки без традиционных для таких людей колец покоились на коленях. До нашего прихода он смотрел по телевизору вечернюю сводку финансовых новостей. Рядом с ним на тумбочке лежали наушники и \"жучок \": подручные, как видно, уже обыскали комнату на предмет вмонтированных подслушивающих устройств.

— Меня зовут Карвер, но вы можете называть меня Генри. Давайте только без глупостей! Насчет сэндвичей, кстати, — в помещении библиотеки есть запрещено.

Репутация Тони Сэлли была однозначна, а деятельность всем хорошо известна. Он начинал как хозяин небольших порномагазинов и борделей в Бостоне. Честно платил братве и играл по правилам: ему требовалось сколотить капитал. Он, как это принято, обдирал низы и хорошо платил верхам, таким образом медленно, но верно «делая карьеру». Теперь Тони Сэлли располагал большими средствами и не меньшей властью и ответственностью.

Генри Карвер сделал несколько шагов и обернулся.

Возраст его приближался к сорока, но он хорошо сохранился и выглядел вполне респектабельно. Порядочная девушка могла бы привести его домой познакомить со своими родителями, которым и в голову не пришло бы, что он способен похитить ее, изнасиловать и оставить подыхать в Бостонской гавани.

— Хотя в такую погоду было бы негостеприимно выгонять вас на улицу. Можете принести еду сюда, я не против, только при условии, что вы поедите за отдельным столом и все за собой уберете.

Его не зря именовали Чистюлей Тони. Кличка эта прилипла к нему по ряду причин: отчасти из-за внешности, но в основном потому, что этот малый никогда не пачкал рук кровью. У многих руки были в крови из-за Тони Сэлли, сам же он не видел ни капли.

Они поблагодарили и вернулись к чтению. Дверь захлопнулась с громким стуком, раскатившемся эхом по всей церкви.

Я припомнил ужасную историю, услышанную мной не так давно, о том, как Тони разобрался с парнями, нарушившими границы его владений. Парень по имени Стэн Гудмен, бостонский предприниматель, владел небольшим пансионатом в Рокпорте — старинном местечке с большими зелеными газонами и двухвековым дубом на границе владений. Расположенный к северу от Бостона, он слыл подходящим местом для рыбалки. Здесь все еще можно было припарковать машину за пенни, а небольшой пароходик целый день возил тебя по всем достопримечательностям города всего за четыре доллара.

— Мы теперь одни, — сказал Кори.

— И что? — отозвался Коннор. — Ты боишься духов мертвых книжек?

Семья Гудмена — жена и двое детей-подростков, мальчик и девочка, — тоже любила здесь отдыхать. Тони Сэлли предложил Гудмену приличную сумму, желая выкупить пансионат, но тот отказался. Пансионат принадлежал еще отцу Гудмена, который выкупил его у прежнего владельца в начале сороковых годов. Гудмен предложил Сэлли поискать в окрестностях нечто похожее на этот пансионат. Бедняга думал, что, если он будет держаться от Чистюли Тони подальше, все будет в порядке. Он не знал, с кем имеет дело...

— Нет, просто…

Июньской ночью в дом Гудмена вломились громилы, пристрелили их собаку и отвезли всех четверых на гранитные рудники в Халибат. Думаю, Стэн Гудмен умер последним: его заставили смотреть на то, как погибали его жена, дочь и сын. Их убили крайне жестоко — разбили им черепа отбойным молотком. Море крови растеклось по земле к тому времени, как их нашли, — на следующее утро. Думаю, те, на чьей совести лежало это убийство, потом долго отмывались от крови. В следующем месяце Тони Сэлли купил пансионат. Других претендентов не нашлось.

Он пожал плечами и уставился в экран.

Сам факт, что Тони оставался здесь после того, что произошло у Проутс Нэк, исключал его личное участие в этом кровавом деле. Он просто хотел заполучить уже упомянутые деньги. Хотел так сильно, что был готов на все.

Сквозь витражи вспышки молний озаряли всю церковь, а от раскатов грома дрожали стены.

— Ты смотришь новости? — спросил наконец он. И хотя взгляд Тони не оторвался от экрана, я понял, что вопрос адресован мне.

Вдали что-то скрипнуло. Мальчики подняли головы от страниц. Должно быть, вернулся Генри Карвер. Чад поднял голову и повернулся на стуле, пытаясь разглядеть что-нибудь среди вспышек молний. Он никого не увидел.

