— На мой взгляд,— Конан что-то быстро прикинул про себя,— туда должно пойти не больше десяти человек. Такой отряд сможет действовать скрытно, а если не делать глупостей, то и напасть, и уцелеть. В случае надобности можно позвать на помощь остальных.

— И конечно, среди этих десяти…— с сарказмом начал Тефилус.

— Тебе места не найдется,— отрезал Конан,— потому что нужны воры и воины. Тефилус покраснел от гнева и стыда, и желваки заиграли на его скулах, хотя ничего оскорбительного не было в том, что киммериец не причислил его ни к воинам, ни к ворам.

— Что ж, быть может, это и разумно,— он посмотрел на Бруна, и тот кивнул, соглашаясь,— с точки зрения вора,— зло закончил Дознаватель, решив, что вполне отомстил,— но не с моей. Я отправлюсь туда с моими людьми, согласен ты с этим или нет. Ты же можешь присоединиться ко мне или действовать отдельно.

Конан равнодушно пожал плечами, хотя все у него внутри кипело от злости.

— Что ж. Пусть будет так, как ты хочешь.

— Не время спорить,— вмешался в их перепалку Тулгун Сад,— нужно еще найти тайный ход. Без него все ваши планы, как бы хороши они ни были, просто лишены смысла. Кстати, на этот раз у входа в ущелье выставили охрану. Как видно, поджидают вас.

Конан посмотрел в глаза молодому зуагиру:

— Я знаю Таргана как умного и сильного воина. Пусть займется этими людьми и помнит, что у нас мало времени.

Тарган, поймав утвердительный кивок отца, развернул коня.

— Тарган!— Конан шлепнул коня по крупу и в мгновение поравнялся с его гнедым.— Помни, никто из них не должен уйти и предупредить своих.

— Не беспокойся, Конан.— Он спокойно, с достоинством кивнул.— Они останутся там, где стоят.

И, прежде чем унестись прочь, он улыбнулся старому приятелю. Его суровое, обветренное лицо неожиданно стало добрым, а взгляд серых и холодных, как острая сталь клинка, глаз потеплел.

Солнце клонилось к закату. Конан ехал во главе отряда, не обращая внимания на недовольную гримасу Тефилуса. Рядом мерно шагала лошадь Мэгила. Они прошли уже половину ущелья. Тарган, уничтоживший со своими людьми засаду у входа, присоединился к ним.

Ехали молча. Топот копыт гулким эхом отдавался от стен и уносился вперед нежеланным предвестником их появления. Чем дальше они продвигались, тем быстрее недовольство на лице Тефилуса уступало место тревожной настороженности.

Легкий ветерок, у которого хватало сил лишь на то, чтобы снисходительно трепать волосы непрошеных гостей, свистел и подвывал, словно подражая голосам неизвестных злобных тварей, прятавшихся где-то впереди. Несколько раз с отвесных стен падали камни, гулко ударяясь о гранитные склоны, будто высоко над головами людей неотступно следовал встревоженный неожиданным появлением чужаков неведомый страж.

Внезапно Фан резко взмахнул крыльями, сорвался с руки жреца и стремительно унесся вперед.

— Это последний поворот,— словно объясняя его действия, заговорил Тарган.— Еще сотня шагов, и мы упремся в тупик. Что собираешься делаться

Он вопросительно посмотрел на киммерийца. Тот кивнул в сторону пропавшей из виду птицы.

— Он следил за теми, кого мы догоняем,— объяснил Конан,— а ты ведь знаешь, какое острое зрение у ловчих птиц.

— Но там нет никакого прохода!— чуть не в сотый раз всплеснул руками зуагир.— Я сам проверял!

Тарган говорил торопливым шепотом, казавшимся в окружавшей их гнетущей тишине едва ли не криком. Северянин быстро приложил палец к губам и натянул поводья.

— Все оставайтесь здесь.— Он по очереди окинул взглядом лица друзей, как бы подчеркивая серьезность своих слов.— Мы отправимся втроем, но, как только я дам знак, мчитесь галопом!

Втроем они выехали из-за поворота и пустили коней шагом, хотя их так и подмывало поскорее оказаться там, где в глубине ущелья терпеливо поджидал их мирно устроившийся на камне Фан. Солнце еще не село, но здесь, в глубине узкого прохода, зажатого между отвесными скалами, было уже почти темно. Лишь с десяти локтей острый взгляд киммерийца заметил небольшую щель между камнями, почти прямо под птицей. Киммериец неспешно подъехал к ней, спешился, неторопливо размял кости и лишь после этого нагнулся и спокойно произнес заветную фразу:

— Время полной луны!

Сердце его бешено колотилось — ничего не происходило!

Глухой, похожий на стон, грохот, исходивший из недр горы, заставил Конана вздрогнуть от неожиданности, хотя Мэгил подробно пересказал ему словами рассказ Фана, и он знал, что должно произойти.

Титанические каменные ворота, сооруженные из огромных обломков скал, подогнанных друг к другу с такой тщательностью, что снаружи они выглядели простым нагромождением серых глыб, начали раскрываться, словно бутон цветка, созданный мрачной фантазией колдуна-извращенца.

