– Пошли выполним наш долг, как говорит адвокат, – постановил Пино.

Они направились в городок, держа путь в комиссариат. Пойти к карабинерам им даже в голову не пришло, карабинерами командовал лейтенант из Милана. Комиссар, напротив, был родом из Катании, звался Сальво Монтальбано, и если уж хотел что-либо понять, у него это получалось[4].

Глава вторая

— Потому что мы сами люди. Твоя мама была хорошим человеком, который никогда никому не вредил. Том погиб, пытаясь помочь людям. Тот парень, Джордж, годами заботился о Лайле и ее сестре. Зеленый человек. Воины вроде Соломона Джонса, Салли Два Ножа и все, кто помог уничтожить Геймленд… они тоже люди. Ева — человек. Как и Бунтарка, хотя ее хотели сделать монстром. Она оставила все позади и последние пару лет рисковала своей жизнью, чтобы помогать людям. Они хорошие, и это то, во что я верю, Никс. Эта доброта существует, и она мощная. И я думаю, ты тоже в это веришь.

Она закрыла глаза и прижалась лбом к его груди.

– Еще.

— Но их так много. Посмотри на то, что они сделали. Они уничтожили весь мир…

— Нет, — мягко сказал Бенни. Он пальцем нежно поднял ее лицо за подбородок. — Не весь мир. И не лучшую его часть.

– Нет, – сказала Ливия и продолжала смотреть на него, не отводя взгляда, глаза ее блестели от желания.

Губы Никс дрожали, она почти плакала, прибитая к земле словами Джо.

– Я прошу.

— Я не могу жить в таком мире, — сказала она. — Я не могу жить, если все разрушено и существует только боль.

– Нет, я же сказала, нет.

— Да, — согласился Бенни, — и я не могу. Так давай жить в лучшем мире.

– «Мне нравится, чтобы меня всякий раз немножко принуждали», – он вспомнил, как она однажды шепнула ему это на ухо, и в нетерпении попытался раздвинуть коленом ее сжатые бедра и одновременно отвести ее руки, схватив ее с силой за запястья, будто распиная.

Внезапно Никс обхватила его руками, и они прижались друг к другу.

— Пообещай мне, — попросила она.

Мгновение они глядели друг на друга, тяжело дыша, потом она сразу сдалась.

— Обещаю, — сказал Бенни.

– Да, – сказала она. – Да. Сейчас.

Держа Никс в объятиях, он думал о своих словах. Легко обещать, когда перед тобой разбитое сердце и слезы. Но он знал, что теперь это обещание значит для него больше, чем что-либо другое. Что-то сдвинулось в его голове и сердце, словно щелкнул тумблер в механизме, который построили, но никогда не включали. Бенни точно не знал, что питало эту машину. Может, любовь, может, ненависть, может, моральная ярость, такая сильная, что из-за нее стали вращаться двигатели, а мотор загорелся.

Есть такие моменты. Секунды, на которых держится настоящая значимость жизни, мгновения, способные изменить все. Это был момент, когда слова, сказанные им вслух, и шепот его внутреннего голоса находились в гармонии. И Бенни понял, что его внутренний голос всегда будет звучать в унисон с реальным. Он словно догнал совершенную версию себя, которая все время была на шаг или два впереди.

И в эту самую минуту зазвонил телефон. Даже не открывая глаз, Монтальбано протянул руку, чтобы схватить скорее не телефонную трубку, а краешек ускользающего сна, который неотвратимо исчезал.

— Я обещаю, — сказал он.

– Алло! – Он был готов убить за это непрошеное вторжение.

«Я сделаю», — имел в виду он.

– Комиссар, есть клиент. – Он узнал голос бригадира Фацио, бригадир Торторелла еще лежал в больнице: опасное ранение в живот, пулю в него всадил один тип, который хотел выдать себя за мафиози, а на самом деле был дерьмом и не стоил гроша ломаного. На их жаргоне «клиентом» называлось мертвое тело, подлежавшее их ведению.

– Кто?

59

– Пока еще неизвестно.

Они зашли в огромный пустой ангар. Два больших черных вертолета стояли на бетонной стартовой площадке. В отличие от машин в первом ангаре, их не разобрали на части. Они выглядели свирепыми и зловещими, готовыми рыком прочищать себе путь в воздухе. Бенни читал о вертолетах и подумал, что эти могут быть «Черными ястребами», хотя для этого у них были коротковатые винты. Но юноша был почти уверен, что штуки на крыльях были пулеметами и метательными снарядами. С одной стороны, Бенни думал, что вертолеты выглядят очень круто, с другой стороны, это было всего лишь оружие. Потенциально полезное, но созданное только для разрушения. Даже если это разрушение было необходимым.

– Как его убили?

Бенни вспомнил выражение «необходимое зло» и решил, что сейчас понимает его лучше, чем когда-либо. Словно меч, который он носил. Это напоминало о том старом самурайском афоризме, который однажды произнес Том. Он описывал явное противоречие тех, кто готовится к войне, но не хочет ее: «Мы тренируемся тысячу часов, стараясь приготовиться к единственному моменту и умоляя, чтобы он никогда не настал».

