Джилл Симс

Почему мама часто матерится

Посвящается АЕ и АТ


Июль

Понедельник, 18 июля

Мне осталось продержаться неделю до начала летних каникул. Завидую родителям из «Великолепной пятерки» – мало того, что они при каждом удобном случае сплавляли Джулиана, Дика и Энн к тете Фанни и дяде Квентину, так и сама тетя Фанни отсылала детишек подальше: то на острова, то на болота, то в пещеры – где их поджидали БАНДИТЫ, ПИРАТЫ, РАЗБОЙНИКИ, только чтобы дядя Квентин мог работать в тиши над своими изобретениями. Меня часто грызут сомнения, получится ли у меня еще что-нибудь изобрести, ведь один раз у меня получилось создать неплохое приложение, которое принесло немного денег, хотя вселенная приложений так огромна и сегодняшние хиты уже завтра забываются и никто ими больше не интересуется. Тем не менее я уверена, что смогла бы повторить свой успех с какой-нибудь другой идеей, мне бы только перестать пинать балду и трескать печеньки и еще отправить бы детей куда-нибудь подальше на лето, где они могли бы набегаться и напрыгаться вдоволь. Насколько я помню, изобретения дяди Квентина не приносили ему ни гроша, потому они с тетей Фанни вынуждены были приглядывать за сорванцами племянниками, это же было не безвозмездно, так что у меня не получится отделаться малой кровью и просто всучить детям в руки велик и пакет с бутербродами в первый день каникул и сказать им, чтобы уезжали, куда глаза глядят и не возвращались, пока не придет время снова идти в школу. Джейн исполнилось одиннадцать – самый возраст, чтобы читать «Великолепную пятерку», о чем я ей однажды и намекнула во время очередной перебранки о том, почему ей нельзя зарегистрироваться в инстаграме, а она пригрозила позвонить в органы опеки, если я еще раз попытаюсь заставить ее читать против воли.

Меня душит жаба, как представлю, какие расходы повлекут за собой эти летние каникулы, особенно когда начинаю читать Питеру про невероятные приключения, путешествия и авантюры, в которые попадают герои Энид Блайтон. Он же сопротивляется и требует вместо чтения вслух разрешить ему смотреть стримы от DanTDM. Джейн категорически отказалась участвовать в таких детских забавах, как чтение на ночь, так что нам пришлось пойти на компромисс – она сама выберет книгу и будет читать самостоятельно, что звучало вполне себе разумно, но потом, прочитав две главы «Энн из усадьбы Зеленые Крыши», Джейн заявила, что ничего глупее и скучнее не могла себе представить, а у Энн, главной героини книжки, просто больное воображение, за что я накричала на свою бездушную дочь и сказала, что, наверное, ее подменили в роддоме, потому что моя дочь никогда бы так не отозвалась об Энн Ширли. Теперь я делаю вид, что не замечаю, как Джейн смотрит видеоуроки по макияжу на ютубе вместо того, чтобы бродить по романтичному Авонлею в обществе Гилберта Блайта (с которым я бы до сих не прочь, кстати говоря).

Однако Питеру, в отличие от Джейн, не удалось сломить мою волю, и потому каждый вечер мы с ним садимся и начинаем наше путешествие на остров Киррин. У него на этот случай припасено химическое оружие – чтобы избавить себя от чтения, он начинает пускать газы так часто и густо, что это просто ненормально, однако надо отдать ему должное, своими газами он, по его словам, довел учительницу до истерики. У меня от его газовой атаки даже глаза начинали слезиться, так что приходилось прерывать чтение не раз и не два.

Планировалось, что это лето у меня будет менее загруженным, чем прошлое, потому что три месяца назад я уволилась с работы, точнее, воспользовалась моментом, когда мне предложили сокращение с выплатой неплохой компенсации за потерю рабочего места. Два года назад я создала приложение «Почему мама хочет напиться», оно было вполне себе успешным, и я планировала раскрыть свой потенциал крутого дизайнера игр и приложений. Так что три месяца назад я решила, что пришло время для следующей игры-хитяры, и по обоюдному согласию сторон покинула свое место и к тому же с выплатой энной суммы, которой должно было хватить на то время, пока я не изобрету еще какой-нибудь чумовой хит. Уходя с работы, я надеялась, что наконец-то у меня появится уйма времени, чтобы претворить свои блестящие идеи в приносящие доход проекты. Но когда дело дошло до превращения идей в игры и приложения, все они оказались, как бы это выразиться… дерьмовенькими. А еще оказалось весьма непросто работать из дома, когда ты сам должен управлять собой и своим временем, отсюда нулевая производительность вместе с чувством изолированности и одиночества, когда не с кем переброситься словечком, – и это после стольких лет мечтаний сбежать из офиса и работать самостоятельно на дому! Иногда я ловлю себя на мысли, что скучаю по Джин из отдела поставок с ее бесконечными и подробнейшими рассказами о состоянии ее поджелудочной железы. К тому же, когда безвылазно сидишь дома, то оказывается, что ты поглощаешь немереное количество шоколадного печенья. Итак, мне пока не удалось придумать Нечто Гениальное, зато я успешно отъела себе безбрежный зад. До сих пор не верю своим глазам, когда смотрюсь в зеркало и вижу пониже своей спины овощной киоск, хочется спросить, как в одной детской книжке: «А чья это тележка, чей это прицеп?»

Тем временем каникулы приближаются, и я бронирую спортивные лагеря, часы занятий в центрах детского творчества, договариваюсь с друзьями о совместных мероприятиях с их детьми, чтобы занять хоть чем-то детей во время каникул и в то же время сделать что-то полезное для себя, не вбухивая кучу денег в летний отдых детей. Хотя кого я обманываю – все равно придется раскошеливаться, потому что дети будут требовать зрелищ, а также хлеба и другой снеди каждые полчаса, и я никак не могу понять, как они в школе обходятся без еды, ведь у них клюв не закрывается ни на минуту, и всякий раз туда надо что-то закидывать.

Пятница, 22 июля

И вот наконец их отпустили на летние каникулы! Всю предыдущую неделю дети притаскивали домой из школы свои потрепанные книжки, замызганные тетрадки, скопившиеся за целый учебный год поделки и истерзанные рисунки, и все это было усыпано блестками, так что и дома теперь у нас все блестит, и ничего из их поделок выбросить нельзя, а надобно бережно сохранить для потомков, ибо, как выразилась Джейн, все это будет стоит баснословных денег, когда она вырастет и станет знаменитым медиаинфлюенсером. Сейчас, глядя на ее весьма посредственную копию «Подсолнухов» Ван Гога, которая есть у каждого ученика в классе, мне сложно представить, что эта мазня кому-нибудь пригодится в будущем, но если я выброшу ее на помойку, то уничтожу детские мечты и амбиции своего ребенка. Однако по ночам я все же выношу этот хлам в мусорный контейнер на улице, а в глаза ей говорю, что все сложила на чердаке для архива.

Питер также приволок домой свое задание на лето – маленькое растение в горшочке, за которым он должен ухаживать все каникулы и принести в класс на следующий учебный год. Чудесно. У меня растения не приживаются. Даже кактусы сохнут от прикосновений моей тяжелой руки. Я поинтересовалась у Питера, как называется его растение, – на случай, если потребуется срочно его заменить. Питер авторитетно заявил: «Мама, это называется зеленое растение». Не уверена, что это поможет, когда я буду бегать по цветочным магазинам в поисках такого же. Когда мне самой было девять, мне разрешили на выходные взять домой из живого уголка в классе хомячка, а он у меня сбежал, и моей маме пришлось оббежать все зоомагазины в городе, чтобы найти похожего на Ганнибала хомячка. Потом мама говорила, что еще годы спустя в подвале кто-то бегал, но, скорее всего, она это придумала, чтобы я не плакала, потому что ее сиамский кот-бегемот Альфонс в те выходные очень самодовольно облизывался.

Понедельник, 25 июля

Первый день каникул. Полагаю, могло быть и хуже. У меня в детстве была книжка под названием «Первый день каникул», там рассказывалось про пингвинов-хулиганов, которые угнали мотоцикл и поехали кататься, пока не попали в аварию (если вдуматься, зачем пингвинам угонять мотоцикл?), но в наш первый день каникул никто ничего не угонял, ни люди, ни звери. В основном в этот день дети просто скучали и скулили.

Начиналось все хорошо. Я решила, что мы проведем первый день каникул все вместе за каким-нибудь интересным занятием. Джейн захотела в кино, Питер потребовал лазерный квест, я отклонила оба предложения как неинтересные и бесполезные. К нам присоединились еще Софи и Тоби, дети моего друга Сэма (это было частью программы родительской взаимопомощи, потому как Сэму, отцу-одиночке, чаще других приходилось несладко). Я собиралась отправиться с ними в какую-нибудь старинную усадьбу, ставшую музеем, где мы сможем прикоснуться к истории нашей страны.

– Скуууушнааааа! – заныли мои дети, Софи и Тоби явно были такого же мнения, но вслух его не высказывали, ибо были хорошо воспитаны.

– Зачем нам туда идти? Там скукотища, – возмущалась Джейн.

– Мама, а можно взять с собой айпады? – заканючил Питер.

– ТАМ БУДЕТ ВЕСЕЛО! – пригрозила я им. – ВАМ ПОНРАВИТСЯ, ВЫ МНОГОЕ УЗНАЕТЕ И ПОТОМ БУДЕТЕ ЕЩЕ ДОЛГО С БЛАГОДАРНОСТЬЮ ВСПОМИНАТЬ! И к тому же у нас там скидка на билеты, потому что ваш отец состоит в Национальном фонде объектов исторического наследия, а мы этим не пользуемся.