Усиленный эхом чудовищный грохот все нарастал, став почти болезненным, пока не оборвался так же резко, как и начался. И тогда стали слышны иные звуки, раньше не достигавшие их ушей. То были стоны и удары плетей, ржание коней и резкий, злой хохот. В каменном проеме появился бородатый верзила с лицом, словно высеченным из того же камня, что и окружающие их скалы. Впрочем, и вся его фигура была такой же — угловатой и мощной. Как будто трудившийся над ним каменотес не особенно и старался, придав серой глыбе лишь форму, грубо копирующую человеческое тело, не утруждая себя работой над деталями. На боку у верзилы висел огромный двуручный меч.

— Почему так поздно? — пророкотал урод.

Конан спокойно пожал плечами:

— День оказался долгим. Раньше не смогли.

— Ладно,— пророкотал детина,— проходи.

Он развернулся, собираясь уходить, но киммериец окликнул его:

— Подожди! Я не один — со мной отряд.

Привратник мгновенно насторожился.

«Что ж, это хорошо,— подумал северянин,— раз боишься, значит, тебя можно убить».

— Сколько вас?— настороженно поинтересовался он.

— Шесть сотен!— по-прежнему спокойно ответил киммериец.

— Что, так много? — вновь спросил привратник, и по всему было видно, что он просто не знает, как поступить.

— Срок близится!— охотно разъяснил Конан.— Хараг не желает рисковать!

— Хараг ничем не рискует!— отрезал детина.— Когда Спящий проснется, ему не будет равных в этом мире!

— Это случится в полнолуние, а до него еще надо дожить! — уклончиво, ответил киммериец…

— Уж не думаешь ли ты…— начал, было, привратник, но Конан оборвал его.

— Я ничего не думаю!— резко ответил он, показывая, что разговор ему надоел.— Я лишь выполняю повеление Харага явиться в Сура-Зуд и вижу, что мне пытаются помешать!— Он со значением уставился в серое лицо.— Так да или нет?!

Некоторое время они сверлили друг друга взглядами. Привратник, прекрасно знавший, что ошибки ему не простят, и подспудно чувствовавший нечто неладное, не решался пропустить столь многочисленный отряд, хотя этот варвар с ледяным взглядом синих глаз и назвал правильный пароль. Но и не пропустить его он не мог. Наконец он шумно выдохнул:

— Ты должен понять меня, чужестранец,— в голосе истукана впервые прозвучали человеческие интонации, хотя и дались они ему с трудом,— ты верно назвал заветные слова, но я всего лишь привратник и не могу по собственной воле пропустить в город шесть сотен клинков. Такого еще не бывало!

— Того, что предстоит, тоже еще не бывало! Впрочем,— примирительно добавил киммериец,— если шестьсот воинов кажутся тебе опасными, то полсотни, наверное, в самый раз?

— Половина сотни — это нормально,— подтвердил тот, обрадовавшись.

— Тогда сделаем так: я вернусь сейчас за своими людьми, и ты пропустишь нас. Остальные расположатся лагерем у входа в ущелье. Утром ты получишь подтверждение от Харага и пропустишь остальных.

Киммериец вопросительно посмотрел на привратника и увидел, что тот мгновенно успокоился.

— Езжай, но быстрее!— согласился он.— Я никого не имею права пропускать после захода солнца.

— Для меня ты обязан сделать исключение,— резонно заметил Конан,— ведь ты сам задержал нас!

— Ладно, приятель, подожду,— согласился тот,— ты ведь не полез на рожон!

Конан кивнул спутникам, ударил пятками своего жеребца, и через несколько мгновений скрылся за поворотом, тут же оказавшись лицом к лицу со своими.

— Мы все слышали,— тут же выпалил Тарган,— кого возьмешь?

— Мне нужна половина твоих людей, Тефилус.

— Моим людям ты не доверяешь? — Глаза молодого зуагира гневно сверкнули в сгущающихся сумерках.

— Кром! Остынь, Тарган! Ты прекрасно знаешь, что это не так! Но ваша одежда выдаст вас с головой, а времени на переодевания у нас нет. И не злись на друзей, копи злость для врага. Драки хватит на всех! Я даже опасаюсь, что ее окажется слишком много. Ну, так как, Тефилус?

— Только вместе со мной,— заявил тот.

— Твоя воля.— Конан пожал плечами.— Мэгил прости, но ты останешься здесь. Кроме тебя, никто не знает жреческих повадок, и потому ты должен остаться в живых.

— Не буду возражать,— мрачно ухмыльнулся жрец,— но эти слова тебе припомню.

Киммериец поморщился, но спорить не стал.

— Брун,— обернулся он к сотнику,— я хочу, чтобы ты поехал с нами.

Тот кивнул и, не таясь, крикнул в темноту:

— Крин! Остаешься за меня.

Он быстро объехал строй своих солдат, и те, на ком останавливался его взгляд выезжали вперед, с трудом сдерживая радость, в противоположность остальным, чьи лица омрачились едва ли не скорбью.