— Нет.

Вдруг свет на пару секунд погас. Светильники замерцали и снова загорелись. Чад наклонился к Кори.

Тут он впервые взглянул на меня в упор:

— Ты не смотришь новостей?

— Ты говорил, что все электричество в городе идет по высоковольтным линиям? И что они выходят из строя от каждой грозы?

— Нет.

— Если бы ты хорошо меня слушал, ты бы помнил, что теперь они проходят под землей. Да не ссы, без света не останемся.

— Почему нет?

— Если ты думаешь, что я боюсь…

— Они меня угнетают.

— Должно быть, тебя легко расстроить.

Коннор кинул в него скомканную бумажку.

— Да, у меня неустойчивая психика.

— Ссыкунишка!

«Финансовые новости» закончились. Тони выключил телевизор и обратил все свое внимание на меня.

Внимание явно рассеялось. Пора было сделать перерыв. Коннор поднялся, чтобы размять ноги, и Чад встал вслед за ним, рассматривая грандиозное убранство зала, в котором они находились.

— Ты знаешь, кто я? — задал он следующий вопрос.

— Как ни знать...

— Ну как, вы что-то нашли? — спросил Оуэн.

— Отлично. Значит, раз ты догадлив, то соображаешь, почему я здесь?

— Сплошная скукотища, — буркнул Коннор. — А вы?

— Покупаешь рождественские подарки. Наверняка, присмотрел себе дом?

— Уф. Пока что ни одного упоминания оврага.

Он холодно улыбнулся:

— Мы зря тратим время, — простонал Чад. — Если бы в овраге правда было что-то особенное, мы бы уже это обнаружили.

— Я все знаю про тебя, Паркер. Ты тот, кто взял Феррера.

— Думаешь, достаточно просто хотеть? Нет, надо постараться.

Семья Феррера считалась сильным криминальным кланом Нью-Йорка. Они влезли не в свое дело и за это поплатились.

— Они сами себя сдали. Я лишь наблюдал.

Кори продолжил:

— Ну, я-то наслышан совсем о другом. Многие в Нью-Йорке обрадуются, если тебя уберут. Они считают, что ты проявляешь к ним недостаточно уважения.

— Будь это так просто, все бы уже заметили.

— Не сомневаюсь.

— А вдруг мы облажались? — предположил Чад. — Вдруг овраг не скрывает никакой силы?

Оуэн возразил:

— Так почему ты еще жив?

— Ты сам видел реакцию пугала. Оно испугалось. Оно не могло зайти в овраг, и то же самое было, когда оно преследовало нас в первый раз. Нет, в овраге определённо кроется какая-то тайна, я уверен на все сто.

— Украшаю собой их скучный мир.

— Ну, я ничего не нахожу, — вздохнул Чад, откладывая книги.

— Они сами в состоянии украсить свой скучный мир и не нуждаются в подсветке. Попробуй ответить еще раз.

Оуэн обратился к Коннору:

— Потому что они знают: я убью любого, кто придет за мной, а потом уберу того, кто послал киллера.

— И ничего в истории Мэхинган Фолз, что могло бы нас касаться?

— Я могу убить тебя прямо сейчас. Если только ты потом не восстанешь из мертвых и не будешь нарушать мой покой.

Тот пожал плечами.

— У меня ведь есть друзья. И у тебя в запасе останется неделя, максимум — десять дней. А потом ты тоже умрешь.

— Нет. Есть всякая жуть, связанная с лесом, но насчет оврага ничего.

Он повернулся к своим, и его люди вокруг, как по команде, начали ухмыляться.

— Что еще за жуть?

— Ты играешь в карты? — поинтересовался Тони, когда веселье поутихло.

— Ну, разное, мутные истории с индейцами. Торговля людьми, обман, убийства.

— А там сказано, где именно все это происходило?

— Только с друзьями. Я люблю играть с теми, кому доверяю.

Коннор повертел в руках потрепанный том.

— Ты знаешь, что означает «натянуть кого-либо»?

— Да, но тут старые названия, с тех пор все поменялось…

— Знаю.

«Натянуть кого-либо» на игровом жаргоне значит пометить карты и подавать свои особые знаки. Этим обычно занимались шулеры-новички. Вот почему старый игрок ни за что не сел бы играть с новичками, независимо от того, насколько последние были богаты. Всегда существовала вероятность, что тебя «натянут», и ты поймешь, как рисковал, садясь за карточный стол с незнакомцем, только потеряв все.

