«Интересно, сколько же в него влезет?» — подумал Конан, не в силах оторвать изумленного взгляда от своего маленького соседа.
Все гости замерли и, перестав жевать, чавкать и булькать, уставились на карлика, которого, казалось, нисколько не смущало всеобщее внимание. Когда блюдо опустело, он аккуратно вытер салфеткой рот, залпом осушил кубок и сразу налил себе еще, а затем еще и еще раз. Выпив последнюю порцию, карлик приподнялся и подвинул к себе блюдо, на котором громоздилась гора жареной дичи, и вновь заработал челюстями.
Выйдя из оцепенения, гости зашептались, затем загалдели, обсуждая невероятный аппетит внезапно попавшего в их компанию сотрапезника.
— Ну что, теперь расскажешь нам что-нибудь? — подал голос Корхас, словно очнувшись от наваждения.
— Я еще не поел,— отозвался карлик, отодвигая пустое блюдо и шаря глазами по столу в поисках следующего.
Конан достал с середины стола блюдо с фаршированными утками и поставил его перед соседом. Тот критически скользнул по нему взглядом и задумчиво процедил:
— Я бы предпочел сначала свиные отбивные, а уж потом утки. После говяжьих почек в молочном соусе.
Кто-то из гостей торопливо придвинул ему требуемые блюда, и вновь с неослабевающим вниманием все стали наблюдать, как ловко карлик с ними расправляется.
Ждать пришлось недолго. Доев последний кусок, малыш вновь наполнил свой кубок и осушил его одним глотком. Взяв в руки кувшин, он заметил, что тот пуст, и потянулся к другому, в котором тоже не было ни капли. Нахмурившись, карлик покачал головой, выразительно пощелкал по кувшину пальцами и укоризненно взглянул на хозяина, который, отчего-то покраснев, вдруг засуетился и замахал слугам, чтоб поскорее несли еще вина.
Но карлик теперь даже не взглянул на мигом принесенные кувшины. Непредусмотрительность хозяина, похоже, сильно обидела малыша, и он, скользнув презрительным взглядом по не съеденным еще кушаньям, вынул из-за пояса длинный узкий нож и принялся ковырять им в зубах.
— Ну ладно, хоть немного заморил червячка,— задумчиво пробормотал он.— Теперь, пожалуй, стоит слегка вздремнуть.
С этими словами он откинулся на спинку дивана и мгновенно уснул. Гости вновь возбужденно зашумели — на этот раз в их возгласах слышалось откровенное восхищение.
— Вот это фокус! — радостно потирая руки, воскликнул Корхас. — Не то что какие-то дрянные шпагоглотатели! Этот может целого слона проглотить, да ему еще и мало покажется! Подумать только — этакая козявка, а вмиг сожрал столько, сколько десять голодных рабов жевали бы до вечера! Клянусь Митрой, я оставлю этого парня у себя и буду показывать за деньги! Он принесет мне целое состояние!
— Да он сожрет у тебя целое состояние! — выкрикнул смуглолицый, задумчиво глядя на карлика.— Отдай его лучше мне, а не то быстро разоришься. Я-то не буду его баловать, а вот применение ему найду подходящее.
— Ну уж дудки! — замотал головой хозяин.— Такое чудо я никому не отдам. Он мой!
«Как бы не так! — подумал Конан, взглянув на невозмутимо храпевшего карлика.— Дурак ты, Корхас, если думаешь, что он согласится зарабатывать тебе деньги. У этого малыша не такой характер, он никому не будет подчиняться. А вот мы с ним явно поладим».
Конан взял в руки кубок и, медленно попивая вино, принялся размышлять о том, что надо бы выбрать момент и поговорить с карликом, рассказать ему о таинственной шкатулке и постараться убедить его принять участие в этом деле. Маленький, ловкий, способ-ный пролезть в любую щель, к тому же явно смелый и хладнокровный, карлик мог бы стать незаменимым напарником Конану.
Еще раз взглянув на спящего малыша, киммериец увидел, что тот совсем молод,— должно быть, его ровесник. У него было тонкое красивое лицо, совершенно не похожее на те, которыми обычно одаривает карликов природа. Лишь неестественно короткое тело — буд-то его долго вдавливали в землю, не давая расти,— говорило о том, что малыш, видно, перенес тяжелую болезнь или травму.
«Главное, что у него с головой все в порядке,— подумал Конан,— А то, что он не стар, как раз очень хорошо. Значит, так же любознателен, как и я».
Между тем вечерний мрак опустился на землю, а гости так и сидели за столом, лишь ненадолго выползая во двор по нужде. На карлика ужо никто не обращал внимания, текли прежние разговоры, к которым Конан лениво прислушивался, не принимал участия, он не хотел привлекать к себе внимания. Киммериец даже успел немного вздремнуть, и вот теперь, проснувшись и с хрустом разминая затекшие члены, решил, что пора действовать.
Посмотрев на карлика и обнаружив, что тот по-прежнему спит без задних ног, Конан выбрался из-за стола — там уже начиналась очередная перебранка — и нетерпеливо направился во двор. Обойдя его со всех сторон и не найдя ничего интересного, он вернулся в дом, но направился не в залу, а свернул в коридор, который заканчивался лестницей, ведущей на второй этаж, к комнатам гостей.
Наверху было тихо. Конан, затаив дыхание, крался мимо спален и вдруг наткнулся на приоткрытую дверь. Он остановился и, оглянувшись, потянул массивную бронзовую ручку.
Полоса света от горевшего в коридоре факела упала в темную комнату и осветила лежащего на ковре человека. Конан проскользнул в комнату и склонился над телом. Оно лежало в какой-то зловонной луже. Стараясь не вдыхать мерзкий запах, киммериец перевернул беднягу на спину и невольно отшатнулся, увидев посиневшее, распухшее лицо, вылезшие из орбит глаза и вывалившийся изо рта багровый язык.
«Кром, это же тот юнец, который рассказывал, как однажды чуть не вывернулся наизнанку, перебрав за ужином,— подумал Конан.— Как же его… Керд! Похоже, на сей раз ему действительно удалось это сделать».
Наклонившись ниже, киммериец понял, что Керд лежал в том, что выпростал из своего желудка.
Бесшумно выйдя в коридор, Конан подошел к следующей двери. Открыв ее и убедившись, что в комнате пусто, он направился дальше. На очереди была спальня, в которой Конан провел предыдущую ночь,— там тоже никого не было. Девица, которую киммериец обнаружил утром в своей постели, бесследно исчезла.
Распахнув следующую дверь, Конан увидел посреди комнаты два полураздетых трупа. Их переворачивать не пришлось — Ахтуб и Мехад лежали на спине, у каждого из груди торчал кинжал.
«Вот и доспорились, болваны»,— подумал Конан и поспешил дальше.
Внезапно снизу раздался шум, кто-то громко топал по лестнице. Спрятавшись за углом коридора, Конан затаил дыхание и прислушался.
— Сейчас мы сдернем их с кроватей! — грохотал хозяин.— Ишь, хитрые какие! Мы тут мучаемся, давимся вином, чтобы утром встать с больной головой, а они спокойно дрыхнут! А ведь завтра, подлецы, будут задирать нос, святош из себя строить! Не выйдет! Сейчас мы их притащим вниз и заставим наверстать все, от чего они так позорно уклонились!
Сопровождавшая Корхаса толпа гостей одобрительно зашумела. Судя по всему, все они дружно встали из-за стола, исполненные справедливого негодования к предателям, покинувшим ряды мучеников и отлеживающимся на мягких кроватях.
Конан услышал, как хозяин вошел в спальню. Гости, толкаясь и шумя, ввалились за ним. Самое время присоединиться к ним! В два прыжка киммериец оказался у двери — и тут гудение пьяной толпы стихло, гости замерли, с недоумением и ужасом уставившись на труп Керда.
Растерянно озираясь по сторонам, Корхас медленно подошел к юноше и наклонился.
— Керд…— позвал было он, но, поняв, что тот уже больше никогда не откликнется, резко выпрямился и обернулся к гостям: — Как же это он так? Неужели так сильно перебрал вчера? Говорили же ему, не пей, раз не умеешь, а он, дурак, не послушался старших… нализался… и вот…
Корхас горестно вздохнул, пожал плечами и шагнул к двери. Вмиг протрезвевшие гости последовали за ним, уже не толкаясь и не произнося ни звука. Выйдя в коридор, они уставились на Корхаса, словно предчувствуя, что их ждет дальше.
