Я подозвал из машины Изабелл, и мы направились за мальчишкой по широкой, темной улице. Когда глаза привыкли к темноте, в конце улицы я заметил часовню. Возле часовни свернули налево. Мальчик показал на домик из необожженного кирпича и, ничего не сказав, удрал. Двери были открыты, и изнутри шел оранжевый свет. Палисадник перед домом был окружен заборчиком из частокола, окрашенного белым. Я постучал в распахнутую дверь.
— Я не за наградами сюда пришла,— хрипло ответила амазонка.— Я хочу, чтобы в нашей стране все оставалось по-прежнему, потому что иначе всех нас ждет неминуемая гибель.
Появилась женщина, посмотрела на нас и, сказав: «Заходите», направилась в дом. Голос звучал резко – это был приказ. Мы вошли в маленькую, почти пустую комнату, за которой шли другие.
«Так же надменна и горда, как и прежде,— усмехнулась про себя Мэгенн, вспоминая редкие встречи с первой помощницей Акилы и ее крутой нрав, не терпящий возражений и требующий беспрекословного повиновения.— Что ж, голубушка, теперь многое переменилось, и уже ты зависишь от меня».
– Моя фамилия Сосегад, – сказала женщина. – Когда-то давно я жила с Джасом Йоменом. Садитесь, прошу вас.
Паина без тени боязни или подобострастия смотрела в глаза колдунье. Жизнь приучила ее к суровости и прямоте, смерть любимой правительницы, единственного близкого ей человека, не оставила в жизни почти ничего достойного сильных чувств, а за себя она никогда не волновалась. Еще два дня назад она ненавидела новую правительницу и ее сподвижниц, свергнувших с трона Акилу, но теперь это чувство померкло перед яростью, которую вызвало поведение ее амазонок. На ее глазах рушилось все, к чему она привыкла, чему служила всю свою сознательную жизнь, заполненную опасностями и суровым воинским трудом.
Роста была небольшого, казалась почти квадратной, но не толстой, а скорее коренастой. Черноволосая. Ее блестящее, оливкового цвета лицо своими резкими чертами напоминало мужское. Большая грудь и объемистый живот обтянуты выцветшим ситцевым платьем в цветочках.
— Так чем ты сможешь доказать свою преданность Эниде?— повторила Мэгенн.— Откуда нам знать, что это не хитрость? Добившись нашего доверия и расположения, ты потом вновь можешь перейти на сторону врага.
– Как он умер?
Щеки Панны вспыхнули. Она так холодно взглянула на колдунью, что та даже поежилась, хотя собеседница была безоружна, а у двери стояли две стражницы, готовые в любой миг пустить в ход сабли.
– Его отравили.
Она поморщилась.
— Никто не может обвинить меня в лукавстве,— резко бросила амазонка.
– Кто это сделал?
«Да уж,— согласилась с ней в душе Мэгенн.— В чем другом, а в этом ты замечена не была. Прямая и несгибаемая… Как полено, клянусь Змееголовым! Пожалуй,— прикинула она,— этому цепному псу в доспехах имеет смысл поверить. Если все на самом деле так, как она утверждает, она может принести немалую пользу».
– Не знаю. Пока.
— Ну?— спросила колдунья.
Я почувствовал, что кто-то зашел. Когда обернулся, в комнату как раз вступили двое мужчин – молодые, могучие детины с мягкими, кошачьими движениями. Прислонились к дверному косяку. Один из них быстро сказал что-то на местном испанском наречии, я не разобрал ни слова. Женщина ответила резко и сердито.
— Я покажу тебе, куда направился мой бывший отряд, и эти…— Паина поморщилась, словно у нее болел зуб.— Гирканцы.
– Мои сыновья, – объявила она нам с гордостью. – Вы работали у Джаса?
— Да мне это не нужно,— усмехнулась Мэгенн.— Я приняла кое-какие меры, и скоро от твоих девочек не останется даже клочка кожи. Да и от гирканцев тоже.
– Да.
— Ты слишком полагаешься на свое колдовство,— фыркнула Паина.— А знаешь ли ты, что в пещере нет амазонок, а киммериец уже, наверное, расправился с твоими монстрами?
– Он велел что-то принести мне, когда умрет?
— Как?— вскричала Мэгенн.— Я же…
– Нет.
— А вот так,— отозвалась амазонка, в свою очередь, усмехаясь,— если ты сейчас же не пошлешь отряд, чтобы захватить варвара в пещере, и не перекроешь дорогу на плато, я не поручусь, что мы когда-нибудь сможем остановить эту заразу.
– Не имеет значения. Разве я когда-нибудь что-то просила? Нет! Он сам давал, потому что ему так хотелось. – Помолчав, она склонила голову к плечу. – Тогда зачем вы здесь?
— Так ты расскажешь нам все, что знаешь о пещерах, — вкрадчиво спросила колдунья, не в силах скрыть свою радость.
– Расследую, кто убил Джаса и его жену. – Поколебавшись, я добавил: – Он однажды при мне упоминал вас.
— У меня не будет тайн от правительницы, если я согласилась служить ей,— твердо ответила Паина.— Ты меня знаешь.
Ее лицо засияло.
– Да? И что говорил?
* * *
– Что тогда, давно, относился к вам очень серьезно.
– Да, так оно и было. Господи, я была такая красивая! Кто сейчас поверит? Вот это был мужчина! Словно дьявол во плоти! И очень любил меня. Наверное, женился бы, если бя захотела. Ошибка вышла.
Вздохнув, она опять пронзила меня взглядом.
– Кто это с вами?
Варвар поджег очередной факел, вставил его в щель между двумя камнями и в это время услышал звук, похожий на шуршание гальки под ударами прибоя. Звук шел откуда-то сверху. Киммериец поднял глаза и остолбенел: прямо над ним в десяти — двенадцати локтях от его головы из каменного свода вытягивалось округлое белое существо, похожее на личинку бабочки. Длинный рот, занимавший почти всю переднюю часть головы червя, вдруг раскрылся, и в неярком свете блеснул ряд острых, как иглы, зубов.
– Мисс Уэбб. Моя фамилия Макги. Люди, убившие Джаса, убили и ее брата.
«Началось,— подумал Конан.— Да уж, попасться на зубок этой твари — не приведи боги. Ну, держись варвар, теперь надо не зевать, иначе…»
Она нахмурилась.
Долго размышлять ему не пришлось: тварь вытянулась, как баранья кишка, став в два раза тоньше, но и длиннее, и резко, словно курица, склевывающая зерно, дернулась к киммерийцу, раскрыв страшную пасть.