— А вдруг раньше у оврага было название? — предположил Кори.

— Билли Перде «натянул» меня. А теперь я боюсь, что и ты собираешься меня «натянуть». Это мало радует. Я хочу остановить тебя. Сначала расскажи мне все, что тебе известно о Перде. Потом я заплачу тебе, и ты уйдешь.

— Я не идиот, я слежу за этим, но по описанию ничего не подходит. О, вот, — сказал Коннор, найдя абзац, который он искал. — Самая крупная резня случилась во времена первых поселенцев. Тогда была крупная торговля между индейцами, пеннакуками, местными жителями. Шкуры животных, меха, все такое… Но в тот раз вместо честной сделки жители забрали товар и открыли огонь по индейцам. Раненых приканчивали прямо в грязи.

— Мне не нужны деньги.

— Славные предки! — воскликнул Чад.

— А где это случилось? — спросил Оуэн.

— Деньги нужны всем. Я могу оплатить все твои долги, могу заставить исчезнуть кого угодно.

— К оврагу никакого отношения. На месте слияния двух рек, в историческом центре Мэхинган Фолз.

— Я никому не должен.

— А где это?

— Все что-то кому-то должны.

— Его больше нет, — сказал Кори. — Все разрушили уже давно и построили на этом месте школьный комплекс.

— А куда тогда делись реки? — удивился Чад.

— Только не я. Я чист и свободен.

— Внизу, их убрали под землю.

— Значит, ты исчисляешь свои долги в том, что нельзя перевести в деньги.

Оуэн показал на книги.

— Интересная мысль. Что ты под этим подразумеваешь?

— А карта у вас есть?

— Это значит, что у меня заканчиваются нормальные средства воздействия, чтобы вытянуть у тебя информацию, «Человек-Птица...»[3] — он даже подчеркнул жестами кавычки — нарисовал их в воздухе пальцами, тщательно выговаривая каждый слог. А к концу фразы зловеще понизил голос и встал. Даже без ботинок он оказался выше меня ростом.

Коннор полистал первые страницы и открыл разворот с картой города в начале XXI века, а потом нашел историческую карту и указал на улицы на берегу пруда, в который впадали две реки.

— Послушай хорошенько, Пташка певчая, — проговорил он, стоя в нескольких дюймах от меня. — Не заставляй меня подрубать тебе крылья. Я слышал, ты работал на бывшую жену Билли. Слышал также, что он отдал тебе деньги — мои деньги! — чтобы ты передал их ей. Ты становишься крайне интересным персонажем в игре, потому что, похоже, был последним, кто видел и его, и ее живыми. Лучше расскажи мне подробно все, что знаешь, прежде чем отправиться в свой скворечник и забыться птичьим сном.

— Вообще не там, — подтвердил он. — Овраг на другом конце города.

Я выдержал его взгляд.

— Пугало оживляет злой дух, — сказал Оуэн, изучая карты, — и нас интересует все, что может иметь к этому отношение. В этом случае убийство индейцев… Сколько, ты говоришь, их было?

— Если бы я знал что-нибудь полезное и сказал тебе, то потом не уснул бы спокойно. Но случилось так, что я не знаю ничего полезного.

— Человек тридцать, кажется, — ответил Коннор.

— Ты ведь знаешь, что у Перде мои деньги?

— Убийство тридцати человек не шутки. Может, это как-то связано.

— Разве?

— Но почему все началось сейчас? — спросил Кори. — Мы бы знали, если бы с тех пор постоянно случались убийства. Но нет. Могу вам сказать, я сто раз ходил купаться на тот пруд, и пугала стояли там уже тысячу лет, правда, Коннор? Но раньше они никогда не оживали. Никогда.

Тони покачал головой почти с сожалением:

Оуэн признал, что объяснения у него нет.

— Ты заставляешь меня сделать тебе больно.

— Кори прав, — сказал Чад. — Это не просто совпадение, что это случилось этим летом. Должна быть причина.

— Это ты убил Риту Фэррис и ее сына?

— Может, оно увидело ваши рожи и не выдержало? — попытался пошутить Коннор, но никто даже не улыбнулся.

Тони сделал шаг назад и с размаху ударил меня кулаком в живот. Я знал, что он меня ударит, и весь заранее напрягся. Но удар был достаточно сильным, и я упал на колени. Когда я судорожно втянул в себя воздух, то почувствовал холодный ствол пушки, уставленной мне в затылок.