– Неизвестно. Нет, даже неизвестно, был ли он убит.

– Бригадир, я чего-то не понял. Ты меня поднимаешь, еще ни черта не зная?

Бенни кивнул себе.

Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Его ярость была бессмысленной, тем более что собеседник сносил ее с ангельским терпением.

Большая часть ангара находилась в тени. Один угол был подсвечен и занят большим металлическим складным столом. Женщина в военной форме сидела за ним и встала, когда Джо подвел их ближе.

— Ребята, познакомьтесь, полковник Рейд, — сказал Джо. — Командир базы в Убежище.

– Кто его нашел?

Полковник Рейд была строгой непривлекательной женщиной, напоминающей упаковочный ящик. У нее были коротко стриженные седые волосы цвета железа, безгубая прорезь рта и взгляд, теплоты в котором было не больше, чем в замороженной голубике.

Два мусорщика на выпасе, сидел в машине.

Несмотря на первое впечатление, Бенни хотел начать все правильно. Он улыбнулся и протянул руку.

– Сейчас еду. Ты пока звони в Монтелузу, вызывай криминалистов и извести судью Ло Бьянко.

— Рад познакомиться с вами, мэм. Меня зовут…



— Я знаю, кто вы, мистер Имура, — произнесла женщина, резко прервав Бенни. Она неодобрительно посмотрела на них четверых, словно недовольный посетитель на гарнир, который не заказывал. — Я знаю вас всех.

Стоя под душем, он пришел к выводу, что покойник был не иначе как из мафиозной группировки Куффаро из Вигаты. Восемь месяцев назад – видно, из-за передела территории – разгорелась кровавая война между семьей Куффаро и Синагра из городка Фела, по трупу в месяц в порядке строгой очередности: один из Вигаты, другой из Фелы. Последним застрелили в Феле некоего Марио Салино, следовательно, на этот раз пробил час кого-то из Куффаро.

Джо вздохнул.

Прежде чем выйти из дому (он жил один в домике у моря на окраине Вигаты, противоположной выпасу), ему захотелось позвонить Ливии в Геную. Она тут же сняла трубку, еще сонная.

Рука Бенни на мгновение повисла в воздухе.

– Прости, но мне захотелось услышать твой голос.

— Ладно, понял, — сказал он, опустив руку.

– А я тебя сейчас видела во сне, – сказала она. И добавила: – Ты был со мной.

Рейд взглянула на Джо.

Монтальбано хотел было сказать, что она тоже ему снилась, но ему помешала какая-то нелепая стыдливость. Вместо этого он спросил:

— Какова твоя новая миссия? Профи-нянька?

– И чем мы занимались?

Слабая улыбка Джо исчезла.

– Тем, чем не занимались уже слишком давно, – ответила она.

— Они заслужили возможность здесь быть.



Рейд покачала головой.

В комиссариате помимо бригадира он нашел только троих полицейских. Остальные преследовали владельца магазина одежды, который стрелял в сестру, не поделив с ней наследство, и после этого сбежал. Открыл дверь камеры предварительного заключения. Оба мусорщика сидели на скамейке и жались друг к другу, бледные, несмотря на жару.

– Подождите меня, скоро вернусь, – сказал им Монтальбано, но те даже не ответили, покорные своей участи. Дело известное: если кому-либо – не важно по какой причине – пришлось столкнуться с законом, быстро ему не отделаться.

— Тогда они твои. У меня нет лишних солдат, чтобы тратить время на присмотр за ними.

– Кто-нибудь из вас оповестил журналистов? – спросил комиссар у своих. Они покачали головами.

— Мы не просили, чтобы за нами присматривали, — сказал Бенни.

– Смотрите, не хочу, чтоб они путались под ногами.

— Да, — заметила Никс. — Я слышала, что четверо ваших парней попали в медпункт.

Галлуццо робко выступил вперед и поднял два пальца, будто просился в сортир.

Ледяное выражение лица Рейд исчезло.

– Даже мой шурин?

— Ты острячка, девочка.

Шурин Галлуццо был корреспондентом «Телевигаты» и занимался уголовной хроникой. Монтальбано представил, какая бы разыгралась семейная сцена, если б Галлуццо ничего не сказал шурину. Галлуццо смотрел на него печальными собачьими глазами.

— А вы…

– Ладно. Только пусть приходит, когда труп уже увезут. И никаких фотографов.

— Ладно, хватит! — крикнул Бенни.

Они выехали на служебной машине, оставив на посту Джалломбардо. За рулем сидел Галло, который вместе с Галлуццо был мишенью вечных шуточек вроде: «Комиссар, что говорят в курятнике?»[5], и Монтальбано, зная, с кем имеет дело, сделал ему внушение:

Все посмотрели на него, моментально замолчав от удивления.

– Не гони, нужды нет.