Конан отпрыгнул в сторону и успел нанести чудовищу удар мечом по тому месту, где тонкое туловище переходило в круглую голову. Раздалось шипение, и червь остался висеть в воздухе, слегка раскачиваясь.
– И вы думаете, мне что-то известно? Разве я могла позволить тронуть пальцем такого мужчину?! Он был добр ко мне! Кто его заставлял давать деньги на того ребенка? Никто! Любил ее так же, как я. Разве не взял ее к себе в дом? Вышла замуж за хорошего человека. Всегда давал деньги на платья, ученье, на докторов – на все. И теперь купил ей такую большую кухню, какой я в жизни не видела. Относился к ней как отец. У меня есть его письма, где говорит о ней как о своей дочери. Он мне доверял. Я бы ему никогда не навредила...
«Так просто?» — изумился варвар, но тут же понял, насколько заблуждался.
Быстрый поток испанских слов за моей спиной оборвал ее. Как у любого американца-южанина, мое ухо привыкло к этому языку, но когда кто-то не хочет, чтобы его поняли, хорошо, если разберете одно-два слова. Она слушала с недоверием на лице, которое перешло в гнев. Ответила коротко и резко. Парень заговорил снова. Теперь она произнесла что-то очень тихо.
Червяк изогнулся почти под прямым углом и вновь клюнул его разинутой пастью, то есть клюнул то место, где киммериец был мгновением раньше — прирожденная ловкость спасла Конану жизнь. Варвар снова взмахнул мечом и разрубил червя почти пополам: часть туловища осталась висеть на полоске кожи, а изнутри поползла густая желтоватая масса, похожая на кукурузную кашу.
– А как относилась к нему Долорес? – спросил я.
— Вот так…— Киммериец прижался спиной к каменной стене пещеры, оглядываясь вокруг.— Ух, ты! — только и успел выдохнуть он через мгновение, отпрыгивая вбок.
– С любовью, – с большим достоинством ответила бывшая Эмпер. – Как она еще может относиться к собственному отцу?
Сразу два червя, невесть откуда появившиеся перед Конаном, бросились вперед, намереваясь схватить его зубами. Варвара спасло то, что они помешали друг другу, а сам он успел-таки ранить одного из них.
Прикусив губу и покосившись на сына, спросила:
«Сколько их?» Лихорадочная мысль метнулась в мозгу и пропала. Рассуждать было некогда: еще одна тварь показалась из расселины в десятке шагов от него. Киммериец, краем глаза наблюдая за двумя червями, которые готовились к новому броску, прижался к стене. Шлеп! Это гадина, промахнувшись, врезалась головой в стену.
– Кто-нибудь знает, что вы поехали ко мне?
— Это вам не сонных девчонок жрать! Копыта Нергала!— Конан подбежал к третьему червяку и, опередив тварь, рубанул мечом поперек длинной щели рта и располосовал надвое плоскую белую морду.— Вот, попробуй-ка меча мужчины!
Такой вопрос – как сигнальная лампочка тревоги. Задала его очень неумело, ясно было, что этого потребовал сын. И вообще, все события развивались до сих пор абсолютно бессмысленно. Убийство – не игра для любителей, для внебрачной служанки и ее сводных братьев. Пока я осмысливал все это, мой ответ запоздал:
Он не стал разглядывать мертвых и подыхающих монстров, а устремился в середину пещеры, надеясь, что черви не могут передвигаться столь же быстро, как он.
– Меня направил сюда шериф Бакльберри.
«Так, пока было четыре штуки,— соображал киммериец на бегу, быстро оглядываясь по сторонам.— Дейдра говорила, их не больше полудюжины. Тогда должны появиться еще только две».
Запоздалый ответ прозвучал неестественно и фальшиво, как и ее вопрос. Промедление наказуемо.
— Кром!— внезапно вскричал он.— Факел!
Изабелл, сообразив, в чем дело, бросилась мне на выручку:
В пылу борьбы с червями он забыл о факеле, и тот уже догорал в дальнем углу. Два чудища тем временем, сгибая туловища наподобие мостика, стремительно приближались к варвару.
– Да, шериф знает, что мы отправились сюда.
«Хорошо, что они плохо видят,— отступая назад и готовясь отразить нападение, подумал он,— иначе мне бы с ними не справиться».
Почувствовав за спиной движение, я огляделся и увидел, что парни удалились. Ощутил холод в затылке. Женщина казалась очень расстроенной. Я был уверен, что ко всей истории она не имеет никакого отношения.
– Ваши сыновья живут здесь? – очень вежливо спросил я.
Конан скорее почувствовал, чем увидел, молниеносные броски белесых гадов и, мгновенно распластавшись на полу, скользнул между ними, вскочил и со всех ног бросился к факелу. Он успел поджечь еще один и даже вставить его в расселину, схватил второй и сунул его конец в пламя, но тут в двух шагах от него, словно из морской пучины, прямо из камня начала вылезать голова еще одной твари. Варвар, не раздумывая, ткнул прямо в пасть разгоревшимся факелом, и тут же отпрыгнул в сторону, потому что два червяка, повернув назад, снова бросились на него.
Тут киммериец понял свою ошибку: узкая площадка, на которой он намеревался встречать червей, ограничивала движения. Два чудовища почти перекрыли выход, а еще одно, оправившись от ожога, разрасталось рядом, словно гигантский гриб.
– Что? Нет. Эти двое, Чарли и Пабло – нет. Приехали навестить. Наверно, месяц назад. У них сейчас нет работы, а живут они в Фениксе. Их фамилия Канари – от моего первого мужа. Эту же фамилию мы дали и Долорес. У меня еще три маленьких девочки – их зовут Сосегад. Сеньор Канари умер – такой был благородный человек. Мой теперешний муж – Эстебан Сосегад – до конца своих дней прикован к постели, лежит там, в задней комнате. Его придавило трактором. Слава Богу, у него была страховка, как-нибудь перебьемся. Вот если бы Джас мне что-нибудь оставил, было бы легче. Но раз нет... – Она пожала плечами.
Конан стал медленно отступать назад, но через три-четыре шага уперся спиной в стену.
– Письма Джаса хранятся у вас?
«Да они просто задавят меня здесь и сожрут»,— похолодел он, наблюдая за монстрами.
Она очнулась от раздумий:
Киммерийцу повезло: все черви метнулись к нему одновременно, стремясь поймать добычу разинутыми зубастыми пастями. Голова одной из тварей выросла прямо перед ним, а две другие ткнулись в нее и задержали, тем самым, бросок. Конан, оттолкнувшись от стены, опустил меч на гнусную морду. Червь, издав жуткое шипение, затих, мешая своим собратьям.