— А ты не читал про другие эпизоды насилия? — спросил Оуэн.

— Я не убиваю детей и женщин, — сказал Тони.

— Ну, это были дикие времена, другие нравы, жизнь была непростой. Надо ведь понимать…

— С каких это пор? С Нового года?

— Что ваши предки были убийцами? — вставил Чад.

Чья-то рука схватила меня за волосы и подняла на ноги. «Пушка» все еще находилась у моего уха.

— Думаешь, у твоих чистые руки? Чтобы выжить в те времена, надо было быть хищниками, дикими и сильными. Остальные погибали.

— Неужели ты так глуп? — Тони потер ладонью левой руки костяшки пальцев правой. — Ты хочешь умереть?

— И все же, какие-то другие факты?

— Я ничего не знаю, — мне пришлось повторить. — Я сделал кое-что для его бывшей жены: взял у него деньги и передал ей. И это все.

— Особо ничего. Ну, я прочитал про несколько повешений, и еще процессы над ведьмами, некоторые из которых были, возможно, из Мэхинган Фолз, но я пока не дочитал…

Чистюля Тони кивнул.

Оуэн шагал на хорах, погруженный в раздумья.

— А о чем же ты тогда говорил с ищейкой в баре?

Три вспышки подряд грянули за окном, казалось, что молния едва не ударила в колокольню.

— О другом.

— Ого! — закричал Чад. — Они были очень близко!

Тони снова сжал правую руку в кулак.

Светильники снова замигали.

— Совсем о другом, — повторил я, на сей раз громче. — Это друг моего дедушки. Мы просто повидались, и все. Ты прав, он обыкновенная ищейка. Оставь его в покое.

— Так, а библиотекарь-то вернулся? — спросил Кори.

Тони отступил назад, все еще потирая костяшки.

— Я только что его слышал, но я никого не вижу, — ответил Чад, бросая взгляд на столик при входе.

— Если я узнаю, что ты мне лгал, ты умрешь скверной смертью, понял? И если ты не так глуп, как кажешься, то держись от моих дел подальше.

— А ты уверен, что это был он?

Его тон стал мягче, но лицо снова приобрело жесткое выражение, когда он опять заговорил:

— А кто еще это мог быть?

— Мне жаль, но я должен сделать это с тобой. Хочу быть уверенным, что до тебя дошел смысл нашего сегодняшнего разговора. Если у тебя найдется нечто, чтобы добавить к тому, что ты сейчас сказал, просто стони громче. — Он кивнул тому, кто стоял за моей спиной.

Они неуверенно переглянулись, чувствуя нарастающее беспокойство.

Меня еще раз ударили, и я вновь упал на колени. Мне заткнули рот и связали руки за спиной. Ко мне приблизился Заячья Губа. У него в руках был короткий металлический прут, излучающий голубые искры. Первые два прикосновения электрошоком отбросили меня к стене и сбили с ног. Я судорожно сжимал зубами кляп. После третьего и четвертого прикосновений я перестал себя контролировать. Голубые искры блуждали в наступившей темноте, пока мое сознание не погасло окончательно.

— Мистер Карвер? — громко позвал Чад. — Мистер Карвер?

Очнулся я рядом со своим «мустангом», спрятанным за углом от взоров прохожих. Я не чувствовал своих пальцев; на пальто успела осесть изморозь. Голова раскалывалась, тело все еще дрожало, на лице и воротнике пальто запеклась кровь. От меня дурно пахло. Я с трудом встал на ноги и проверил карманы пальто: в одном обнаружился мой пистолет без обоймы, в другом — мобильный телефон. Я вызвал по телефону такси, а пока ждал, позвонил в ремонтную мастерскую и заказал эвакуатор, чтобы забрали мою машину.

— Его нет, — заключил Оуэн. — Ну и ладно, не особо он нам нужен. Коннор, скажи, если в книге встретятся еще убийства, все может пригодиться.

Ко времени возвращения в Скарборо правая половина лица у меня сильно опухла, а на щеке оставались следы от прикосновения электрошоком. На голове также были две или три раны, одна из них — довольно глубокая. Я припомнил, что Заячья Губа несколько раз сильно ударил меня. Положил лед на голову, обработал раны, проглотил несколько таблеток обезболивающего, натянул на себя два теплых свитера — и попытался уснуть.