На повороте делла Кьеза дель Кармине Пеппе Галло не смог удержаться и прибавил газу, так что шины завизжали по асфальту. Послышался резкий хлопок, как от пистолетного выстрела, машину занесло. Они вышли: правая задняя шина висела клочьями, понятно было, что ее долго пилили чем-то острым, следы порезов бросались в глаза.

— Что, черт возьми, с вами такое? — продолжил Бенни, его голос теперь звучал ниже, но он все равно был жестким. — Если вы злитесь на нас из-за того, что мы побили нескольких из ваших солдат, тогда жаль. Заканчивайте с этим. Они могли бы действовать как люди, а не как роботы.

– Паскуды, сукины дети! – взорвался бригадир.

— Они следовали моим приказам.

Монтальбано разозлился не на шутку.

— Тогда, возможно, вам стоит начать отдавать приказы получше, — холодно сказал Бенни. — То есть кем вы себя возомнили? Кем вы нас считаете? Мы не по разные стороны баррикад в этом деле. Если только я не ошибаюсь, мы против них, а «они» — это жнецы и зомы. Мы должны работать вместе, чтобы спасти мир.

– Да если даже младенцы знают, что два раза в месяц нам режут покрышки! Господи! Я каждое утро вас предупреждаю: прежде чем ехать – посмотрите! А вы, вам это до лампочки, сволочам! Пока кто-нибудь не свернет себе шею!

— Мы так и делаем, — горячо ответила Рейд. — Американское Государство использует все ресурсы, чтобы сражаться с вирусом «Жнец».



Бенни облокотился о край стола.

По разным причинам понадобилось добрых десять минут, чтобы поменять колесо, и когда они добрались до выпаса, криминалисты из Монтелузы уже были там. Они «медитировали», как называл это Монтальбано: то бишь пять или шесть полицейских кружились на том месте, где раньше стояла машина, головы опущены, руки в карманах или за спиной. Они походили на философов, погруженных в глубокие размышления, на самом же деле рыскали, напрягая зрение, в поисках оставшихся на земле знаков, следов, отпечатков. Как только он появился, Якомуцци, начальник криминалистов, побежал ему навстречу:

— А я и мои друзья? Что мы для вас? Проблема?

– Почему нет журналистов?

— Думаю, вы уже пытались доказать свою важность тем, что нашли самолет.

– Я не хотел.

Бенни улыбнулся.

— Ага, так и думал, что узнал ваш голос. Это с вами я вчера говорил. Вы сказали, что мы рассказали о нем из личной выгоды. Вы действительно так глупы? Так непробиваемы? Мы поделились с вами информацией, потому что именно так поступают люди. Вот как все выживают. Может, в последнее время вы не выходили на улицу, полковник, но там зомби съели мир. Люди царапались и бились, чтобы выжить, пятнадцать лет. Мой собственный город в Калифорнии. Ваш самолет пролетел прямо над нами. Хотите сказать мне, что не видели его? Хотите сказать мне, что не знаете о девяти городах в горах? Капитану Леджеру известно о них, так что я поставлю новый рационный доллар на то, что и вы слышали о них.

– На сей раз они тебя пристрелят за то, что ты им запорол всю малину. Такая новость! – Он был заметно взволнован. – Знаешь, кто это?

— Мы в курсе, — согласилась полковник Рейд. — И что дальше?

Нет. Скажи мне ты.

— Что дальше? — Бенни хлопнул ладонью по столу так сильно, что прозвучало это как выстрел. Эхо отлетело от стен ангара. — Почему, черт возьми, вы не сказали нам? Мы полагали, что остальной мир мертв. Не думаете, что нам бы помогло знание о существовании других людей? Что есть новое правительство? Что ученые работают над лекарством? Что люди пытаются вернуть миру форму, у которой был бы смысл? Вы настолько далеки от человеческих эмоций, что не понимаете, как сильно это помогло бы людям? Помогло нам? Это дало бы надежду.

Это инженер Сильвио Лупарелло.

Полковник Рейд хотела ответить, но Бенни еще не закончил.

– …! – вложил все в одно слово Монтальбано.

— Я прочитал достаточно исторических материалов, чтобы понять, что человечество постоянно находилось в состоянии войны. Люди участвовали не просто в войнах, но и в политических сражениях, социальных столкновениях. Я клянусь, иногда, читая эти исторические книги, я гадал, не хотели ли люди больше драться, чем выживать. — Он выпрямился и пригвоздил ее холодным взглядом. — Когда мы увидели самолет, то подумали, что все теперь будет хорошо. Мы подумали, что это шанс на лучшее будущее, чем то, что было нам уготовано. Я даже не могу словами описать, каким обманутым я себя чувствую, узнав, что здесь все так же.

– И знаешь, как он умер?

Тишина заполнила весь ангар.

– Нет. И не хочу знать. Сам увижу.