– Что? А-а, конечно.
Варвар пробежал вдоль неподвижного туловища и встретил бросок нового противника резким ударом клинка. Тварь дернулась, и киммериец нанес еще несколько ударов, превратив голову монстра в кашу.
«Остался всего один… Или два?»
– Можно мне взглянуть на них?
Конан едва увернулся от червяка и побежал в середину пещеры. Варвар огляделся вокруг: один червь лежал, издыхая, недалеко от него, а новые пока не появлялись. Последний противник уже раскачивал головой в нескольких шагах от него, приподнявшись на кольцах туловища, словно змея.
Женщина молча встала и вышла. Изабелл с тревогой спросила:
Свист меча и шорох распрямившегося тела монстра слились в один звук. Разящий удар киммерийца пришелся чуть сбоку от левого глаза червя. Голова была слишком толстой, чтобы перерубить ее целиком, но и этого удара оказалось достаточно: чудовище дернулось в конвульсиях и затихло.
– Все в порядке?
Конан, смахнув пот со лба, оглядел поле битвы. Посмотреть было на что: пять длинных белых тел лежали перед ним неподвижные, словно белые камни.
– Не знаю. Не волнуйся.
Вдруг из глубины дома раздался крик. И тут же вбежала сеньора Сосегад – как разъяренная львица, по ее смуглому лицу текли слезы.
«Значит, их всего пять. Может быть, Дейдра ошиблась,— прикинул варвар,— но я на нее не в обиде. Дело и так оказалось нелегким. Будь их больше, неизвестно, чем бы все закончилось, клянусь Владыкой Могильных Курганов! Теперь надо поскорее выбираться на свет, пока еще горят факелы».
– Пропали! Все до единого! Пустая шкатулка. Письма, наши фотографии, где мы смеемся и такие счастливые. Снимок Джаса с Долорес на руках! Все пропало! Кто, кто их забрал?
Больше от нее ничего не узнаешь – она была в отчаянии от потери своих сокровищ. Правда, когда мы уходили, нашла в себе силы пожелать доброй ночи. По единственной улице поселка мы вернулись к лавчонке, где по-прежнему горела лампа, но уже никого не было. Таинственная и тревожная тишина царила в неподвижной прохладе спящего поселка. Посадив Изабелл в машину, я скользнул за руль и сжал ее руку.
Оглядываясь по сторонам, киммериец взял в руку факел и направился по галерее к выходу из пещеры. Вроде бы он шел правильно, освещая факелом стены и разглядывая отметины копоти, которые сам и сделал, когда направлялся сюда, но в одном месте у него появились сомнения. Конан свернул в сторону, в боковую галерею, поплутал немного по узким проходам, поминая Нергала, да и себя тоже, недобрым словом, потом вернулся на старое место и пошел дальше. И в это мгновение произошло то, чего он так опасался: факел мигнул два раза, зачадил и погас, издав напоследок зловещее шипение.
– Может случиться всякое, – тихо произнес я. – Те двое мне очень не понравились. И тот вопрос не понравился. Давай попробуем унести ноги побыстрее, так что держись. Если крикну, тут же ложись на пол.
Варвар очутился в кромешной тьме. Однако он чувствовал, что до выхода наружу не так уж далеко. Потянув носом, словно собака, киммериец определил, откуда идет свежий воздух и пошел туда, держась рукой за стену галереи. Примерно через сотню шагов ходы разветвились. Конан постоял, подумал, выбрал левый проход, который показался ему более широким, и не ошибся. Пройдя еще шагов пятьдесят, он остановился: впереди забрезжил слабый-слабый свет. Глаза быстро привыкли к новому освещению, и варвар даже смог разглядеть камни под ногами и бугристые стены галереи. Дальше он мог идти свободно, не держась за стены руками, словно слепец.
– Х-хо-орошо.
«Ну вот, скоро выберусь на свет, клянусь Белом,— осторожно ступая по камням, думал киммериец.— Интересно, сколько времени я пробыл здесь? Сжег десять факелов,— вспомнил он.— Наверное, утро, а может быть, уже и полдень».
Я завел мотор, развернулся и с места в карьер рванул назад по дороге, по которой ехали сюда. Надо бы зажечь фары, но я раздумал – на этой равнине достаточно света от звезд, усеявших чистое небо. Машина была отличной, я выжимал из нее все возможное. Боялся, что Изабелл ударится в панику, однако она держалась, только лицо покрыла смертельная бледность. Я не сказал ей, что меня тревожило. По правую сторону прямо над дорогой тянулась туманная полоса – при полном безветрии это могла быть только пыль, поднятая машиной, движущейся где-то впереди нас.
Только сейчас Конан почувствовал, как сильно проголодался. Торопясь спуститься в пещеру, он захватил с собой только лепешку, которую уже давно сжевал, и урчание в животе красноречиво напоминало о том, что самое время хорошенько подкрепиться.
Он прошел еще несколько шагов, галерея повернула вправо, и свет стал ярче. Оставался всего один поворот, ну, может быть, два, а там до выхода и рукой подать. Вдруг варвар почувствовал, что наткнулся на протянутую поперек галереи веревку. Он мгновенно отпрыгнул назад, но было поздно: откуда-то сверху на него упала сеть.
Когда по серпантиновым кольцам, петляющим по скалистому холму, я вылетел на вершину и перевалил через нее, мне пришлось затормозить. Довольно далеко впереди стоял грузовик с выключенными фарами, перегораживая дорогу. Изабелл тоже заметила – я почувствовал ее взволнованное дыхание. Выбрали хорошее местечко: по обеим сторонам дороги высились крутые скалы. Я дал задний ход и, высунув голову в боковое окно, следя за дорогой, покатился вниз, назад. Раздался треск, и что-то обожгло локоть руки, держащейся за руль. Неожиданная атака ошеломила меня: машина налетела на придорожную глыбу, я выровнял руль, но ее тут же занесло на другую сторону, мы чуть не перевернулись, и машина со скрежетом остановилась – задние колеса висели в воздухе.
— Есть, попался!— услышал он женский голос, и из бокового прохода слева выбежали несколько вооруженных амазонок.