Конечно, как только мы добрались до объекта исторического наследия, я сразу же вспомнила, почему мы туда не ездим, – да потому что все эти объекты напичканы до ужаса ценными и хрупкими артефактами, а ценные и хрупкие артефакты несовместимы с детьми, особенно с маленькими мальчиками. В моем воображении рисовались заинтересованные мордашки моих детишек с горящими глазенками, которыми они впитывают картину блестящего прошлого нашей страны, на самом деле все было прозаичнее, я просто одергивала их на каждом шагу: «Не трогай, НЕ ТРОГАЙ! ЕЖКИНА МАТЬ, НЕ ТРОГАЙ, СКАЗАЛА! КУДА ПОЛЕЗ! КУДА ТЫ СЕЛ! ГОСПОДИБОЖЕМОЙ! ВСТАНЬ СЕЙЧАС ЖЕ!» – и распугивала своими окриками чинно прогуливающихся по залам пенсионеров, которые неодобрительно шикали на меня и мысленно уже писали гневные жалобы в Daily Mail. Может, стоит сделать приложение, которое загружаешь ребенку в телефон или в айпад, и оно, реагируя на любое ценное и хрупкое произведение искусства вблизи ребенка, начинает вибрировать, издавать звук сирены и кричать «Не подходи!», чтобы родителям было спокойнее. Такое приложение очень бы пригодилось не только в стенах объектов исторического наследия Национального фонда, но еще и в магазинах фарфора и фаянса. Хотя если вы настолько наивны, что заходите в магазин фарфора и фаянса с маленькими детьми, то вы заслуживаете неотвратимой расплаты за тот погром, который учинят там ваши детки…

Поскольку ребятишки съели все, что я брала для пикника, не дожидаясь, когда мы доберемся до места пикника, то мне пришлось вести их на обед в ближайшее кафе. Кафе самообслуживания – не самое лучшее место для обеда с четырьмя маленькими детьми. Теоретически дети девяти и одиннадцати лет уже должны сами себя обслуживать, но на практике такие сложные умственные задачи, как стоять в очереди, нести поднос, выбирать сок, оказались им не по силам, так что к моменту, когда наша компания уселась за стол, все графство вокруг этого поместья тихо ненавидело нас. Запеканка, которую настойчиво хотела взять Джейн, утверждая, что именно ее она хочет на обед, была ею за столом отвергнута, поскольку внутри обнаружился красный перец, а я ведь знаю, что перец она не ест; Софи обожглась горячим супом, хотя я ей говорила подождать, пока суп остынет; Питер и Тоби в один присест проглотили содержание детского обеда, который они сами выбрали, и теперь в недоумении озирались, чтобы им еще такое съесть; мне пришлось отпаивать холодной водичкой Софи, выкарябывать майонез из своего бутерброда для Джейн, одновременно с этим не соглашаться покупать им кока-колу, но обещать купить чипсы по дороге домой, все это время борясь с желанием встать и выйти из кафе, чтобы разбежавшись воткнуться головой в живописную каменную кладку ограды этого старинного поместья. Хотя меня, наверное, оштрафуют за порчу имущества Национального фонда.

Люди были еще больше шокированы, когда я стала выводить из кафетерия детей криками «А ну встали быстро, шевелитесь, давайте, исчадья ада». До сих пор мне невдомек, то ли я была уставшая и невменько, когда подгоняла драгоценных деточек, называя их прилюдно исчадьями ада, то ли они были настолько в шоке, что послушно поплелись за мной.

Сколько там еще дней до конца каникул?

Август

Четверг, 4 августа

На этой неделе дети ходят в спортивный лагерь. Спортивные лагеря – это садистское изобретение какого-то урода под видом «веселого» времяпровождения для детей и доступного присмотра за детьми на каникулах – для родителей. Доступный присмотр измеряется в стопятьсот тыщ мильонов фунтов. Веселое времяпровождение предполагает, что у ребенка должно быть пять разных комплектов одежды для разных видов спорта, включая комплект для плавания, который нужно каждый вечер стирать, сушить, иначе он до утра протухнет в сумке, и не забывать поставлять каждый день чистые полотенца, потому что дети – это грязные поросята.

Каждый раз, когда я записываю детей в подобные лагеря, я тешу себя надеждой: вдруг у них обнаружится скрытый талант, и в них пробудится великий теннисист/футболист/гимнаст. Пока никто не пробудился, большей частью они заняты тем, что поглощают чипсы и канючат деньги на вендинговые автоматы, посему в конце дня, когда они, предположительно, должны быть выжаты как два лимона после активного спортивного дня, – вместо этого они стоят на ушах от всех выпитых энергетических напитков, хотя я им не разрешала их покупать, «Только один коктейль, зайчик, ничего больше, я сказала “коктейль”, нет, не открывай этот напиток, НЕ ОТКРЫВАЙ, кому сказала! Ух ты ж паразит!»

Саймон сейчас в важной командировке в Мадриде, не знаю, чем он там в своих командировках занимается, подозреваю, что нихрена он там ничем не занят, живет себе в прекрасном отеле (как мне было приятно узнать из его смски, что его статус повысили до номера-люкса), ходит на ужины в настоящие рестораны, в которых даже не подают чипсы, и ему не надо строго-настрого инструктировать официанта не ставить никаких соусов в пределах досягаемости детей, потому что если детям в бургере попадется майонез или не дай бог горчица, то они все равно выльют на него еще и кетчуп, а потом откажутся есть, потому что все перемешалось. Как же я мечтаю пожить в отеле! На своей старой работе мне не приходилось ездить в командировки, но теперь, когда я на старте многообещающей карьеры разработчика приложений, то вполне может статься, что я буду ездить на конференции или даже конвенции. В Лас-Вегасе пруд пруди таких мероприятий, и мне видится, как я шлю оттуда смски Саймону о том, что я хорошо провожу время, скорее всего в люксе, ем всевозможные блюда под всяческими соусами. А пока я сижу дома. Жру печеньки. Пялюсь в пустой экран и думаю, что же, черт возьми, мне придумать, и стараюсь отгонять подальше мысль о том, что деньги из компенсации уже почти закончились. Много ушло на печеньки.

Разумеется, я рассчитывала, что пока дети будут в спортивном лагере, у меня появится прекрасная возможность что-нибудь сделать, но ничего не вышло. У кого-нибудь вообще получается работать дома или это только у меня такая проблема? Большую часть времени я трачу на то, что смотрю в окно и шарюсь на сайте Daily Mail, где узнаю, кто «вышел в свет» (пошел по магазинам), «продемонстрировал свои формы» (пошел по магазинам в слегка более обтягивающем топе, чем те, что вышли в свет) или «высмеял» другого, такого же выскочку в посте (вякнул что-то расплывчатое в твиттере в надежде на хайп, но как только Daily Mail засекла этот твит, тут же удалил). Также подолгу раскладываю пасьянс, прежде чем написать тучу электронных писем до 14:45, когда нужно выходить забирать детей из школы. По глупости одно из писем я отправила Саймону, такому заботливому и любящему мужу, который на предыдущий вопрос, у всех ли не получается работать дома или это только у меня такая проблема, ответил, что это только у меня такая проблема, потому что он никогда не прокрастинирует. Это наглая ложь, видала я его версию работы на дому, которая включает почти столько же потерянного времени на сайте Daily Mail, сколько и на сайте Autocar, где он пускает слюни на спорткары, которые никогда не сможет купить, а потом безвольно шарится по кухонным шкафам, забитым едой (кроме печенек, потому что я их все слопала), в поисках непонятно чего и начинает ныть, почему это в доме никогда ничего нет из еды.

Опасаюсь, что мое волевое решение не пить по вечерам в будни ничем хорошим не закончится.

У тети Фанни такой проблемы не было.

После двух бокалов вина и неприятного изучения плачевного состояния банковского счета, после целого дня без общения со взрослыми людьми, за исключением напористого «инструктора» из спортивного лагеря, который вынудил меня подписать заявление о том, что Питер ушибся головой по собственной вине, а не по недосмотру персонала, я поняла, что нужно срочно что-то менять, и обратилась в рекрутинговое агентство. Пусть найдут мне какую-нибудь работенку, пусть по совместительству, с зарплатой для поддержки штанов, но с часами, которые позволяли бы мне посвящать много времени разработке моего блестящего приложения. А также чтобы была возможность ездить в командировки в экзотические места (понятное дело, что такой опции в описании работы не было, но должны же быть такие вакансии).

Пятница, 5 августа

Господи. Господи, господи, боже мой. Боюсь, я совершила очередную глупость. Я в скаутском лагере с Джейн. Пару месяцев назад на родительском собрании по поводу лагеря я вызвалась быть добровольцем, посчитав, что это важное и нужное дело, которое даст мне возможность провести время вместе с дочерью как хорошая добрая мать, а также – до некоторой степени – докажет моей давней вожатой Коричневой Сове, что она несправедливо исключила меня из лагеря скаутов Брауни за несоблюдение субординации. (Я теперь даже и не помню, из-за чего там был сыр-бор, смутно припоминаю, что я не хотела вязать узлы и баловалась, когда все пели скаутский гимн, как бы то ни было, я была не из скаутского теста.) Но теперь я в лагере девочек-скаутов! И в этот раз все будет по-другому. Правильное зеленое поле, на нем правильные белые палатки, рядом с ними правильные костры, на которых мы будем готовить правильную еду. И даже молоко будем брать правильное у правильного местного фермера. А возможно, где-то в окрестностях водятся какие-нибудь хулиганы, но мы с девочками объединимся и наставим их на путь истинный. О да! Эта смена в скаутском лагере вам запомнится! Когда Мелани, главный скаут, объявила, что нужны волонтеры, я с такой готовностью подняла руку, что чуть ли из штанов не выпрыгнула от охватившего меня энтузиазма. Поспешила я, не надо было так раскочегариваться, потому что по толпе родителей прошел вздох облегчения, когда они увидели, что какая-то дурочка вызвалась быть волонтером и сняла с них это бремя. Однако на Мелани мой приступ самопожертвования не произвел впечатления.

– Эллен! – вяло воскликнула она. – Как любезно с Вашей стороны! Вы уверены, что сможете быть волонтером?

Я заверила Мелани, что, разумеется, могу и хочу.

– Только Вы должны понимать, что будете полностью отвечать за отряд девочек. Под Вашу личную ответственность. Вы уверены, что сможете справиться с отрядом девочек? – встревоженно поинтересовалась Мелани.