Наконец Бунтарка пробормотала:

Якомуцци, обиженный, вернулся к своим. Фотограф уже закончил, теперь очередь была за доктором Паскуано. Монтальбано видел, что медик, стоя в неудобной позе, по пояс просунувшись в машину, колдует над передним сиденьем, где угадывался темный силуэт. Фацио и полицейские из Вигаты помогали коллегам из Монтелузы. Комиссар закурил сигарету и повернулся посмотреть на химический завод. Этот остов его завораживал. Он решил как-нибудь вернуться и сделать фотографии, чтобы потом отослать их Ливии и объяснить ей с помощью снимков то, чего она пока не могла уразуметь в нем и его родных местах.

— Парень прав… мы по уши в болоте с аллигаторами, а вы все еще не пускаете нас в лодку.

Он увидел, как подъехала машина судьи Ло Бьянко, как вышел судья, тоже взволнованный.

Полковник Рейд смахнула несуществующую пылинку с лацкана. Никс сжала руки в маленькие кулачки так крепко, что костяшки затрещали.

– Это на самом деле так, тело принадлежит инженеру Лупарелло?

Более спокойным голосом Бенни сказал:

— Прямо сейчас мы нужны вам.

Видно, Якомуцци не терял времени.

Он вытащил лист с координатами.

– Кажется, да.

Лицо Рейд стало багровым, и она резко повернулась к Леджеру.

— Ты сказал, что координаты у тебя.

Судья присоединился к кучке криминалистов, принялся возбужденно разговаривать с Якомуцци и доктором Паскуано, который достал из саквояжа бутылку спирта и протирал руки. Через некоторое время, вполне достаточное для того, чтобы Монтальбано изжарился на солнце, криминалисты сели в машину и укатили. Проезжая мимо, Якомуцци не попрощался. Монтальбано слышал, как за спиной выключилась сирена «скорой помощи». Теперь дело было за ним, он должен был действовать и распоряжаться, и никаких гвоздей. Стряхнув с себя полусон, в котором он не без удовольствия пребывал, комиссар пошел к автомобилю с мертвым телом. На полпути его остановил судья.

– Тело можно увезти. И, учитывая известность покойного, чем раньше мы обернемся, тем лучше. В любом случае докладывайте мне ежедневно о результатах следствия.

— Так и было, — признал Леджер. — И я отдал их Бенни. Ведь он нашел их.

Сделал паузу, и после – чтобы смягчить приказной тон только что сказанного:

— Это предательство. Я могла бы расстрелять тебя за это.

– Позвоните мне, когда сочтете возможным.

Джо улыбнулся.

Еще пауза. И затем:

— Ты могла бы попытаться, Джейн. Но, не думаю, что это бы произвело нужный эффект, — он покачал головой. — Кроме того, эти бумаги принадлежат Бенни.

– В служебное время, разумеется.

— Это собственность Американского Государства.

Судья отошел. В служебное время, а не домой. Дома, как всем было известно, судья Ло Бьянко отдавался сочинению капитального и ответственного труда «Жизнь и деяния Ринальдо и Антонио Ло Бьянко, присяжных при университете города Джирдженти[6] во времена короля Мартина-младшего (1402-1409)», с которыми он, по его предположению, состоял в каком-то, хотя и сомнительном родстве.

— Простите, — вмешалась Никс, — но где именно проходят границы Американского Государства?

– Отчего он умер? – спросил комиссар доктора.

— Это шутка? — спросила Рейд.

– Смотрите сами, – ответил Паскуано, пропуская его.

— Нет, это прямой вопрос. Мы нашли эти бумаги там, в «Руинах». Бенни отнял одну бумагу у жнеца, а координаты — у зомби. Хотите сказать, что это произошло на вашей территории?

Монтальбано засунул голову в машину, в которой было жарко, как в печи (применительно к данному случаю – в печи крематория), бросил взгляд на покойника и сразу подумал о начальнике полиции.

— Весь континент — это Американское Государство.

Он думал о начальнике полиции не потому, что перспектива любого расследования заставляла его поминать всуе вышестоящих чиновников, а потому лишь, что они с бывшим начальником полиции Бурландо – а они были приятели – дней десять назад обсуждали книгу Арьеса «История смерти на Западе»[7], которую оба прочли. Начальник полиции утверждал, что любая смерть, даже самая неприглядная, все же сохраняет в себе нечто сакральное. Монтальбано же говорил, причем совершенно искренне, что ни в какой смерти, будь то даже смерть Папы Римского, он не может углядеть ничего священного.

— От Атлантики до Тихого Океана?

Ему захотелось, чтобы господин начальник полиции оказался сейчас рядом и увидел то, на что смотрел он. Инженер всегда одевался с подчеркнутой элегантностью, заботился о каждой детали своего гардероба. Однако теперь он был без галстука, в мятой рубахе. Очки у него съехали набок, воротник пиджака нелепо вздернулся, носки собрались в гармошку над ботинками. Но что больше всего поразило комиссара – это вид спущенных до колен брюк, в расстегнутой ширинке которых белелись трусы. Рубашка вместе с майкой была задрана по грудь.