Схватив Изабелл за руку, я вытащил ее из машины через свою дверь. При свете ярких звезд пологий спуск был виден как на ладошке. Я потащил ее к обочине – к высоким скалистым утесам, отбрасывающим глубокую тень. Девушка тяжело дышала, спотыкалась на высоких каблуках. Укрывшись в тени, прижав ее к себе, я оглянулся. Покидая машину, успел заметить, что смотровое стекло с моей стороны было прострелено, его покрывала паутина трещин, значит, разглядеть что-то с внешней стороны было нельзя. Пусть думают, что мы в машине. Рядом тяжело вздыхала девушка. Вглядевшись в обочину, я увидел четкие следы, оставленные нами в полосе наметенного песка. Нужно немедленно уносить ноги – только по скалам. Нагнувшись, я снял с Изабелл туфли и, обломав каблуки, вернул обратно.
Киммериец попытался кинжалом разрезать сеть, но не успел: на него навалились со всех сторон.
– Попробуй так. Нам нужно смываться.
— Держи здесь! Тяни!
Вскоре спеленатый, как младенец, он лежал на спине в свете зажженных факелов, а вокруг него стояли два десятка амазонок, которые, хохоча, обменивались впечатлениями от короткой схватки.
Она держалась молодцом. Мы петляли между расщелин, стараясь держаться неосвещенных уголков. Послышался крик одного из них, второй отозвался. Дьявольски близко. Делая круги, чтобы нас не видели ни с дороги, ни из машины, мы добрались до подножия скалы, которую я надеялся одолеть. Приказал Изабелл держаться за мой пояс, не отставая ни на шаг. Карабкаясь почти на четвереньках, мы поднялись по склону пятидесятиметровой скалы. Перевалив через гребень, оказались в большой песчаной ложбине шириной метров десять и около двадцати в длину. При ночном освещении песок казался совершенно белым, а красноватые днем скалы сейчас выглядели черными.
«Нергал мне в печень,— скрипнул зубами варвар.— Неужели Энида все-таки знала расположение ходов пещеры? Или ей кто-то подсказал?»
Заглянув через гребень, увидел огоньки их фонариков – разглядывали наши следы на песке. Ничего, на скалистом подъеме их не будет. Наверняка полезут наверх. И в этих краях они чувствуют себя как дома, чего обо мне не скажешь. Они вооружены. К тому же со мной женщина, которая едва дышит. С двух сторон ложбину окружали груды глыб высотой метров десять, но перелезть через них можно. С третьей стороны громоздился голый утес с узкой высокой расщелиной вроде пещеры.
Сомнения его рассеялись очень быстро: раздвинув плечи столпившихся вокруг него воительниц, перед ним появилась Паина.
— Ну что, киммерийский ублюдок?— Амазонка ткнула его в бок носком сапога.— Напрасно ты появился в наших краях!
– Делай так, как скажу, – шепнул я Изабелл. Крупными шагами мы прошли по песку к расщелине. Пещерка оказалась довольно глубокой. По дороге я подхватил ветку. Потом, аккуратно ступая по прежним следам, вернулись на старое место. По склону с приличной скоростью карабкались две темные фигуры, несколько раз сверкнул стальной отблеск. Я велел ей добежать до груды валунов, забраться наверх, а сам, двигаясь за ней, быстро заравнивал веткой наши следы. Вот-вот над гребнем покажется голова, а мы все еще на открытом месте.
— Ох, и шустрая же ты баба, Паина! Надо было тебя прикончить, меньше бы было хлопот,— огрызнулся Конан.
– Стой! – раздался резкий оклик, и я тоже услышал далекий шум мощного мотора.
— Тащите его к выходу!
Голоса парней Сосегад в безмолвной тишине звучали очень отчетливо.
Амазонки взялись за концы веревок и поволокли киммерийца по камням галереи.
– Старый Том возвращается домой, – сказал один из них. – Наш грузовик стоит поперек дороги.
Глава третья
– Оставайся здесь – дальше не лезь. Пойду отгоню его.
Благословив в душе старину Тома, я кончил заметать следы и, забросив ветку подальше, вскарабкался наверх. Изабелл притаилась между валунами, громоздящимися бесформенной грудой, словно какой-то великан набрал в горсть сотни этих камушков и высыпал на вершину скал. Здесь были тысячи укрытий. Я затащил ее в одно из них и приказал сидеть не двигаясь.
— «Надо же так влипнуть! — Конан сидел в углу камеры, обхватив колени руками.— Что-то частенько я в последнее время попадаю за решетку. Пожалуй, это уже стало меня утомлять».
– А ты?
– Если мне не повезет, заберись в самую незаметную щель и не вздумай пикнуть. Рано или поздно приедет Бакльберри. Ты должна остаться в живых.
Варвар скрипнул зубами от собственного бессилия. Его бросили в ту же самую камеру, где он совсем недавно ожидал смерти. Киммериец даже не стал исследовать ее стены и запоры, что непременно делал каждый раз, когда попадал в очередное узилище. Какой смысл? Он тщательно обстучал все эти камни не более чем пять дней назад. Но все же то, что его не убили прямо там, перед входом в пещеру, на чем настаивала Паина, было добрым знаком. Лучше оказаться за решеткой с головой на плечах, чем на воле без нее.
Я прошел по кругу к вершине скалы с расщелиной. Подполз, заглянул вниз, на склоне холма – скорчившаяся темная фигура застыла среди камней с красной точкой сигареты. Я вернулся на прежнее место, точно над впадиной. Отсюда были четко видны наши следы, ведущие к расщелине. Пошарив вокруг, выбрал три камня – острый обломок длиной с полметра и два тяжелых валуна величиною с футбольный мяч. Послышался звук мотора, который скоро затих. Потом сразу заурчал приближающийся грузовик, на минуту остановился -
«Паина, конечно, здорово меня ненавидит…— Варвар вспомнил перекошенное злобой лицо бывшей союзницы.— Такое впечатление, что больше, чем я, ей никто в мире не насолил. Словно демоны в нее вселились… Если бы не Мэгенн — надо же, приходится быть благодарным такой сучке! — то сейчас я не обдумывал бы, как выбраться отсюда, а мирно прогуливался бы по Серым Равнинам. Знакомцев там у меня много,— мрачно усмехнулся он.— Обрадовались бы, наверное, что и их обидчик наконец попался. А ведь многих я туда отправил. Только, не сделай я этого, сам сейчас был бы в тех краях».
раздались голоса, и шум мотора стал удаляться в сторону поселка Барнед-Уэлс.
Не то чтобы киммериец раскаивался в содеянном за свою жизнь, просто мрачные мысли могут одолеть всякого, кто за одну луну уже в который раз видит над головой не чистое, усеянное звездами небо, а почерневший от времени каменный свод подземелья.
