Конн сурово нахмурился и сжал рукоять своего игрушечного меча: да как он смеет, этот колдун, так разговаривать с отцом! Зато Зенобия рассмеялась, и хрустальные колокольчики ее смеха зазвенели в зале, на миг одарив счастьем и заставив улыбнуться всех, даже непримиримого принца. Легкой походкой она направилась к магу и поцеловала его в щеку.

— Прости меня, ведь я так тебя и не поблагодарила.

— Да за что же, моя королева? — искренне удивился маг, хотя по всему было видно, что он доволен несказанно.

— Если бы ты не помог мужу, я не стояла бы сейчас здесь.

— А!— небрежно отмахнулся Пелиас.— Дело прошлое! Сейчас другие времена.

— К сожалению, и беды тоже,— согласилась королева.

— Да вот,— помрачнел маг,— как это ни неприятно, но именно о бедах я и хотел поговорить.

— Как ты верно заметил, я уезжаю,— ответил король.— Все, что ты захочешь узнать, тебе расскажут без меня. Прости и не сердись, но время не терпит.

— Я понимаю,— кивнул Пелиас,— но если не секрет, куда ты едешь?

Вопрос, как видно, застал короля врасплох. Он нахмурился, размышляя, потом пожал плечами.

— Клянусь Кромом, не знаю!— воскликнул он и возбужденно заходил по комнате.

— Мне не хотелось бы прослыть недобрым пророком,— осторожно заметил Пелиас,— но осмелюсь предположить, что в таком случае твоя поездка затянется.

— Сам знаю!— огрызнулся Конан.— Да только выхода у меня другого нет!

— Знаю,— со вздохом ответил маг.— Кто-то опять покушается на твою семью.

Это упоминание об опасности, грозившей семье, мгновенно вывело короля из себя.

— Говори, что ты знаешь! — Конан шагнул к колдуну и схватил его за грудки, приподняв над полом и выбив из плаща густое облако пыли.— Иначе, клянусь Кромом!..

— Отпусти! — сдавленно просипел Пелиас.— Иначе…

— Что иначе? — сурово нахмурился Конан, но хватку ослабил.

— Иначе мы все в этой комнате задохнемся от пыли, а я здесь не за этим.

— Извини,— проворчал киммериец, отпуская мага,— я как натянутый лук, и пальцы еле удерживают тетиву. Кстати, мог бы и раздеться в передней.

— Ну, скажем, это была маленькая мера предосторожности.— Узкое лицо колдуна на миг озарилось улыбкой.

С этими словами он снял покрытый пылью дорожный плащ и кинул его в руки подбежавшему слуге. Конан терпеливо подождал, пока гость усядется в кресло и утолит, жажду вином.

— Ну?— Киммериец старался казаться спокойным, но по напряженному голосу чувствовалось, что нервы его на пределе.— Я, наконец, дождусь от тебя хоть слова?

— Еще немного терпения, мой король, — ответил Пелиас.— Прежде я хотел бы знать, что тебе известно. Просто чтобы избежать повторов,— поспешно объяснил он, видя, как багровеет лицо Конана.

— Хорошо.— Киммериец взял себя в руки.— Кто-то зверски уничтожил все население маленького городишки в нескольких лигах отсюда,— начал он свой рассказ,— но мы поспели слишком поздно и никого не застали. С одной молодой девушки была снята кожа, из которой наспех сделали грубое чучело, повесили его на центральной площади, предварительно намалевав на нем черты моей жены.

При этих словах Зенобия вздрогнула.

— Ты мне не рассказывал об этом,— прошептала она, на глазах бледнея.

— Не было нужды понапрасну пугать тебя.— Конан улыбнулся жене, словно извинялся перед ней, но тут же вновь повернулся к магу и продолжил рассказ: — Именно это повешенное чучело навело меня на мысль о том, что Зенобии, остававшейся здесь, угрожает опасность и кто-то хочет побольнее ударить меня, подбросив эту подсказку и надеясь на то, что я не догадаюсь сразу о ее назначении и потом буду долго мучиться, казня себя за недомыслие.

— Но ты понял?— прервал его колдун.

— Да, я понял и успел.— Конан немного помолчал.— Их было четверо. Лучник, Молотобоец, Мечник и Амазонка. Но эта четверка успела расправиться с сотней отборных бойцов. К моему приезду в живых осталось трое: жена и двое Черных Драконов. Одного из них ранили уже при мне, и он до сих пор в бреду.

— Это все?

Колдун вопросительно посмотрел на короля.

— Нет,— ответил тот.— В лиронской резне участвовал еще один, которого не было здесь, и меня не покидает дурацкая мысль, что этот кто-то сильно смахивает на крокодила.

— Почему ты так решил?— заинтересовался Пелиас.

— Только крокодил,— Конан помялся, подбирая наиболее подходящие для объяснения при жене слова,— может оставить на теле человека такие раны.

— Что ж… Очень может быть…— пробормотал под нос маг, явно думая о чем-то своем.— На этот раз все?

— Если бы!— воскликнул король.— Судя по всему, действия их направляет какая-то Рози, которая за что-то сильно обозлена на меня. Настолько сильно, что даже оставила специальную весточку.

Сказав это, киммериец протянул Пелиасу записку. Тот прочитал ее, и на лице его появилась странная улыбка, словно он был искренне доволен чем-то.

— Кром!— взревел Конан.— Ты что, развлечься сюда приехал?! Тогда лучше убирайся к Нергалу в зад, и побыстрее, пока я не разозлился по-настоящему!

— Прости и не сердись!— Пелиас вскинул руки в примирительном жесте.— Я действительно рад, но, как ты сам понимаешь, вовсе не твоим бедам, а тому, что верно определил их источник. Твой рассказ полностью подтвердил правильность моей догадки!

— Так ты знаешь, кто это?!— воскликнул Конан.

— И да, и нет.

Маг смешно развел руками, показывая свою полную беспомощность.

— М-м-м!— замычал киммериец, у которого не было слов. Он чувствовал, что вот-вот сорвется и удушит колдуна.— Что за бред ты несешь?! И как тебя понимать?!

— Я все объясню,— спокойно ответил маг.— Просто дело значительно серьезнее, чем ты думаешь. Твой друг,— он посмотрел на Мэгила,— судя по всему, служитель Митры. Он пришел за помощью? Не так ли?

При этих словах Пелиаса Мэгил вздрогнул и недобро покосился на мага.

— Откуда тебе известно о слугах Митры, колдун?

— Мне много чего известно,— усмехнулся Пелиас,— но ты не ответил на мой вопрос.

— Это так,— кивнул Конан.

— А он сказал тебе, с кем нужно расправиться и где его искать?

— Нет,— так же твердо ответил Конан,— просто найти и уничтожить.

— Найти и уничтожить,— пренебрежительно усмехнулся колдун.— Кратко и доходчиво — вполне в духе Светозарного…— Он помолчал.— Как я понял, сейчас ты собрался в путь в надежде, что слепой случай рано или поздно столкнет тебя со странной четверкой, неизвестным чудищем, похожим на крокодила, и таинственной Рози?

— Да.— Киммериец стиснул зубы, чувствуя, что гнев закипает в нем с новой силой.

— А Пресветлый не подсказал хотя бы, в какой стороне их искать?— продолжил свою пытку маг.

— Послушай,— Конан сжал кулаки, изо всех сил стараясь держать себя в руках,— готов признать, что твой сарказм великолепен, но если можешь, помоги, а если нет — лучше умолкни, пока не поздно!

— Все не так просто.— Пелиас устало вздохнул.— Когда я все тебе расскажу, ты поймешь это и сам.