Я забеспокоилась, что Мелани вспомнила тот неудачный вечер несколько недель назад, когда было мое дежурство в школьном лагере скаутов, а она отлучилась, потому что у кого-то из детей пошла носом кровь. В тот же вечер к нам в лагерь пришел констебль Бриггс, чтобы прочитать девочкам лекцию об основах самообороны, ну Мелани подумала, что девочки будут в безопасности на попечении меня и полицейского. К несчастью, наш полицейский был такой молоденький и такой наивный. И надо же было так случиться, что Амелия Уоткинс выбрала этот самый момент, когда Мелани не было в лагере, и попросила констебля Бриггса продемонстрировать наручники, потому что она думает в будущем строить карьеру в полиции. Не успел он отстегнуть наручники от пояса и протянуть их Амелии, как она ловко приковала его к стулу, а другие девочки, в которых проснулся животный инстинкт добить слабого, окружили нашего констебля, отобрали у него дубинку, рацию и вообще стали над ним изголяться с жестокостью, на которую способны только неразумные дети. Как в «Повелителе мух», они стали исполнять вокруг него ритуальные танцы, передразнивая его просьбы отпустить, более того, Табита Маккензи связалась по рации с базой и передала ультиматум с требованием выкупа, а Тилли Эверетт испытывала на прочность полицейскую дубинку и крепость костей Милли Джонсон, в то время как я совсем растерялась и беспомощно умоляла детей прекратить это безумие.

Мелани не было только три минуты, а девочки совершенно отбились от рук. К моменту, когда она вернулась, констебль Бриггс чуть не плакал, его рация зловеще трещала и из нее доносились угрозы прислать «подкрепление», Милли держала голову Тилли в удушающем захвате и пыталась ее разоружить (по крайней мере, Милли повторила все то, что демонстрировали на уроках самообороны).

По резкому свистку Мелани порядок быстро восстановился, констебль Бриггс поспешно ретировался, а из его рации доносился гомерический хохот по поводу нападения девочек-скаутов, а меня отправили в качестве наказания за мою безответственность и беспомощность сортировать канцелярские принадлежности.

Тем не менее теперь, когда ни один из родителей не вызвался стать добровольцем, Мелани не оставалось ничего, кроме как согласиться на мою кандидатуру.

– Вы что-нибудь знаете о походном лагере, Эллен? – спросила она без всякой надежды.

– Еще как! – бодро ответила я. – Однажды я ездила в Гластонбери. Было здорово. Уверена, что скаутский лагерь – это то же самое. Будет весело! – заверила я ее как могла. Мелани мои слова не убедили.

И вот я здесь. В лагере. В чистом поле. Скорее, в грязном поле. Вокруг дофига девочек-скаутов, видимо, здесь слет скаутов со всего графства, со всех его уголков, поэтому Мелани как директор лагеря пытается не ударить в грязь лицом. Конечно же, пытаясь произвести хорошее впечатление, она не учла, что я заявлюсь в лагерь, обутая в неоново-розовые резиновые сапоги Hunter. Сверху над сапогами красовались дерзкие джинсовые шорты и стильный жакет Barbour, что воспроизводило мой ансамбль двадцатилетней давности, когда я поехала в таком виде на фестиваль в Гластонбери в попытке скопировать имидж Кейт Мосс и Джо Уайли, и мне было невдомек, что Кейт Мосс и Джо Уайли, наверное, единственные женщины в Британии, которые могут после двадцати пяти натянуть на себя шорты и выглядеть прилично, я же в этих кургузых штанишках смотрелась как чучело на спидах. Хорошая новость: мой автозагар на ногах так мощно проявился, что стал ярко-морковного цвета и, вероятно, светился в темноте, так что меня будет нетрудно найти, если я потеряюсь ночью в поле.

Раз уж Мелани так разочарована во мне, то и я не сильно обрадовалась, когда обнаружила вместо стройных рядов туго натянутых белых брезентовых палаток, которые рисовались в моем воображении при слове скаутский лагерь, какие-то вшивые нейлоновые шалаши поносного цвета. По заверениям Мелани, этот искусственный высокотехнологичный материал более практичен, чем старый добрый тент из брезента, и в современной палатке нам будет теплее и удобнее.

– Но другие палатки такие красивые! – вздыхала я и любовалась на белеющие тенты на другом конце поля, пока Мелани пыталась руководить мной и еще пятнадцатью перевозбужденными девочками, чтобы мы установили наконец-таки свои палатки. «Как могут эти ужасные нейлоновые мешки быть более удобными, чем те волшебные белые тенты, которые так и просят, чтобы их украсили флажками, накидали в них подушек и обвили лампочками-гирляндами!»

– Эллен, отставить! – скомандовала Мелани. – Вы путаете скаутский слет с модным показом Cath Kidston. Здесь у нас царит боевой дух в стиле генерала Баден-Пауэлла.

В стиле генерала? Ах вот оно что! Только сейчас до меня дошло, что это просто был не мой стиль, и, вероятно, поэтому меня вычистили из рядов скаутов тогда, много лет назад. Тут же у меня в голове зашевелились бунтарские мысли, что если уж кому и посчастливится распутывать тайны или противостоять козням злоумышленников, то только тем счастливчикам, что расположились в очаровательных винтажных брезентовых палатках.

Суббота, 6 августа

Дункан Мак-Грегор

Сегодня я точно поняла, что не люблю лагерь и походы. Лагерь, по сути, это когда спишь в чистом поле. Спать в чистом поле хорошо, когда тебе двадцать два и тебя штырит от пятнадцати бутылок сидра, лошадиных доз сомнительной дури и ты пляшешь как очумелая под рок 90-х, если не так, то кто вообще согласится идти спать в чисто поле, если можно спать дома на удобной кровати? Так еще кому придет в голову спать в поле, если эта голова трезвая как стеклышко? Непонятно. В поле не найдешь розетки, чтобы утюжок для волос включить. Но с другой стороны, и голову там тоже просто так не помоешь, и грязные волосы висят сосульками от кожного сала, так что не без нюансов. Мне кажется, что в волосах у меня завелся жук. Чувствую, как что-то там шевелится. Мелани не понравилось, когда я разбудила ее посреди ночи и попросила посмотреть, нет ли у меня в волосах какого-нибудь клеща. Она просто сказала мне не паниковать и лечь обратно спать, потому что в Британии нет ядовитых клещей. Она не проявила никакого сочувствия, когда я захныкала, что у меня, возможно, аллергия на клещей, но это не точно, потому что раньше у меня клещей не было. Боюсь, что Мелани не раз пожалела, что разрешила мне поехать с ними в лагерь, а уж как я жалела, что решила поехать с ними в лагерь, и не описать. То, что здесь творится, это вам не фестиваль в Гластонбери и совсем не то, что я нафантазировала себе, начитавшись рассказов про Великолепную пятерку. Все здесь не так, даже грязь не такая, как нужно.

Седьмая невеста

Нет здесь и костров с дымком, на которых можно коптить сосиски. Вместо них стоит злопыхающая газовая плита, которая норовит спалить мне брови каждый раз, когда я ее включаю. Это будет пострашнее, чем включать горелку Бунзена на уроках химии в школе. Но я не жаловалась на это Мелани, потому что, судя по тому, как она отреагировала на жука у меня в волосах, и сколько раз ей приходится за ночь вставать и бежать успокаивать расстроенных скучающих по дому девочек / пресекать полуночные посиделки / лечить кого-то от поноса в три часа ночи, потому что этот кто-то объелся шоколада, лезть к ней со своими опаленными бровями было бы излишне. Несмотря на это, я восхищаюсь Мелани, хотя где-то внутри я подозреваю, что она назначила меня дежурной по газовой плите в надежде, что я когда-нибудь подожгу себя и тем самым избавлю ее от своей беспомощности. Она справляется со всем лагерем, и даже когда некоторые скауты становятся совсем невыносимыми, она не теряет самообладания и не посылает их в лес, хотя я бы на ее месте давно отправила бы этих дур на три буквы. Она не прикладывается к фляжке с джином, что было бы моей спасительной стратегией, будь я на ее месте. Я вижу теперь, что для такой роли требуется действительно особый человек с особым складом характера и боевым духом, как у генерала Баден-Пауэлла.

Глава первая

Черноглазая красотка с длинными, почти до пят косами, взмахнула тонкой ручкой и исчезла за бархатным пологом. Кумбар Простак – здоровенный детина средних лет с красной свинячьей физиономией – уныло посмотрел ей вслед.

Я всегда самонадеянно думала, что во время Второй мировой войны показала бы себя с самой лучшей стороны, – ведь я настоящий боец и могла бы выступать в качестве вдохновляющего примера, была бы заводилой и запевалой, а военная форма сидела бы на мне как влитая, но сейчас я понимаю, что если бы я жила в то время, то от меня было бы мало толку, а вот такие женщины, как Мелани, голыми руками могли бы возвести бомбоубежище и защитить других женщин и детей от врага.

Никогда еще он не был так равнодушен к женским прелестям. Третью луну подряд вереница красавиц из высшего общества Аграпура проходила перед ним, изо всех сил пытаясь произвести впечатление на верного слугу самого Илдиза. Они танцевали, бренча браслетами и лукаво стреляя глазками, пели старинные песни о любви высокими, дрожащими от волнения голосами, ныряли в бассейн за золотым яблоком и прыгали через веревочку, натянутую меж двух пальм – все это было чудесно, но лишь поначалу.

Нет здесь и фальшивомонетчиков с контрабандистами, что тоже неплохо, потому что девочки в скаутском лагере больше интересуются сплетнями, которые они обсуждают, когда идут толпой в туалет, или же контрабандными конфетами, которые они поглощают в огромных количествах. Было здесь соревнование по стрельбе из лука, Джейн вырядилась как Вильгельм Телль и хотела даже стрелять в яблоко, которое поставила бы на голову Тилли Моррисон, обоих еле отговорили, а также конкурс на лучшее ориентирование на местности, во время которого девочки не могли взять в толк, в чем смысл ориентирования по бумажным картам и ручным компасам, если существуют гугл-карты.