Я не шевелился. Странно все-таки устроен человек. Хотя я был изрядно напуган, мне вдруг стало смешно. Женщина, пещера, бегство и арсенал из смертоносных камней. И это после ста тысяч лет прогресса человечества. Представил себе картину, как тащу Изабелл за волосы. Вероятно, это считалось бы выражением симпатии.
«Пока все кончалось благополучно, клянусь белоснежной грудью Иштар,— подумал он.— А теперь?»
Конана не заковали в кандалы, как в прошлый раз, и это радовало: все-таки, хотя амазонки и умели воевать, они были женщинами, а значит, наверняка уступали в силе такому гиганту, как варвар.
Выглянуть снова через край скалы я не решился – слишком заметен силуэт на фоне звездного неба. Опять послышался звон металла и тихие голоса. Второй уже приближался к поджидавшему братцу. О чем говорили, не понял. Насколько я разбирался в ситуации, их поведение казалось вполне логичным. Сколько уже раз они заработали электрический стул? Проще убить любознательную парочку, стащить вниз, сунуть в багажник. Машину отбуксируют подальше от этих мест, затолкают в расщелину, завалят камнями и смоются. До рассвета уже будут в постели.
«Чем не шутит мой давний покровитель Бел,— размышлял киммериец.— Уж я ли не следовал в свое время его заветам… Может, и подскажет лукавый хитроумец какой-нибудь выход…»
Послышался голос – удивительно близко, совсем рядом:
Немного успокоившись, он улегся на подстилку и заснул крепким сном, поскольку битва с червями Мэгенн, закончившаяся совсем недавно, утомила даже такого могучего бойца.
– Смотри, Пабло, следы ведут прямо в пещеру.
Проспал киммериец немного: его чуткое ухо уловило слабый шорох за дверью. Он мгновенно вскочил на ноги и прислушался. В подземелье царил полумрак, но варвар, способный, как кошка, различать предметы даже при самом скудном освещении, разглядел, как под дверь вползает листок пергамента.
– Как ты думаешь, есть у него оружие?
– Если было бы, он внизу среди скал подстерег бы нас и врезал.
Наклонившись, Конан взял его в руки. Это оказался не пергамент, а клочок очень тонкой кожи, на котором были нацарапаны какие-то слова.
– Он вроде бы парень не промах; как тебе кажется?
Способности киммерийца не простирались так далеко, чтобы разобрать почти в полной темноте мелкие буквы, поэтому он подошел поближе к зарешеченному оконцу под потолком камеры и пробежал глазами написанное:
– Ладно, кончай! Эй! Эй, ты! Выходи вместе с девчонкой, ничего вам не будет!
«Я все знаю. Помощь придет. Птицы».
Подождали – полное безмолвие.
Варвар перечел послание еще пару раз, но кроме того, что ему кто-то поможет, больше ничего не понял.
– Иначе войду сам, буду стрелять!
«Копыта и хвост Нергала! — выругался он.— Какие еще птицы? От кого это? Ну да ладно,— усмехнулся Конан.— Главное, что от кого-то придет помощь, и это совсем неплохо. Уж больно не хочется во второй раз служить жертвенным бараном на потеху Эниде и ее мерзавкам».
– Чарли, может, там внутри есть другой выход?
– Давай фонарик. Зайду туда сам.
Киммериец прилег на подстилку, поднес письмо поближе к глазам, потом принюхался, сам не зная, зачем это делает. Запах был легкий и немного пряный, словно он с головой окунулся в копну свежескошенных луговых трав. Что-то он сильно напоминал…
Я немного отступил от края и, схватив обеими руками острую глыбу, присел на корточки. Подняв камень высоко над головой, нацелился на того, который, согнувшись, светил фонариком в расщелину. Второй, стоявший метрах в трех сзади, реагировал молниеносно – пуля ударилась о камень, который был уже на уровне моей груди, и отлетела в темноту. Почувствовав толчок, я разомкнул руки и откинулся назад, успев подумать, не помешает ли выстрел поразить мою цель. Послышался чмокнувший звук тяжелого удара, словно спелая дыня шмякнулась о цементный пол.
— Дурень!— Конан даже подскочил на месте, дивясь своей непонятливости.— Как же до меня сразу не дошло? Болван! Варвар — он и есть варвар,— честил себя киммериец, в то время как душа его ликовала и пела.— Птицы! Дейдра! Как я мог сомневаться! Хорошо еще, что старик Арруб научил меня в свое время грамоте, а то так и не понял бы, что Дейдра посылает мне весть. Птицы! — Он радостно хохотал, хлопая себя по коленям.— Она же возится с целыми стаями. Но как она поможет мне, если я сижу здесь, в самом логове Эниды? Теперь вряд ли удастся проникнуть в столицу через подземный ход.
Плотно прижавшись к земле, выждал: он ведь не знает, что промазал. Пусть думает, что попал. Целься он чуть повыше, вмазал бы точно в голову.
Наверняка Паина все рассказала Мэгенн и правительнице.— Варвар встал и сделал несколько шагов по камере от стены к стене, сосредоточенно размышляя.— Но как бы то ни было, надо готовиться к любым неожиданностям. Если Мэгенн может управлять червяками, то, может быть, у моей Дейдры тоже припасено что-нибудь подобное. Вдруг сейчас — раз, и кусок стены возьмет и отвалится… И я на свободе!
Тишину разорвал мучительный стон. И тут же дикие крики:
Пролом в стене! В памяти тут же всплыл Шадизар, он сам, юный и беспечный… Кому могло прийти в голову ограбить ученого, мага, знахаря, целителя и чернокнижника Арруба? Разумеется, единственным смельчаком оказался он, Конан. Его верный приятель и подельник Ловкач Ши Шелам давно намекал киммерийцу, что хорошо бы навестить дом старого чародея, что добра у того — видимо-невидимо. И каковы же были разочарование и злость поддавшегося наконец на его уговоры варвара, когда он не обнаружил в доме не только сундуков с золотом, серебром и самоцветами, но и вообще ничего мало-мальски ценного! И тогда, шаря по полкам в тщетных поисках добычи, он наткнулся на кувшин с каким-то напитком, издававшим упоительный аромат — такой, что разом вспомнилась ему таверна жирного Абулетиса и большие бочки в ее подвалах.
– Сукин сын проклятый! Ты убил моего брата, разбил ему голову! Теперь сдохнешь сам!
– Проваливай домой, Пабло. Тебе это не по зубам, парень!