— Ну, так рассказывай!— вскипел киммериец.— Чего ты ждешь?!

Колдун нервно застучал пальцами по подлокотнику кресла, успокаивая нервы и сосредоточиваясь. Внезапно он поднял с пола свою дорожную сумку и расстегнул ее.

— Помнишь эту вещь?— Он пристально посмотрел в глаза королю, словно самая первая, непроизвольная реакция и была для него единственно верным ответом.

— Зеркало Лазбекри?..— изумился Конан.— Так тебе удалось починить его?

— Лишь частично,— поморщился маг,— но сейчас не это главное. С тех пор как я его восстановил, я каждый день наблюдаю за тобой…

— Что-о-о?!— взревел король.

Чего-чего, а подобной наглости он никак не ожидал.

— Нет-нет! — поспешил успокоить его Пелиас.— Ничего лишнего, поверь мне! Лишь справляюсь о твоем здравии и удостоверяюсь, все ли у тебя в порядке!

— Ну, знаешь!..— Конан оторопело помотал головой. Казалось, он и не слышал последней фразы мага.— Зачем это тебе нужно? — спросил он, немного поостыв.

Все это время Пелиас терпеливо ждал. Он знал вспыльчивый характер киммерийца, но верил, что разум и здравый смысл возьмут верх над чувствами.

— Помнишь день, когда ты разрубил зеркало, едва не погубившее нас? — спросил он.— В тот раз я говорил тебе, что насаждаемая Сетом магия уходит из мира, потому что ее вытесняет учение Митры?— Конан молча кивнул, ожидая продолжения.— С того времени я постоянно занимаюсь этим вопросом. Так вот, оказалось, что колдовство — вовсе не абсолютное зло, и Высшим Богам не слишком нравится то, что происходит в нашем мире. Скажу больше: они готовы были мириться с тем, что силы природы подчиняет себе при помощи магии небольшая группа людей, но они совсем не одобряют возможность того, что все люди со временем станут причастны к управлению теми же силами. А это неизбежно произойдет, если простые смертные начнут все более тонко овладевать ремеслами и развивать науку.

— Но при чем здесь Аквилония?— удивился Троцеро.— Да и вся Хайбория?

— Процесс проще остановить в самом начале,— спокойно ответил Пелиас.— Его можно просто мягко притормозить и даже повернуть вспять, но если дать ему время набрать силу!.. Короче, сам понимаешь.

— Хорошо!— Конан жестом остановил Мэгила, который попытался что-то сказать.— Колдовство против бурного развития науки и ремесел… Я не слишком в это верю, но, раз ты говоришь, что это так, готов с тобой согласиться. Пусть так! Но при чем здесь я и моя семья?! Ты можешь мне объяснить?!

— Нет,— просто ответил маг,— ответ на этот вопрос ты узнаешь не раньше, чем доберешься до Рози.

— Быть может, ты подскажешь, как мне ее искать?— с сарказмом спросил король.

— Подскажу,— хладнокровно кивнул Пелиас.

— Где она?!— вскричал киммериец.

— Не знаю,— все так же невозмутимо ответил колдун.

Троцеро нервно хохотнул. Зенобия переводила ничего не понимающий взгляд с Конана на Пелиаса. Мэгил хмурился, злясь, что не знает того, что должен был бы знать, и что, судя по всему, известно этому колдуну.

— Таинственная Рози избрала неверную тактику,— хмуро изрек киммериец.— Для того чтобы расправиться со мной, достаточно вас с Мэгилом. Мне кажется, что еще немного — и я сойду с ума.

— Во все времена,— продолжал тем временем Пелиас,— жили люди, которым удавалось проникать мысленным взором в будущее и видеть события, еще не осуществившиеся. Обычно предсказания совершались на относительно небольшой срок и требовали непомерных усилий. Но был среди этого племени предсказателей один, который жил в незапамятные времена и пророчества которого с удивительной точностью сбывались на протяжении всей описанной истории и продолжают сбываться доныне. Я говорю о Скелосе. Его Стальная Книга Пророчеств дополнена многочисленными свистками, написанными в более позднее время. Подлинность многих из них справедливо оспаривается, и тем не менее…

Колдун вновь порылся в сумке и достал пожелтевший от времени свиток.

— Ты хочешь сказать, что это не сказка? — изумленно воскликнула Зенобия.— Этот пергамент держали руки великого мага?

— Нет, конечно,— мягко улыбнулся прекрасной королеве Пелиас.— Это лишь копия, снятая с одного из свитков. Впрочем, она почти столь же древняя, как и оригинал. Предание гласит, что снималась она с согласия Скелоса, так что… Но вот послушайте, что здесь сказано. Я прочту, конечно, лишь малую часть, которая касается непосредственно нас.





 Он развернул свиток и приосанился.
 Когда замкнется круг времен,
 Уродство из когтей красу упустит,
 Но ярость злого сердца не отпустит…
 И на пути к престолу варвар нечисть сокрушит!
 Тогда же Черная родится Роза Сета,
 И те, кто чист душой, не взвидят света-
 Сам Сет Карающую Руку породит!
 И вновь столкнется Мрак со Светом,
 И в битве той никто не победит,
 Хотя убитых будет и не счесть…
 И в смерти свой, суровый смысл есть…
 Но если Доблесть Силу одолеет —
 Падет разгромленный Лур-Дун,
 И Свет вновь победит,
 Хотя, быть может, благо скверно это…





 Дрожащим от волнения голосом читал Пелиас эти строки, а когда закончил, в комнате некоторое время стояла тишина.

— Ну и что все это значит?— не выдержал Конан.

На короля, как и на всех прочих, эти строки против воли произвели сильное впечатление, но Нергал задери мага со всеми его пророчествами, если он хоть что-то понял из сказанного!

— Я слышал много слов,— продолжал киммериец,— но, клянусь Кромом, смысла в них обнаружил меньше, чем мне бы хотелось! Ну, разве что про варвара на престоле — тут все понятно,— благосклонно заметил Конан.

При этих словах мужа Зенобия сдержанно улыбнулась, а Мэгил, памятуя о своей давней привычке, не упустил случая проворчать:

— Да уж! Тут трудно ошибиться.

Троцеро лишь покачал головой, зато Пелиас, похоже, даже обрадовался.

— А вот и нет!— заявил он.— Упоминание о варваре на престоле вовсе не такое бесспорное, как вам всем кажется! В свое время легендарный Кулл совершил такое же восхождение, и Добро столкнулось со Злом, и Доблесть победила Силу — змеелюди были сметены с лица земли!

— Если пророчество уже сбылось, зачем ты его нам читал? — удивился Конан.

— Ты забыл о первой строке: «Когда замкнется круг времен!» Понимаешь?! История всегда повторяется! Вновь, как и тогда, мир стоит перед выбором: или — или! Или змеи, или люди! Люди победили, и мир скатился в пучину варварства! Такова была расплата за изменения. И теперь мы вновь перед выбором: магия или наука? Сет решил исправить положение в пользу магии, чтобы избежать недовольства Высших Богов.

— Так, значит, если мы победим, нас ждет кара?

— Не нас, нет,— убежденно ответил маг,— но все человечество! И об этом ясно говорится в последней строке: «Хотя, быть может, благо скверно это»!

— Но если, победив,— прошептала Зенобия,— мы причиним зло, то стоит ли за это браться?

— Конечно, стоит!— кивнул Пелиас.— Жизнь это борьба! Победить должен сильнейший, иначе развитие пойдет по неверному пути и нас ждут еще горшие беды! Впрочем, опять-таки не нас,— поправил он себя,— но наших потомков.