Конан окинул взглядом собранный Бруном отряд. Все бойцы оказались рослыми, крепкими мужчинами, успевшими набраться опыта и мастерства, но и не потерявшими еще ни силы, ни верности глаза, ни быстроты реакции. Пожалуй, и сам Конан, успевший уже узнать поближе всех наемников Тефилуса, остановил бы свой выбор именно на них.

Конан обернулся к Tapгану:

— Возвращайся к своим и ждите нас у входа. Ничто не должно их насторожить.

Когда киммериец во главе изрядно уменьшившегося отряда вновь подъехал к воротам, то застал там Акаяму и Зула, мирно беседовавших с привратником.

— Я думал, ты уже не вернешься, приятель!— осклабился тот, настроенный на этот раз гораздо дружелюбнее.

— Слишком много народа,— коротко бросил киммериец, и три всадника ступили под мрачные своды.

Конан настороженно смотрел вперед. Сразу за мощной стеной в десяток локтей начинался огромный зал с терявшимися в темноте сводами. Слева от входа располагался огромный деревянный помост, локтей тридцать в поперечнике, с мощным шестирычажным воротом посредине. Двенадцать рабов, вращавших его, сидели теперь на полу и, тупо глядя на незнакомцев, уныло жевали какую-то жвачку. Тринадцатым был надсмотрщик — огромный, под стать привратнику, детина с длинным, упругим хлыстом в правой руке. Он стоял в расслабленной позе и равнодушно смотрел на въезжающих, но едва конь последнего пересек видимую лишь им черту, могучая рука взметнулась в отработанном жесте. Раздался звонкий щелчок, и зычный голос ударил по ушам:

— Вставайте, паучий корм! Вам бы только жрать, да спать! За работу, ублюдки, если не хотите проверить задницей остроту кола!

С большим опозданием изможденные доходяги зашевелились, но, несмотря на отчаянную брань надсмотрщика, и не прекращающиеся ни на мгновение удары его хлыста, без устали сыпавшиеся на костлявые плечи, движения живых скелетов оставались медленными, словно они не работали, а спали на ходу. Конан не сразу понял, что они просто не способны двигаться быстрее. Тем не менее, ворот заскрипел, цепные тяги с лязгом натянулись, и вслед затем раздался привычный уже грохот ворочающихся в невидимых опорах гранитных «лепестков».

Киммериец лишь скользнул по ним взглядом и тотчас отвернулся — они сейчас его мало интересовали.

Для начала он должен был выяснить, кто охраняет эту нору, да и вообще не помешало бы знать, сколько народа бросится на них из скрытых сейчас в густой тени углов, заслышав в этом мрачном чреве веселый перезвон стали. Конан решил пойти на риск, считая, что в их положении он вполне оправдан.

— Расскажи мне о порядках, царящих у вас.

Он поймал на себе удивленный взгляд своего спутника и поспешил пояснить:

— У нас на Севере никто даже не слышал о Затхе. Я узнал о нем, лишь побывав в Заморе, а потом судьба свела меня с Харагом. Мы сошлись с ним во взглядах на удивление быстро, и, как только он рассказал мне о своих планах, я решил, что стоит рискнуть и встать на сторону возрождающегося бога. Если повезет…

Он выразительно посмотрел на серокожего привратника, и слова его прозвучали столь убедительно, что тому даже в голову не пришло, что этот огромный черноволосый парень нагло ему врет.

— Клянусь жвалами Затха, ты сделал правильный выбор, приятель,— одобрительно отозвался он. — Скоро мы будем купаться в золоте, и у каждого будет по сотне наложниц — таких, как эта! — крикнул он и указал на прикованную к стене обнаженную девушку, почти девочку.

Цепь не мешала ей двигаться, но отойти от стены больше чем на два-три шага не позволяла. Такой же, как и привратник, квадратный верзила стоял в паре шагов перед ней и, зло смеясь, избивал ее плетью. Жертва замерла и не шевелилась, словно происходящее никак не касалось ее. Она даже не пыталась закрыться от ударов. Ни единым звуком она не выдала своей боли, лишь миленькое личико ее чуть заметно вздрагивало.

— Молчит?— как-то буднично спросил привратник.

Экзекутор на миг оторвался от своей жертвы:

— Клянусь кистью на хвосте Нергала, скоро заговорит.

— Смотри не перестарайся! — посоветовал привратник.— Мне нужна на ночь женщина, а не полумертвый кусок мяса!

— Посмотри на нее!— Экзекутор довольно осклабился, от чего невыразительное лицо его стало уродливым.— Она вынослива, как молодая ослица, а плеть мягка, словно шелк, она не рвет плоть, а лишь возбуждает ее!

Конан окинул девушку мимолетным взглядом. Ее миниатюрное стройное тело было мокрым от пота, небольшие упругие мячики грудей высоко вздымались при каждом вздохе — от жары и боли ей не хватало воздуха. Он поймал на себе взгляд ее синих, почти как у него, глаз, полный тоски и боли, и поспешно отвернулся,— не время сейчас!— хотя рука его непроизвольно легла на рукоять кинжала и сжала его так, что побелели пальцы.

Несмотря на то, что движения киммерийца были вполне естественны, а привратник стоял чуть впереди, слева от холки его коня, он заметил еле уловимое движение гостя.

— Я вижу, тебе не по душе такое обхождение?