— Конечно.

И между трусами и майкой – бесстыдно выставленный напоказ срам, крупный, волосатый, в полном противоречии с изяществом остальных частей тела.

– Отчего он умер? – повторил он свой вопрос доктору, вылезая из машины.

— Так Центральная Калифорния является частью, да?

– Мне кажется, это очевидно, нет разве? – нелюбезно ответил Паскуано. И продолжил: – Вы знали, что покойнику делал операцию на сердце известный кардиохирург в Лондоне?

Рейд захлопнула рот, но было слишком поздно. Она уже ступила в медвежью ловушку Никс.

– Нет, не знал. Я видел его в среду по телевизору, и мне он показался вполне здоровым.

— Вы говорите, что наш город Маунтинсайд и все остальные города в Сьерра-Неваде являются частью Американского Государства?

– Казался, но на самом деле не был. Знаете, в политике как в стае. Как только узнают, что не можешь больше защищаться, загрызут. В Лондоне ему, кажется, вшили два шунта, и говорят, что дело это было непростое.

Рейд молчала, но ее лицо потемнело. Бенни хотел рассмеяться, но сам держал рот закрытым.

– А в Монтелузе кто его лечил?

— Вы признаете, что наши города — часть вашего государства, и все же вы ни разу никого к нам не отправили. Чем мы были? Неудобством? Многочисленными проблемами? Вы просто списали нас со счетов?

– Мой коллега Капуано. Проверялся каждую неделю, здоровье берег, хотел всегда выглядеть в форме.

Когда Рейд не ответила, Лайла презрительно фыркнула. Пока что это было ее единственное дополнение к разговору, но этого хватило.

Наконец Рейд не сдержалась.

– Вы что скажете, позвонить Капуано?

— Вы заносчивые маленькие сопляки. С кем, черт возьми, по-вашему, вы разговариваете? Я посвятила всю свою жизнь защите этой страны.

— Правда? — спросил Бенни. — И сколько из этого времени вы потратили на защиту народа?

– Совершенно бесполезно. То, что здесь произошло, ясно как день. Покойнику взбрело в голову хорошенько потрахаться в здешних местах, может даже с какой-нибудь экзотической девочкой, он ее поимел и сам гикнулся.

Рейд покачала головой.

Вид у Монтальбано был отсутствующий.

— Вы не способны понять, что необходимо для защиты государства.

– Вы не верите?

– Нет.

— А я — да, — тихо сказал Джо. — И ребята задают правильный вопрос. Мои рейнджеры соединили карты всех населенных пунктов. За последние два года я был в Ашвилле трижды, чтобы попросить разрешение на образование связей и ресурсов, на обеспечение технологических услуг для восстановления, медикаменты и оборудование для связи. Люди вроде вас каждый раз выступали против этого. Это не лучший способ распределения ресурсов. Расстояния слишком большие. Местное население городков не могло похвастать высоким процентом ученых и исследователей. Много отмазок, и ни одна из них не стоила лосиного плевка.

– И почему это?

— Вам платят не за то, чтобы вы оценивали политику, капитан.

– На самом деле сам не знаю. Завтра вы мне дадите результаты вскрытия?

— Никому не платят за то, чтобы обесценивать жизни десяти тысяч людей, потому что защищать их неудобно. Не могу даже объяснить, как мне стыдно за то, что я не взял дело в свои руки. Мне нужно было рассказать брату этого парня об Американском Государстве. Я должен был рассказать всем. Мне вообще не стоило слушаться приказов, следовало оставить это вышестоящим. Вообще оставить. Они заслуживают знать.

– За-автра?! Да вы с ума сошли? У меня перед инженером девчушка лет двадцати, ее в доме на отшибе изнасиловали, а когда нашли, прошло уже десять дней, и труп собаки объели, потом на очереди Фофо Греко, ему отчекрыжили язык и мошонку и подвесили на дерево помирать, потом у меня…

— С ними бы связались в правильное время. Для этого есть расписание.

Монтальбано прекратил этот жуткий перечень.

— Связались когда? — спросила Никс. — Когда мы все были бы уже мертвы? После того как жнецы или зомы перебили бы нас? Когда именно наступило бы «правильное» время?

– Паскуано, давайте начистоту, когда вы мне дадите результаты?

— Этот разговор смехотворен, — сказала Рейд, отмахнувшись от них. — Вы передадите эти координаты, чтобы я назначила команду…

– Послезавтра, если меня не будут то и дело отрывать на новых покойников.

— Нет, — сказал Бенни.

Попрощались. Монтальбано подозвал бригадира и своих, дал им указания насчет того, что им следует делать и когда грузить тело в «скорую помощь». Галло отвез его в комиссариат.

— Не проверяй меня на прочность, мальчик.

– Потом поедешь обратно за остальными. И если опять понесешься, голову оторву.

— Ответ — нет. Вы их не получите.



Рейд положила руку на пистолет в кобуре.