Спустя несколько дней Кумбару наскучила роль экзаменатора; душными туранскими ночами ему стали сниться обнаженные прелестницы с тигриными или лошадиными хвостами, с мордами ослиц и волчиц, а то и поросшие шерстью с головы до ног. Просыпаясь в холодном поту, Кумбар бежал к своему повелителю и молил отослать его обратно в войско, где он восьмой год уже служил сайгадом – старшим тройки, но Илдиз со смехом гнал его прочь: кто же, кроме Кумбара, всем известного знатока и любителя женщин, сможет выбрать для него из двух сотен девушек шестерых, самых красивых, самых умных и самых скромных? А из них, в свою очередь, уже он, Великий и Несравненный, правитель всего Турана, выберет самую желанную – ту, которая станет его супругой и подарит ему наследника. Потому-то Кумбару и приходилось, то и дело утешая себя вином, день за днем осматривать красоток.

– Ну, – сказала я, – представьте, что гугл-карты кончились.

К концу третьей луны он оставил во дворце дюжину наипрекраснейших: Малику, Карсану, Дану, Алму, Баксуд-Малану, тройняшек Ийну, Мину и Залаху, Фариму, еще одну Фариму, Физу и Хализу.

– А почему это они кончились? – спросила Амелия Бенсон.

– Ну, потому что нет сети, или батарейка в телефоне села, – попыталась я привести доводы, но на девочек они не произвели впечатления.

Теперь ему предстояло выяснить, кто из них уберется обратно к своим родителям, а кто будет песнями и плясками ублажать светлейшего Илдиза. Но как это выяснить? Все они были воистину прекрасны; каждая обладала чудесным тонким голоском, у каждой по плечам струился водопад густых и мягких волос – просто черных и черных с отливом, и каждая смотрела на мир нежно и немного робко огромными чистыми глазами молодой газели.

– Или телефон потерялся, – сделала я очередную попытку.

Прежде Кумбар не стал бы задумываться особенно: привел бы к повелителю всю дюжину и на том посчитал свою миссию законченной. Увы, прежде он не был так близок Великому и Несравненному. Будучи простым солдатом, Кумбар не боялся никого и ничего, со всеми – и со знатным нобилем и с последним бедняком – говорил на равных.

– То есть телефон мы потеряли, но у нас на руках остался компас и бумажная карта? – переспросила Оливия Браун. – Что-то невероятное, такого не может быть.

О многочисленных подвигах его ходили легенды, большую часть которых он самолично и распускал в кабаках да тавернах; как-то придворный поэт, такой же как Кумбар вертопрах и любитель веселых дружеских пирушек, написал балладу о славном сайгаде – длинную, словно дорога из Аграпура в Кутхемес. Строки сего творения в скором времени достигли ушей самого Илдиза, и тогда-то Великий и Несравненный и соизволил познакомиться со своим верным слугой.

– Ну, – начала я слегка заводиться, – а вдруг случился апокалипсис и наступила ядерная зима, гугл-карты исчезли с лица земли, также как и вся человеческая цивилизация, и только ваш отряд остался в живых, и вам нужно добраться до укрытия, пока вы не подохли как все остальные, которые заблудились, потому что не знали, как найти дорогу по бумажной карте и компасу.

Он был весьма удивлен, узнав, что столь прославленный воин до сих пор не поднялся выше сайгада, но исправлять положение не спешил. Кумбар же – по прозвищу хоть и Простак, а на деле весьма хитроумный и ловкий парень – явно не стремился стать капитаном; он был вполне удовлетворен поистине с небес свалившейся на него милостью Светлейшего – тот пожелал ежедневно видеть во дворце бывалого солдата; поверяя ему свои чаяния, Илдиз скоро заметил, что сайгад без лишних слов и обещаний старается исполнить малейшую прихоть владыки, а краткие советы его – «почтительны, но не льстивы» – блещут остроумием и мудростью. «Мы доверим ему то, чего никто сделать не может, – рек однажды Илдиз на Собрании Советников, – и он сие непременно сделает».

От этой картины впечатлительная Миа Робинсон разрыдалась. «Я не хочу оставаться в живых одна!» – рыдала она. «А как же мой хомячок? Он ведь не переживет ядерный апокалипсис?»

Такая высокая оценка не могла не сказаться на отношениях Кумбара с советниками: возмущенные вторжением на их территорию простого солдата, они использовали любую возможность насолить ему, строчили подметные письма, устраивали провокации и как-то раз пытались даже отравить его. Кумбар оказался непоколебим: за правым его плечом стоял сам владыка, а за левым сам Мишрак – мудрейший из мудрейших, визирь повелителя и вершитель судеб. Он один из всех сановников благоволил сайгаду, то ли имея на него виды, то ли просто не ожидая от него подвоха.

– Конечно не переживет, – добила ее Джейн. Тут Миа разрыдалась пуще прежнего и остановить потоки ее слез было невозможно. Пришлось вызывать Мелани, которая начала успокаивать девочку и заверять, что, по ее данным, в ближайшем будущем не планируется никакого ядерного холокоста, и ее хомячок будет жив и здоров, а также ее мама и папа, все живы и здоровы, а мы просто играем в игру, которая называется ориентирование на местности, и все.

Спустя пять лун Илдиз со своей обычной сладкой улыбкой объявил о роспуске Собрания Советников, причем речь шла не о ликвидации Собрания вообще, а лишь о замене этих советников на других, набранных большей частью из самого простого сословия. Главным владыка назначил все того же Кумбара, и вскоре новое Собрание уже решало дела государственные, да так умно, что даже народ остался доволен, не говоря о самом Илдизе и визире его Мишраке.

Пока Мелани наводила порядок в моем отряде, ее собственная группа по ориентированию не прекращала ориентироваться и откочевала куда-то вглубь леса, где и благополучно потерялась, надо было снаряжать поисковый отряд. В глазах других вожатых читалось осуждение, боюсь, что Мелани в душе уже проклинала меня. Тем же вечером была устроена какая-то общая спевка, где нужно было не только петь впопад, но еще и хлопать в ладоши, а также хлопать в ладоши своего соседа, так что по той силе, с которой Мелани била меня по руке, можно было судить, насколько она меня ненавидит. Надеюсь, что ночью ко мне не полезет жук, а то боюсь, что, если я опять разбужу Мелани, одним хлопком по руке там не обойдется. Вот в Гластонбери, насколько я помню, никаких насекомых не было – это здесь грязь какая-то особенно жирная и привлекает столько живности. Интересно, не слишком ли я старая, чтобы вновь поехать на фестиваль в Гластонбери? Туда можно сорокалетним? Или же я просто помру, потому что не выдержу того бешеного ритма? В том смысле, что я уже не смогу накидываться дурью, потому что как бы уже не комильфо в моем возрасте и положении, а если я буду хлестать сидр в тех количествах, что раньше, то вообще не буду вылезать из туалета, потому что после двух беременностей и родов мой мочевой пузырь уже не тот, да еще туалетные кабинки на таких фестивалях – это же кошмар. Или мне уже перейти в другую возрастную категорию и фестивалить с теми, кому «хорошо за», ну типа дискотеки 80-х. У них там туалеты поудобнее должны быть. Но такие фестивали считаются «семейным отдыхом», и какой смысл бросать своих ангелочков, напиваться в зюзю и вести себя отвязно, если весь уикэнд вокруг вас будут роиться другие семейства со своими детьми. Боже, какая я нехорошая тетя, не люблю чужих детей. Уж Мелани в этом убедилась, и потому она меня ненавидит. Не считая того, что из-за меня она потеряла свой отряд, так еще я нанесла психологические травмы девочкам из своего отряда.

Давно не появлялся Кумбар Простак в казарме, но со служивцев не забывал. По-прежнему устраивал в кабаках пирушки, швыряя деньги без счета, и по-прежнему девицы разного возраста и сословия приникали к его могучей груди тогда, когда он того желал. И все это продолжалось бы, наверное, до самой его безвременной смерти, если б не странная и несколько запоздалая прихоть Илдиза: имеющий уже десяток жен и без малого два десятка детей владыка порешил жениться еще раз и наследником назначить именно сына своего от новой супруги. Объяснялось это тем, что прежняя – любимая – жена, родившая ему сына два года назад, лишилась рассудка, и прилюдно призналась, что понесла ребенка не от Илдиза, а от одного из его советников. После этого неожиданного выступления на празднике богов неверная прыгнула в бассейн и там благополучно утопла, а расстроенный и оскорбленный до глубины души светлейший супруг ее повелел отослать всех жен вместе с детьми в деревню под Акитом, ибо не доверял теперь ни одной.

Воскресенье, 7 августа

Но горевал он недолго – по воле богов во сне увидел владыка незнакомку, с ног до головы завернутую словно в кокон в кусок синего шелка; в руках она держала прелестного черноглазого младенца, похожего на Илдиза так, как только сын может быть похож на отца; тонкие нежные руки ее, унизанные великолепными браслетами, ласково касались жирных обвислых щек повелителя, обещая сказочные ночи; с тихим смехом она удалялась, потом снова приближалась и снова удалялась…

Наконец-то я дома! Наконец-то я нормально помылась! Блаженство. Ну, типа того.

Во сне Илдиз просто потерял голову от возбуждения и вдруг пробудившихся в нем давно позабытых чувств душевного свойства. Едва солнечные лучи коснулись его морщинистых век, он велел позвать Кумбара, и когда тот явился, незамедлительно высказал ему свое пожелание: не теряя времени созвать во дворец красавиц из высшего общества, проэкзаменовать их, отобрать шестерых и пред ставить ему, Светлейшему.

Этим утром, сыграв в американскую рулетку с адской плитой и с трудом поджарив гренки, так чтобы не спалить их дотла, я накормила завтраком девочек, которые не оценили моего подвига. После завтрака стали разбирать палатки. Мелани с облегчением наблюдала, что я не совсем уж дура и допетрила, что разбирать палатки надо в обратном их установке порядке, все шло по плану, хотя некоторые скауты умудрялись запутаться и затеряться в складках сворачиваемых палаток. Однако всех до единой нашли, и у меня получилось даже никого не обидеть или напугать, что тоже неплохо, потому что впечатлительная Миа до последнего переживала за хомячка и просыпалась ночью от кошмаров. Надеюсь, что Мелани не расскажет родителям Мии, что это я вселила в их дочь ужас перед ядерной зимой. И меня укусил какой-то клещ в самом непотребном месте, по ходу то был клещ-самоубийца.