Он обернулся и кивнул на руку Конана, сжимавшую рукоять.

— Верно,— не стал спорить северянин,— я и сам не отказался бы позабавиться с малышкой, но в отличие от твоего приятеля предпочитаю возбуждать женщин иначе.

— Ты ничего не понимаешь!— резко оборвал его привратник.— Ее прислали сверху вчера вечером, а ночью эта маленькая стерва выцарапала глаза одному из наших!

— Быть может, у него дурно пахло изо рта?— насмешливо спросил Конан и тут же добавил:— А впрочем, не мое это дело.

Он чуть сдавил бока коня, и тот двинулся вперед неспешным шагом. Привратник молча шел рядом, и по всему было видно, что ответ гостя не понравился ему.

— Далеко нам еще?— спросил Конан, чтобы как-то разрядить обстановку.

— До конца пещеры не очень,— нехотя ответил тот,— но до города значительно дальше. Кстати, следующий пост вам встретится лишь у северных ворот. Я провожу тебя еще немного, хотя дальше пещера пуста.

— Как мы найдем дорогу?— поинтересовался киммериец, которого интересовало лишь одно: насколько далеко этот пост у северных ворот, а стало быть, будет ли слышен там шум начавшегося боя.

— Пещера довольно длинна,— вновь заговорил привратник,— но в ней нельзя заблудиться. Поэтому смело езжай вперед и все время смотри наверх. Как увидишь над головой звезды, значит, она кончилась. Поедешь налево, вдоль стены, пока не попадешь на дорогу, ведущую в горы. Она приведет тебя в город.

— Сколько времени это займет?— вновь спросил Конан.

— Хоть вы и на конях, но сейчас ночь.— Привратник остановился, поднял повыше факел, который держал в руке, и киммериец почувствовал на лице жар пламени. Он посмотрел на спутников киммерийца, которые за все время пути не проронили ни звука, словно все поголовно были глухими, и равнодушно пожал плечами.— Будь дело днем, и ты не успел бы соскучиться в дороге,— вновь обратился он к варвару — единственному, кто удостаивал его ответом,— а так вы прибудете в Сура-Зуд не раньше полуночи.

Конан пустил своего вороного шагом, так, чтобы проводник их свободно поспевал, но не прошли они и пары десятков шагов, как киммериец вновь увидел висевшее тело и натянул поводья. На сей раз это был обнаженный огромный мужчина, подвешенный за вывернутые руки к кольцу в своде пещеры. Он настолько походил на привратника, что казался его родным братом.

— Этого, похоже, перевозбудили?— зло ухмыльнулся киммериец, на сей раз не почувствовавший и тени жалости.

— А ты весельчак, чужестранец!— Привратник хмыкнул неопределенно, но тут же не выдержал и расхохотался.— Да, Кил перестарался маленько, но тут дело в другом. Этот урод,— тусклые глаза привратника сверкнули ненавистью,— впустил людей без моего ведома!

— Они не знали заветных слов?— поинтересовался Конан.

— Знали, но он не имел на это права! Здесь я главный!— Он рубанул воздух рукой, и киммериец понял, что в этом мире каждая тварь должна четко знать свое место и отступление от этого правила карается смертью.— Он должен был позвать меня, но не сделал этого!

— А ты суров,— отозвался северянин и, как показалось привратнику, уважительно посмотрел на него.

— Иначе нельзя,— снисходительно заметил привратник.— Здесь я главный!— повторил он уже более мирно.— Это должны помнить все, а у кого память плоха, пусть пеняет на себя!

— Тут ты прав,— согласился киммериец,— но это лишь одна из истин.

— Что ты хочешь сказать?

— Тому, кого ты убил сегодня, быть может, было назначено судьбой защитить тебя от смерти завтра,— назидательно произнес он.

— Он подох еще вчера,— довольно осклабился привратник, весьма довольный своей шуткой и остановился. Как видно, дальше он идти не намеревался.— Что скажешь?

Он обернулся к Конану и уставился в синие глаза варвара своими мутными рыбьими зенками. Киммериец пожал плечами и ответил с деланным равнодушием:

— Значит, он мог бы спасти тебя сегодня.

— День уже кончился, чужестранец,— ухмыльнулся верзила.— Ворота закрыты — чего мне опасаться?

— Ну, например, этого.

Конан резко взмахнул рукой, и спрятанный у него в рукаве кинжал пронзил горло привратника. Он непонимающе посмотрел на киммерийца, потом схватился за горло и медленно повалился на камень пещеры.

Киммериец слез с коня и впервые обернулся к своим. Зул сплюнул:

— Наконец-то ты заткнул ему пасть. Еще немного, и я бы не выдержал. Что будем делать?

— Во-первых, всем спешиться. Нас полсотни. Это сила, но мы не знаем, сколько врагов у нас за спиной. Факелы оставим здесь. Освещено лишь пространство перед воротами, и это нам на руку. Действовать придется быстро. Десять человек останутся в резерве. Брун, лучшего наездника оставишь при лошадях. Как только ворота откроются, он должен будет опрометью скакать за подмогой. Остальным останется только захватить ворота и открыть вход.