Пино и Capo подписали протокол, в котором детально было зафиксировано каждое их движение до и после обнаружения трупа. В протоколе недоставало двух важных фактов, потому что мусорщики упорно обходили их в разговоре со стражами закона. Во-первых, что они почти сразу опознали труп, и во-вторых, что побежали извещать о своем открытии адвоката Риццо. По дороге домой Пино, казалось, ушел в свои мысли, a Capo время от времени ощупывал карман, в котором лежала цепочка.

— Хочешь сыграть в эту игру, мальчишка? Хочешь, чтобы я их у тебя забрала?

В течение по крайней мере двадцати четырех следующих часов ничего не должно было случиться. Монтальбано после обеда пошел домой, бросился на кровать и на три часа провалился в сон. Потом поднялся и, так как море в сентябре было тихим, как озеро, долго купался. Вернувшись в свой домик, он приготовил себе тарелку спагетти с соусом из морских ежей и включил телевизор. Все местные выпуски новостей, естественно, были посвящены смерти инженера, ему возносились хвалы, время от времени на экране появлялся с похоронным видом какой-нибудь политик, чтобы напомнить о достоинствах покойного и о трудностях, которые его уход из жизни влек за собой, но ни один-единственный выпуск, даже оппозиционных новостей, не осмелился сообщить, где и как умер всеми оплакиваемый Лупарелло.

Никс и Лайла вытащили свои пистолеты со скоростью молнии. Бунтарка очень спокойно сняла рогатку с пояса и зарядила в нее шарик. Джо Леджер сложил руки на груди и облокотился о стол.

Бенни лишь одарил Рейд легкой холодной улыбкой.

Глава третья

— Как сказал капитан Леджер — вы можете попробовать.

Но Рейд было нелегко смутить.

У Capo и Таны ночь прошла кошмарно. Не было сомнения, что Capo нашел клад, вроде как в сказках, нищие пастухи находят кубышки, полные золотых монет, или разные там цацки, кольца, все в брильянтах. Но здесь-то дело шибко походило на то, что случалось встарь: цепочка была современной работы и потерялась накануне, совершенно точно, на этом они сошлись оба, а потом, если прикинуть, на сколько она могла примерно потянуть, – стоила кучу денег: может ли быть, чтобы никто не объявился и не потребовал ее обратно? Сидели за столом в кухне, телик включен, окно распахнуто, все как обычно, а не то соседи, заметив малейшую перемену, примутся обсуждать ее и тогда уж начнут глядеть за ними во все глаза. Тана тут же воспротивилась намерению, обнаруженному мужем, пойти и продать цепочку в тот же день, как только откроется магазин братьев Сиракуза, ювелиров.

— Капитан Леджер, я приказываю вам…

– Для начала, – сказала она, – ты и я, мы люди честные. И потому не можем пойти и продать вещь, когда она не наша.

— Полковник Рейд, с этого момента я отказываюсь от своей должности в армии Американского Государства, отказываюсь от ранга, зарплаты, бонусов и привилегий прямо сейчас.

— Вы не можете этого сделать.

– Ну и что ты предлагаешь? Чтоб я пошел к бригадиру, сказал ему, что нашел цепочку, отдал ему, а он вручил тому, кому она принадлежала, когда за ней явятся? Да через десять минут эта скотина Пекорилла пойдет и продаст ее сам.

— Только что сделал. В действительности очень давно Том Имура предложил мне переночевать на его диване и помочь создать группу охотников за головами в Маунтинсайде. Поэтому я задним числом принимаю его предложение, что значит, я объявляю себе гражданином Маунтинсайда, одного из девяти городов Сьерра-Невады. Вы не поймете, услышав это, но я говорю о Девяти Городах как о едином. Если никто еще не объявил их суверенным государством, то это сделаю я.

– Можем сделать по-другому. Мы держим цепочку дома и предупреждаем Пекориллу. Если кто за ней приходит, отдаем.

— Ты…

— Если только, — сказал Джо, — вы не захотите официально принять эти города в Американское Государство, предоставив гражданам полную поддержку и ресурсы.

– А нам с этого какой навар?

Прежде чем Рейд успела ответить, Джо сделал шаг вперед. «Его улыбка странная, — подумал Бенни. — Дикая, словно волчья». Казалось, что другой человек — более решительный и уверенный — проглядывал через голубые глаза Джо.

– А проценты, вроде бы полагающиеся тем, кто находит такие вещи. Сколько, по-твоему, она стоит?