Среди этих шестерых Илдиз надеялся найти свою незнакомку. То, что лица ее он так и не увидел, ничуть не смущало владыку – волей богов он узрил ее во сне, их же волею узнает ее и наяву. А прославленный знаток женщин Кумбар уж точно не ошибется и выберет из сотен достойных наидостойнейшую стать супругой Великого и Несравненного… Так началось падение бывшего сайгада, а ныне главного советника Илдиза Туранского Кумбара Простака.

Прибыв домой с Джейн, обе вымотавшиеся и страдающие от недосыпа, я надеялась увидеть, что дома все в порядке, потому что Саймон и Питер следили за хозяйством и поддерживали огонь в семейном очаге. Может, мне и не достает боевого духа генерала Баден-Пауэлла, но в недостатке оптимизма мне не откажешь. Неизлечимого и к тому же беспричинного оптимизма. Дома царил ад. Кромешный Ад. Зачем быть оптимистом, решила я, буду лучше пессимистом. Так будет лучше всем. Пессимист либо всегда прав, либо иногда приятно удивлен – это же лучше, чем каждый раз разочаровываться, если ты неизлечимый оптимист.

* * *

Саймон напустил на себя вид оскорбленной невинности, когда я начала орать, почему это трусы валяются там, где они валяться не должны, почему мусор не вынесли, почему не смыли унитаз, почему на полу грязь, почему не вытерли стол, почему не сложили грязную посуду в посудомойку, а просто свалили все в раковину, и какого хрена они ждут, что появится волшебница-служанка, которая по мановению волшебной палочки разгребет все это дерьмо.

В таверне с грустным названием «Слезы бедняжки Манхи» к вечеру всегда бывало шумно и весело. Большой квадратный зал, освещаемый дорогими светильниками с пальмовым маслом, заполнялся до отказа всевозможным окрестным и приезжим людом. Из золотых кадильниц курился ароматный дым, клубами поднимаясь к завешен ному тонкой, серо-голубого цвета тканью потолку; на стенах висели картины здешних художников, изображавшие либо нагих и очень толстых матрон с апельсином в мясистых пальцах, либо фрукты и овощи, в беспорядке разбросанные по столу и частично прикрытые зачем-то тряпкой.

– Вот чем ты все это время, пока меня не было, занимался? – накинулась я на Саймона. – И НЕ ГОВОРИ мне, что ты «смотрел за Питером». Он не младенец, чтобы за ним постоянно смотреть.

В самом дальнем углу зала сидел на высоком табурете изящный чернобородый человечек с грустными глазами и услаждал слух гостей таверны нежными звуками цитры. Со стороны кухни в зал вплывали божественные запахи, и оттуда же слышался беспрестанный звон монет – отбирая у посетителей деньги, расторопные слуги тотчас сдавали их хозяину, его же работа заключалась в немедленном пересчете выручки, ее сортировке и упаковке в холщовые мешки.

Высокие гости обычно восседали посередине зала, где свет был не так ярок, звуки цитры не так громки, а благоухание кадильниц не так едко; гости попроще занимали места похуже, у стен; совсем бедные сюда и вовсе не заходили, ибо таверна «Слезы бедняжки Манхи» в Аграпуре считалась одной из самых дорогих: обычная кружка пива стоила тут в два раза дороже, чем в любом другом кабаке города, а кусок жареной говядины – пусть и обсыпанный всякого рода специями – тянул едва ли не на целого быка.

– Ну, вообще-то, дорогая, – бесючим спокойным тоном начал Саймон, – я навел порядок в холодильнике, убрался в шкафчиках и повыбрасывал все, что просрочено.

Кумбар любил бывать здесь. Деньги у него не переводились с тех самых пор, как Илдиз Туранский произвел его в Главные Советники, да и не жалел он денег на удовольствия. Правда, удовольствия эти в последнее время стали несколько однобоки: полдюжины бутылей хорошего вина, добрая беседа со старыми приятелями и воспоминания о былых подвигах вслух – женщин он не то что обнимать, а и видеть теперь не мог, отчего чувствовал себя как смертельно больной человек.

Я аж похолодела.

Пышные девицы таверны напрасно касались его горячими бедрами, проходя мимо стола – Кумбар так недвусмысленно морщился от этих знаков внимания, что в конце концов люди стали поговаривать о том, что старый солдат, по всей видимости, нашел утешение в каком-нибудь юном молодце. И в самом деле, не мог же нормальный мужчина громко рыгать от ужаса при виде направляющейся к нему красотки! Нет, толковали между собой постоянные гости таверны, наверняка Кумбар Простак заболел неведомой болезнью и скоро покинет этот мир, переселится на Серые Равнины и там уже будет рассказывать о своих подвигах древним демонам.

– Ты сделал что? – промолвила я в ужасе.

Подбежала к щкафчикам. Открыла. Все мои приправы – как корова языком слизнула.

Сам Кумбар думал о себе точно так же. Воображение рисовало ему страшные картины совокупления с женщиной, и холодный пот бисером выступал на его красных щеках. Он стал плаксив, раздражителен; старые приятели перестали понимать его шутки, прежде такие тонкие и остроумные; придворная сволочь шепталась за его спиной, предвкушая скорое падение фаворита; в довершение ко всем несчастьям у него начали дрожать руки. Сайгад понимал, что положение сие если не безнадежно, то уж точно отчаянно.

– Некоторые надо было выбросить еще два года назад, – пытался защищаться Саймон.

Я застонала.

Осложнялось оно тем, что Илдиз явно терял к нему интерес, все больше увлекаясь беседами с цирюльником Гухулом – врагом Кумбара и его коллегой по Собранию Советников. Тот был умен и весел почти как сам сайгад, но обаяния в нем не хватало, и прежде обстоятельство это помогало Кумбару удерживать владыку на своей стороне.

Шкаф, в котором я держала ризотто, рукодельную пасту и пачку киноа – все символы нашей принадлежности к среднему классу, – был пуст.

– ЧЕТЫРЕ года! – продолжал Саймон свои аргументы. – Четыре года назад как надо было выбросить киноа! Ты даже не открывала ту пачку! Срок у ризотто вышел в прошлом месяце, у красного риса закончился два месяца назад, и еще там была пачка с фигурными макаронами, так она уже полгода как просрочена. А еще там лежала пачка спагетти, так у них срок закончился ШЕСТЬ лет назад!

Теперь все было иначе. Хитрая ухмылка Гухула стала привлекать повелителя так же, как раньше привлекал его негромкий заразительный смех Простака. Да, следовало признать: позиции старого солдата пошатнулись; слава его дала трещину, и преизрядную; а здоровье – физическое ли, душевное ли – не позволяло снова сесть за козлы и править Тураном, править почти единолично, как было прежде…

Мрачные мысли, одолевавшие сайгада теперь ежедневно и еженощно, туманили его голову и сейчас, за маленьким круглым столиком красного дерева посередине зала. Опустошив уже две с половиной бутыли дорогого, привезенного из далекого Аргоса белого вина, Кумбар, нахмурив выцветшие редкие брови, завороженно смотрел на крошечную винную каплю, сползающую по крутому боку серебряной чаши.

– У этих продуктов нет срока, – с яростью набросилась я на него. – Приправы ГОДАМИ хранятся! Нет на приправах срока давности, а те, кто говорят, что надо через полгода их выкидывать, просто хотят вам продать новые. Приправы можно хранить, пока они не превратятся в труху! Пасту и рис можно есть годы спустя той даты, что производитель автоматом поставил на пачке, а теперь мне придется опять тратить деньги на покупку киноа, чтобы оно просто было в шкафу, как символ нашей принадлежности к среднему классу. Никто не ест киноа, оно просто должно лежать в шкафу! А консервы НИКОГДА не портятся! НИКОГДА! В этом их смысл, поэтому люди забивают склады консервами на случай ядерного апокалипсиса. Если сегодня разразится атомная война, мы можем не беспокоиться, зачем нам выживать, ведь ты нас уже лишил всех стратегических запасов круп и лапши. ТЫ ВЫБРОСИЛ МОЙ НЕПРИКОСНОВЕННЫЙ ЗАПАС СПАГЕТТИ!

– Дорогая, ты опять преувеличиваешь, – усмехнулся Саймон. – Глянь в холодильник.

В ней видел он свое отражение, уменьшенное стократ, и ничего привлекательного в этой физиономии не находил. Мысли его разбредались, путались; то одно, то другое приходило вдруг в голову, но все неизменно печальное – иного, казалось ему, уже не дано. Если бы в таверне не было так шумно, а соседи сайгада сидели бы к нему поближе, они сумели бы расслышать то, что бормотал он себе под нос, а расслышав, решили б, что старый солдат несомненно ли шился разума, ибо нес несусветную – для постороннего и непосвященного – околесицу. «Из дюжины шесть… Из дюжины шесть? Как? Они одинаковые… Я не знаю, кто недостоин… И кто достоин… Из дюжины шесть!»

Открыла я холодильник. Пусто, шаром покати. Ни джема. Ни кетчупа. Ни майонеза. Ничего из овощей. Три бомбажные банки старинного хумуса, которые приобрели угрожающие округлые очертания, и я боялась к ним притрагиваться, тоже исчезли, ну хоть что-то.

– Все просроченное выбросил, – заулыбался Саймон.

– Из какой дюжины? – Низкий, чуть хрипловатый голос, такой глубокий, что сердце сайгада ухнуло к самым пяткам при первых же его звуках, раздался вдруг за его спиной.

– Картофель где?

Он оглянулся, облегченно вздохнул. За его плечом стоял огромный парень лет двадцати с лишком, атлетического сложения, с длинными черными волосами почти до лопаток, суровым лицом и синими глазами уроженца Севера.

– Вчера выбросил.

– Какой такой «дюжины шесть»? – с интересом по вторил он, бесцеремонно усаживаясь за столик Простака.

– Куда ты дел морковь-лук-чеснок?