— Ты рассуждаешь так,— насмешливо заметил Тефилус,— как будто нам противостоит грозный противник, а на самом-то деле за спиной у нас остались только двое.

— Мы видели только двоих,— поправил его киммериец,— но буду рад, если это и на самом деле окажется так.

Они неслышно двинулись вперед. С лошадьми остался молодой парень, явно недовольный отведенной ему ролью гонца. Это же надо — попасть в отряд, опередив многих более опытных и сильных, и оказаться приставленным к лошадям!

Остальные тем временем быстро продвигались назад, к воротам. Шаг их был скор, но неслышен, и освещенное пространство быстро приближалось. Никого впереди не было видно. Лишь откуда-то из глубины пещеры, где еле виднелось тусклое пятно света, доносились приглушенные расстоянием крики и удары плетей.

Вскоре они оказались у самой границы освещенного пространства, и Конан повернулся к сотнику:

— Брун, ты решил, кто останется?

— Стоит ли так усложнять? Послушай, какая тишина,— засомневался тот.— Те крики доносятся издалека. Для нас главное — успеть открыть ворота. Когда все шесть сотен окажутся здесь, сам Нергал не остановит нас!

— Все верно,— согласился киммериец,— но то, что тебя успокаивает, меня тревожит. И мне не нравится как раз эта тишина.

— Хорошо.— Брун не стал спорить, справедливо рассудив, что предосторожность, быть может, и лишняя, но беды от нее не будет.— Шом, ты со своими людьми останешься здесь. Нук, твое дело — ворота. Сдохни, но открой их. Остальные остаются со мной и действуют по обстоятельствам. Вперед!

Они вырвались на освещенное пространство. В паре сотен локтей впереди девушка встрепенулась и встала. Она не знала, зачем вернулись эти люди, но чувство, сходное с надеждой, шевельнулось в ее груди.

Конан подбежал к ней:

— Где стража?

— Здесь, рядом,— быстро зашептала она.— Как только вы начнете открывать ворота, они узнают об этом.

— Много их? — насторожился киммериец.

— Много,— кивнула она.

— Брун, ты слышал?

Конан обернулся к сотнику, и лицо его вмиг посуровело.

— Да,— кивнул тот,— и дело еще хуже. Невольников увели, нам придется самим вращать ворот.

— Кром!— Киммериец сжал чудовищный кулак.— Тогда начинайте! Нет смысла ждать! — Брун кивнул и бросился к своим, а киммериец вновь повернулся к девушке.— Где тот, с плетью?

— Здесь рядом есть комнатенка.— Она кивком указала в сторону ворот, и лишь теперь Конан заметил находившийся почти вплотную к стене темный зев проема.— Здесь нигде нет дверей,— пояснила она,— лишь вырубленные в скале помещения.

— Сейчас я освобожу тебя.

Он лишь успел сказать это, как за спиной его раздался знакомый уже лязг цепей, и негромко заскрипела в опоре массивная ось ворота. Он обернулся. Почти тотчас угрожающе загрохотали чудовищные «лепестки».

— Берегись!— взвизгнула девушка.

Конан мгновенно отпрыгнул в сторону, одновременно развернувшись и выхватив из-за спины меч, но звонко щелкнувший хлыст мгновенно обезоружил его, заставив схватиться за «ужаленную» руку. Сталь обиженно звякнула о камень где-то в темноте, и второй удар ожег спину киммерийца.

— Кром! — взревел он и бросился вперед, на возникшую из темноты проема массивную фигуру, на ходу нащупывая на поясе кинжал и не находя его. Проклятие! Клинок остался в горле привратника! Конан понял, что остался без оружия, но на сожаления не было времени.

Он извернулся всем телом и нырнул под замах, в два шага преодолев разделявшее их пространство. Как раз в тот миг, когда за спиной раздались первые звуки завязавшегося боя, стальной кулак киммерийца врезался в ненавистную серогранитную челюсть. Третьего удара бичом так и не последовало.

Грузное тело обмякло и тяжелым бесформенным мешком осело на пол. Шум боя за спиной все нарастал. Конан сдернул со шнура на поясе экзекутора связку ключей и бросился к девушке. Нужно было торопиться. Киммериец знал, что его ждут. Судя по звукам, бой набирал силу, и каждая пара рук была на счету, а ему еще предстояло отыскать меч.

Наконец ключ заскрипел в давно не смазывавшемся механизме замка, но в это мгновение девушка резко оттолкнула его от себя, и вовремя. Грузный экзекутор споткнулся о падавшего киммерийца и с проклятиями повалился на пол. Конан прыгнул на него сзади и, просунув руку под подбородком верзилы и ухватившись за его плечо, резко надавил своим плечом на массивный затылок. Отвратительный хруст заставил девушку сморщиться. Северянин разжал руки, и тяжелое тело рухнуло на пол, на этот раз навсегда.

Конан бросился к девушке. В следующее мгновение цепь с лязгом сорвалась с ее рук.

— Ты молодец, милая,— похвалил он и посмотрел в глаза девушке.

— Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал, и я умею быть благодарной! — воскликнула она, прижимаясь к нему всем телом.

Конан почувствовал исходившие от нее жар и возбуждающую дрожь, но, лишь смеясь, отстранился и накинул на ее точеные плечики сдернутый с себя плащ.