Запах был похож и не похож на винный. От горшков явно тянуло хмельным, но не туранской кислятиной, не терпким офирским, не крепким аргосским и не сладким пальмовым вином Иранистана. Пожалуй, больше всего это напоминало мед — пьяный медовый напиток, какой готовят в Бритунии и других северных странах, где не растут финиковые пальмы и виноградная лоза. Конечно, южные вина разнообразней по вкусу, но и меды бывают всякие. Это зависит от того, с каких лугов пчелы несли нектар и что за травы добавили медовары к напитку… У хорошего мастера получалось совсем неплохо: и крепко, и сладко, и ароматно… Словом, Конан ничего не имел против меда, и смущало его лишь одно — что мед сей сварен колдуном.
На мгновение наступила тишина. Лихорадочно хватая камни, извиваясь среди них, как змея, я швырял их вниз не глядя, стараясь поразить его наугад. Потом отполз метра на три в сторону, заглянул в ложбину: он карабкался по склону вверх. Очередной булыжник, пущенный мною, попал парню в бедро, и он свалился на песок, успев выстрелить. Потом ловко, как кошка, скользнул мимо лежащего тела, став для меня недосягаемым.
«А ведь этот клочок кожи, что прислала Дейдра,— Конан снова понюхал записку подруги,— пахнет так же, как тот напиток — напиток, которому я обязан своей грамотностью!»
– Эй, слышишь меня? – заорал он.
… Тогда же он почувствовал непреодолимую жажду, причем пить хотелось с каждым мигом все сильней. Киммериец потянулся к кувшину и жадно опрокинул в себя его содержимое. Напиток оказался восхитительным и более крепким, чем бритунская медовая брага, не портил его и слабый привкус горьковатых трав, будивший воспоминания о горных лугах Киммерии. Однако наслаждаться легкомысленному юнцу, который осмелился не только проникнуть в дом великого мага, но и выпить колдовского зелья, пришлось недолго: наложенные на напиток чары подействовали, и Конан уменьшился в размерах, превратившись в голое беспомощное существо ростом в половину человеческого мизинца!..
– Вполне.
Узкая полоска света в окне превратилась в сумрачное серое пятно, потом совсем стемнело, но киммериец, захваченный воспоминаниями, лишь отметил про себя, что наступила ночь, и вновь перед его глазами всплыли события тех давних дней.
Переведя дух, он продолжил:
– Я не идиот какой-нибудь – мне ты голову не пробьешь.
… Когда появившийся в доме хозяин обнаружил незадачливого воришку, то оказалось, что он может вернуть киммерийцу прежний вид только через год, когда ему привезут травы из далекой Вендии и он сумеет сварить новое магическое питье, а пока варвару придется сидеть, как мышонку, и ждать. Правда, Конан мог избавиться от заклятия и раньше, если сумел бы сам, без запинки и ошибок, повторить заклятие, написанное в древней книге.
— Это мне не подходит!— вскричал тогда в отчаянии Конан.— Я не смогу прочитать ни это проклятое заклинание, ни страницу из других мудрых книг, ни полстраницы, ни даже четверть… Я, видишь ли, не знаю букв.
– Ну и убирайся отсюда.
Великий маг тогда несказанно удивился, каким образом дерзкий варвар, осмелившийся забраться в его жилище, до восемнадцати весен не удосужился обучиться грамоте. Киммериец объяснил, что там, где он родился, грамота не в почете и его земляки пишут не стилом на выбеленной коже, а остриями мечей на шкурах врагов. Тогда мудрый старик произнес слова, которые Конан не забыл до сих пор, хотя и прошло уже немало времени:
– Как бы не так! Пусть только развиднеется, я в твоей шкуре наделаю дырок. Ты же брата моего убил! Теперь знаешь, что тебя ждет, – есть о чем думать всю ночь. Когда утром до тебя доберусь, перед смертью еще увидишь, что я сделаю с твоей женщиной.
— Сколь велика бездна людского невежества! Снова и снова убеждаюсь я в этом, однако не перестаю удивляться! Ведь человек, не умеющий разобрать написанного, подобен слепцу, блуждающему в темном подземелье вокруг бездонного колодца! Ни выхода он не найдет, ни огнива, чтоб высечь искру и осветить путь, и свалится рано или поздно в колодец…
– У тебя слишком заметная башка, Пабло. Как у твоего брата.
Арруб предложил юному варвару выбор: или обучиться грамоте, или ждать целый год, пока из Вендии или Кхитая не привезут нужные травы. Год — не так уж долго, и если за это время его не сожрут крысы…
– Меня ты не подманишь наверх, чтоб опять кидаться камнями. Мне отсюда все видно, а с той стороны тебе не спуститься. Я-то и в темноте хорошо вижу.
Смерть в крысиной пасти Конан счел невероятно позорной: доселе так не погибал ни один киммериец, и Кром, конечно же, не принял бы его в свои могильные курганы. И он, поразмышляв всего несколько мгновений, твердо произнес: «Я буду учиться, старик!»
Сначала оба мы орали изо всех сил, но постепенно перебранка становилась спокойнее.
— Нет худа без добра,— усмехнулся киммериец, оторвавшись от воспоминаний.— Если бы не тот визит к Эль Аррубу, сейчас я был бы подобен слепцу, и многое проходило бы мимо, словно вода, бесполезно омывающая прибрежный камень. Ишь как заговорил,— поддел он себя.— Цветисто, как старый мудрец из Шадизара. Но где же обещанная помощь? Да и поесть не мешало бы.— Конан сглотнул слюну, потому что голод давал о себе знать все сильнее.— Когда же я ел в последний раз? Один Нергал знает.— Киммериец потянулся всем телом.— Интересно, сколько я пробыл в пещере? Да и здесь уже сутки, наверное. Вон уже и светает…
– Кто из вас, из обоих смельчаков, застрелил Мону Йомен? Ты или твой раздрызганный братец?
– Меня не запугаешь. Я ее убил. Точное попадание, согласен? И оружие получше, не то что это. Ты был на очереди, только гильза застряла и спуск заело.
Глава четвертая
– Надо же, какие умельцы! Ничего до конца довести не могут! Запороли дело, а?
– Теперь увидишь! Хороший конец – делу венец.
– Это вам сестричка подкинула идею? Она вам мозги вправляла?
Действительно, за окном забрезжил рассвет, предвещавший наступление нового дня. Варвар покрутил шеей и потянулся, чтобы немного размять мышцы после долгой неподвижности и безделья. Внезапно за дверью послышались легкие шаги, Конан встрепенулся, встал на ноги и замер в ожидании. Дверь слегка приоткрылась, и внутрь заглянула кудрявая женская головка. Киммериец не двинулся с места, хотя ему ничего не стоило одним прыжком достать девушку и свернуть ей шею до того, как она успела бы понять, что происходит.