— Идемте к Ахтубу,— ни на кого не глядя, глухо проговорил хозяин.— Не нравится мне все это. Ох, не нравится.
Процессия молча двинулись по коридору. На Конана, который шел позади всех, никто не обратил внимания.
Распахнув дверь комнаты Ахтуба, Корхас решительно шагнул внутрь, но тотчас вернулся.
— Там никого нет,— пояснил он напуганным гостям.— Ничего не понимаю. Ладно, пошли к Мехаду.
Приоткрыв следующую дверь, Корхас просунул в щель голову и, вздрогнув всем телом, попятился.
— Они там,— прошептал он, дико озираясь.
— И… что они там делают? — с трудом шевеля жирными губами, спросил толстяк, стоявший ближе всех к двери.
— Пойди и посмотри! — злобно огрызнулся Корхас, Вместо прежнего добродушного весельчака перед гостями стоял грозный хозяин, глаза его метали громы и молнии.— Что вытворяют в моем доме, собачьи головы! Можете резать кого хотите на куски, можете жрать друг у друга печень, но только не здесь! У меня приличный дом, меня все уважают! Ко мне на свадьбу придет вся верхушка городских властей! А вы своими безобразиями хотите опозорить меня на всю Замору? Видит Митра, таких ублюдков я больше никогда не позову в свой дом!
— Да что там такое, Корхас? — с дрожью в голосе спросил толстяк и, не дожидаясь ответа, просунул голову в дверь.— О, Митра…
Смуглолицый распахнул дверь и вошел в комнату, за ним потянулись и остальные. Постояв молча у распростертых на залитом кровью ковре тел, гости почесали макушки и гуськом вышли в коридор, где продолжал бушевать Корхас. Конан задержался в комнате чуть дольше всех. Приглядевшись повнимательнее к мертвым, он заметил нечто странное — оба были заколоты совершенно одинаково, ударом в сердце — никаких других царапин или порезов на них не было, следов драки тоже не наблюдалось. Создавалось впечатление, будто противники, подойдя друг к другу вплотную, спокойно закололи друг друга.
Или за них это сделал кто-то другой.
В мрачном молчании гости во главе с хозяином спустились вниз и уселись за стол. Есть уже никому не хотелось, а вот к вину тотчас со всех сторон потянулись нетерпеливые руки.
— Так вот, шелудивые псы,— сказал Корхас, опрокинув в себя кубок и вытерев рот ладонью.— Это дело я уж как-нибудь замну — не буду перед свадьбой шум поднимать. Но если кто-нибудь из вас опять затеет какую-нибудь пакость, всех вытолкаю в шею из моего дома и не посмотрю, что люди будут судачить — мол, Корхас гостей разогнал! Поняли, бесстыжие рожи?
Гости согласно закивали, не поднимая глаз от своих кубков. Некоторое время пили молча, но вот наконец кто-то потянулся к блюду с жареной дичью и аппетитно захрустел крылышком куропатки. За ним и другие зачавкали и захрюкали. Вскоре пиршество уже шло своим чередом, будто ничего и не случилось.
Конан огляделся — где же карлик? Он совсем забыл о малыше, который еще совсем недавно мирно похрапывал рядом с ним на диване.
«Надо пойти поискать его у балаганщиков,— подумал Конан.— Лучше не откладывать наш разговор. В этом доме происходят странные вещи, и мне совсем не хочется задерживаться здесь надолго. А может, он воспользовался тем, что все ушли, и потихоньку прокрался в покои, где прячут ценности, да роется сейчас в них. Он большой хитрец, этот малыш!»
— А где шмакодявка? — спросил хозяин, заметив отсутствие карлика.— Не хватало еще, чтобы и этот клоп что-нибудь выкинул! Допустим, упал в отхожую яму да и утоп!
— Это, скорее, Турф свалится! — хмыкнул гость, лицо которого украшал кривой багровый шрам. Он туда бегает после каждого глотка, а остановится никак не может — пихает и пихает в свое жирное брюхо все подряд, от жадности!
Все рассмеялись, а толстяк Турф побагровел, поперхнувшись куском бараньей ноги, выплюнул его на стол и заорал:
— Ты, кривая рожа! Лучше на себя посмотри! Пусть я часто хожу на двор — что в этом плохого? А вот ты этого не делаешь. Лень, видно, задницу от дивана оторвать — сидишь тут и воняешь, как десять отхожих ям!
Обладатель шрама перестал смеяться и, схватив со стола пустую тарелку, метнул ею в толстяка, попав тому прямо в лоб. Турф истошно завопил и, схватив в руки кувшин, собрался было запустить им в обидчика, но тут хозяин изо всей силы грохнул кулаком по столу.
— Опять? — зарычал он, поднимаясь с дивана.— Я же предупреждал вас, негодяи, что выгоню вон, если снова затеете свару! Но вижу, вы со мной не считаетесь! А раз так, убирайтесь к Нергалу в задницу, и немедленно!
— Прости, Корхас,— плаксиво залепетал Турф, виновато глядя на хозяина.— Он первый начал! Я сидел тихо, никого не трогал…— Вдруг толстяк покрылся красными пятнами, на лбу выступила испарина, лицо исказила страдальческая гримаса.
Но причиной тому было вовсе не чувство вины или страха перед разгневанным хозяином. С проворством, которого трудно было ожидать, толстяк Турф вскочил и рванулся к двери.
— Ну вот, что я говорил! — злорадно прошипел обидчик.— Жирный боров опять побежал икру метать!
Он с опаской покосился на Корхаса, но тот уже остыл и, с усмешкой глянув вслед толстяку, взял в руки кубок.
— Ладно, прощаю в последний раз.— Корхас выпил и печально вздохнул.— Ешьте, пейте, да помните мою доброту. Хотя зачем я это говорю? Такие ублюдки, как вы, добра не помнят. Бьешься тут, стараешься, а они потом ответят тебе ножом в спину!
Что-то в тоне Корхаса заставило Конана насторожиться. Может быть, хозяин догадался, что эти смерти не случайны. Если судить по тому, как безмятежно спокойны были лица Ахтуба и Мехада, их закололи, скорее всего, спящими. А Керд… Киммериец вспомнил его вылезшие из орбит глаза. Сомнений не было — Керда отравили.
Но до чего же ловко неведомый убийца все подгадал — все видели, как Ахтуб и Мехад хватались за кинжалы и, наверняка, никто не усомнился в том, что забияки вновь сцепились и прикончили друг друга. А Керд, которого выставили на посмешище, как желторотого юнца, не умеющего пить,— разве не убедительной выглядела его смерть от перепоя?
Но кто и зачем это сделал? Конан терялся в догадках, пристально вглядываясь в лица гостей.
— Я ведь вас всех прекрасно знаю, псы смердящие,— продолжал горестно изливать душу Корхас, для пущей убедительности всхлипывая и вытирая ладонью сухие глаза.— Сколько раз все вы подкладывали мне свинью, а я по доброте душевной прощал. Шакалы все вы поганые, все до единого шакалы!
Вдруг взгляд Корхаса упал на Конана. Перестав всхлипывать, он уставился на киммерийца, будто увидел его впервые. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем хозяин, тыча пальцем в сторону Конана, радостно воскликнул:
— Вот единственный из присутствующих здесь, кто, я уверен, не держит камня за пазухой! Мой дядя доверил Конану свой караван с ценным грузом, и он привел его сюда в целости и сохранности. А доверил бы он кому-нибудь из вас, так ни груза, ни верблюдов никогда бы не увидел! Вы, шакалы, только и ждете случая, чтобы запустить руки в чужое добро! А вот этот храбрец мало того что уберег дядино добро от разбойников, так еще и сам к нему не притронулся. А ведь мог!
«Еще как мог,— подумал Конан,—Да во захотел! На кой мне ваша овечья шерсть? Даже если в тюках была не только шерсть, но и драгоценности, здесь мне будет проще их найти, не то что посреди голой равнины, где разбойники только и ждут, как бы чем поживиться».