— Кром! Это ты брось, детка! Подрасти сперва! А пока помоги-ка найти мне меч — он валяется где-то в тени!

Она обиженно закусила губу, а он, смеясь, шлепнул ее по попке и обернулся, чтобы посмотреть, как там идут дела. Обернулся и замер пораженный, ибо то, что увидел, было хуже некуда.

Все полсотни остервенело дрались, и все равно их теснили, сужая кольцо вокруг ворота, так что даже те, кто встал поначалу к рычагам, теперь бросили это занятие и с оружием в руках присоединились к своим товарищам. Каменные «лепестки» успели разойтись ровно настолько, чтобы Конан смог просунуть в образовавшееся отверстие голову.

— А-а! Кр-ром! — взревел Конан, бросаясь к девушке.— Как тебя звать?

— Милла,— кокетливо ответила она и состроила ему глазки, но киммериец оставил это без внимания.

— Вот что, бросай свои поиски…— начал, было, он, но Милла оборвала его на половине фразы:

— Да нашла я твой меч.

Она укоризненно посмотрела на него, надула губки и с трудом двумя руками приподняла тяжелый двуручный меч киммерийца.

— Молодец! — Конан легко подхватил его и, не глядя, бросил в ножны за спиной.— А сейчас ты должна идти.

— Это еще куда? — капризно спросила она.

— Ты жить хочешь?

Вопрос прозвучал глупо, но зато настраивал на нужный лад.

— Поумнее чего-нибудь спроси! — резонно заметила девушка и, все еще хмурясь, стала ждать объяснений.

— Тогда постарайся пролезть в эту дыру.

Он указал на застывший в неподвижности зев выхода. Она сразу поняла, что от нее требуется, и даже слишком хорошо поняла, потому, что тут же сменила гнев на милость и кокетливо посмотрела на молодого варвара.

— Ну,— задумчиво произнесла она, пряча под опустившимися ресницами лукавый взгляд прелестных глаз,— если по возвращении ты будешь со мной поласковее…

Она чуть склонила голову и приоткрыла губки, глаза ее призывно сверкнули. Она лишь чуть шевельнула плечами, и полы его грубого плаща, накинутого на девичьи плечи, послушно скользнули в стороны, обнажая манящее тело девушки.

— Кром! — выдохнул киммериец.— После об этом! После! Сейчас не время!

— Согласна,— поспешно, словно боясь, что он передумает, отозвалась Милла.— Только мне туда не забраться,— уныло добавила она, прикинув высоту отверстия.

Легко, как ребенка, Конан подхватил девушку на руки и шагнул к приоткрытым воротам, на ходу объясняя ей, что нужно сделать.

— Беги что есть мочи. В конце ущелья увидишь людей. Первому попавшемуся скажешь, что тебя прислал Конан. Пусть тебя проводят к Таргану, Крину, Мэгилу или Тулгун Саду — к любому из них, кто окажется ближе прочих. Скажешь ему, что ворота открыты лишь частично, но один хороший лучник может помочь нам открыть их до конца. И пусть торопятся, если не хотят, чтобы все мы стали трупами!

Пока он говорил все это, девчонка протискивалась в тесный лаз, и если бы не плащ, ее тело сплошь покрылось бы кровавыми бороздами.

Наконец, она скрылась, и Конан быстро отвернулся — пора и ему было поучаствовать в драке, но тут же услышал сзади ее голосок:

— Эй, Конан!

— М-м-м!

С глухим стоном он обернулся и увидел в отверстии ее миленькое личико. Брови девушки были сурово насуплены, она изо всех сил постаралась придать лицу грозное выражение. Его злость мгновенно улетучилась, и киммериец едва сдержался, чтобы не расхохотаться.

— Смотри не обмани!

Она просунула в отверстие руку и погрозила ему пальцем.

— Брысь! — гаркнул варвар, и девушка тут же пропала.

Он выхватил меч и бросился в самую гущу схватки, оказавшись в первых рядах ее, между Бруном и Зулом. Поспел он как раз вовремя — их начали сильно теснить. Первый же удар киммерийца лишил жизни одного из нападавших и на несколько мгновений, пока место его не занял следующий, ослабил напряжение.

— Ну, наконец-то! — переводя дыхание, улыбнулся Зул.— Где ты пропадал?!

— Я освободил ту девчонку, что сидела на цепи.

— Нашел время!— услышал он за спиной голос Тефилуса.— Мы тут теряем людей одного за другим, а он развлекается с девками!

Зул отразил меч противника и без замаха нанес колющий удар, но на месте павшего врага тут же оказался свежий боец.

— Что, жарко приходится?— спросил киммериец, отправляя очередного стражника к его предшественнику.

— Жарко — не то слово!— бросил, не оборачиваясь, Зул.

— Нужно пробиваться к коням,— спокойно сказал Брун,— это наш единственный шанс.

Сотник работал мечом на редкость ловко, экономно тратя силы, не делая ни одного лишнего движения, и противники его падали на пол через почти равные промежутки времени. Брун методично проверял способности каждого нового бойца и, найдя слабое место, без промедления наносил решающий удар.