— Послушай меня, Джейн, и тебе очень полезно будет держать уши открытыми, а рот закрытым, — сказал он, и его голос был тише шепота. — Я сражался за мою страну и мой мир. Ты сидела за столом. За тридцать лет ты и часу не провела в поле. Ты не понимаешь, что в первую очередь создало эту страну. Ты очень гордишься тем, что ты офицер Американского Государства. Как и я, но ранг и форма приходят с ценой, нет, с обязанностью защищать людей, как и недвижимость. Некоторые из наших коллег не всегда понимали это. Некоторые — да, но многие — нет. Они глупцы, считающие, что лучше сбросить ядерное оружие на города, чем защитить выживших и отобрать землю обратно. Это те, кто пользуется словами «вклад» и «сопутствующие потери» для описания людей и их гибели. Ну, знаешь, что… это заканчивается здесь и сейчас. Америка родилась в огне революции, когда люди захотели освободиться от давления. Страна стала сильнее в огне гражданской войны, направленной на то, чтобы освободить народ. В каждом десятилетии находились люди, которые не боялись говорить, которые стояли на своем. Я смотрю на тебя и на то, что ты собой представляешь, на этих четверых детей, их искренность и потенциал, и, сестра, тебе далеко до них.

– Мильонов двадцать, – ответил Capo и тут же заподозрил, что хватил лишку. – Тогда, к примеру, на нашу долю приходятся два мильона. И по-твоему, двух мильонов достаточно, чтобы заплатить за леченье Нене?

— Лицемер, — сказала Рейд.

— Я знаю. Но это было пять минут назад. Чудо чудес, я официально очнулся. Как насчет этого? И с этих пор я сделаю все возможное, все, что необходимо, чтобы искупить вину за то, что был упрямым придурком и служащим, внимающим хозяину слишком долго, — он сделал маленький шаг вперед. — О, да, и за кражу. Я собираюсь украсть один из тех вертолетов, чтобы попробовать найти доктора Макреди.

Они проспорили до утра и прекратили лишь потому, что Capo пора было на работу. Но пришли пока к соглашению, которое до некоторой степени спасало их представление о себе как о честных людях: цепочку они оставляют, ни одной живой душе о ней ни слова не говорят, а через неделю, ежели никто не приходит о ней справляться, пойдут и ее заложат. Когда Capo, уже собравшись, зашел поцеловать сына, его ждала неожиданность: Нене спал глубоким сном, спокойно, как будто узнал, что отец нашел способ его вылечить.

Бенни кивнул Никс и другим, и они опустили оружие.

— Тебе не стоит этого делать, капитан, — сказала Рейд.



Он отступил назад и пожал плечами.

— Я уже не капитан.

Джо подошел к вертолету, залез в него и большой мотор застонал и ожил. Потом мужчина вылез, подошел к стене рядом с дверью, через которую они прошли, и нажал большую красную кнопку. Массивные двери ангара сразу же начали открываться, впуская горячий дневной воздух с запахом гниющей плоти.

Пино тоже в эту ночь не спалось. Будучи художественной натурой, он любил театр и как актер играл во всех драматических кружках Вигаты и ее окрестностей, кружках все более малочисленных, но полных энтузиастов. Как только его скудные заработки позволяли, он мчался в Монтелузу, в единственный книжный магазин, и накупал там комедий и драм. Жил он с матерью, которая получала небольшую пенсию, забот о хлебе насущном в буквальном смысле слова у них не было. Мать заставила его три раза рассказать, как они нашли труп, приставая, чтоб он точнее описал каждую деталь, каждую подробность. Ей это было необходимо для того, чтоб назавтра растрезвонить о происшествии своим товаркам в церкви и на базаре, похвастаться своей ловкостью: вот ведь, мол, про что прознала, и сыном тоже, какой он молодец; умудрился попасть в такую историю. К полуночи она наконец ушла почивать, немного спустя Пино тоже забрался в кровать. Но что до сна, то уснуть не получалось. Было что-то такое, что заставляло его ворочаться с боку на бок под простыней. Будучи художественной натурой, он через два часа, проведенных в напрасных попытках сомкнуть глаза, убедил себя в том, что спать вовсе не обязательно, пусть это будет как бы новогодняя ночь. Он встал, умылся и сел к маленькому письменному столу, который стоял у него в спальне. Он повторил для себя ту же историю, что рассказывал матери, и все звучало гладко, жужжание в мозгу стало почти неслышным. Это походило на игру «холодно-горячо»: пока он повторял то, что говорил раньше, жужжание как бы подтверждало: «холодно, холодно». Выходит, бессонница проистекала из чего-то такого, чего матери он не рассказал. И в самом деле, он утаил от нее то же, о чем по договоренности с Capo смолчал у Монтальбано, а именно: что они тут же поняли, кто покойник, и что позвонили адвокату Риццо. Тут жужжание удесятерилось, словно крича «горячо, горячо». Тогда Пино схватил бумагу и записал диалог с адвокатом слово в слово. Перечитал его, сделал поправки, напрягая память, чтобы, как в театральной пьесе, отметить даже паузы. Когда все было готово, опять перечел его в окончательном виде. Было что-то в этом диалоге, что звучало ненатурально. Но времени на размышления не оставалось, пора было отправляться в «Сплендор».

Пока Джо все это проделывал, полковник Рейд стояла на месте. Она ничего не сказала и ничего не сделала.

Рейнджер вернулся к столу.



— Как только мы взлетим, — сказал он, — мы свяжемся с вами насчет координат. Просто на всякий случай. Может, когда ты увидишь, как мы улетаем, ты поймешь.