Гости перестали жевать и посмотрели на киммерийца. В их взглядах читалась откровенная неприязнь, но Конану было на это наплевать. Он испытывал лишь досаду оттого, что привлек всеобщее внимание. Теперь, по-видимому, будет намного сложнее осуществить свой план. Разве что удастся уговорить карлика…
— Корхас, ты же совсем не знаешь этого парня,— неожиданно сказал смуглолицый, с вызовом глядя на Конана.— Почему ты так уверен, что он не замышляет против тебя что-нибудь похлеще, чем спереть тюки с овечьей шерстью? Ты только посмотри на эту разбойничью рожу! Я заметил, он все время молчит, а глазами так и зыркает. На твоем месте я бы был поосторожнее!
«Вот ублюдок,— усмехнулся про себя Конан.— Это тебе надо быть поосторожнее, как бы я не вырвал твой длинный язык!»
— Не волнуйся, Беркад,— сказал хозяин, продолжая с любовью смотреть на Конана. — Ты же знаешь, из лишней доверчивостью я никогда не страдал. И глупостью тоже. Дядя прислал мне письмо, в котором сказано, что этот северянин — человек надежный, и я могу доверять ему, как самому себе.
«Врет ведь, ослиный хвост,— думал Конан.— Бешмет не мог такого написать — он ведь застукал меня в своем доме, и, скорее всего, Корхасу это известно. Видимо, дядя с племянничком что-то задумали, и я им зачем-то нужен. Надо быть начеку».
— Ладно, Корхас, я тебя предупредил,— сквозь зубы процедил смуглолицый,— пеняй потом на себя.
— Тебе-то что за забота, Беркад? — вскинулся хозяин.— Пекись лучше о своем добре! Сам якшаешься с разным ворьем, а меня учить вздумал!
Смуглый опустил глаза, не желая больше спорить, но тут в разговор вмешался обладатель багрового шрама:
— Пусть он сам о себе расскажет, а то и правда — молчит и молчит все время. Даже как-то не по себе. От такого громилы всего можно ожидать — стукнет где-нибудь в темном месте по башке, да и заберет все, что у меня есть.
— Неужели у тебя есть что-то ценнее, чем твой шрам? — усмехнулся Конан.— А по башке и я могу тебя стукнуть. Хоть сейчас, если будешь очень напрашиваться.
— То-то, Максуд,— назидательно произнес хозяин.— Как видишь, северянин — парень не промах, за себя постоять может. Так что не нарывайся!
Максуд побагровел от гнева так, что его шрам стал почти незаметен, но ничего не ответил. Отодвинув тарелку с недоеденной дичью, он молча встал и вышел из залы.
Между тем беседа за столом вернулась в нормальное русло. Гости решили не связываться с могучим киммерийцем, а заодно и не ссориться из-за него с хозяином. Потекли прежние хвастливые речи; то тут, то там стали раздаваться язвительные шуточку, все чаще хлопали двери — переевшие и перепившие гости непрерывно бегали во двор. О киммерийце как будто забыли, и он решил, воспользовавшись всеобщей неразберихой, незаметно исчезнуть.
Первым делом Конан надумал наведаться к балаганщикам и поискать там карлика. Он еще раньше приметил, где стоит пестрый фургон лицедеев, и теперь направился прямиком к нему. Из фургона неслось нестройное пение — артисты пьяными голосами выводили какую-то разухабистую песню, отбивая ритм глиняными плошками. Конан подошел к двери сарая и осторожно приоткрыл ее. В мерцающем свете свечей, криво торчавших из глиняной посудины, он увидел шесть или семь красных рож, одна другой чище. По карлика среди них не было.
Конан собрался было уйти, как вдруг один певунов, под глазом у которого было украшение в виде огромного синяка, заметил незнакомца и, замахав рукой, заорал:
— Эй, кто бы ты ни был, заходи! Вино у тебя есть?
Поколебавшись, Конан шагнул внутрь, но остановился у порога. Лицедеи оборвали пение и выжидательно уставились на гостя.
— Ты что, змею проглотил? Тебя же спрашивают — вино есть? — гаркнул плечистый здоровяк с широкими кожаными браслетами на запястьях, по всей видимости — силач, показывающий публике, как надо рвать цепи или поднимать одной рукой коня вместе с седоком.
— Вина у меня нет,— ответил Конан, подойдя к столу. Придвинув стоявший у стены колченогий табурет, он сел, скрестив руки на груди.
— Так чего ты тогда сюда приперся? — писклявым голосом спросил размалеванный шут с огненно-рыжими лохматыми волосами. — Какого Нергала тебе тут надо, верблюжье вымя?
Смерив его взглядом, Конан неторопливо извлек из пояса две золотые монеты.
— Я вижу, ты шустрый малый,— сказал киммериец и кинул монеты на стол.— Ну-ка давай, покажи свою прыть!
Рыжий проворно сгреб монеты и стремглав бросился к двери. Остальные лицедеи заулыбались, одобрительно поглядывая на Конана.
— Вот это другой разговор! — воскликнул силач, протягивая киммерийцу огромную руку.— Сразу видно — хороший человек! А то скупердяй Корхас, рога Нергала ему в бок, приказал не давать нам больше вина, а на кабак денег уже не осталось. А разве можно жить без вина?
— Нельзя,— согласился Конан, озираясь по сторонам — где, в каком углу притаился карлик?
— Вот и я говорю! Ты, я вижу, человек неглупый,— продолжал силач.— А главное — порядочный. Непонятно только, что ты делаешь в этом воровском притоне?
— С чего ты взял, что это воровской притон? — спросил Конан.
— Нам пришлось немало поездить по свету, мы видели разных людей,— пожал плечами силач.— С первого взгляда понятно, что Корхас — прожженный мошенник, а может, и того хуже. В городе, знаешь ли, о нем разное поговаривают. Вот вчера в кабаке я узнал, что полгода назад здесь ограбили и убили государственного казначея. Сколько было похищено, не знаю, но догадываюсь, что денег взяли много.
— Ну и при чем тут Корхас? — спросил Конан, ощущая волнение, подобное тому, которое бывает у охотников на тигров.
— Да самое прямое,— усмехнулся силач.— Во всяком случае, так говорят. Корхас провожал казначея на постоялый двор и на них, якобы, напали грабители. Казначея убили, а Корхас, весь израненный приполз к правителю и доложил, что дрался, как лев, пролил свою кровь, но силы были неравные, и казну похитили. Не знаю почему, но ему поверили. Более того, ходят слухи, что именно он вскоре и займет место главного казначея. Он ведь метит в верхи, и ради этого ни перед чем не остановится. Кстати, ты знаешь, кто его невеста?
— Нет,— покачал головой Конан.— Я ее даже не видел.
— Вот именно,— кивнул силач.— Он держит ее под замком, а сам забавляется со шлюхами. Ему эта свадьба нужна только для того, чтобы породниться со знатным родом и…
— Так кто же его невеста? — перебил его Конан.— Ей-то какая радость от этой свадьбы?
Она дочь того самого главного казначея. Осталась сиротой, жить не на что, а Корхас стал вроде как ее покровителем, да к тому же убедил бедняжку, что бился за жизнь ее отца, пока не упал без сил, истекал кровью.
— Понятно,— задумчиво произнес Конан.— Я смотрю, ты хорошо осведомлен.
— В Аренджуне много любителей почесать языком. Болтливый город,— усмехнулся силач.— Я и сам тут таким стал. Раньше из меня, бывало, и слова не вытянешь. А теперь, видишь, сколько тебе всего нарассказывал! А может, ты дружок Корхаса и все ему сейчас доложишь? Да ладно, не волнуйся, я шучу — я же вижу, что ты не предатель. А в людях я хорошо разбираюсь.
— Может, ты и не приятель Корхаса,— вступил в разговор лицедей с фонарем под глазом.— Но все же не ответил, что ты делаешь в этом доме? Мы-то понятно — приехали сюда заработать денег, но, как видишь, с этим жадиной Корхасом не только не заработаешь, так еще и без штанов останешься. Так как же ты попал к этим разбойникам?
— Я тоже приехал сюда заработать,— ответил Конан.— Но надеюсь уйти отсюда в штанах. И с деньгами.