– Долорес все очень ловко придумала!
— Сейчас я принесу тебе поесть,— негромко сказала она.— Ты, наверное, голодный.
– Такая же безмозглая, как и ты, Пабло!
— Еще бы,— фыркнул варвар.— А с чего это вдруг такая забота?
– Ты так думаешь? Долорес нам сказала, что Мона наняла тебя, наверно, для того чтобы прикончить старика. Поэтому пришлось сначала застрелить Мону, но он об этом не должен знать, чтобы не успел изменить завещание. Ты считаешь это глупостью?
— Я Линель, меня прислала Дейдра. Сейчас вокруг почти все наши,— объяснила девушка и приложила палец к губам.— Только в самом дворце еще остались сторонницы Эниды, но их тоже скоро обезоружат.
– Убивать людей всегда глупость.
— Как?— чуть не закричал киммериец, но, опомнившись, тоже заговорил почти шепотом: — А где же правительница с ее войском?
– Долорес не глупая. Это она выведала у Моны, как лучше всего избавиться от профессора. Нужно обставить так, будто сбежали оба. Хорошая мысль, верно? От профессора мы узнали, что Мона повезет тебя на дачу. Вот и место выбрали что надо. Слышал бы ты, как он упрашивал, умолял о пощаде. И все три минуты, пока не свалили на него те глыбы, визжал как бешеный.
— Вся армия ушла на плато, где стоят наши девушки и твои гирканцы. Мы сумели незаметно проникнуть в город и ждем только сигнала, чтобы взять столицу в свои руки.
– Отлично задумано! Светлые головы. Такие же, как ваш покойный дружок Помпа. Или те дурачки, которых вы отправили самолетом в Эль-Пасо. Все вы погорели. Ты такой же покойник, как твой брат, только пока не знаешь об этом!
— Ну что ж, в таком случае вам потребуется моя помощь,— заулыбался Конан.— Я еще не потерял своей силы, клянусь Кромом!
— Подожди немного,— ответила девушка.— Тебе лучше побыть пока здесь, чтобы не вызвать своим появлением лишней паники среди женщин.
– Не волнуйся. Все идет нормально. Прихлопну вас обоих, припрячу и на несколько годков испарюсь отсюда. У Долорес есть дошлый адвокат и бумаги на руках, она запросто докажет, что Йомен был ее отцом. Похороню и вас и Чарли. А она станет богатой. Через пару лет заявлюсь и тихонько наведаюсь к ней.
Линель вскоре вернулась, неся в руках приличный кусок бараньей ноги и глиняный кувшин с вином.
– Она тебя не дождется, Пабло. И богатой ей не бывать. Потому что дала старому мистеру тот черный кофе. Бакльберри выяснит, где достала стрихнин. Наверное, вы принесли. На ранчо его используют против мышей, так ведь?
Киммериец, схватив окорок, нетерпеливо впился зубами в мясо и глотал его, почти не разжевывая. Голод, который он еще терпел, пока не видел пищи, теперь обуял его с невероятной силой. Покончив с мясом, варвар в несколько глотков осушил кувшин. Обтерев руки о штаны, он взглянул на Линель, которая взирала на него с нескрываемым восхищением.
Звезды бесстрастно смотрели вниз. Где-то очень далеко завывала собака. Кто-то копал мне могилу.
– Ну ты и ловкач! А кто видел Долорес? Никто!
— Спасибо, сестренка!— Киммериец перевел дух и протянул ей пустую посуду.— Отличное вино. Не из запасов ли вашей новой повелительницы?
Однако в голосе его появились оборонительные нотки, выдававшие неуверенность, возможно, и страх.
— Оттуда,— улыбнулась девушка.— Но ты забыл, что я из твоих единомышленников, а мы не считаем Эниду нашей правительницей. По всей стране скоро поднимется восстание, и самозванке не поздоровится.
Не понимаю таких людей. Что это – крестовый поход? Муж, жена, ее любовник, наемный убийца и один из братьев – все мертвы. Что привело в действие эту кровавую карусель? А идиот Пабло старается еще увеличить число трупов от пяти до семи. И если штат захочет осуществить свое представление о справедливости в этих джунглях, семеро превратятся в девять покойников. Во имя чего?
— Ловко!— хохотнул варвар.— Как же это так получилось, что среди амазонок вдруг появилось столько отступниц?
– Пабло.
— На самом деле недовольных всегда было много,— объяснила Линель.— Просто мало кто решался выступать против древних традиций. Но теперь многие ненавидят Эниду, и наш час настал.
– Жаль, не могу достать тебя ножом.
— Тогда выпускай меня немедленно, и вперед!— потребовал Конан.— Тоже мне причина — испугаются меня! Не девочки, в конце концов, разберутся, что к чему. Надо как можно быстрее собрать отряд и ударить в тыл войскам Эниды, пока они не добрались до наших.
– Мне кое-что пришло на ум. Долорес знала, что ее отец Джас. Работала у них, прислуживала ему и Моне. Целые годы. Потом уволилась, вышла замуж. И вдруг ни с того ни с сего... все закрутилось.
— Дейдра приказала передать, чтобы ты слушался меня,— рассердилась девушка.— Я лучше тебя знаю, что сейчас происходит в столице!
– Заткнись, падла! И слава Богу, что закрутилось.
— Дейдра приказала!— усмехнулся киммериец.— Еще чего!
– Она потребовала, чтоб вы помогли?
Но он не стал спорить с Линель, поскольку и сам прекрасно понимал, что отсюда, из подземелья, вряд ли может разобраться в последних событиях настолько, чтобы не испортить дело.
– Чтобы она разбогатела. Почему бы нет?
— Но оружие-то хоть вернешь? Или это для меня тоже слишком большая роскошь? — насмешливо посмотрел он на молодую амазонку.
– Но ведь Йомен к ней хорошо относился, порядочно, правда?
— Твой меч здесь.— Линель выглянула в коридор, а затем протянула киммерийцу его любимое оружие.
Он рассмеялся визгливо, издевательски:
— Совсем другое дело.— Конан сразу же почувствовал себя намного уверенней. Он нацепил ножны на пояс и недовольно проворчал: — Мне что же, так и сидеть здесь, словно подвальной крысе?
– Хорошо, порядочно! Чересчур порядочно! Как раз из-за этого! Сколько такой порядочности можно вытерпеть?