— Будем держаться здесь!— отрезал киммериец.

— Ну, если тебе надоело жить…

Брун вогнал меч в очередную грудь и повернулся к следующему воину.

— Жить мне хочется не меньше твоего!— огрызнулся киммериец, снося голову вояке, который бросился на него, так и не научившись, как следует владеть мечом.

— Так в чем же дело?!— спокойно спросил Брун, парируя не слишком удачный удар.

— Я послал девчонку к нашим,— объяснил киммериец.— Они скоро будут здесь!

— Послал?— Брун был настолько удивлен, что даже рискнул обернуться.— Интересно, как?

— Ворота уже приоткрылись, правда, совсем ненамного, но я сумел пропихнуть ее в лаз.

Конан успел увидеть, как при этих словах расширились от удивления глаза его противника, и эта мгновенная растерянность стоила ему жизни.

— Пропихнуть?— Зул обернулся и замер, пораженный.

Конан едва сумел отразить удар, направленный в грудь друга.

— Кром! Тебе что — жить надоело?!

Зул мгновенно развернулся и вновь заработал мечом, как будто ничего не случилось.

— Ты уверен, что она была жива, после того как ты выдавил ее в эту дыру?

— Уверен! Уверен!— отрывисто отвечал киммериец, при каждом слове нанося удар мечом.

— Странно это!— прокричал Зул.— Замочная скважина в двери шире, чем этот лаз!

— Нам это ничем не поможет,— вновь вмешался в разговор Брун,— даже если она приведет подмогу, ни один из моих воинов, ни один зуагир не сможет пробраться сюда тем же путем!

— Ты не понял! — Удар Конана достиг цели, и киммериец получил недолгую передышку.— Сейчас даже один хороший лучник мог бы сильно помочь нам.

— Нет! Их слишком много! — мрачно бросил Брун и замолчал.

Конан выругался и отсек занесенную над ним руку вместе с мечом, затем обернулся и окинул быстрым взглядом картину боя. Положение действительно было отчаянным. Кольцо врагов сжималось, становясь все уже, и центром этого круга был ворот — их последняя надежда, воспользоваться которой они уже не могли. Их и так осталось меньше сорока, и, если снять еще десять человек, они не пройдут и одного круга, как кольцо обороняющихся будет смято, и уже некого будет спасать.

Он видел, что Тефилус уже не может наносить настоящие удары и хотя, стиснув зубы, продолжает размахивать мечом, но если бы не Акаяма, работавший за них обоих, уже давно расстался бы с жизнью.

— Конан!— услышал он истошный девичий крик и непроизвольно вздрогнул, когда первая стрела вонзилась точно в глаз его противника.

Хотя и не слишком часто, стрелы методично поражали теперь врагов, и Конан понял, что стрелок был опытным воином. Внимательный взгляд его выбирал самого сильного из врагов и стрелял именно в него. Плохо было другое — стрелять мог лишь один человек, вдвоем напротив отверстия было просто не поместиться.

— Нужно открыть ворота!— прорычал киммериец.

— Нельзя!— огрызнулся Зул.— Нас просто сомнут!

— Держитесь!

Конан нанес удар. Отпрыгнув, вскочил на помост и бросился к вороту. Теперь он возвышался над всеми, оказавшись словно на арене шутовского балагана.

— В какую сторону крутить!— запоздало всполошился он.

— По ходу солнца! — выкрикнул Брун, уворачиваясь от удара.

Киммериец навалился грудью на ворот и едва успел увернуться от метательного ножа, пущенного верной рукой. Кром! Если так пойдет и дальше, дело плохо!

Он вновь взял упор, на этот раз внимательно глядя вокруг. Два или три раза он видел отведенную для броска руку, но туда тотчас улетала стрела, и рука с ножом исчезала. Северянин почувствовал себя увереннее. Он уперся ногами в специальные планки на полу, лучами расходившиеся от центра, а грудью — в рычаг ворота. Цепь с лязгом натянулась, и киммериец почувствовал, что толкает гранитную скалу. Он стиснул зубы и удвоил усилия. Ноги его налились свинцом, грудь превратилась в продолжение деревянного рычага, в который упиралась, став жесткой и бесчувственной, как дубовое полено.

Он не видел себя со стороны, а потому не мог знать, что стал страшен, ибо могучие мышцы, покрывавшие его тело, вздулись невообразимыми буграми, вены наполнились кровью до такой степени, что казалось, еще немного, и они просто лопнут, превратив его тело в брызжущий во все стороны кровью фонтан.

Перед глазами встала стена непроницаемого мрака, озаряемого лишь алыми сполохами, бившими в лицо с частотой пульса, и, вторя им, били по ушам раскаты отдаленного грома.

Он перестал думать. В его голове просто не осталось места для мыслей… Лишь одна фраза размеренно и тупо, по одному слову, прокручивалась в его мозгу: Если… Не сможешь… То… Умрешь… Если… Не сможешь… То…»

Когда нарастающий, словно идущий из недр земли грохот пробился сквозь монотонные удары грома, первая мысль шевельнулась в его пробудившемся мозгy — он понял, что правая нога его полностью разогнулась, и тяжело проволочил ее на две планки вперед.