— Вот как! — недоверчиво покачал головой силач.— А не боишься, что они тебя надуют? Тут ведь целая шайка собралась. Эти хитрые шакалы не постесняются обвести вокруг пальца самого Митру!
— Посмотрим,— усмехнулся Конан.
В этот момент дверь распахнулась, и в сарай ввалился запыхавшийся шут, с трудом удерживая в руках два огромных бурдюка с вином.
— Ну ладно, мне пора,— сказал Конан, поднимаясь.— Кстати, с вами ведь был еще один, такой маленький. Что-то его не видно.
— А Нергал знает, где он шатается. В кабак он с нами не ходит — говорит, там невкусно. Мы ему приносим что-нибудь пожрать и выпить, а он привередничает,— усаживаясь за стол, охотно присоединился к разговору рыжий.
— Это точно! — добавил силач и, вспомнив недавнюю обиду, захлопал глазами.— Вот, например, однажды я принес ему свежую лепешку, он ее обнюхал да как бросит мне прямо в морду! Жри, говорит, сам такое дерьмо! Представляешь? Ведет себя, будто принц какой-то!
Конан едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Молодец карлик! Оказывается, он еще врун, каких мало. Ну, что ж, это тоже неплохо!
— И давно он с вами? — спросил он.
— Да нет, совсем недавно,— ответил силач, разливая вино по глиняным плошкам.— Мы приехали в Аренджун, сам понимаешь, с дороги устали, так что первым делом пошли в кабак. Там познакомились с одним типом, его, вроде, Тамур звали. Он и рассказал нам, что в одном богатом доме намечается свадьба и можно неплохо подзаработать. В общем, сидим, болтаем, и вдруг подходит к нам этот карлик…
— Не подходит, а вылезает из-под стола,— уточнил рыжий.— Прямо как из-под земли.
— Ну, вылезает — какая разница! Подходит и говорит: возьмите меня с собой,— продолжал силач.— Я спрашиваю: а что ты умеешь? Он говорит — все! Ну, нам некогда было разбираться, кто он такой, мы и взяли его с собой.
— И что, он правда все умеет? — спросил Конан.
— Пока не знаем,— Силач опрокинул в себя плошку вина и крякнул от удовольствия.— Пришли к Корхасу, договорились о цене, теперь сидим, ждем, когда нас позовут.
— Он вас звал,— сказал Конан.— Но нашел только карлика.
— И что он показал?
— Да так, ничего особенного… Но всем понравилось.— Конан глотнул кислого вина, от которого уже успел отвыкнуть — пользуясь гостеприимством Корхаса, он пил только отборные выдержанные вина.
— Да нам он тоже нравится,— подал голос лицедей в костюме акробата.— Он хоть и задирает нос, но парень, кажется, неплохой.
— Понятно,— сказал Конан и, достав еще две монеты, положил на стол.— Это вам на утро, Поправить здоровье. А мне пора. Еще увидимся!
Под восхищенные возгласы новых знакомых киммериец вышел из сарая и, оглядевшись по сторонам, направился к фургону. Откинув полог, он сунул голову в темное нутро повозки и в тот же миг почувствовал, как чья-то рука схватила его за нос с такой силой, что из глаз искры посыпались.
— Кром! — грозно рявкнул Конан, пытаясь высвободить зажатый словно железной клешней нос. — Сейчас я…
Внезапно рука ослабила хватку. Отпрянув, Конан выхватил меч и перерубил веревку, на которой висел полог. Факел, укрепленный на ограждавшей дом стене, осветил внутренность фургона: устланный соломой пол, висевшие на перекладинах наряды лицедеев и сваленный в кучу реквизит.
Но ни одной живой души внутри не было. Конан залез в фургон и принялся перерывать мечом солому, потирая рукой пылающий нос.
— Ты что ищешь, приятель? — раздался вдруг голос откуда-то сверху.— Может, помочь?
Конан поднял голову и увидел знакомую физиономию карлика, выглядывавшего из тряпья. Когда он успел туда запрыгнуть, оставалось только гадать.
— Ты что, летать умеешь? — спросил Конан, засовывая меч в ножны.— Забрался туда от страха, что я оторву ручонки, которые хватают чужие носы?
— Только те, которые суются, куда не надо,— спокойно ответил карлик, спрыгивая на солому.— А как бы ты поступил на моем месте, Конан-киммериец, если б увидел, что чья-то, Нергал знает откуда взявшаяся, рожа лезет к тебе в дом?
— Полоснул бы мечом,— признался Конан,
— Ну вот видишь — тебе еще повезло! И я мог бы! — Карлик постучал ногтем по лезвию длинного узкого ножа, висевшего у него за поясом, как меч.— Но природное любопытство, как всегда, взяло верх, и я решил не торопиться.
— Я не спрашиваю, откуда ты знаешь мое имя. Благодаря природному любопытству, тебе наверняка известно и многое другое,— сказал Конан, усаживаясь на солому рядом с карликом.— Не поделишься своими знаниями?
— Чего ради? — равнодушно зевнул карлик.
— А вот я поделюсь с тобой своими.
Карлик окинул киммерийца оценивающим взглядом и, отвернувшись, принялся задумчиво жевать соломинку.
— Я понял тебя, Конан-варвар,— наконец сказал он. — Но мы поговорим завтра. Сейчас тебе пора возвращаться.
Не говоря ни слова, Конан поднялся и спрыгнул с повозки. Пересекая двор, он заметил мелькавшую неподалеку тень и замер, крепко сжав рукоятку меча. Тень исчезла за ближайшим деревом.
— Эй, ты! — шепотом позвал киммериец.— Выходи по-хорошему, не то я не буду разбирать, кто ты таков,— просто снесу тебе голову, и все.
Ответа не последовало. Конан вытащил из ножен меч и шагнул к дереву, от которого тотчас отделилась какая-то высокая фигура и метнулась прочь. Лишь мгновение киммериец видел лицо убегавшего, и оно показалось ему знакомым. Но догонять Конан не стал — плюнул, вложил меч в ножны и пошел к освещенному факелами крыльцу.
Когда он вошел в залу, то первым делом увидел, что его место занято, и не кем иным, как девицей, которая недавно побывала в его постели. Никто не повернулся в его сторону — все как всегда галдели и переругивались, а Корхас, похоже, дремал, откинувшись на спинку дивана.
Конан подошел к своему месту и, приподняв девицу, сел на диван, усадив красотку к себе на колени.
— Ну что, продолжим разговор? — шепнул он ей на ухо и тотчас заметил злобный взгляд смуглолицего Беркада.
— Продолжим, но только не сейчас,— проворковала девица.— Немного выпьем и пойдем к тебе.
— Идет,— кивнул Конан, наливая себе вина.— Но только запомни — со мной шутки плохи!
— Знаю, Конан,— нежно проговорила она и потерлась щекой о его плечо.— Этим ты мне и нравишься.
— Вот и отлично,— рассеянно пробормотал киммериец, не сводя глаз с Беркада, который внезапно встал и пошел к двери.— Иди сейчас во-он туда. И никуда не уходи. А мне нужно кое с кем поговорить.
Красотка тотчас упорхнула, а Конан, вздохнув с облегчением, допил свой кубок. Он не сомневался, что Беркад ушел, чтоб увидеться с типом, который прятался за деревом. Не зря так злобно сверкали его глаза, когда киммериец, живой и невредимый, вернулся за стол.
«Все-таки они хотят меня убить, — размышлял Конан.— Или просто следят за мной? С этими шакалами будет нелегко справиться. Самое главное — я не могу понять, что они против меня замышляют и кто из них мне враг».
* * *
—Эй, киммериец, вставай! — донесся до Конана встревоженный голос хозяина.— Опять беда! Нужна твоя помощь!
Северянин открыл глаза и увидел перед собой бледное помятое лицо Корхаса. Ни о чем не спрашивая, Конан встал с кровати и начал одеваться.
— Да поживее ты! — поторапливал Корхас, нервно расхаживая по комнате.— Там небось уже все собрались. Болтать теперь будут на весь город. Чует мое сердце, неприятностей не оберешься!