— Значит, так,— веско произнес Конан,— из нашего разговора я понял, что все должно идти как идет, а потому можно плюнуть на всю эту заумь и не брать ее в расчет. Ты мне вот что скажи,— взгляд Конана буквально вцепился в мага,— в том, что ты тут рассказал, есть хоть что-то на самом деле полезное?

— Рука Сета! — воскликнул колдун.— Сет запустил в мир свою Карающую Длань! Она убирает слуг Митры, а теперь взялась и за тебя! Правда, я не знаю что это — воля Повелителя Ночи или желание Рози,— добавил маг, подумав.— Хотя, судя по записке, скорее последнее.

— И что же это за рука?— спросил Конан, и лицо Пелиаса сразу же стало серьезным.

— Черная Роза Сета…— задумчиво произнес он.— Тебе не кажется, что это и есть таинственная Рози, пославшая тебе привет? Но, независимо от твоего мнения, я нисколько не сомневаюсь, что она могущественная колдунья и проводник воли Темного Бога. Она указующий перст на Руке. Большой палец — самый сильный из пальцев, но и самый грубый из них. Это гигант-молотобоец. Средний палец, самый длинный из всех, несомненно, горбун-лучник. Своими стрелами он способен дотянуться до того, что недоступно остальным. Изящный мизинец — конечно же, красавица-амазонка с хлыстом. И, наконец, безымянный…

— Его зовут Чей Чен,— подсказал Мэгил.

— Не-ет!— помотал головой Пелиас.— Именно Безымянный, ведь, предав пославшего его, он отрекся от имени, данного ему при рождении.

— Ты мне скажи, как до них добраться!— проворчал Конан.

— Как добраться?..— Пелиас пригладил седую бороду.— Хм… Это вопрос сложный… А вот показать могу хоть сейчас!

Седой как лунь, высокий и худой, он поднялся со своего места, бережно поднял со стола зеркало Лазбекри и повесил его на стену. Затем принес нашедшийся здесь же, в комнате, маленький столик, настолько изящный, что, казалось, поставь на него кубок доброго вина — и его причудливо изогнутые ножки тут же подломятся, не выдержав непомерной тяжести. Маг поставил его точно под зеркалом и, порывшись в своей суме, небольшой с виду, но казавшейся бездонной, достал из нее чашу, изготовленную из металла, похожего на серебро. По краю чаши тянулась затейливая вязь из слов на незнакомом Конану языке. Глаза Конна загорелись в предвкушении ожидающего их чуда: в отличие от отца, ненавидевшего колдовство в любом его проявлении, принцу предстоящее волшебство казалось ярким праздником, в котором ему посчастливилось быть если уж и не участником, то, по крайней мере, зрителем в первом ряду.

Чаша заняла свое место под зеркалом, а Пелиас из той же бездонной сумки выудил небольшой кувшин и, отсыпав из него в чашу красного порошка, аккуратно убрал кувшин обратно. К этому времени все присутствовавшие в комнате уже собрались вокруг зеркала. Пелиас засучил черные шелковые рукава, и его изящные ладони быстро выписали в воздухе замысловатый, таинственный вензель, мгновенно вспыхнувший мягким розовым светом. В тот же миг быстрый, рассыпающий желтые искры огонек побежал по переплетениям сложной вязи, окрашивая пройденную часть в насыщенный цвет рубина и распространяя аромат свежести, каким наполняется воздух после грозы.

Синий дым заструился из чаши и начал стелиться по полу, пока не покрыл его целиком, и тогда таинственный туман устремился вверх, заполняя свободное пространство.

— Ты уверен, что в этот раз ничего не случится?— спросил Конан, напоминая о прошлой их совместной попытке использовать зеркало, едва не закончившейся трагически.

— Я же сказал, что зеркало восстановлено лишь частично,— так же вполголоса ответил маг.— Теперь оно не может служить проводником Силы.

Зеркало покрылось туманной мутью, как будто запотело. Золотой огонек добежал до второго конца вензеля и погас. В тот же миг колдовской знак распался на мириады рубиновых звездочек, которые быстро рассеялись в нежно-голубом тумане. Серебристая дымка, укутывавшая поверхность зеркала, начала стремительно истончаться, словно кто-то прогревал его поверхность с обратной стороны, и, как только она пропала окончательно, они увидели…

… Странно тонкие, часто расставленные по периметру зала колонны подпирали низкий каменный потолок, казавшийся невероятно тяжелым, над головами пятерых людей и странного существа, больше всего походившего на огромную бесхвостую рыбу с огромной пастью, усеянной бесчисленным количеством зубов, а также с непомерно длинными руками и тонкими кривым и ногами.

— Вглядись, повелитель,— внезапно заговорил Пелиас,— быть может, ты узнаешь эту женщину? Черная Роза Сета — на троне!

— Она действительно прекрасна,— прошептал Троцеро.

— Она отвратительна,— с ненавистью возразил ему Мэгил.

— Ваш спор не имеет смысла,— вмешался Пелиас,— ибо говорите вы о разном. Лучше смотрите. Вот она, Рука Сета!

Оба тотчас перестали спорить и уставились на открывшуюся перед ними картину, стараясь рассмотреть все мелочи и получше запомнить.

В углу зала находилась странная скульптурная группа. Два огромных рогатых змея, стоя на хвостах, застыли, словно в удивлении глядя друг на друга. Их черные с синеватым и зеленоватым отливом тела оплетали десятки, если не сотни маленьких змей, направивших открытые пасти внутрь образованного телами гигантов овала.

Прекрасная женщина подошла к странной скульптуре, начала произносить какое-то заклинание и делать пассы руками. Голоса не было слышно, но явно подчиняясь приказаниям говорившей, металлические тела гигантов начали наливаться зловещим свечением, и через считанные мгновения один из них уже сиял небесной предзакатной синевой, а второй выглядел так, словно был высечен из цельного изумруда. Сияние все усиливалось, и, когда оно стало нестерпимым, разверстые пасти змеенышей выдохнули из себя потоки ослепительно-золотого, всесжигающего пламени, которое собралось в середине овала в пылающий огненный шар.

Тотчас тела гигантов потемнели, став почти черными, но все еще отливая густой синевой и зеленью. На женщину все это, казалось, не производило никакого впечатления. Она спешила достичь конечного результата, а потому продолжала читать заклинания.

Молнии вырвались из огненного шара одновременно во все стороны и вонзились в породившие их змеиные пасти. Колдунья торжествующе расхохоталась и выкрикнула последние слова заклятия. Огненный шар начал стремительно расползаться, заполняя собой все внутреннее пространство. Одновременно он терял яркость и объем, на глазах превращаясь из крохотного солнца в полупрозрачную светящуюся пленку, и, как только края ее коснулись сотен маленьких угрожающе разинутых пастей, в середине образовалась белая звезда, которая, в свою очередь, начала расти, пока от солнечной пленки не остался пылающий золотом обод. Внутри него открылась картина холмистой местности на берегу волнующегося моря.

Невысокие волны с пенными бурунами накатывались на песчаный пляж. Иногда ветер подхватывал белоснежные невесомые хлопья и уносил их прочь. Мужчина в синих шелковых шальварах, заправленных в короткие сапоги с загнутыми кверху носками, и белом тюрбане стоял на самом берегу и смотрел в синюю даль.

— Убейте его!