Шаг…

Способность мыслить вернулась к Конану, и он с ужасом подумал: сколько еще таких маленьких смертей ему предстоит пережить, чтобы избежать одной большой?!

Шаг…

Он вновь мог двигаться и чувствовать боль. Грудь перестала казаться бесчувственной деревяшкой, а ноги свинцовыми болванками. Они вновь стали его телом. Телом, сведенным судорогой невыносимой боли, готовым взорваться от нечеловеческого напряжения.

Шаг…

Конан почувствовал, как острое жало впилось ему под левую лопатку, и тут же полный ужаса девичий крик: «Конан!» — напомнил ему о том, что он не один здесь и не только себя защищает этой смертельной пыткой.

Шаг…

Он поймал себя на мысли, что боль — это хорошо. Она напоминает о том, что он еще жив и может бороться. У него есть тело, его тело, и есть враги, которых он сокрушит его мощью. Враги, которые знают об ожидающей их участи и хотят убить его!

Шаг…

Убить?! Ну, нет! Он стиснул зубы и зашагал.

Шаг, еще шаг!

Боль в спине будила злость. Злость придавала сил.

Шаг, другой!

Он шагал и шагал, пока внезапно не почувствовал, что идти стало неожиданно легко. Тогда он тряхнул головой, и черная пелена мрака спала с его глаз.

Зул встал рядом с ним. Он прошел уже пол-оборота и теперь видел, что лаз — входом его назвать было еще нельзя — расширился настолько, что один за другим в него протискиваются зуагиры Таргана и воины Бруна и с яростью изголодавшихся по крови зверей бросаются в схватку.

Киммериец продолжал шагать и вскоре увидел, что строй обороняющихся пополнился новыми бойцами и теперь уже не отступает под натиском врагов. Несколько лучников выбрали себе наиболее возвышенные места и начали отстреливать самых активных и умелых врагов. Идти становилось все легче: появлялись все новые и новые помощники.

— Конан!— Радостный крик Миллы раздался совсем рядом.— Конан, остановись! Ты ранен!

— Отстань!— беззлобно огрызнулся он.

— Как это отстань?!— возмутилась девушка.— Да у тебя нож в спине торчит!

— Отвяжись!

Киммериец отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

Она вспыхнула и задохнулась от возмущения, но, увидев, что Конан перестал обращать на нее внимание и ее великолепная ярость пропадает втуне, замолкла и пошла рядом с ним, толкая тяжелый ворот, совершенно не задумываясь о том, что ее жалкие усилия бессмысленны.

Так они прошли следующие пол-оборота, и ситуация еще больше изменилась — теперь уже зуагиры теснили серокожих, а не наоборот, как было еще недавно.

В следующее мгновение Зул подскочил к нему:

— Ну-ка, пойдем.— Он едва ли не насильно оттащил Конана от ворота и заставил его присесть на помосте.— Теперь потерпи. Нужно вынуть у тебя из спины эту железку.

— Вот и я ему говорила, вот и я,— затараторила Милла,— но он не слушался — все отстань, да отвяжись! Дикий какой-то! Варвар! Она стукнула его кулачком по здоровому плечу и обиженно надула губки.

— От-вя-жись,— просипел Конан, потому что именно в этот миг Зул вытягивал из его тела засевший там кинжал.

— Вот видишь?— со слезами на глазах вскричала она. Он опять!

Она хотела добавить еще что-то, но тут увидела, как брызнула кровь из раны и рубаха стала быстро набухать от крови. Девушка обхватила киммерийца своими нежными ручками за шею и залилась слезами, приговаривая:

— Конан, миленький, потерпи!

— Помолчи,— устало простонал он, почти не чувствуя боли, зато чувствуя смертельную усталость.

— Девица права,— услышал Конан знакомый голос, который мог принадлежать только ехидному Мэгилу.— Я всегда это говорил — варвар ты, Конан.

— А, жрец, ты уже здесь,— проворчал киммериец, вытирая испарину, мгновенно выступившую на лбу, когда Зул вытянул клинок из его спины.

— А что ж ты думал,— ухмыльнулся Мэгил,— раз я остался там, так и…

— Слушай, Конан,— перебил его Зул,— а ножичек-то твой! Что ты об этом думаешь, а?

Киммериец резко оглянулся и посмотрел на окровавленный клинок, который Зул вертел в руках.

— Кром!— в сердцах воскликнул северянин.— Так он не подох! Вот живучая тварь!— Тут брови его грозно сошлись на переносице.— И меня! Моим же ножом!

— Какое коварство!— возмущенно всплеснул руками Мэгил.

Конан недобро покосился на него и глухо зарычал.

— Уже все понял. Умолкаю,— с готовностью согласился жрец, подняв руки в примирительном жесте.

— Зул,— Конан обернулся к негру,— пошли кого-нибудь проверить лошадей и того парня, что остался с ними. Что-то я не видел его здесь.

— Сейчас, Конан.— Зул на миг отвлекся.— Слушай, девочка, отстань-ка от него и, если хочешь помочь, позаботься о нем по-настоящему! Сумеешь?

— Да, конечно! — закивала Милла.— Я постараюсь!