Конан взглянул на кровать, но вчерашней красотки там почему-то не оказалось. «Странно,— подумал он,— на этот раз я прекрасно помню, как мы вместе пришли в эту комнату и завалились на кровать. Она даже назвала свое имя — Замиля, кажется. Она была очень неясна…
— Ну, давай же скорее! — Хозяин схватил Конана за руку и потащил к двери.— Клянусь Митрой, происходит что-то дьявольское! А у меня завтра свадьба!
Конан широкими шагами двинулся по коридору; Корхас семенил следом, едва поспевая за длинноногим киммерийцем. Выйдя на крыльцо, Конан огляделся: в дальнем углу двора собралась толпа. Подойдя к возбужденно переговаривавшимся людям и бесцеремонно растолкав собравшихся, он увидел на дне отхожей ямы странно скрючившегося и наполовину погруженного в зловонную жижу толстяка Турфа. Киммериец стиснул зубы, отвернулся и встретился глазами с Корхасом.
— И ведь действительно свалился в яму,— мрачно произнес хозяин, сплюнув с досады.— Это все Максуд накаркал! Что, ты забыл, кривая рожа, как весь вечер талдычил, что Турф непременно свалится в яму? — набросился он на обладателя багрового шрама.— А может, это ты сам его столкнул, Нергалово отродье?
— Да что ты, Корхас! — испугался Максуд, растерянно оглядывая столпившихся вокруг, будто ища у них поддержки.— Мы же с ним приятели были, это все могут подтвердить. Я просто немного подшутил
над ним тогда…
— И тарелкой ты в него заехал тоже в шутку! — продолжал наседать Корхас.— Если б я вас тогда не разнял, ты бы убил его прямо у меня на глазах!
— Нет! — в ужасе прошептал Максуд.— Это не я! Все могут подтвердить, что за весь вечер я только один… нет, два раза выходил из-за стола. И оба раза вместе с Беркадом!
Корхас взглянул на смуглолицего, тот молча кивнул.
— Ладно, пошли отсюда. Турфом займутся слуги, а мы пока поговорим.— И хозяин решительно направился в сторону дома.
Когда все уселись за стол, Корхас окинул присутствующих грозным, не предвещавшим ничего хорошего взглядом. Не обращая на него внимания. Копии потянулся к единственному стоявшему на столе кувшину с вином и сделал несколько мощных глотков прямо из горлышка. Заметив устремленные на него злобные и завистливые взгляды, киммериец невозмутимо вытер рот ладонью и откинулся на мягкую спинку дивана,
— Вот кто виновник всех бед в этом доме! — внезапно крикнул Максуд, указывая пальцем на Конана.— Как только он здесь появился, так все и началось! Кого ты пригрел, Корхас?
— Заткни пасть! — рявкнул хозяин.— Киммериец — свой человек, тут и говорить не о чем! Вспомните-ка лучше, зачем вы сюда приехали! Или забыли, что завтра у меня свадьба?
— Мы-то помним, а вот он что тут делает? — не унимался разъярившийся Максуд.— Я уверен, он неспроста сюда заявился! А может, он не тот, за кого себя выдает?
— А кто же он тогда? — спросил Корхас, пристально глядя на киммерийца.
— Нергал его знает! — не унимался Максуд,— Запер бы ты его лучше на крепкий замок, пока все не расскажет! А мы поможем — душу из него вытрясем! Будь уверен!
— Точно, Корхас! — подал голос еще один гость, щуплый и плешивый, но богато одетый.— Того и гляди он тут такого натворит! Может, он решил нас всех отправить на Серые Равнины?
— Не буду врать, у меня действительно руки чешутся постучать по вашим поганым мордам,— процедил сквозь зубы Конан, допив вино.— Но только я сделаю это открыто и не буду таиться в темноте, как трусливый шакал. Вы хоть знаете, что такое честный бой, или всю жизнь прятались по углам, норовя ткнуть ножом в спину своего же дружка? Если знаете — я готов хоть сейчас сразиться со всеми вами, вместе взя-тыми! Но предупреждаю — никто из вас в живых не останется! Ну, как?
За столом воцарилось молчание. Гости растерянно переглядывались, стараясь не смотреть на киммерийца, внушавшего им ужас, и лишь один Корхас, казалось, был доволен.
—Что, съели? — язвительно спросил он и хитро прищурился.— Я же говорил, что северянина лучше не трогать. К тому же не забывайте, что он мой гость и я обязан оказать ему в моем доме такой же почет, как и всем остальным гостям. Так что выкиньте из своих ослиных голов надежду на то, что на него можно свалить ваши пьяные безобразия. Да и на кой вы ему сдались? У него, я думаю, есть планы посерьезнее, чем возиться с такими шакалами, как вы!
Конан внимательно посмотрел на хозяина. Ох, не прост этот Корхас, совсем не прост! Но что же ему все-таки надо? Корхас хлопнул в ладоши, и через несколько мгновений в залу вбежали проворные слуги и рабыни-смуглянки, неся серебряные подносы с яствами и напитками. Гости заметно оживились и заерзали на диванах, раздувая ноздри и вдыхая соблазнительные ароматы.
— Вот что я думаю,— произнес хозяин, взяв в руки кубок.— Завтра у меня свадьба, и, как я уже говорил, в числе приглашенных будут очень важные особы. Так что все должно пройти пристойно и тихо. Никаких распрей и дрязг! Никаких угроз и потасовок! А если кому-то это не нравится, то он может прямо сейчас встать и покинуть мой дом. Всем понятно?
— Не беспокойся, Корхас,— ответил за всех Беркад, изучая резной узор на своем кубке.— Все будет в порядке.
— Вот и хорошо,— кивнул хозяин, залпом осушил кубок и, взяв огромный кусок баранины, впился в него зубами.
Гости поспешили последовать его примеру, и вскоре над столом поплыла привычная музыка: бряканье, звяканье, чавканье, бульканье и прочие ласкающие слух звуки.
Конан ел мало. Медленно попивая вино, он размышлял о вчерашнем разговоре с балаганщиками и о загадочных убийствах, происшедших в этом доме. «Пора убираться отсюда,— решил Конан.— Но только не с пустыми руками».
Его размышления прервал громкий голос изрядно повеселевшего хозяина:
— Так где же все-таки эти вонючие балаганщики? Они собираются развлекать моих гостей или нет? Эй, Грул, сбегай, скажи им, чтоб надевали свои дурацкие балахоны и готовились к выступлению! — приказал он слуге.— Я хочу лично убедиться, что они повеселят моих высокопоставленных гостей, как надо. Мы сейчас пойдем и посмотрим, что они умеют. И видит Митра, если они ни на что другое, кроме как жрать мое вино, не способны, мы их тут же взгреем! Да так, что они навек запомнят, как меня обманывать!
Гости оживились, предвкушая возможность размяться и помахать кулаками. Конан нахмурился, ему вовсе не хотелось сейчас встречаться с лицедеями — они могли невольно выдать, что уже знакомы с киммерийцем. А вот с карликом надо бы встретиться как можно скорее.
В дверях появился запыхавшийся Грул. Подобострастно ухмыляясь, он доложил хозяину:
— Эти шакалы уже успели нализаться. Теперь горланят похабные песни и всех посылают к Нергалу,
— Что? — побагровел Корхас. — И меня тоже?
— Несомненно,— с довольным видом подтвердил Грул.
— Но я же приказал не давать им вина! А денег у них нет. Где они раздобыли себе пойло, свиные рыла? Неужели залезли в мой погреб? — Пылая от гнева, Корхас поднялся из-за стола и махнул рукой гостям.— А ну-ка, пошли, разберемся с этими негодяями! Проучим их как следует, чтобы впредь неповадно было!
Гости не заставили себя упрашивать и тотчас гурьбой повалили к дверям. Конан пошел с ними, но у самого порога посторонился и, дав всем пройти, остался в зале, размышляя, стоит ли идти со всеми или все-таки воспользоваться случаем и попробовать хорошенько осмотреть дом. После недолгих раздумий он решил, что за судьбу балаганщиков беспокоиться нечего — у них есть силач, который расшвыряет и хозяина и его дружков, как щенят
К тому же лицедеи, если дело действительно дойдет до серьезного побоища, наверняка ожидают, что киммериец примет их сторону. А Конану вовсе не хотелось ввязываться в драку — слуги обязательно вызовут стражников, и дело неминуемо кончится тюрьмой, а не мешком денег, который он собирается прихватить из дома Корхаса.