Чтение двух сицилийских газет, одна из которых печаталась в Палермо, а другая в Катании, было прервано heicob в десять утра телефонным звонком начальника полиции, который звонил Монтальбано в управление.

Лицо Рейд было деревянным.

– Я должен передать вам благодарность, – начал он свою речь.

Джо остановился.

— Я знаю, через что ты проходишь, Джейн. И ты знаешь, что я поступаю правильно.

– Ах да? И от кого же?

Ее губы поднялись и обнажили маленькие твердые зубы.

– От епископа и от нашего министра. Монсиньор Теруцци выражает свое удовлетворение по поводу христианского милосердия, он именно так и выразился, которое вы, так сказать, проявили, дабы воспрепятствовать журналистам и фотографам, лишенным совести и представлений о приличиях, изготовить и распространить непристойные изображения покойного.

— Надеюсь, ты умрешь там, — прорычала она.

Джо вздохнул и ушел. Бенни стало грустно. Именно это Морги Митчелл сказал ему, прежде чем они оставили его в Маунтинсайде. Даже сейчас Бенни считал, что полковник говорила несерьезно, как и Морги. Иногда вам может быть больно, грустно и вы так растеряны, что готовы озвучить лишь злобные слова.

– Но я дал это распоряжение еще до того, как узнал, кому принадлежало тело! Я бы сделал для любого то же самое.

Бенни начал поворачиваться, но остановился, когда Лайла указала пальцем на Рейд.

— Заботьтесь о Чонге.

– Я знаю об этом, мне передал все Якомуцци. Но зачем же мне доводить эту незначительную подробность до сведения прелата? Чтобы разуверить его в том, что вам свойственно христианское милосердие? Это милосердие, дорогой мой, приобретает тем большую цену, чем выше положение в обществе, которое занимает объект этого милосердия, вы меня понимаете? Представьте, епископ цитировал даже Пиранделло.

— Лу Чонг — наш пациент, — сказала Рейд, — не стоит оскорблять меня.

Лайла покачала головой.

– Не может быть!

— Это не оскорбление. Это угроза. Я думала, вы поняли.

Она повернулась и направилась к вертолету.

Бенни понял, что все это время никто из солдат Рейд не вмешался. Это казалось неправильным.

– Да, да. Он процитировал реплику из «Шести персонажей», где отец говорит, что нельзя допустить, чтобы человек запомнился людям не вполне достойным поступком, совершенным в минуту слабости, если он прожил жизнь порядочнейшего человека[8]. Ну вроде как: нельзя завещать потомкам образ инженера с приспущенными в такую минуту штанами.

— Полковник? — спросил он спокойным голосом. — Где солдаты? Где все остальные?

– А министр?

Он ожидал резкого ответа или, по крайней мере, какого-то саркастического замечания. Вместо этого ее глаза наполнились грустью. Плечи женщины на мгновение опустились, словно ужасный груз лежал на них.

Но на вопрос Бенни она не ответила.

– Он не цитировал Пиранделло, потому что не знает, что это за зверь, но общая мысль, запутанная и невнятная, была схожей. И поскольку он является членом той же партии, что и Лупарелло, он позволил себе добавить еще одно слово.

60

– Какое?

Они забрались в вертолет, и Джо пристегнул всех к сиденьям. Гримм плюхнулся на пол с громким треском обмундирования. Только Бунтарка не двинулась с места.

– Осмотрительность.

— Тебе нужно пристегнуться, девочка, — сказал Джо.

Но она покачала головой.

– При чем тут осмотрительность?

— Я не лечу. Не хочу оставлять Еву одну. Птичке очень плохо, и я хочу присмотреть за ней.

Никто не мог с этим поспорить. Лайла сделала нечто, что удивило Бенни. Строгая, отдалившаяся ото всех Потерянная Девушка потянулась и взяла Бунтарку за руку, ободряюще сжимая ее. Одно напряженное мгновение Бунтарка держалась за эту руку как за спасательный круг. Лайла наклонилась и поцеловала руку Бунтарки. В этом не было романтики, просто связь на бессловесном человеческом уровне. Разговор через действие.

– Я этого не знаю, но слово передаю вам точно.

Это тронуло сердце Бенни. С тех пор как Чонг заболел, Лайла перестала быть похожей на человека. Холодная, невозможно далекая и жесткая. Может, она начала оттаивать? Или Ева слишком сильно напоминала ей Энни?

– Есть новости о вскрытии?

Бенни сказал:

— Поцелуй Еву за меня.

– Пока нет. Паскуано хотел держать его у себя в холодильнике до завтра, я же убедил его сделать вскрытие либо сегодня утром попозже, либо после обеда. Но я не думаю, что от него мы узнаем что-нибудь новое.

Бунтарка одарила его печальной улыбкой.

– Я тоже не думаю, – закончил разговор комиссар.

— Ей понравились те воздушные шары.



— Было приятно видеть ее улыбку.