Конан почему-то подумал, что именно это сказала женщина, указав на незнакомца. Тот, казалось, услышал ее голос, потому что обернулся, и на его открытом обветренном благородном лице появилась брезгливая усмешка. Он вытянул из ножен саблю, и в следующий миг клинок его скрестился с клинком Безымянного. Шагр поспешил к ним и, обойдя сражающихся, остановился позади туранца. Следом появилась амазонка, и в тот же миг ее хлыст просвистел погребальную песнь, предательским змеиным жалом обвившись вокруг руки, державшей саблю. Чей Чен недовольно поморщился, но возразить не успел: не утруждая себя переходом через открывшиеся врата, Родгаг послал стрелу из своего огромного лука, и черное древко с несущим смерть кованым наконечником пробило сердце незнакомца, отбросив его на шаг назад и заставив глухо вскрикнуть. В тот же миг Шагр опустил свой молот на белый тюрбан, едва ли не вбив голову человека в грудную клетку, и все кончилось.

Тяжело вздохнув, Пелиас расслабился, и картина тотчас померкла.

— Какой ужас…— прошептала Зенобия.

— Они бьют нас поодиночке,— сказал Мэгил,— а силы слишком неравны. Рано или поздно они расправятся со всеми — это лишь вопрос времени.— Лицо его исказилось страданием.— Если бы я смог быть там!— простонал он.

— Это был юг Вилайета.— Конан попытался направить разговор в иное русло, увести его от горьких и бесплодных сожалений.— Я хорошо знаю те места.

— Но как они уходят обратно?— задумчиво спросил Пелиас.

— При помощи вот этого.— Конан бросил на стол лист пергамента с начертанным на нем изображением колдовской подковы.

— Ага!— возбужденно воскликнул маг.— Копыто Нергала! Так я и думал! Проход, созданный Вратами Сета, остается открытым, но чтобы войти в него с другой стороны, они используют магию Владыки Царства Мертвых.

— Хватит!— Конан решительно встал.— Мне надоела эта говорильня! Врата Сета, Копыто Нергала! Быть может, об этом и интересно порассуждать на досуге, но меня сейчас интересует одно: как добраться до тех, кто рисует на земле эти копыта!

— Именно поэтому я здесь,— спокойно ответил Пелиас,— и незачем так кричать!

Конан, только что энергично мерявший комнату шагами, замер и изумленно уставился на мага,

— Ну, извини…

Сказав это, он бухнулся в кресло, жалобно заскрипевшее под ним, налил себе бокал вина и уставился на колдуна, явно ожидая продолжения.

— Так вот,— начал Пелиас,— есть, по крайней мере, еще один магический атрибут, позволяющий перенестись в то место, которое ты видишь с его помощью. Это Шар Всевидения.

— Где его можно найти?

Конан вновь вскочил, и по всему было видно, что он готов немедленно отправиться в путь.

— Остынь, повелитель!— жестом остановил Конана маг.— Я не знаю, где его искать, но знаю человека, который занят его поисками всю жизнь и сейчас близок к цели.

— Что за человек?

— Это купец,— ответил Пелиас.— Имя его — Велорий. У него два дома. Один в Шандаре, маленьком городке, расположенном на тракте, почти на границе с Кофом. Большую часть времени он проводит там, но есть еще домишко в небольшой деревне, неподалеку от Хоршемиша.

— Ты не понял меня,— Конан недовольно поморщился,— я ведь спросил, что он за человек?

— Не знаю, что тебе и сказать…— Пелиас сокрушенно вздохнул.— Он приветлив, щедр, отзывчив. Сам Шар ему вряд ли нужен, но он одержим идеей вернуть сокровища предков, а ты знаешь, что такое одержимость…— Маг посмотрел на короля, и тот кивнул.— У него много друзей среди жрецов Митры, Эрлика, Иштар, Адониса в Аквилонии, Немедии, Заморе, Туране и прочих странах. Все они ищут сильных воинов и направляют к нему. Раз в пять-семь лет набирается серьезная команда, которую он отправляет на поиски. Ни один человек пока не вернулся. Велорий занят этим всю свою жизнь, и если посчитать, сколько ни в чем не повинных людей загубил за это время… Вряд ли тогда можно сказать о нем хоть что-то хорошее.

— То есть дело почти безнадежное…— задумчиво произнес Конан.

— Брось, милый!— Зенобия подбежала к нему и обняла за шею.— Одна смерть ничем не лучше другой! Не лучше ли подождать их здесь? Ты наверняка сумеешь отбиться от этих уродов.

— Не-ет…— Конан покачал головой.— Жить в постоянном страхе, каждое мгновение оглядываться и ждать, что кто-то появится у тебя за спиной… Это не по мне! — Он мягко отстранился от жены и посмотрел в темные глаза Пелиаса.— Послушай-ка, колдун… Ты хоть представляешь, где находится это место с Вратами Сета?

— Это Лур-Дун,— просто ответил тот, словно речь шла об одном из городов Аквилонии,— одно из тайных хранилищ знаний поверженного Ахерона. Я нашел древние, чудом уцелевшие гравюры, на которых изображены некоторые из его помещений, и в частности зал с вратами. Скорее всего, сохранились лишь подвалы, но где они находятся,— он покачал головой,— я и понятия не имею.

— Значит, обычным путем туда не добраться…

— Я бы не слишком рассчитывал на это,— согласился Пелиас.

— Значит, остается безнадежный вариант,— пробормотал киммериец, который, впрочем, не выглядел слишком обескураженным: не впервой ему было браться за безнадежные дела.— А ты уверен,— вновь обратился он к магу,— что этот Велорий согласится уступить Шар?

— Думаю, да,— кивнул Пелиас после некоторого раздумья.— Он ведь не колдун — к чему ему Шар Всевидения? Ему нужны сокровища.— Пелиас помолчал.— Во всяком случае, ты можешь заранее потребовать его как плату за свое участие в поисках.

Часть вторая. ШАР ВСЕВИДЕНИЯ 

 Глава первая.

НОВЬЯ ДРУЗЬЯ

 Ранним утром по тракту, протянувшемуся в юго-восточном направлении, неспешной, размеренной походкой шел немолодой уже человек. Хотя правильно оценить его возраст было достаточно трудно.

 С одной стороны, на волевом скуластом лице путника при всем желании невозможно было отыскать и следа юношеской романтичности и молодого задора. Цепкий, оценивающий взгляд внимательных глаз, впитавших в себя пронзительную голубизну южного неба и пронизывающий холод северных льдов, говорил о привычной для него спокойной уверенности, которая обычно приходит лишь с годами.

 Многочисленные шрамы красноречиво говорили о том, в скольких стычках побывал этот человек, а раз до сих пор оставался жив и здоров, значит, умел и нападать, и защищаться, а потому из всех драк выходил победителем, и если уж не обходился без потерь, то никогда не терял слишком много. И он был невероятно, просто чудовищно могуч, чего не скрывал даже просторный серый плащ, застегнутый на левом плече стальной кованой фибулой, украшенной незамысловатым узором.

 В то же время ни лицо, ни грация хищника, с которой он двигался, не говорили о тяжелом грузе прожитых лет. Скорее уж наоборот.

 Ко всему прочему незнакомец имел вид человека, твердо знающего срок и цель и не привыкшего попусту тратить ни время, ни силы. Насколько хватал глаз, он был один, но, несмотря на это, в его грациозной походке замечалась настороженность — чувствовалась выработанная годами привычка не позволять застигнуть себя врасплох.

 Был он, как уже говорилось, в плаще, но когда несильный порыв ветра распахивал его полы, становились видны мягкие, тонкой кожи штаны, заправленные в невысокие, до колен, легкие сапоги, порядком уже запыленные. Могучий торс облегала просторная замшевая рубаха с распахнутым воротом. За спиной висел длинный тяжелый меч в потертых кожаных ножнах.