Конечно, он бы с удовольствием посмотрел, как повалятся на землю спесивые хозяйские дружки, которых будет молотить своими огромными кулачищами силач, но с этим развлечением можно повременить. Есть дела и поважнее.
Тихонько приоткрыв дверь в противоположном конце залы, Конан осторожно выглянул в проем и увидел длинную анфиладу комнат.
«Отлично,— подумал он.— Это гораздо лучше, чем коридор, в котором даже спрятаться негде. Ну что ж, вперед, и да поможет мне Кром!»
Конан бесшумно прошел первую комнату, держась поближе к стенам, и, убедившись, что во второй тоже никого нет, проскользнул дальше. Повсюду висели роскошные ковры, стояла дорогая мебель — несомненно, Корхас был очень богат. Но киммериец не стал задер-живаться, он не сомневался, что настоящие богатства хранятся где-нибудь в глубине дома.
Когда он проходил четвертую комнату, до его чуткого слуха донесся отдаленный звук неторопливых шагов. Конан замер, огляделся и бросился под стол, покрытый длинной тяжелой скатертью. Сквозь нее невозможно было ничего разглядеть и пришлось довольствоваться лишь узкой щелью между краем скатерти и полом. Шаги были ужо совсем близко, и вот наконец некто медленной, но уверенной походкой прошел совсем рядом, направляясь в сторону залы. Конан видел только грубые кожаные башмаки, какие обычно носят охранники. Когда шаги удалились, киммериец осторожно приподнял край скатерти и увидел широкую спину охранника, который все тем же неспешным шагом двигался через анфиладу комнат.
Даже не видя лица, Конан сразу узнал его — это был охранник Ульсар из дома Бешмета, который вместе с Конаном сопровождал караван. Именно он передал Корхасу письмо от дяди и о чем-то шептался с ним. Только теперь Конан вдруг понял, что именно этот человек прятался вчера во дворе за деревом. Значит, он — доверенное лицо и Бешмета, и Корхаса. Странно только, что все это время его не было видно, хозяин не приглашал Ульсара к столу. Похоже, он выполняет какие-то секретные поручения Корхаса. Хорошо бы узнать, какие…
Тем временем охранник открыл дверь в залу и застыл на пороге. Потоптавшись немного, он оглянулся и неуверенно вошел внутрь.
— Ага, дорвался наконец до хозяйского стола! — усмехнулся Конан.— Ну давай, пока Корхас дерется с балаганщиками, поешь да попей вволю. А если удастся, еще и поспи там!
Конан вылез из-под стола и быстро двинулся дальше. В самой последней комнате он увидел три двери — по одной на каждой стене. Поколебавшись, киммериец выбрал ту, что справа, и попытался осторожно ее отворить.
Дверь была заперта. Нагнувшись, Конан разглядел язычок замка и, вытащив из-за пояса кинжал, попробовал отодвинуть его. Это оказалось нелегкой задачей, но кинжал с ней справился. Киммериец приложил ухо к замочной скважине, но не услышал ни малейшего звука. Конан медленно открыл дверь и ужом проскользнул в образовавшуюся щель. Внутри царил полумрак; свет сочился лишь сквозь неплотно задернутую штору, что закрывала узкое окно под самым потолком.
Киммериец замер на пороге, озираясь по сторонам. В просторной, роскошно обставленной комнате никого не было, и Конан, подождав еще немного, сделал несколько осторожных шагов.
Оглядевшись еще раз, Конан подошел к шкафчику с резными дверцами. Распахнув их, он увидел полки, уставленные золотой и серебряной посудой. «Для начала неплохо,— подумал северянин.— Но это явно не самое интересное». Изящная тумбочка с витыми ножками, стоявшая у полукруглой, заваленной множеством бархатных подушек кровати, привлекла его внимание гораздо больше. Дверца была, конечно, заперта, но открыть ее не составило для Конана труда. Он сунул руку внутрь и вытащил небольшой ларец, инкрустированный драгоценными камнями.
«Вот она — шкатулка! — подумал киммериец.— Сейчас посмотрим, что там внутри».
Вдруг чья-то рука легла ему на плечо. Повернув голову, Конан увидел занесенный над ним кинжал. Времени на раздумья не было, и он, не разгибаясь, резко ударил противника локтем. Неизвестный рухнул па пол, выронив оружие, а Конан навалился «а него всем телом и, чтобы рассмотреть лицо нападавшего, сдернул с его головы капюшон.
Киммериец увидел лицо красивой молодой девушки, от жестокого удара она потеряла сознание. Бережно взяв незнакомку на руки, Конан перенес ее на кровать и в нерешительности застыл рядом. Когда он уже собирался уходить, девушка открыла глаза и, увидев чужака, вздрогнула и попыталась сесть.
Я стал ждать. Дьюк наверняка крепко спит. И он не из тех, кто доверяет. Вряд ли он стал бы разгуливать ночью без оружия. Как и Бек. Но и у того и у другого могло хватить ума просто открыть и закрыть дверь, оставаясь в коридоре, сделав вид, что он вышел на улицу. Хотя на самом деле он остался бы дома. И по-прежнему стоял прямо напротив двери в ту комнату, где я находился, держа пистолет наготове, уставившись в темноту, дожидаясь, когда я покажусь.
— Кто ты? — простонала она.
Я присел боком на красное кожаное кресло. Достал из-за пояса «глок» и направил его на дверь. Как только она приоткроется больше чем на девять миллиметров, я выстрелю. А до тех пор буду ждать. Ждать я умею. Если неизвестный надеялся взять меня измором, он не на того нарвался.
— Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого,— шепотом ответил Конан.— Если ты, конечно, не будешь орать.
— Кто ты? — повторила девушка, вставая с кровати.
Но через час в коридоре продолжала царить абсолютная тишина. Никаких звуков. Там никого не было. Определенно, там не было Дьюка. Он уже давно бы заснул и свалился бы на пол. Там не было и Бека. Бек любитель. А для того, чтобы провести совершенно неподвижно и бесшумно целый час, требуется громадная выдержка. Значит, открывшаяся и закрывшаяся дверь не была ловушкой. Кто-то вышел без оружия в ночь.
— Я здесь по делам,— ответил киммериец, Оглянувшись, не подкрадывается ли к нему еще кто-нибудь(
— Понятно,— спокойно проговорила девушки. Я уж подумала, что в дом забрался грабитель.
Опустившись на колени, я снова завозился с шилом. Лег на пол, протянул руку и потянул на себя дверь, открывая ее. Осторожность. Если бы кто-то ждал меня за дверью, он сосредоточил бы взгляд на уровне головы. Я увидел бы этого человека раньше, чем он меня. Но меня никто не ждал. В коридоре было пусто. Поднявшись на ноги, я запер за собой дверь. Бесшумно спустился в подвал и положил фонарь на место. Ощупывая дорогу, поднялся обратно. Прокрался на кухню и протолкнул свое «железо» по полу на крыльцо. Запер за собой дверь, нагнулся, подобрал свое хозяйство и огляделся по сторонам. Не увидел ничего, кроме пустынного серого мира освещенных лунным светом скал и океана.
Удивившись ее хладнокровию, Конан с интересом взглянул на хозяйку комнаты. Нежный овал лица, миндалевидные темные глаза, изящно очерченный рот — все в ней вызывало восхищение. Молодому варвару вдруг захотелось обнять девушку и крепко прижать к себе ее упругое стройное, неудержимо манящее тело.
Заперев за собой наружную дверь, я стал красться, прижимаясь к стене дома. Нырнул в черную тень и добрался до забора дворика. Отыскал щель, завернул в обрывок ковра долото и шило. Они порвут полиэтиленовый мешок для мусора. Я пошел вдоль забора к океану, собираясь спуститься к скалам прямо за гаражом, там, где меня не будет видно из особняка.
Но сейчас было не до этого. Может быть, Корхас уже хватился его, и теперь слуги рыщут по дому в надежде схватить проклятого киммерийца и разорвать его на куски. Все может быть.
Я преодолел больше половины пути. И вдруг застыл.