«Да она прехорошенькая»,— приглядевшись к своей новой знакомой, вдруг понял киммериец.
Я видел, что парень уже несет околесицу.
Амазонка внимательно смотрела на него, не отвечая, и словно не решалась произнести какие-то слова. Варвар пристально взглянул ей в глаза, и она потупилась, смутившись. На ее щеках вдруг вспыхнул румянец.
– Где труп Моны?
«Совсем я очумел в этих подвалах.— Конан окинул одобрительным взглядом стройную фигурку девушки.— О простой учтивости забываю…»
– Найдется. Его не проглядишь.
Он протянул руку и дернул за конец шнурка, который стягивал ворот ее рубахи. Линель зажмурилась, как будто ожидала удара, но не двинулась с места.
– Хочу спросить еще вот о чем. Там, в доме вашей матери, было темно. Вас обоих я плохо разглядел. Но сдается, где-то уже вас видел.
Киммериец, шагнув вперед, бережно притянул ее к себе. Щеки амазонки стали совсем пунцовыми, но она не сопротивлялась и лишь смотрела на варвара не мигая. Сорвав с нее одежду, Конан на мгновение отступил на шаг, чтобы окинуть оценивающим взглядом новую подружку. Линель, как он и предполагал, была изумительно сложена, просто идеально: смуглые покатые плечи, тонкая талия, красивые бедра, стройные, хорошо развитые ноги, небольшие, но округлые ягодицы и высокая грудь.
– Нас можно увидеть где угодно, – заявил он с напускной лихостью. – Я тебя там хорошо разглядел в бинокль. С шестикратным увеличением. Каждый волосок виден. При полном безветрии. Пятьсот метров.
Киммериец почувствовал, что эта прекрасная девушка вызывает в нем непреодолимое желание. Конан привлек ее к себе и ощутил, как она затрепетала в его руках. Линель отдалась ему неумело, но оказалась такой пылкой, что он немедленно позабыл о ее неопытности. Варвар постарался быть с ней помягче и поласковее, чтобы первая близость не испугала девушку. Она же наслаждалась полнотой переполнявших ее чувств, прижимала его сильные ладони к себе, целовала и ласкала их. Когда он отстранился, девушка вновь приникла к нему и вздохнула:
– Вы припарковались на улице, где живет сестра. Чуть подальше от ее дома, верно?
— Так скоро?
– Что ты выдумываешь, дурак?
— Ничего себе!— буркнул варвар.— Конечно, будь моя воля, я провел бы так с тобой всю войну. Но как же наши друзья? Пожалуй, будет больше толку, если мы присоединимся к ним.
– Ведь это не имеет значения, Пабло.
Помолчав, он сказал:
— Ты прав,— с видимой неохотой согласилась Линель, поспешно натягивая одежду.— Я сейчас!
– Она тогда была готова убить нас за то, что явились средь бела дня. Чарли хотел рассказать ей, что мы договорились с Помпой, похвастаться, как он управляется с ножом. Она еще всплакнула. Только представить себе: плакала по тому старикану.
Она, раскрасневшаяся и сияющая, легко выпорхнула за дверь и мгновенно вернулась:
Я осторожно пошарил вокруг, нащупал камень, пришедшийся по руке, – тяжелый, его можно швырнуть, как гранату. Вероятность попадания невелика, но все же лучше, чем ничего. Он сидел на подъеме склона, метрах в тридцати от меня. При броске придется привстать, рискуя, что заметит мой силуэт.
— Вперед! Во дворце наши бьются с караулом Эниды.
Сосчитав до трех, я размахнулся, швырнул первобытное оружие. Мгновенно, как только камень вылетел из рук и я пригнулся, раздался выстрел, и что-то чиркнуло по спине – почувствовал горячее. Реакция у парня что надо. Послышалось, как мой камень стукнулся о скалу и покатился вниз. Он несколько раз окликнул меня, однако я не отзывался, надеясь, что поднимется проверить, попал или нет. Послышались шаги. Приподнявшись над краем скалы, я увидел, что он удаляется по песчаной ложбине к противоположному склону и скоро исчезнет. Нашел себе подходящее место. Если сунемся наружу, окажемся на виду, как тараканы на столе. Значит, он уверен, что другого пути для отхода у нас нет.
Конан поспешил за ней и, вылетев на галерею, увидел, что несколько девушек с повязанными на лбу синими лентами отбиваются от двух десятков амазонок в шлемах, по которым он признал охранниц правительницы.
Поворачиваясь на четвереньках от края скалы, я вдруг почувствовал теплое прикосновение, от которого сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Она возникла как призрак – я ощутил ее свежее дыхание.
— А ну!— гаркнул он, вламываясь в ряды царской стражи, словно коршун в курятник. Несколькими мощными ударами киммериец выбил сабли из рук ближайших амазонок.— Сдавайтесь!— заревел он, как свирепый бык, вновь бросаясь на оторопевших стражниц.— Или вас уже ничто не спасет!
– Такая стрельба и крики, – шепнула Изабелл.
Неожиданное появление гиганта с развевающейся черной гривой и пронзительным взглядом полыхавших синим огнем глаз решило исход схватки: несколько амазонок, побросав оружие, сдались сторонницам Дейдры, некоторые, обезоруженные варваром, бежали вместе с остальными стражницами, даже не помышляя о сопротивлении — такой ужаас нагнал на них внезапный натиск киммерийца.
– Я же сказал, чтобы ты делала только то, что скажу...
«Женщины и есть женщины, даже такие воинственные,— усмехнулся Конан, наблюдая за тем, как амазонки с синими лентами разоружают остатки стражи.— Очень часто их удается взять просто на испуг!»
Он оглянулся по сторонам, разыскивая Линель, и увидел, что та отдает распоряжения. Амазонка помахала ему рукой:
– Не надо! Я придумала... может, как-то сумею помочь...
— Сейчас отведем пленных в подземелье и все направимся в город!
Она выпустила из рук камень. Я оттащил ее от края, и мы затаились. Не стоит дразнить его, чтобы не начал палить наугад. Я рассказал Изабелл, что случилось с одним и куда подевался другой. Большую часть нашего короткого диалога с Пабло она слышала, так как подползла уже достаточно близко.
Возбужденные схваткой девушки обсуждали бой, бросая на варвара взгляды, полные уважения и восторга.
— Вперед!— скомандовала Линель, вновь вернувшаяся на галерею.
– Что будем делать? – спросила Изабел.
– Не знаю. Нужно что-то придумать – какую-нибудь неожиданность. Когда настанет утро, он не промахнется.