— Я заколебался, пойдемте сначала поедим!

Когда я по непонятной причине проснулся и открыл глаза, были ранние сумерки, рассвет только начинал заниматься. В доме раздавался шаркающий звук, словно кто-то осторожно прохаживался по половице. Я взял оружие и встал. Пол обжигал холодом, оконные стекла обледенели. Я медленно открыл дверь и шагнул в холл...

— Да, я за, — присоединился Кори. — Я так без глаз останусь, если продолжу пялиться в экран без отдыха.

Справа от меня что-то двигалось. Я уловил движение лишь краешком глаза, так что даже не был уверен, видел ли я кого-то, в действительности или это просто тени дрожали в кухне. Я повернулся и медленно направился в глубину дома. Половицы слегка поскрипывали у меня под ногами.

И потом я услышал это: легкий детский смешок, радостный хохот и топот ребячьих ножек слева от меня. Я подошел к двери на кухню, держа перед собой оружие, и снова заметил какое-то движение у двери, ведущей из кухни в гостиную. Более того — услышал смех, свидетельствовавший о детском восторге от игры, в которую якобы со мной играли. Теперь я определенно рассмотрел детскую ступню, покрытую чем-то красным. И почувствовал, что уже видел это где-то раньше. Комок подступил у меня к горлу.

Я подошел к двери в гостиную. Кто-то маленький уже ждал меня у задней двери. Я видел лишь легкий абрис, подобие тени, и свет в чьих-то глазах, не более. Двинулся за этой тенью, однако фигура переместилась дальше, и я услышал, как отворилась входная дверь, хлопнув о стену, как ветер ворвался в дом, всколыхнув шторы и подняв пыль.

Я пошел быстрее. Дошел до входной двери. Опять разглядел маленькую фигурку, одетую в красное, убегающую все дальше в темноту между деревьями. Я спустился с крыльца, почувствовал холодную траву под босыми ногами — мелкий гравий врезался мне в ступни — и остановился только на краю леса, почувствовав страх.

Она ждала меня там. Стояла неподвижно за кустом. Лицо было ясно видно, несмотря на тень от деревьев: глаза, наполненные кровью и рот зашитый, как у изуродованной куклы. Она стояла молча, глядя на меня из леса, а за ней плясала и подпрыгивала фигурка ребенка.

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и очнуться от кошмара. Но холод под ногами оставался реальным, по-настоящему болела голова, ясно и живо слышался смех ребенка, доносимый до меня ветром.

Дверь церкви громко скрипнула, и они замолчали. Оуэн вздрогнул. Он не знал сам, от холода или по какой-то другой, менее приятной причине.

Тут я скорее почувствовал, чем услышал, как сзади кто-то приближается ко мне. Затем этот кто-то положил руку мне на плечо. Хотелось обернуться, но давление на плечо усилилось, и я понял: оборачиваться нельзя. Не следовало видеть того, кто стоял за моей спиной. Я скосил глаза влево — и по моему телу пробежала дрожь ужаса. Глаза сами собой зажмурились, но то, что я успел увидеть, отпечаталось у меня в сознании.

Рука была белой и мягкой, с длинными гибкими пальцами. Обручальное кольцо странно мерцало в предрассветном свете.

— Ладно, — сказал он, — купим что-нибудь на обед и быстро вернемся.

— Берд...

...Сколько раз я слышал, как этот голос шептал мое имя в темноте, сколько раз я чувствовал легкое прикосновение родных рук, теплое дыхание на моих щеках, ее губы, маленькую грудь на моей груди, ее ноги, обвивающие мое тело... Голос, знакомый мне по эпизодам нежности и страсти, когда мы были счастливы вместе; голос с резкими интонациями в минуты гнева, ярости и боли — за то, что распадался наш брак. Последний раз я слышал этот голос в шелесте листопада, в шепоте травы и листьев, в дыхании осени; он звал меня из далеких глубин потустороннего мира.

Они пересекли неф и толкнули дверь, но она не поддалась. Она была закрыта.

— Сьюзен, моя Сьюзен!

— Блин, он нас запер, что ли?

— Берд... — Теперь голос звучал совсем рядом, возле моего уха. Вместе с тем он словно исходил из-под земли. Или откуда-то извне. — Помоги ей...

Чад нахмурился.

Из леса на меня смотрела другая женщина — глазами, полными крови.