 Но главным все-таки в его облике была сила. Впечатление огромной, неестественной для человека физической мощи сразу бросалось в глаза любому: и опытному воину, и далекому от ратных дел крестьянину, не говоря уж о наметанных взглядах многочисленных кабатчиков, в чьих заведениях путник поневоле останавливался на ночлег.

 Звали человека Конан, и был он королем Аквилонии — самого могущественного государства цивилизованного мира. Он шел на восток уже не первый день, но путь его лежал вовсе не в Шадизар, где он когда-то постигал ремесло вора. Целью его путешествия был Шандар — неприметный городишко на западе Заморы, о котором и не знал бы никто, если бы он не лежал на тракте.

 Киммериец же стремился туда так, как раньше, наверное, не рвался ни в одно из мест, которые посетил за свою долгую жизнь, потому что от успеха предстоящего предприятия зависела если и не жизнь его, то, быть может, даже нечто большее, чем жизнь.

 В маленькой деревушке, повстречавшейся на пути, Конан, немного поторговавшись, на удивление недорого приобрел хорошего жеребца взамен прежнего, украденного позапрошлой ночью из конюшни постоялого двора. Конек, правда, оказался с норовом и на первом же привале попытался вырваться и убежать. Причем движения его были настолько отработаны, что Конану тут же припомнилась подленькая, вороватая улыбка кабатчика, подозрительно дешево уступившего ему такого прекрасного коня. Не иначе как шельма натренировал животное покидать каждого нового хозяина и возвращаться домой! Киммериец усмехнулся — ну уж нет! С ним эти шутки не пройдут! Конан оседлал коня, и, то ли почувствовав тяжелую руку и крутой нрав седока, то ли решив, что с воровским прошлым покончено, и в судьбе его наступил долгожданный перелом, жеребец успокоился.

 Неожиданно подкрались сумерки. Последний переход вышел короче предыдущих, и Конан решил посвятить вечер отдыху, а поиски Велория начать с утра, на ночь завалившись в какой-нибудь кабак, где можно вдоволь попить вина, потому что за день, проведенный на жаре в седле, в глотке у него пересохло, как в старом колодце.

 Путь к кабаку ему указал нищий, многозначительно добавивший при этом:

— Специально для воинов.

Ловко поймав на лету соблазнительно блестевший серебряный кругляш, нищий торопливо заковылял прочь, похоже всерьез опасаясь, как бы странный всадник не передумал и не решил заменить свой щедрый дар медяком.

Оборванец не обманул, и кабак Конан отыскал достаточно быстро. Зайдя внутрь, киммериец обнаружил, что здесь действительно полно людей с оружием, среди которых он без труда различил заморийцев, гирканцев, немедийцев, даже кхитайцев, не говоря уже о туранцах и представителях более близких государств. Странно было смотреть на это разношерстное сборище, больше всего походившее на рынок наемников, где каждый, пусть и, не вступая в драку, стремился показать себя во всей красе и во всеоружии. Впрочем, Конана это мало трогало: все, что было ему нужно, так это ужин, постель да хороший глоток вина на сон грядущий.

Впрочем, он сразу почувствовал себя в привычной обстановке. Старый камин с забитым сажей дымоходом нещадно дымил, так что хозяину пришлось распахнуть настежь все окна, сквозь которые сизые клубы дыма валили наружу, зато на смену им в помещение струилась вечерняя прохлада. Конан невольно усмехнулся: что за странный способ обогрева! Впрочем, безнадежно запущенным был не только камин. Пол оказался заплеванным и залитым вином настолько, что на нем невозможно было отыскать и клочка чистого пространства. Стоявший за стойкой жирный хозяин в грязном фартуке тотчас заметил нового посетителя и послал к нему мальчонку, который, получив указания насчет предстоящего ужина, с уважением посмотрел на Конана и мгновенно скрылся, чтобы тут же появиться снова, на этот раз, с кувшином пуантенского розового и вместительным бурдюком белого немедийского — жуткой кислятиной, у которой, тем не менее, было одно неоспоримое достоинство: оно прекрасно утоляло жажду.

Усевшись на свободное место в углу — так, чтобы не терять входную дверь из виду, Конан принялся попивать винцо, в ожидании обеда приглядываясь к посетителям и по привычке прикидывая, кто чего стоит. По большей части посетители были безнадежно пьяны и, похоже, умом не отличались, и киммериец невольно подумал, что среди этого человеческого мусора выбрать себе приличную охрану было бы весьма непросто. Больше всего ему не понравилось соседство слева, где за длинным, залитым вином столом сидели семеро воинов с угрюмыми рожами, на которые время от времени наползали перекашивавшие их идиотские ухмылки. Судя по всему, они сидели здесь уже давно, явно перебрали хмельного и орали громче всех. Причем львиная доля ругательств доставалась почему-то мирно сидевшей в противоположном от северянина углу парочке. Похоже, еще до прихода киммерийца между ними произошло нечто, чего из памяти этих семерых не могли вымыть даже обильные потоки дешевого пойла, которое они старательно вливали в пропитые глотки.

Парочка же, вызывавшая их безудержную ярость, явно отличалась от всех посетителей кабака. За чисто убранным столом, на котором стоял кувшин вина с двумя простыми глиняными кружками, блюдо с аппетитно зажаренным на вертеле, наполовину уже съеденным каплуном и ваза с виноградом, сидели двое: молодая женщина и странно, а скорее, непривычно хорошо одетый для этой местности мужчина средних лет. На нем был черный строгий бархатный камзол с белым кружевным воротником и манжетами, которые он добросовестно старался не испачкать.

Женщина была совсем молода и необыкновенно хороша собой, но, несмотря на это, имела воинственный вид. Дело было вовсе не в том, что на поясе у нее висел длинный, не слишком тяжелый, правда, прямой меч. Просто с первого взгляда, брошенного на красотку, было видно, что она привыкла управляться с оружием ничуть не хуже, чем белошвейка со своей иглой.

Некоторое время за длинным столом молчали, и Конан с интересом наблюдал, как семеро пьяных кретинов сообща стараются породить мысль. Мысль, способную оскорбить мужчину в камзоле и послужить причиной желанной ссоры. Но даже из семи тупых голов нельзя создать одну умную, и хотя пьяная компания не понимала этого, тщетность усилий будила в них все большую и большую ярость.

— Эй! Петух! — закричал один из них осипшим голосом, в то время как прочие одобрительно загоготали, старательно показывая, как высоко они оценили шутку своего товарища.

Шутник довольно ухмыльнулся и, подмигнув своим друзьям — то ли еще будет! — продолжил:

— Где ты откопал такую кх-у…— тут говоривший громко и не к месту икнул,— курочку?!— закончил он, тем не менее, вполне успешно.— Может, обменяешь ее на кружку пива?!

Вторая шутка показалась его собутыльникам еще более удачной, и все семеро загоготали с новой силой. Парочка же по-прежнему не обращала на них никакого внимания, продолжая мирную беседу. Шутники почувствовали себя незаслуженно оскорбленными: все-таки они так старались, а их просто не заметили! Простая справедливость требовала немедленного отмщения.

— Ну, ты!— рыкнул приятель острослова.— Свинья! Мы ведь к тебе обращаемся!

Тут говорившему пришла в голову великолепная мысль, и в подкрепление сказанного он запустил в гордеца куриной костью, которая, правда, полетела далеко в сторону, однако маневр этот уже не мог остаться незамеченным. Мужчина в бархатном камзоле повернулся к семерым приятелям.