«А ведь наверняка это невеста Корхаса! — вдруг понял Конан, не сводя глаз с прекрасной незнакомки.— Но как такая красавица могла согласиться выйти замуж за отъявленного мошенника и пьяницу? Что может их связывать?»
— Ты невеста Корхаса? — спросил он.— Как тебя зовут?
На камнях сидела Элизабет Бек. На ней был белый махровый халат, накинутый поверх белой ночной рубашки. Она была похожа на привидение или ангела. Опустив локти на колени, Элизабет Бек сидела, уставившись в темноту на востоке, неподвижная, словно изваяние.
— Джайла,— вздохнув, ответила девушка.— Завтра я стану женой Корхаса.
Я не шевелился. Нас разделяло не больше тридцати футов. Я был во всем черном, но если Элизабет Бек взглянет налево, она увидит мой силуэт на фоне горизонта. Поэтому я стоял неподвижно. Океан накатывал на скалы, негромко и лениво. Очень умиротворяющий звук. Гипнотизирующее движение. Элизабет Бек не отрывала взгляда от воды. Наверное, ей было холодно. Дул легкий ветерок, и было заметно, как он играет ее волосами.
— Похоже, ты не очень-то этому рада.— Конан взял Джайлу за руку, усадил на кровать и обнял за плечи.
Она лишь горько усмехнулась и ничего не сказала.
Я начал дюйм за дюймом нагибаться вниз, словно намереваясь слиться со скалой. Подогнул колени, растопырил пальцы и опустился на четвереньки. Элизабет сделала движение. Просто озабоченно дернула головой, словно осененная какой-то мыслью. Посмотрела прямо на меня. Не выказала никакого удивления. Она смотрела на меня в упор, минута за минутой. Ее длинные пальцы были сплетены вместе. Бледное лицо освещалось лунным светом, отраженным от ряби на воде. Глаза были открыты, но она определенно ничего не видела. Или же я казался ей валуном или тенью.
Элизабет Бек просидела так минут десять, не отрывая от меня взгляда. Наконец поежилась от холода. Решительно отвернулась от меня, уставившись на море. Расплела пальцы, подняла руки и закинула волосы назад. Обратила лицо к небу. Медленно поднялась на ноги. Она была босиком. Элизабет Бек вздрогнула, словно замерзла или была чем-то опечалена. Раскинула руки в стороны, будто канатоходец, и шагнула в мою сторону. Острые камни впивались ей в ступни. Это не вызывало сомнений. Ей приходилось удерживать равновесие с помощью рук и ощупывать землю перед каждым шагом. Она прошла в ярде от меня, не оборачиваясь. Направилась прямо к дому. Я проводил ее взглядом. Ветер распахнул халат. Ночная рубашка облепила тело. Элизабет Бек скрылась за забором, которым был обнесен дворик. Прошло какое-то время, и я услышал, как открылась входная дверь. Последовала крохотная пауза, затем раздался мягкий удар закрывшейся двери. Припав к земле, я перекатился на спину. Уставился на звезды.
— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросил он, еще ближе придвигаясь к девушке.— Хочешь, я расстрою свадьбу?
— Нет, что ты!— испуганно воскликнула она, отодвинувшись от Конана.— Ни в коем случае!
Я лежал так очень долго. Наконец встал и, спотыкаясь о камни, преодолел последние пятьдесят футов до берега моря. Достал мешок для мусора, разделся и аккуратно сложил в него свои вещи. «Глок» и запасные обоймы завернул в рубашку. Засунул носки в ботинки и положил их сверху, прикрыв маленьким льняным полотенцем. Затем туго завязал мешок. Вошел в воду, таща мешок за собой.
— Ты ему должна? Или он тебе чем-то угрожает? Расскажи мне.
— Не могу,— грустно сказала девушка.— Ты лучше иди, а то тебя могут здесь обнаружить, и тогда дело будет совсем плохо.
Вода оказалась холодной. Я ожидал этого. Как-никак это было побережье Мэна, апрель месяц. Но вода была очень холодная. Ледяная. Мое тело горело, и в то же время члены немели. У меня перехватило дыхание. За считанные секунды я промерз до мозга костей. В пяти ярдах от берега у меня уже неудержимо клацали зубы, а соленая вода разъедала глаза.
— Ну, за меня-то не беспокойся,— усмехнулся Конан.— Лучше скажи, что тебя тревожит. Я знаю, что Корхас — пройдоха, каких мало, он и сейчас что-то замышляет. Если ты попала в беду, положись на меня. Я смогу тебе помочь.
Джайла некоторое время задумчиво молчала, глядя в сторону, затем неожиданно крепко сжала руку Конана и посмотрела ему в глаза.
Я заработал ногами, отплывая от берега на десять ярдов, так, чтобы мне стала видна стена, залитая ярким светом. Пройти сквозь нее я не мог. Перелезть через нее тоже не мог. Поэтому я вынужден был обойти стену. Без вариантов. Я начал рассуждать сам с собой. Мне нужно проплыть четверть мили. Я сильный, но не быстрый, к тому же мне придется тащить мешок, так что это займет минут десять. Максимум пятнадцать. И все. Никто не умирает, пробыв на холоде пятнадцать минут. Никто. И уж я точно не умру. Только не сегодня.
— Берегись Корхаса, чужестранец,— загадочно произнесла она.— Завтра ты многое поймешь. А теперь уходи.
Борясь с холодом и волнением, я выработал своеобразный стиль плавания. Я тянул мешок левой рукой, делая десять ударов ногами. Затем перекладывал его в правую руку и снова работал ногами. Я ощущал слабое течение. Начинался прилив. Он мне помогал. Но и замораживал тоже. Он накатывался от самых Больших отмелей. Вода была холодной, как в Арктике. Моя кожа потеряла чувствительность. Дыхание с шумом вырывалось из груди. Сердце бешено колотилось. Я начал беспокоиться насчет переохлаждения. Вспомнил то, что читал о «Титанике». Те, кому не хватило места в шлюпках, умерли в течение часа.
— Я уйду,— сказал Конан, поднимаясь.— Но все-таки мне бы хотелось знать, почему я должен бояться Корхаса.
Но я не собирался проводить в воде час. И айсбергов поблизости все же не было. Я упорно продвигался вперед. Поравнялся со стеной. Полоса света заканчивалась, не доходя до меня. Я был без одежды, бледный после зимы, но мне казалось, что я невидим. Я миновал стену. Полдороги позади. Я работал ногами. Поднял руку над водой, проверяя время. Я провел в воде уже шесть минут.
— Завтра узнаешь,— сказала девушка, опустив глаза.— Я только одно могу сказать — он очень плохой человек. И очень хитрый.
Мне пришлось плыть еще столько же. Я рассекал воду, толкая мешок перед собой. Оглянулся назад. Стена осталась далеко позади. Я повернул к берегу. Нащупал под ногами скользкие камни, покрытые водорослями. Бросил мешок на песчаный берег. Выбрался из воды на четвереньках. Простоял так целую минуту, учащенно дыша и ежась от холода. У меня стучали зубы. Я развязал мешок. Достал полотенце. Принялся лихорадочно растираться. Мои руки стали синими. Одежда не хотела налезать на влажную кожу. Натянув ботинки, я убрал «глок». Сложил мокрый мешок и полотенце и сунул их в карман. Побежал, так как хотел согреться.
— Понятно,— Конан осторожно отворил дверь и, убедившись, что там никого нет, обернулся и еще раз взглянул на Джайлу.
Я бежал почти десять минут, прежде чем нашел машину. Это был «таурус» пожилого агента, в лунном свете казавшийся серым. Он был развернут от дома, готовый к тому, чтобы ехать без промедления. Я в очередной раз отметил практичность Даффи. Улыбнулся. Ключ лежал на сиденье. Я завел двигатель и медленно поехал вперед. Не включал свет и не трогал педаль тормоза до тех пор, пока не выехал с мыса и не свернул на шоссе, ведущее в глубь материка. Только тогда я включил фары, включил печку на полную мощность и надавил на газ.
— Меня зовут Конан,— улыбнувшись ей на прощание, сказал он.— Конан-киммериец. До завтра!
* * *
Когда Конан вернулся в залу, там было по-прежнему пусто. Схватив со стола кувшин, он на ходу сделал несколько больших глотков и, отшвырнув пустую посудину, направился к выходу. К счастью, Конану никто не встретился на пути, и он благополучно вышел во двор, ожидая увидеть кровавое побоище.