— Надеюсь, он не маньяк какой-то.

— Как?

Свет резко погас, и четверо мальчиков оказались в темноте, освещаемые только тусклыми отблесками, которые проникали с улицы сквозь цветные витражи.

— Найди его...

— О, нет, — простонал Оуэн.

— Найти кого? Билли?

Пальцы на плече сжались плотнее.

— Не психуй, — сказал Чад, положив ему руку на плечо, — просто замыкание.

— Да...

— Но я не могу отвечать за него.

Они почувствовали холодный сквозняк.

— Ты в ответе за них всех...

Пол церкви задрожал, и они услышали, как что-то стонет под их ногами.

В блекнущем с рассветом лунном свете тени снова зашевелились. Они парили, не касаясь ногами земли. Я был в ответе за них всех.

Чад снова толкнул дверь, но безрезультатно.

Потом давление на мое плечо ослабло, и я почувствовал, что она уходит. Раздался странный звук: тень с лицом Риты Фэррис исчезла за деревьями. В последний раз что-то красное мелькнуло между веток, и до меня донесся детский смех.

Пол снова задрожал. Оуэну почудилось, что нечто приближается к ним там, под землей.

И вдруг я увидел кое-кого еще: маленькая девочка с длинными светлыми волосами, обернувшись через плечо, смотрела на меня с любовью. А затем и она побежала в темноту за своим маленьким приятелем.

Где-то скрипнула и с щелчком открылась дверь.

Новая вспышка молнии озарила темное помещение.

Глава 9

Теперь Оуэн был уверен, кто-то или что-то проникло в библиотеку.

Я проснулся в ярко освещенной утренним светом комнате: зимнее солнце пробилось сквозь занавески. Голова страшно болела, челюсть опухла, от озноба зуб на зуб не попадал, и все тело трясло. Я сел, но голова заболела еще сильнее. Вспомнился сон прошедшей ночи. Если это действительно был сон...

В своей постели я обнаружил прошлогодние листья, а ноги были испачканы в земле.

У меня имелись какие-то гомеопатические средства, которые мне рекомендовал Луис; я запил их стаканом воды и стал ждать, когда согреется вода в душе. Такой ерунды, как болеутоляющие средства, я раньше никогда не принимал. Радовало только то, что меня теперь никто не видит.

36

Сделав себе чашечку кофе, я ждал, пока она медленно остывала на кухонном столе... Почему я не выбрал в жизни занятие поспокойнее: садоводство, например, или ловлю омаров?

Выпив кофе и немного придя в себя, я позвонил Эллису Ховарду в офис. Понятно, что и в отсутствие своих подчиненных Эллис не переставал думать об этом деле. Через некоторое время он подошел к телефону. Возможно, он как раз мучался над вопросом о причастности Биггса.

Раскаты грома гулко отдавались в пустой старинной церкви, погруженной в полумрак. Сквозь высокие окна проникал тусклый свет. Где-то послышался звук хлопнувшей двери.

— Ты рано встаешь, — были первые слова Эллиса, взявшего трубку.

Затем замерцал и снова загорелся свет.

Я слышал, как он вздохнул и уселся на скрипнувший под ним стул.

— Так, я пошёл, — заявил Кори и направился к двери, на которой было написано «служебный проход». Между полками прошла тень.

— Тоже могу сказать и о тебе. Думаю, ты спал не крепче и не дольше моего.

— Ты не умеешь читать? — произнес голос. — В этом помещении было бы странно не уметь читать…

— Да. Словно в постель насыпали толченого стекла. Ты в курсе, что вчера в городе появился Тони Сэлли?

Из-за колонны появился Генри Карвер.

— Плохие новости разносятся быстро. «Особенно если они принимают вид электрошока, которым тычут тебе в челюсть», — подумал я.

— А с утра его уже как ветром сдуло.

— Мне пришлось отключить электричество. Надеюсь, вы не слишком испугались? Из-за грозы эти старые стены дрожат, как бумага.

— Жаль! Я-то думал, что он, как приедет, сразу откроет здесь цветочную лавку.

На другом конце провода трубку аккуратно прикрыли ладонью: кому-то отдавались какие-то распоряжения, слышалось шуршание бумаг.

Они неуверенно пробормотали «нет» и Кори набрался смелости сказать:

— Что ты хочешь, Берд?

— Мы просто хотели сходить пообедать.