— Свинья, прошу заметить, друг мой, вполне безобидное домашнее животное, коренным образом отличающееся от грязного борова, зверя действительно премерзкого! — ответил он, презрительным взглядом, окинув говорившего, явно давая понять этим, кого он имеет в виду под боровом, и, повернувшись к спутнице, спокойно продолжил прерванную беседу.

Конан усмехнулся: в заплеванном зале явно запахло дракой, и, хотя дело это его никак не касалось, у киммерийца по старой привычке зачесались руки. Он понял, что не прочь поучаствовать. Жаль только, вина толком попить не успел. Впрочем, время стычки еще не настало. Он сделал хороший глоток и принялся наблюдать за развитием событий.

Вояк, похоже, не на шутку разозлил ответ франта, быть может, и не слишком остроумный, но обидно подчеркнувший разницу между ними. По их обозленным лицам можно было ясно понять: они никак не ожидали, что этот расфуфыренный индюк начнет огрызаться! Что ж, сам напросился!

— Ах ты, козий помет!— зло прорычал бритый наголо туранец.— Молчал бы, если не хочешь потом зубы верблюжьим дерьмом на место вклеивать!

Похоже, ничего более умного он сказать не мог. Взгляд Конана встретился с взглядом незнакомца, и они одновременно улыбнулись друг другу.

— Думаю, я, вряд ли, стерпел бы,— миролюбиво произнес Конан, ясно давая понять, на чьей он будет стороне, если начнется потасовка.

Причем сказал он это достаточно громко для того, чтобы его слышали все, в том числе и семеро сидевших рядом. Однако человеку в черном, похоже, было ровным счетом наплевать на оскорбления, равно как и на то, что, судя по всему, через мгновение начнется драка. Он усмехнулся и спокойно заметил:

— Обычно я стараюсь не обращать внимания на дерзости людей, которых Светозарный Митра явно обделил умом. Ты ведь и сам не обращаешь внимания на лай собак!

— Пока они не кусаются,— усмехнулся Конан.

— Тут ты прав,— не скрывая иронии, ответил его собеседник и слегка поклонился.

После такого оскорбительного диалога между гордецом и новичком, забияки усидеть уже не смогли.

Наперебой поминая Сета, Нергала и прочих темных божеств, а также их внутренности и испражнения, вояки шумно повскакивали с мест и начали хвататься за оружие. При этом они ревели, брызгали слюной и отбрасывали мешавшую мебель. Ярость их была великолепна и неподражаема. Непосвященному новичку могло показаться, что эти семеро готовятся не просто перебить всех находившихся рядом, но и перерезать прохожих, а также население соседних улиц, заодно ломая и хибары, в которых те обитают.

Все это время парочка спокойно сидела, с интересом наблюдая за приготовлениями семерки, и когда они, наконец, закончились, женщина мгновенно вскочила и отработанным движением выхватила из-за пояса меч.

— Только без крови! Только без крови!— истошно завизжал, прикрывая голову руками, хозяин, немало удивив этим Конана, который был уверен, что в заведении толстяка такие сцены должны происходить ежедневно.

Женщина замерла в боевой стойке и, обведя изготовившихся к драке бандитов задиристым, насмешливым взглядом, крикнула:

— А ну, шакалы, нападайте!— Она расхохоталась.— Кто из вас желает быстрой смерти?

Мужчина тоже приготовился к обороне, но в отличие от своей спутницы не проронил ни звука. На какое-то время, когда стало ясно, что противников запугать не удалось, вояки опешили.

— Вы! Трусы!— выкрикнула женщина.— Что стоите?!

Меч ее со свистом рассек воздух, лихо, крутнувшись в неподвижной руке, словно приглашая к началу веселья. В левой руке появился кинжал. Насмешка ее достигла цели.

Первый из семерки воинов, крепко сбитый шемит небольшого роста со смуглым лицом и длинными волосатыми руками, пьяно и неловко атаковал. Ударив наотмашь кривой туранской саблей и вложив в удар больше силы, чем умения, он, видимо, решил долго не возиться и разом снести дерзкой женщине голову.

Она же, уходя от удара, сделала то, что и должна была сделать,— присела и с разворота пнула противника по ноге, а когда он мешком рухнул на пол, ее кинжал словно ненароком чиркнул по шейной вене, и кровь брызнула на заплеванный пол, смешиваясь с лужами вина. Шемит пытался еще встать, но руки уже не слушались его. Он упал лицом в кровавую лужу и затих.

— Ну, кто следующий?— весело крикнула женщина.

— Эта сучка прирезала Фандона…— ошарашено прошептал кто-то.

Оставшиеся шестеро, мгновенно протрезвев, поняли, что легкого дебоша не предвидится. Они приготовились нападать организованно, и лица их не предвещали ничего хорошего.

— Не сбивайтесь в кучу!— крикнул им Конан, решив, что пора вмешаться, если он не намеревается ограничиться ролью зрителя.— Я тут!

Он мгновенно выхватил меч, всерьез опасаясь, что после такого бурного начала, промедли он еще немного, на его долю ничего не останется.

Впрочем, он зря беспокоился. Подонки быстро пришли в себя и мгновенно разделились на три пары. Те, что выбрали себе в противники киммерийца, видно, считали себя самыми хитрыми. Они сразу попытались обойти его с двух сторон, однако Конан не стал дожидаться окончания их маневра и первым напал на коренастого пузатого ванахеймца. Его удар сверху оказался настолько силен, что невысокий противник хоть и задержал его, выставив меч над головой, но колени у него подогнулись, и, недолго думая, Конан двинул правой ногой в толстое брюхо рыжего, едва успев отскочить от винного фонтана, брызнувшего из его открывшейся пасти.

Конан тут же развернулся и нанес удар, но, как и в первый раз, меч его наткнулся на блок. Боковым зрением киммериец заметил, что и девушка, ловко орудуя мечом и уходя от ударов, уже успела расправиться с одним из своих противников.

Киммериец пошел вперед, яростно нанося удары, но против него стоял настоящий великан — бритоголовый туранец, на полголовы возвышавшийся даже над ним. Верзила умело отбивал все его удары, и Конан понял, что если он хочет победить быстро, то должен, либо перехитрить, либо пересилить великана — его помощь в любое мгновение могла понадобиться новым друзьям.

Показывать свою ловкость на заблеванном ванахеймцем полу Конану совершенно не хотелось, и он, стиснув зубы, пошел вперед. На пятом или шестом ударе он увидел испуг в глазах великана. Тот отступил на шаг, еще на один, споткнулся о своего же валявшегося на полу приятеля, рыжего толстяка, и, отчаянно размахивая руками, опрокинулся навзничь. Падая, он ударился головой о край стола, да так и остался лежать без движения. Конан замер, ожидая, когда противник его поднимется, но тот, похоже, вставать не собирался.

Киммериец осмотрелся, выбирая, кому из двоих прийти на помощь. Один из напавших на девушку корчился на полу, с отсеченной по колено ногой, и тихо подвывал, второй был ранен уже дважды, в руку и живот, и, истекая кровью, отступал под натиском соперницы.

У спутника ее дела обстояли похуже: на него наседали сразу с двух сторон, но щеголь ловко уворачивался от мечей противников. В левой руке он держал длинный кинжал, в правой — узкий зингарский меч. Бандиты уже получили от него несколько ударов, к сожалению не слишком опасных, но продолжали наседать. Оба увидели, что Конан расправился с их друзьями и готов помочь противнику, и, естественно, забеспокоились. Киммериец же понял, что незнакомец в черном больше привык к дуэлям, нежели к дракам, и, хотя ввязался именно в драку, действовать продолжал по дуэльным правилам. Поэтому Конан раздумывал не слишком долго, а схватил с пола лавку, запустил одному из нападавших в голову, и тот рухнул как подкошенный.