– Выпей вина, Конан, – кисло улыбнувшись, выдавил Кумбар, подвигая парню початую бутыль. – Отличное вино… аргосское…

– Туда же, все выбросил.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– А что с ними было не так? Они же не зацвели, не сгнили, не протухли, зачем ты их выбросил?

– Срок на упаковке вышел! Давно закончился! – твердил Саймон. – Поэтому все в мусор!

– Ах, ты об этом… – вяло протянул сайгад. – Дюжи на – это значит двенадцать. Понимаешь? Двенадцать кружек пива есть дюжина, и двенадцать солдат тоже есть дюжина… А полдюжины – значит, шесть. Шесть мечей есть полдюжины, и шесть жеребцов тоже есть полдюжины, и даже шесть сочных кусков барашка есть полдюжины, и ни куском меньше… – заунывным голосом вещал Кумбар, не замечая удивленного взгляда соседа. – Ну и, ясно, ни куском больше… А если, к примеру, взять трех жеребят, то это будет…

– Черт бы тебя побрал, – проворчала я. – Придется заказывать доставку на ужин. А ветчина где? Она же нормальная была.

Он вдруг словно опомнился, смущенно взглянул на парня и неуклюже попытался реабилитироваться.

– Нет, на ней было написано «хранить двое суток с момента открытия», а она уже больше двух дней открытая была.

– Какая дюжина, Конан?

– Ну ты и дурак! – воскликнула я. – НИКТО НИКОГДА не читает, сколько надо хранить в открытом виде. ОДИН ТЫ ТАКОЙ! Все, я пошла в душ соскребать с себя походную грязь, а ты отправляйся в Sainsbury’s ЗА ГРЕБУЧИМИ ПРОДУКТАМИ.

– Клянусь Кромом, ты заболел, сайгад, – бодро объявил северянин то, о чем все только думали, но сказать открыто не решались. – Ты хмур, бледен и глуп. Прежде я не видал тебя таким. У нас в Киммерии это называли «поцелуем мертвого кургана», понял? Хр-рм-м… Хорошее вино…

Он в несколько глотков осушил бутыль и взял другую. Похоже, состояние сайгада не слишком волновало его: чем-то очень довольный, парень выхлебал еще полбутыли и только тогда соизволил обратить внимание на понурого Кумбара.

– Но я же весь уикэнд разбирал весь этот бедлам на кухне и еще смотрел за Питером! А ведь это твоя работа содержать кухню в порядке, ты же у нас домохозяйка, тем не менее я все сделал за тебя, – запротестовал Саймон. – Давай ты поедешь в магаз за продуктами?

– А что, толстый, правду говорят, что ты у Илдиза в приятелях ходишь?

– Я не толстый, – впервые проявил живое чувство сайгад. – В боях окрепло мое тело, в боях мои руки…

– Во-первых, я не домохозяйка, я строю новую карьеру и работаю на дому, у меня ни минуты нет, чтобы листать журнальчики и сосать конфетки, как какая-нибудь содержанка (ну покривила против правды слегка), так что я не пойму, с чего ты взял, что работа по дому – это полностью моя обязанность. Во-вторых, МНЕ ПРИШЛОСЬ СПАТЬ В ЧИСТОМ НАХРЕН ПОЛЕ, НА МЕНЯ НАПАДАЛИ КЛЕЩИ, Я РИСКОВАЛА СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ, ГОТОВЯ НА АДСКОЙ ПЛИТЕ ЕДУ ДЛЯ ТВОЕЙ ДОЧЕРИ, ЧТОБЫ У НЕЕ БЫЛИ ПРЕКРАСНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ О СКАУТСКОМ ЛАГЕРЕ, ПОКА ТЫ ТУТ РАЗБАЗАРИВАЛ МОИ СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЗАПАСЫ! ТАК ЧТО ТЫ сейчас у нас пойдешь за продуктами!

– Тьфу! – раздраженно сплюнул Конан на чисто вымытый деревянный пол зала. – Да ты и впрямь рехнулся. Не могу слышать, когда воин ноет словно девица! Ну-ка, выкладывай, о какой это дюжине ты тут пел!

И тогда сайгад решился. Быстрым шепотом он поведал киммерийцу всю историю своей грядущей уже опалы, особенно упирая на то, что все красавицы хороши безумно и выбрать из дюжины необходимую шестерку никак нельзя. Вздрагивая всем телом, он живописал Конану прелести девушек, их ум, скромность и изящество; он даже изобразил их голоса, перепугав своим визгом ближайших соседей до полусмерти; вскочив, весьма художественно показал гнев Светлейшего и собственное отчаяние. Наконец Кумбар выдохся, сел, вопросительно посмотрел на парня.

Саймон ушел в магазин. Вернулся он в шоке от цен на продукты, так что будет ему уроком, и он не будет впредь разбрасываться едой. Как же хорошо дома. Мне предстоит еще несколько недель такого веселья, пока каникулы не кончатся.

– М-да-а… – задумчиво покачал головой Конан. – Влип ты в историю, приятель. Недаром говорят наши старики: «Чем выше заберешься, тем дольше будешь падать». А от себя добавлю – и тем больнее ударишься…

Среда, 10 августа

– Не болтай же, Конан! – взмолился сайгад, чувствуя, что слезы вот-вот польются из глаз, как это частенько случалось в последнее время. – Придумай лучше, что мне делать? Слыхал я, что ты в Аграпуре недавно, но успел многое… За такого наемника, как ты, варвар, я б десятка парней не пожалел…

Сегодня, в отсутствие всяких плодотворных идей о том, как провести день, мы с детьми пошли гулять в парк. Ненавижу парки. Мамочки бегут из дома в парк и тащат туда своих детей, потому что их деточки довели их до такого бешенства, что им нужны другие люди в качестве свидетелей, а то, не дай бог, они сделают что-нибудь ужасное со своими детьми дома. Иногда мне интересно, сколько часов получится в сумме, если сложить все то время, что я провела морозя свой зад на холодных, всеми ветрами продуваемых скамейках в парках, выгуливая своих детей. Наверно, получится удручающее количество безвозвратно потерянного времени. Еще все боятся, что во время беременности заработают себе геморрой, но ни одна сволочь не сказала, что можно насидеть себе такой геморроище, проведя бесконечные часы, дни, месяцы, годы на мокрых и холодных скамейках. Хотя сейчас лето, риск застудить себе все внизу и насидеть геморрой не так велик.

– Не болтай зря, – остановил его киммериец. – Дело твое пустое, и помочь тебе я могу. Но прежде ты должен исполнить одно мое условие…

– Какое? – Кумбар выпучил глаза и насколько мог вытянул короткую бычью шею. – Проси что хочешь, варвар. Я на все согласен! На все!

Мне нельзя пересекать священные границы детских игровых площадок, потому что я взяла на прогулку еще и собаку, поэтому мы с Джаджи слоняемся за оградой под грозными взорами мамаш, чьи малыши возятся в песочнице, эти тетки подозревают, что Джаджи так и норовит забежать на площадку, насрать в песочек, а я, вместо того чтобы убрать за собакой, возьму и размажу его какашки по всей площадке, а их детки поскользнутся на них, упадут и разобьются насмерть. Разумеется, я знаю, что за своей собакой надо убирать, и сама осуждаю тех владельцев собак, которые этого не делают, особенно вблизи детских игровых площадок. Просто мне не нравится, как эти мамаши начинают шипеть, стоит только моей собаке приблизиться на триста метров к воротам. К счастью, Питер и Джейн уже довольно взрослые, чтобы мне ходить за ними по пятам. Питер вполне способен самостоятельно залезть на турник и сломать себе конечность без моей помощи, а Джейн и Софи так увлечены селфи-съемкой на старенький айфон, который дочь выцыганила у меня, что теперь им никто не нужен, и они залипают у каждого дерева и каждого столба и делают, и делают фотки.

Ухмыляясь, Конан посмотрел на возбужденного сайгада.

– На все? Что ж… Вот мое условие: кликни-ка во-он ту красотку, да отведи ее наверх… Сам знаешь, куда… И зачем…

Пока дети развлекали сами себя, я проверила свою электронную почту, там ничего интересного не было – очередной отставной генерал из Нигерии требовал реквизиты моего банковского счета, чтобы перевести на него свои миллионы (интересно, может, придумать приложение, которое будет отсылать этот спам назад самим спаммерам?), в GAP началась распродажа (она там никогда и не заканчивалась. Кто-нибудь когда-нибудь покупал хоть что-нибудь по полной цене в GAP? Может, мне сделать приложение для всех промо-акций в GAP? А, уже есть такое. Вот блин), письмо от рекрутинговой компании. Я хотела удалить это письмо, потому что хоть я очень тщательно заполнила их подробнейшую анкету с указанием предпочтительной сферы деятельности, своей квалификации, опыта работы, зарплатных предпочтений и т. д. и т. п., они наводнили мой ящик вакансиями, которые никакого отношения ни к чему из вышеперечисленного не имели, так еще и находились за тридевять земель и зарплата была там чисто символическая. Но почему-то на этот раз я открыла их письмо, может, потому что хотела произвести впечатление на других мамочек на площадке, что я такая вся занятая и не могу вступать с ними в праздные разговоры, не знаю. Но в этом письме, о чудо! было предложение о работе моей мечты!

– Ты… Ты что? – задохнулся от возмущения Кумбар. – Я же сказал тебе – в последнее время у меня с этим ничего не выходит…

Работа была то что надо. Самый горячий за последнюю пятилетку, секси донельзя IT-стартап, расположенный в современном из стекла и солнечного света бизнес-центре, всего лишь в двадцати минутах езды от моего дома, ищет специалиста.

– И смотри мне! Чтоб девица потом не жаловалась!