Через пятнадцать минут я уже был у доков Портленда. Я оставил «таурус» на тихой улочке в миле от склада Бека. Прошел остальную часть пути пешком. Приближался момент истины. Если труп Долла нашли, на складе сейчас творится столпотворение. В этом случае я бесследно исчезну, чтобы больше не возвращаться. В противном случае мне предстоит новая борьба.
Но перед ним предстала совсем другая картина. Вокруг пестрого фургона, у которого теперь была откинута боковая стенка, собралась масса народа: гости во главе с хозяином, толпившиеся позади них слуги, охранники, конюхи, повара и прочий люд, обслуживающий огромный дом и хозяйство Корхаса.
Дорога заняла у меня почти двадцать минут. На складе никого не было. Ни полицейских, ни карет «скорой помощи», ни желтой ленты оцепления, ни судебно-медицинских экспертов. И никаких темных личностей в «линкольнах». Я обошел вокруг склада Бека, держась от него на порядочном удалении и следя за ним из переулков через промежутки между строениями. Во всех окнах конторы горел свет. Но так и было, когда я отсюда уходил. Машина Долла по-прежнему стояла у двери склада. Именно так, как стояла.
А на сцене выступали два акробата, вытворявшие своими гибкими телами невиданные выкрутасы. Толпа одобрительно гудела и громко охала, когда акробаты проделывали уж совсем рискованные трюки.
Конан незаметно присоединился к зрителям, собираясь протиснуться вперед поближе к Корхасу и его гостям, но в этот момент кто-то дернул его за рукав. Обернувшись, киммериец увидел карлика, тот подмигивал ему с самым таинственным видом.
Я отошел от склада и приблизился к нему с другой стороны, оттуда, где не было ни одного окна. Достал «глок». Прижал его к ноге, чтобы оружие было незаметно. Машина Долла стояла ко мне передом. Слева от нее была дверь, ведущая в стеклянную кабинку на складе. За кабинкой была контора. Пройдя мимо машины, я упал на четвереньки и прополз под окном. Поднял голову и заглянул внутрь. Никого. Приемная также была пуста. Полная тишина. Выпустив задержанный вдох, я убрал пистолет. Вернулся к машине Долла. Открыл водительскую дверь и отпер багажник. Труп был на месте. Он никуда не делся. Я достал у него из кармана ключи. Захлопнул багажник и направился к двери в кабинку. Отыскал нужный ключ и запер дверь за собой.
— Пойдем, Конан,— прошептал малыш.— Поговорим.
Я был готов рискнуть пятнадцатью минутами. Пять я провел в стеклянной кабинке, пять в конторе, пять в приемной. Все, к чему я прикасался, я вытирал льняным полотенцем, чтобы не оставлять после себя отпечатков пальцев. Мне не удалось найти никаких следов Терезы Даниэль. Или Куина. Впрочем, здесь вообще не было никаких фамилий. И товар, и люди проходили под кодовыми названиями. Мне удалось достоверно установить только одно. «Большой базар» ежегодно продавал товара общим количеством несколько десятков тонн, нескольким сотням отдельных покупателей, на общую стоимость в несколько десятков миллионов долларов. Мне так и не удалось выяснить, что это был за товар и кто были эти покупатели. Цены можно было разделить на три группы: около пятидесяти долларов, около тысячи долларов и значительно более крупные. Никаких свидетельств того, что Бек пользовался услугами перевозчиков. Ни почты, ни служб доставки. Несомненно, товар развозился клиентам собственными силами. Однако из страхового полиса я узнал, что корпорации принадлежат только два грузовика.
Осмотревшись по сторонам, Конан заметил высокую фигуру Ульсара, который, прячась за сараем, глазел на представление из-за угла.
Вернувшись в стеклянную кабинку на складе, я выключил компьютер. Прошел ко входной двери, выключая за собой свет и убеждаясь в том, что все остается в полном порядке. Проверил связку ключей Долла и нашел тот, который подходил к входной двери. Вернулся к коробке сигнализации.
— Иди вперед,— тихо проговорил Конан,— Жди меня за теми кустами.
Очевидно, Доллу доверяли закрывать помещение, из чего следовало, что он знал, как включать сигнализацию. Я был уверен, что время от времени это приходится делать и Дьюку. Как и Беку, несомненно. А также двум-трем клеркам. Итого огромная толпа народу. И у одного из них наверняка дырявая память. Я взглянул на доску объявлений рядом с коробкой. Перебрал записки, приколотые в три слоя. Внизу уведомления из мэрии о новых правилах парковки двухлетней давности были написаны четыре цифры. Я ввел их с клавиатуры. На коробочке замигала красная лампочка, послышался писк. Я улыбнулся. Этот способ никогда не подводит. Компьютерный пароль, номер незарегистрированного телефона, код системы сигнализации – это обязательно будет где-нибудь записано.
Акробатов сменил фокусник. Он начал показывать удивительные чудеса, и толпа завороженно следила за тем, как его тонкие ловкие руки, извлекая из черного ящика какой-нибудь предмет, тотчас превращали его во что-то другое. Охранник вытянул шею и разинул рот, не видя ничего, кроме фокусов, и Конан смог уйти незамеченным.
Ни карлик, ни киммериец не любили лишних слов, и вскоре план действий был готов. Карлик, который, как оказалось, носил длинное имя Бали Маракуда ог-га Гопал и что-то там еще, чего Конан уже не смог запомнить, действительно оказался очень толковым малым. Он заинтересовался шкатулкой, и Конан понял, что Бали о ней что-то известно,— похоже, малыш не случайно прибился к балаганщикам, чтобы попасть в дом Корхаса.
Я вышел через входную дверь и закрыл ее за собой. Писк прекратился. Я обошел здание и сел в «линкольн» Долла. Завел двигатель и уехал. Я оставил машину в гараже в центре города. Возможно, том самом, который был на снимках Сьюзен Даффи. Я вытер все, к чему прикасался, запер машину и положил ключ в карман. Подумал о том, чтобы поджечь ее. В баке было полно бензина, а у меня еще остались две сухие спички, захваченные на кухне. Поджигать машины – занятие захватывающее. К тому же это еще больше напугает Бека. Но в конце концов я просто ушел из гаража. Возможно, это было правильное решение. Пройдут целые сутки, прежде чем кто-то обратит внимание на эту машину. Следующие сутки уйдут на то, чтобы решить, что с ней делать. Еще день полиция будет разбираться с этим делом. Выйдет по номерам «линкольна» на одну из компаний Бека. Машину заберут из гаража для дальнейшего расследования. Наверняка вскроют багажник, опасаясь террористов или из-за запаха, но к этому времени уже истекут другие сроки и меня уже не будет и в помине.
Я вернулся пешком к «таурусу», а затем проехал до особняка и оставил машину в миле от ворот. Ответил на любезность Даффи, развернувшись к шоссе. После этого проделал предыдущую процедуру в обратном порядке. Разделся на песчаном берегу и сложил вещи в мешок. Вошел в море. Мне совсем не хотелось это делать. Вода ничуть не стала теплее. Но прилив сменился отливом. Океан снова мне помогал. Я плыл те же самые двенадцать минут. Обогнул край стены и вылез на скалы за гаражом. Меня трясло от холода, зубы снова клацали. Но на душе у меня было приятно. Я как мог вытерся влажным полотенцем и быстро оделся, пока еще не замерз окончательно. Положил «глок», запасные обоймы и ключи Долла к ПСМ, долоту и шилу. Свернул мешок и полотенце и запихнул их под камень. Затем направился к своей водосточной трубе. Меня все еще била дрожь.
Как бы то ни было, но у Конана появился отличный напарник, действовать с которым будет гораздо легче, чем в одиночку. Между тем представление должно было скоро закончиться, и киммериец поспешил присоединиться к зрителям.
Подниматься оказалось проще, чем спускаться. Я перебирал руками по трубе и ногами по стене. Поравнявшись со своим окном, ухватился левой рукой за подоконник. Бросил ноги на каменный уступ. Перекинул правую руку и толкнул створку окна вверх. Как мог бесшумно подтянулся и забрался в комнату.