Конан быстро перевел взгляд на своих незнакомцев-союзников. Девушка к этому времени успела уже расправиться со вторым бандитом и кинулась на помощь другу. В тот же миг ее спутник, словно почувствовав неловкость от того, что отстает от приятелей, парировал очередной удар противника и, сделав шаг вперед, оказался вплотную к нему, но не остановился. Отработанным движением, перехватив руку, в которой тот держал меч, он сделал еще шаг, вывернул руку за спину и резко дернул вверх. Вояка красиво кувырнулся в воздухе, упал на замусоренный пол и больше не подавал признаков жизни.

По-видимому, человек в черном, как и его подруга, посчитал работу сделанной, потому что вслед за этим взгляды обоих спутников обратились на Конана.

— Кто ты? И почему помог нам?— спросила девушка на немедийском.

— Зовут меня Конан,— просто ответил киммериец, не считая нужным вдаваться в подробности,— а встал я на вашу сторону просто потому, что не люблю задир.

— Конан-кор!..— успела выкрикнуть девушка, когда король мягко, но быстро взял ее за руку.

— Тихо,— прервал ее киммериец полушепотом,— не говори об этом здесь. У меня и так полно врагов! Не хватало еще, чтобы кто-то из этих подонков присмотрелся повнимательнее и по городу поползли слухи!

— Извини.— Девушка смутилась и поспешила объяснить:— Не сдержалась. Меня зовут Олвина,— представилась она,— а его,— она кивнула на своего молчаливого спутника,— Калим. Мы направлялись сюда, но нужного нам человека не нашли, и теперь путь наш лежит в Коф.

— Значит, нам по пути,— удовлетворенно кивнул Конан, почему-то сразу подумав, что прибыли они по тому же делу, что и он, и тут же добавил:— А сейчас давайте уйдем отсюда, пока не появилась стража.

Не спрашивая их согласия, Конан прихватил со стола бурдюк с вином — не пропадать же добру! — и направился к выходу. Олвина задержалась на мгновение, чтобы перекинуться взглядом со своим спутником. Тот кивнул без колебаний, и оба направились за киммерийцем Дверь с треском захлопнулась за ними, и ударивший в лицо прохладный вечерний воздух, хоть и отдававший слегка помойкой, после спертого смрада таверны показался им едва ли не морским бризом.

— Вы пешком? — спросил Конан, обернувшись.

— Конечно,— бодро ответила Олвина,— к чему лишние хлопоты?— И, немного помявшись, добавила:— К тому же, так уж получилось, у нас просто нет денег на лошадей.

— У меня есть, но, к сожалению, только на одну,— задумчиво сказал Конан,— однако не беда. Выберу дом побогаче и наведаюсь туда нынче же ночью.

— Ты думаешь, как только хозяин узнает, что ты король, то тут же выделит тебе немного золота из своих сбережений?— спросил с усмешкой Калим, впервые заговорив.

— Нет,— рассмеявшись, ответил Конан,— у меня свои способы получения денег.— Киммериец не стал распространяться о том, что в молодости считался неплохим вором и до сих пор кое-где по-прежнему остается в силе немалое вознаграждение за его голову. Знали они о том или нет, только просвещать их на сей счет северянин не собирался.— А сейчас найдем какой-нибудь постоялый двор. Вы там сможете переночевать, а я буду знать, где искать вас, когда вернусь.

Сказав это, Конан собрался было уходить, но вдруг обернулся.

— Кстати,— одобрительно заметил он,— вы оба хорошо деретесь и могли бы неплохо зарабатывать на этом.— Он окинул парочку веселым взглядом.— Зачем вы направляетесь в Коф?

Теперь уже Калим вопросительно посмотрел на свою спутницу, спрашивая ее согласия.

— Нас направил сюда один жрец в Туране. Он сказал, что некий купец, проживающий либо в Шандаре, либо под Хоршемишем, предлагает очень хорошую награду за опасную работу. В этом предложении не было ничего особенного, и я совсем не уверен, что согласился бы на него, учитывая, как далеко нам пришлось добираться. Однако было во взгляде этого человека, в том, как он говорил, а главное, в словах, им сказанных, нечто особенное… Он сказал, что такую работу предлагает далеко не каждому, а только тому, в ком распознает особого человека.— При этих словах Калима Конан невольно усмехнулся: типичная уловка хитреца, не слишком изощренная, но неизменно срабатывающая, рассчитанная на простака, сидящего на мели! Сколько раз сам он на нее попадался!— Правда, в последнее время я все чаще задумываюсь,— продолжил Калим после паузы,— а не сыграл ли он с нами глупую шутку?

— Что ж, всякое бывает,— ответил Конан уклончиво и вдруг спросил:— А он не сказал, как зовут этого купца? Часом, не Велорий ли?

— Велорий,— ответил Калим и обменялся с Олвиной растерянным взглядом.

— Ну, так могу тебя порадовать,— убежденно сказал киммериец,— это не глупый розыгрыш. Я и сам направляюсь к нему. Не знаю уж, как там насчет денег, не поинтересовался — у меня свои заботы, но что касается опасностей, могу тебя утешить: их будет в избытке.

— Значит, ты тоже особый?— восхищенно спросила Олвина.

— Это вы особые!— расхохотался Конан.— А я король Аквилонии!

При этих словах киммерийца Олвина возмущенно фыркнула, досадуя то ли на его насмешку, то ли на себя за то, что ляпнула глупость. Калим же лишь сдержанно улыбнулся уголками губ.

Пока они так разговаривали, удаляясь от злосчастной таверны, начало темнеть. Закат окрасил пол-неба, обещая морозное, но ясное утро. Впрочем, об этом говорил и холодный ветерок. Девушка зябко поежилась, запахивая полы кожаной безрукавки. Некоторое время шли молча. Спутники киммерийца, как и сам он, ступали беззвучно, и слышно было лишь цоканье копыт коня Конана, которого он вел под уздцы.

— Вот вам и постоялый двор.— Едва они свернули за угол, Конан кивнул в сторону обшарпанного, но еще крепкого и большого дома.— Ждите меня к утру,— сказал он, передавая Калиму поводья, и направился прочь.

— Ты уверен, что тебе не понадобится наша помощь? — с надеждой спросила Олвина.

Конан, однако, ничего не ответил, и через некоторое время его могучая фигура скрылась за поворотом. Олвина до последнего мгновения ждала, что он все-таки обернется, но этого так и не произошло. Тогда она разочарованно вздохнула и направилась к Калиму, который уже успел позаботиться о коне киммерийца и теперь с улыбкой поджидал ее у дверей таверны, в то время как она шла и думала о том, что даже не пожелала своему новому товарищу удачи.

* * *

Вечер неохотно отступал под натиском приближающейся ночи. Густая тьма медленно поглощала алый закат, полыхавший над вершинами гор. Зенобии, с тоской глядевшей в окно, почему-то привиделось, что скалы истекают кровью. Странная уверенность в том, что именно в их каменных недрах таится грозившее им зло, не покидала молодую королеву, хотя она и понимала, что это лишь игра не в меру разыгравшегося воображения.