Я часто проходила мимо этого великолепного бизнес-центра и мысленно прижималась носом к надраенному до блеска стеклу, чтобы рассмотреть, что там внутри. Очевидно, что внутри он был так же неотразим (гугл мне в помощь, я изнутри его тоже осмотрела), огромное пространство, залитое светом, заставленное бесконечными рядами белоснежных столов, за которыми работают красивые люди. Окей, красивых людей я придумала, но, мне кажется, все, кто там работают, должны быть суперклевыми в тренде шарящими чуваками в хипстерских очечах и крутых трузерах. Они оперативно решают все вопросы через месенджеры, а не сидят тупо по два часа на митингах, чтобы выяснить про какой-нибудь левый затык на работе, и даже если у них проходят митинги, то они не сидят на стульях за столами, а вальяжно располагаются на… не знаю… типа… как бы… таких мешках на полу. Так, а хочу ли я работать в офисе, где надо сидеть на мешке? Мне же уже сорок два. Смогу ли я изящно подняться с такого мешка? Так. Если у них нет мешков, то я хочу у них работать.

Конан расхохотался, не обращая ровно никакого внимания на пылающие щеки сайгада и струящиеся из тусклых глаз слезы – старый солдат все же не смог удержаться и заплакал, в душе проклиная себя за эту слабость, – открыл новую бутыль и прильнул к ней губами, с наслаждением глотая терпкий напиток. Кумбар обреченно вздохнул.

И я буду работать над какими-то интересными, трудными, но такими мотивирующими проектами, что совсем не похоже на то, чем я занималась на старой работе, типа того, как запугивала бедолагу Эда из бухгалтерии, что нет, технически невозможно удалить все следы, после того как ты «случайно» залил жесткое порно со своего компа на общий сервер (в припадке садистского удовольствия я ему сказала, что все его действия в интернете отслеживаются, и даже если ты выбросил старый комп в реку и купил новый, то все равно в интернете об этом узнают все, включая твою жену, которая при желании может отследить, чем ты там занимаешься в интернете).

Он знал варвара без малого пять лун, знал, что ему можно довериться и что каждый парень из туранского войска мечтает стать его куншаком – другом, что женщин тянет к этому синеглазому великану словно мух к варенью из бананов; сам же сайгад давно не чувствовал под ногами опоры – с того дня, как Илдиз назначил его экзаменатором для девиц – и давно жаждал разделить свое горе с надежным человеком.

И вот такой человек волею богов ниспослан ему в таверну «Слезы бедняжки Манхи», но его условие… Нет, оно невыполнимо… Конечно, невыполнимо…

Зарплата приличная, что очень и очень кстати, потому что компенсация с прошлой работы уже кончилась, а я не люблю сидеть без денег. Понятно, что у нас с Саймоном есть общий счет в банке, и я всегда перечисляла туда свою долю, потому что сама идея, что мне придется зависеть от Саймона, вставала мне поперек горла. Единственным минусом этой вакансии был полный рабочий день.

– Я согласен, – сумрачно буркнул Кумбар, не глядя на развеселившегося Конана. – Где там эта рыжая корова… Эй, крошка! Иди ко мне!

Полагаю, мне не надо было торопиться и надо было обсудить все, включая полный рабочий день, с Саймоном, но я была так возбуждена от того, что стою на пороге работы своей мечты (и мысленно уже распределила, куда потрачу свою первую зарплату), что тут же оповестила агентство, что готова откликнуться на эту вакансию. Боже, какое это будет блаженство, если я получу эту работу! Дети ведь уже ходят в школу и проводят там большую часть своего времени, моя шикарная зарплата должна покрыть расходы на продленку и что там еще потребуется. Я плюю через левое плечо, стучу по дереву, зажимаю кулачки и что там еще надо зажать, чтобы не спугнуть удачу… зажмуриваюсь и надеюсь на лучшее. Вот такая я неизлечимая оптимистка по жизни.

Пышнотелая Кика, в восторге от приглашения столь именитого гостя, ринулась к нему, сшибая по пути менее почетных посетителей. Под одобрительные вопли присутствующих Кумбар, пошатываясь от отчаяния, повел подругу по узкой винтовой лестнице наверх.

Суббота, 20 августа

Когда дверь за ними захлопнулась, киммериец свистнул слугу, велел принести мяса и еще вина и приготовился ждать.

* * *

Конан, который с утра еще успел и нализаться и проспаться, допивал шестую за этот вечер бутыль славного аргосского. Он не стеснялся заказывать вновь и вновь, справедливо полагая, что сайгад с удовольствием заплатит за все. То есть, может, и без удовольствия, но обязательно заплатит.

Я хорошо отдохнула, перезарядила свои батарейки и готова ко всему после волшебного, расслабленного семейного отпуска с замечательными детьми и любимым мужем. Боже, как мы чудесно провели время! Уж как мы там веселились! Как мы резвились! РЕЗВИЛИСЬ! Когда-нибудь мои дети оглянутся назад на эти озаренные золотыми лучами солнца деньки, нежная улыбка заиграет у них на лицах от #счастья, когда они вспомнят, как беззаботно бегали по песчаным пляжам Корнуолла, ветер трепал их шевелюры и со вкусом составленные трикотажные ансамбли, и вся жизнь еще впереди. По крайней мере, так это выглядит у меня в инстаграме, по фоткам и не скажешь, что я провела очередной чудовищный отпуск, в котором только и делала что стирала, варила на чужой кухне, где все ножи блин тупые и неудобные, и ругалась, на чем свет стоит. И почему в таких семейных гостиницах ножи никогда не наточены? Неужели хозяева боятся, что их постояльцы могут не выдержать прессинга, оттого что им надо выжать из этого отпуска максимум прекрасных и чудесных воспоминаний #напамять, и в какой-то момент кто-нибудь из жильцов может взять и перерезать всю семью наточенными кухонными ножами, потому что невозможно больше терпеть постоянное нытье, что все едут в кемпинги Center Parcs, а мы как дураки едем в Корнуолл (потому что мы средний класс, дорогуша, у нас свои претензии на уровень сервиса), может быть, мы поедем в Center Parcs на следующий год (нет, дорогуша, не поедем, потому что твой папа терпеть не может Людей). Нытье на этом не кончается и теперь они стонут, почему нет вайфая (потому что мы здесь, чтобы общаться друг с другом, а не со своими планшетами, милая моя, да, мама выезжала в город в поисках 4G, но только для того, чтобы запостить фото в инстаграм, должны же остальные знать, что мы здесь замечательно проводим время. Мы ПРОВОДИМ время замечательно. ТАКИ ДА, ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! МЫ ПРОВОДИМ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО ВРЕМЯ, ПОТОМУ ЧТО Я ТАК СКАЗАЛА, И ВСЕ, ЧЕРТ БЫ ВАС ПОДРАЛ ВСЕХ! Нет, не дам я тебе свой телефон, чтобы поиграть в Pokemon Go. Да потому что, нет и не было в Корнуолле никаких покемонов. Ну зачем мне тебе врать, сынок, разве мама тебя когда-нибудь обманывала?)

Громко чавкая, варвар уплел баранью ногу, блюдо тушеных овощей и целую связку крабьих палочек из заказа Кумбара. Немного насытившись, он обвел осоловевшим взглядом зал, не без тайной гордости отметил обращенные к нему томные глаза здешних девиц, и еще раз за нынешний вечер сказал себе, что пришел сюда не зря. Обычно он предпочитал кабаки попроще – и не потому, что там было все гораздо дешевле, а потому, что в них веселье шло полным ходом.

Настоящее веселье, не то что тут… Но утром Алма передала ему с посыльным крошечный золотой медальон, а сие означало непременное свидание; на словах же мальчишка просил Конана ждать ее перед полуночью в «Слезах бедняжки Манхи» – таверна эта была наиболее удаленной от дома Алмы, а значит, и вероятность встречи со знакомыми значительно уменьшалась.

Если бы я не знала, что каждый приукрашивает свою действительность, прежде чем выложить ее в соцсети, я и сама тому не исключение, то можно было бы подумать, глядя на все эти посты, что каждый ребенок в Британии проводит все летние каникулы в залитой солнцем волшебной стране детства, прям как в книжках Энид Блайтон, хохоча и резвясь на берегу моря, строя замки из песка, бегая по ковру из луговых цветов, запуская в голубые небеса воздушных змеев, и все это под счастливым взором любящих родителей. Если посмотреть мой фейсбук и инстаграм, то мои дети только этим и занимались все летние каникулы.

Алма происходила из знатного и богатого аграпурского рода Мисхинов. Единственная дочь, она росла в холе и неге, обожаемая родителями и слугами, и уже четвертый год от женихов ее не было отбоя – девушке едва исполнилось четырнадцать лет, как в дом зачастили мужи всех возрастов – от юнцов до седовласых старцев. Каждый предлагал высокородным Мисхинам оценить по достоинству его кандидатуру; к величайшему сожалению добрых родителей достоинство кандидатур состояло исключительно в золоте, в то время как они хотели бы видеть супругом дочери мужчину, а не сундук с деньгами – умница и красавица Алма без сомнения заслуживала того. Потому женихов приветливо и почтительно встречали, но затем так же приветливо и почтительно выпроваживали.

Однако мы вернулись домой, усталые и злые после долгой дороги, пропесоченные настолько, что песок сыпался не только из нас, но и из машины, из чемоданов и из всех складок одежды. Чтобы перестирать горы этих вещей, мне потребуется столько же времени, что мы провели на отдыхе в Корнуолле, так что непонятно, зачем тебе отпуск, если после него тебе нужен еще один отпуск, чтобы отойти от последствий первого. Но с другой стороны, у меня есть несколько премилых фоток на память о детских каникулах, которые будут радовать глаз и согревать сердце, когда дети вырастут и покинут родное гнездо, а я постарею-поседею и останусь один на один с этими фотографиями. Мне даже удалось заснять тайком Саймона, и на этой фотке он не корчит рожи, как обычно, когда видит, что я нацелила на него камеру. Так вот почему дети не любят фотографироваться, это у них от отца!

Но что сказали бы добрейшие родители, когда б узнали, что сердце дочери давно уже отдано? Оросили бы щеки их слезы радости? Снизошла бы в души их благодать? Вряд ли. Ибо, хотя они и желали ей счастья, но с благородным, честным и все-таки не слишком бедным аграпурцем. Алма же мечтала о Конане – нищем варваре из Киммерии, наемнике войска Илдиза Туранского, который к тому же был известен уже в Аграпуре как гуляка и забияка. Так что добрейшие родители, узнав о выборе дочери, скорее всего, стали бы рвать на себе волосы и рыдать слезами не радости, но ужаса и отчаяния; именно поэтому умница Алма и не спешила сообщать им о своих встречах с синеглазым киммерийцем.