— Хотел узнать, есть ли какие-либо сдвиги в деле Риты Фэррис и Билли Перде. Или в деле того сыщика инкогнито.

— Ах, да. Конечно. Простите, что вас запер, но я не мог оставить незнакомых людей без присмотра в открытой библиотеке… Идите и помните: вы можете прийти сюда с едой при условии, что уберете за собой и не будете есть за столом с книгами!

Эллис грустно хмыкнул:

Ливень заставил их остановиться на пороге. Они чувствовали себя глупо из-за того, что так легко поддались страху. Это уже паранойя, объяснил Коннор. После всего, что они пережили по вине пугала, можно легко понять их чувства.

— По первым двум — никаких сдвигов, но по третьему есть нечто интересное. Его машина зарегистрирована на имя некоего Лео Восса, адвоката из Бостона. — Он сделал паузу.

Голод прошел, но они добежали до кафе на углу главной площади и устроились на высоких стульях с сэндвичами с салями. Коннор стряхнул воду с кепки и отпустил пару шуток, которые рассмешили ребят, так что все немного взбодрились. Но когда Оуэн предложил вернуться к работе, никто не проявил особого энтузиазма.

Я немного помолчал, пока до меня не дошло, что инициативным лицом разговора был я.

— Это важно, — напомнил он. — Сила, которая оживила пугало, никуда не делась, и мы все это знаем, — кивнул он в сторону Чада. — Смерть Смауга это доказывает.

— Ну и? — выговорил я наконец.

— И... Лео Восс умер в начале этой недели.

— Черт! Умерший адвокат. Дело запутывается еще больше.

— Мы не теряем надежды, — сказал Эллис.

— Он сам упал, или его подтолкнули?

Его брат кивнул.

— Интересный вопрос. Его секретарша нашла его мертвым и позвонила в полицию. Он, как полагалось, сидел за своим рабочим столом в рубашке с галстуком, перед ним стояла открытая бутылка воды. С первого взгляда — обычный сердечный приступ. Секретарша сообщила, что в последние два дня он плохо себя чувствовал. Думал, что у него грипп. Но криминальная экспертиза зафиксировала разложение нервных окончаний в конечностях. У него еще начали выпадать волосы, возможно, тоже в течение последних двух дней. Тест, которому подвергли образец волос показал наличие в них талия. Знаешь, что такое талий?

— Это правда. Надо продолжать ради Смауга.

— Ага. Мой дедушка пользовался им для борьбы с крысами, пока его продажу не запретили...

— И ради Дуэйна Тейлора, — прошептал Кори.

Талий, насколько мне было известно, металл, похожий на ртуть, только еще более ядовитый. Его соли растворимы в воде и практически безвкусны, при приеме внутрь дают симптомы, похожие на признаки гриппа, менингита или энцефалита. Смертельная доза сульфата талия составляет около восьмисот миллиграммов и убивает в течение двадцати четырех — сорока часов.

— Я постоянно о нем думаю, — согласился Чад. — Еще с этим ливнем… я говорю себе, что вот он гниёт где-то в грязи, а мы ничего не делаем.

— ...А чем именно занимался Лео Восс? — решил уточнить я.

— Мы уже сто раз это обсуждали, — оборвал его Коннор. — Мне тоже его жаль, но у меня нет решения. Рано или поздно копы его найдут.

— Все вполне чисто. Хотя, возможно, он что-то и скрывал. У него дом в Бэкон-Хилле, дача в Виниярде, немного денег в банке. Ему, видимо, некому покупать шубы...

— А что, если родители? — предположил Чад. — Не слишком здорово увидеть сына в таком состоянии. Уж лучше пусть копы.

Коннор пожал плечами.

«Дорин, — подумал я. — Вот если бы Эллис мог себе это позволить, он разослал бы ее фотографии во все местные церкви в качестве предупреждения тем, кто собирается жениться».

— Библиотекарь какой-то странный, вам не кажется? — спросил Кори, оставляя на столе половину обеда.

— ...Они все еще проверяют его, но, похоже, он абсолютно чист, — заключил Эллис.

— Да все это место какое-то нездоровое! — заявил Коннор.

— А может, и нет.

Оуэн выбросил пустую коробку из-под сэндвичей.

— Какой ранний цинизм! А у меня ведь есть кое-что и на тебя. Я слышал, ты разговаривал с Виллефордом.

— Ладно, в любом случае надо возвращаться.