Который уж день прошел с тех пор, как уехал Конан, и нет от него никаких вестей. Впрочем, здесь сетовать не на что, ведь с самого начала она знала, что ей до конца придется пребывать в неведении. Все это страх… Страх, тоска и одиночество, хотя Троцеро, в чей родовой замок они переехали в первый же день, из кожи вон лез, стараясь развеселить ее и сына, и если Конн был маленьким, но мужчиной, к тому же сыном самого Конана, то она, будучи королевой, оставалась всего лишь слабой женщиной, чье любящее сердце не находило покоя.

Она бы и рада была забыться, да не могла, и тут не помогали ни ежедневные балы, ни празднества и гуляния. Все эти развлечения, на которые таким мастером оказался граф, никак не спасали, да и разве могла она забыть о происходящем, когда на каждом углу стояла стража, и были это не скучающие дворцовые увальни, а, как правило, группы из двух-трех человек — гвардеец и пара лучников, а нередко и арбалетчик в придачу.

Теперь любой из постов сможет если уж и не дать достойный отпор внезапно появившейся четверке, то уж, по крайней мере, поднять тревогу, и тогда налетчикам несдобровать, несмотря на всю их силу и слаженность: отныне люди графа знают, как им действовать. Однако даже сознание собственной безопасности не помогало ей забыться.

Из памяти никак не шла сцена у моря, показанная Пелиасом. Со сводящим с ума постоянством она проявлялась в памяти. Вот незнакомец стоит у кромки воды. Солнечный день, чистый пляж, белоснежные шапки пены на гребнях невысоких волн. Ласковый ветер треплет мягкий шелк одежд. Ничто не предвещает беды… И вдруг!..

«Убейте его!»

Зенобия непроизвольно вздрогнула, словно и в самом деле услышала этот приказ из уст прекрасной даже в своей немыслимой злобе колдуньи. Королева зябко поежилась и оглянулась. Это воспоминание стало для нее злым наваждением, превратившимся в пытку, и если бы не Кони… При мысли о сыне взгляд королевы потеплел. Она отвернулась от окна и вдруг вспомнила, что еще не попрощалась с ним перед сном.

 Глава вторая.

В ДОМЕ ЧЕРНОГО КОЛДУНА

Некоторое время Конан бесцельно слонялся по улицам городка, пока, наконец, запахи и внешний вид строений не подсказали ему, что он очутился там, куда и шел,— в чистом, богатом квартале. Здесь жизнь уже почти замерла: почтенные горожане в темное время суток предпочитали не покидать домов, за стенами которых чувствовали себя спокойно и уверенно.

Ветер разогнал тучи, на небе показалась луна, и по улицам разлились потоки мягкого серебристого света. Конан вполголоса выругался. Прежде, идя на дело, он не любил такие ночи, когда каждый камушек виден как днем, тела отбрасывают густые тени, а любое движение можно заметить издалека. Впрочем, выбирать не приходилось. Он пошел дальше, стараясь держаться в тени домов, в окнах которых почему-то не было видно света, словно обитатели их, едва затворив за собой двери, тут же ложились спать. Когда впереди показался небольшой отряд вооруженных всадников, Конан замер, но вскоре понял, что опасаться нечего: все они были какие-то сонные и заметно уставшие. Едва всадники скрылись в узком переулке, киммериец двинулся дальше и вскоре увидел дом, который чем-то — он сам бы не смог сказать, чем именно,— приглянулся ему.

Это было небольшое, но уютное каменное двухэтажное строение, окруженное невысокой ажурной кованой оградой. Конан осторожно обошел вокруг дома, оглядев его снаружи. Все окна оказались закрыты крепкими ставнями: похоже, обитатели его сильно боялись воров, но, скорее, просто были в отъезде. Лишь один ставень был попорчен. Впечатление было такое, будто плотник выпилил подгнившие доски и, не закончив своего дела, ушел за материалом, да так и не вернулся, оставив ремонт на утро. Киммериец незаметно пересек улицу и взглянул на крышу дома. Она была вся утыкана трубами, словно обитатели дома постоянно мерзли и в каждой комнате соорудили по печи или камину. Однако всего две трубы подходили для того, чтобы спуститься по дымоходам внутрь. По крайней мере, для такого крупного человека, как Конан.

Еще раз оглядевшись, киммериец беззвучно перемахнул через изгородь и мгновенно растворился в тени деревьев. Через некоторое время совершенно непонятным образом он оказался уже у стены дома, выходившей во внутренний двор. Конан внимательно осмотрелся — вокруг ни души. Несмотря на свое острое зрение, только здесь он обнаружил веревку, свисавшую из отверстия, выпиленного в ставне окна на втором этаже. Она практически сливалась со стеной, так что, даже если бы кому-то вздумалось зайти во двор, он вряд ли заметил бы веревку. Во всяком случае, ночью. Сделав это открытие, Конан иронично усмехнулся: хорошо, что он не слишком припозднился. Похоже, еще немного, и ему пришлось бы пристраиваться к очереди желающих порыться в сундуках хозяина, а это значит, что там совсем не пусто!

Конан тихонько подергал веревку, затем повис на ней, проверяя, выдержит ли, и удовлетворенно кивнул. Это был нетолстый, но прочный канат, часто перевязанный узлами, и, убедившись в том, что опасности нет, киммериец быстро забрался на второй этаж. Здесь он ухватился рукой за подоконник и, готовый ко всему, осторожно заглянул внутрь. Он увидел слабо освещенный коридор (значит, хозяева все-таки дома, а не в отлучке), в конце которого виднелась запертая дверь. С другой стороны коридор сворачивал за угол.

Киммериец осторожно пролез внутрь и, дойдя до того места, где коридор делал поворот, выглянул из-за угла. Эта часть дома почти не отличалась от той, откуда он пришел только что, но зато здесь было две двери. Одна располагалась прямо перед ним, в конце коридора, зато другая находилась у самого угла, и при желании он мог бы дотронуться до нее рукой. Это и решило выбор, с которой из них начать. Конан сделал всего шаг и остановился, настороженно прислушиваясь,— с той стороны не донеслось ни звука. Тогда он аккуратно надавил на створки, и дверь легко отворилась.

Коридор был освещен гораздо лучше, и киммериец остановился на пороге, напряженно всматриваясь в темноту. Понемногу глаза его привыкли и начали различать детали обстановки, хоть и было ее совсем немного. Уж, по крайней мере, ничего похожего на дом богатого купца или знатного дворянина. Комнатка оказалась небольшой, с невысоким потолком, но главное — киммериец не увидел больше ни одной двери. На всякий случай он пошарил взглядом по голым стенам и с разочарованием убедился, что комната почти пуста. Правда, выглядела она как-то странно, быть может, из-за того, что была полукруглой формы, но ему-то до этого какое дело?! Впрочем, здесь висело несколько штор, за которыми могло скрываться все, что угодно. Конан поочередно откинул их, но увидел лишь несколько статуй уродливых богов, с первого взгляда не понравившихся ему.

Тут киммериец насторожился. Его чуткий слух уловил донесшиеся снаружи осторожные шаги, которые неспешно приближались, пока не остановились у самой двери. Похоже, Конан тоже не слишком понравился богам, и они решили поразвлечься, глядя, как он станет выпутываться из неприятного положения.

Северянин нырнул в одну из ниш, несколько потеснив ее уродливого обитателя, и в оставленную между портьерами щелку стал следить за происходящим. Долго ждать не пришлось: едва он скрылся, как дверь бесшумно отворилась, и в комнату быстро заскочил человек. Конан тут же сделал нехитрый вывод о том, что это не хозяин — слишком уж суетливы были его движения, слишком осторожно он ступал, поминутно озираясь и не выпуская из рук короткого прямого меча. Человек оказался невысок ростом, темноволос, и Конан без труда распознал в нем чистокровного заморийца.