Мы ехали домой, и тут мне позвонили из агентства и сообщили, что меня приглашают на собеседование на Работу моей Мечты! Саймона это не впечатлило, он со вздохом бывалого работодателя сказал, что приглашение на собеседование – это еще не предложение работы, так что мне не стоит чересчур надеяться. Пошел ты к черту! Нет чтобы поддержать жену, он всегда подсунет свою ложку дегтя. Хоть бы раз сказал что-нибудь ободряющее, хоть бы когда поддержал мои начинания, так нет же, всегда укажет на самое плохое и всегда каркает, что ничего у меня не выйдет. Хоть чуток поддержки, чуточку веры в мои силы. Разве я многого прошу? Да пошел он со своей унылой рожей и упадническими настроениями! Надо еще решить, в чем идти на собеседование.

…Конан выудил из кармана золотой медальон Алмы, бросил его в чашу с вином. Маленький желтый диск в мгновение опустился на дно и тускло заблестел там, пуская короткие косые лучи во все стороны. Очертания девичьей головки чуть сдвинулись, и киммерийцу показалось, что красотка кивает ему со дна чаши, то ли приглашая, то ли обещая что-то…

Просто удивительно, но растение в горшочке до сих пор живо, хоть его не поливали целую неделю!

Пятница, 26 августа

Хмыкнув, он сунул в вино палец и поболтал им; словно по крошечному озеру разбежались круги, поколебав изображение девушки – губки ее обиженно изогнулись, а брови дрогнули; в ответ и Конан нахмурил брови, потом запустил в чашу всю руку и достал медальон.

– Что ты делаешь, Конан? – с любопытством склонилась к нему Алма.

Сколько там недель уже прошло? Время будто остановилось. Когда там уже в школу? Эти каникулы когда-нибудь закончатся или нет? Я уже всякую надежду потеряла. Единственная радостная новость – это приглашение на собеседование и, как следствие, перспектива стать авторитетной и важной персоной в корпорации, вместо того чтобы только кашеварить и разнимать дерущихся детей. Сегодня я предложила весело провести время за постройкой шалаша в саду. Дети уставились на меня в полнейшем недоумении, как будто я им предложила какое-то гадкое занятие, типа наложить себе в руки и растереть. У них была встречная идея, только получше: почему бы не устроить бой на водяных пистолетах, ведь на улице так жарко? Я всегда против таких травмоопасных игр, потому что играть в догонялки, вооружившись водяным пистолетом, – это прямой путь в травмпункт с переломом и кровотечением в худшем случае, с ушибом и ссадинами в лучшем, но мне не хватило сил довести свою аргументацию до победного конца, и потому я сдалась.

Она подошла неслышно, мягкими шагами, положила тонкую, необычно бледную для туранской девушки руку на его могучее плечо. Киммериец широко улыбнулся ей, из чего она незамедлительно заключила, что он уже порядком набрался: обыкновенно Конан лишь ухмылялся криво, и ухмылкой сей выражал всю гамму чувств – от гнева до удовлетворения или радости.

На миг Алма ощутила легкий укол недовольства, но сразу опомнилась. Конан не любил оправдываться, а она не любила всего того, чего не любил он, потому и улыбнулась ему ласково, присела на край высокого табурета.

– Так жаль, Конан…

Через десять минут, в течение которых стоял дикий ор и было вылито немало воды, дети замерзли и заскучали, а потому вернулись в дом, занеся с улицы всю грязь, воду, траву, в которых извалялись как поросята. Перепачкав все чистые полотенца в доме и переодевшись полностью во все чистое, дети подумали: а почему бы не поиграть в новую забаву на водной дорожке Слип-н-Слайд?

– Чего еще жаль? – проворчал он, любуясь ее волнистыми, черными с медным отливом волосами.

– Я не могу быть с тобой столько, сколько хочу. Нынче ночью в доме высокие гости, я должна принимать их…

Я им не разрешила играть на Слип-н-Слайде, нам и так повезло, что после войнушки на водяных пистолетах никто не пострадал, и потому я не хотела искушать судьбу и вытаскивать на свет божий эту пластиковую водяную дорожку, которую точнее назвать Шлеп-Упал-Очнулся-Гипс. В качестве альтернативы я предложила им поиграть в саду: там есть уродский желто-голубой трамплин, на котором можно прыгать до упаду (что он зря простаивает в моем саду?), можно поиграть в свингбол, можно просто почитать книжку под деревом, можно делать все, что заблагорассудится, но только на свежем воздухе, в саду, а не дома, уткнувшись в планшет. И потом, я не собираюсь никуда их везти и тратить деньги на развлечения. Они могут делать все что угодно, бесплатно, в саду, и точка.

– Кром… А я-то думал, мы пойдем в «Маленькую плутовку»…

Сказав это, я вернулась в дом, села за комп под предлогом, что мне надо «поработать». Я им так и сказала: мама «работает». На самом деле я забила в поиск «крутой прикид для собеседования» (поиск выдал фотки тощих стерв в облегающих узких жакетах на голое тело и на высоченных шпильках), мне нужны были идеи, как показать себя прожженным профи и вместе с тем не отстающей от молодежной моды. Интересная деталь: все бабы на этих фотках держали в руке стаканчик кофе – это что теперь, обязательный аксессуар? Меня не воспримут всерьез, если я заявлюсь на собеседование с пустыми руками? Без большого стакана соевого латте? И потом, я думала, что все эти крупные сетевые кофейни сейчас перешли в разряд порицаемых общественным мнением, ибо они увиливают от налогов. А вдруг я приду не с тем кофе, не из той кофейни, меня что, сразу вычеркнут из списка соискателей и даже не дадут слова сказать в свою защиту? Может, просто взять бесплатный кофе в супермаркете Waitrose? У Waitrose хорошая репутация? ВОТ БЛИН! Знаю только, что Waitrose – это средний класс. Все эти мысли и мелкие заботы кружились вихрем у меня в голове, когда спустя полчаса или около того я прислушалась, что там на улице, и мне стало страшно. Там было подозрительно тихо. Мои бесценные детки и тишина несовместимы, если только не происходит что-то ужасное. Я распахнула дверь настежь и увидела на дворе спокойно сидящую Джейн, разматывающую пружинку от йо-йо.

Он подхватил ее и усадил к себе на колени, боковым зрением отмечая взгляды, устремленные со всех сторон на его красавицу. Пожалуй, даже тут, в «Слезах бедняжки Манхи», таких не видали. Да и разве могли сравниться с нежной, хрупкой, будто воздушной Алмой здешние толстозадые, хотя и румяные девицы?

Конан удовлетворенно икнул, с вожделением вдыхая легкий аромат розы и чистоты, исходящий от девушки, затем смачно чмокнул ее в уголок рта и усадил обратно на табурет.

– А Питер где? – с тревогой спросила я.

Алма незаметно вздохнула. Увы, любимый не отличался хорошими манерами, к коим так привыкла она в своем доме. Видели бы ее сейчас родители рядом с ним… Девушка попробовала взглянуть на Конана глазами отца и матери, ясно представила себе их вытянутые лица и не смогла сдержать улыбку.

Джейн пожала плечами.

– Ненаю.

Огромный варвар, присосавшийся к чаше с вином, с мутными синими глазами и сосульками черных длинных волос, одна из которых плавала в той же чаше, громко икающий на весь зал, непременно произвел бы на них впечатление. Вот только какое… Алма протянула руку и слегка коснулась его плеча.

– Его тут нет? Он не с тобой? Он куда-то пошел?

– Конан…

Джейн опять пожала плечами, пробурчала, что, может быть он в доме, уткнулся в айпад, и тогда это нечестно, потому что она, Джейн, послушно сидит на улице и играется на свежем воздухе, и потому она заслуживает больше времени за айпадом, чем Питер, плюс еще бонусное время за то, что она такая послушная девочка. Я не дослушала нудное ворчание Джейн и метнулась в дом в поисках Питера. Кричала и звала – безрезультатно, его дома не было. Ни в комнате, ни в гостиной, ни в туалете, ни даже в комнате у Джейн, иногда он туда забирается, чтобы стибрить что-нибудь у нее втихаря.

– М-хм-м?

– ДЖЕЙН! – крикнула я. – Ты уверена, что не видела, куда он пошел?

– Мне пора…

Джейн отпиралась, что не видела, и тут же попыталась отвести от себя всякую ответственность за то, что могло произойти с Питером, сказав, что она ни в чем не виновата.

– Ухм-м-ху…

Меня обуял холодный ужас. Мозги лихорадочно выдавали статистический отчет о том, что с ним ничего плохого не случилось, и шансы на это велики, но вся нерациональная часть моего сознания вопила, что мой малыш пропал, и если придется давать показания в полиции, я даже и не помню, во что он был одет, потому что они переодевались несколько раз за сегодня, меняя мокрую одежду на сухую.

Даже не посмотрев ей вслед, Конан слизал с края чаши последние капли, снова икнул, потом аккуратно вытер губы полой куртки, заляпанной еще с утра винными и жирными пятнами; зевнув, он уронил голову на стол и вскоре уже захрапел во всю мощь своей луженой глотки, заглушая печальные стоны цитры и беседы посетителей.

Ну почему я не разрешила ему играть на Слип-н-Слайде? Уж лучше бы мы провели остаток дня в травмпункте и вправляли бы перелом, чем то, что мне рисовало мое встревоженное воображение, – утонул в пруду; какая-то машина без номеров остановилась, забрала моего ребенка и увезла в неизвестном направлении; молодой водитель на спортивной машине вовремя не среагировал на маленькую фигурку, выскочившую на проезжую часть вслед за мячом. Судорожно вспоминала, нет ли в округе канализационных люков, куда он мог провалиться. Джаджи сможет взять его след? Нет, наверное. Он терпеть не может Питера, и это взаимно.

Глава вторая

Со всеми этим тревожными версиями я выскочила на улицу, побежала по ней, выкрикивая как можно громче его имя и в то же время пытаясь соблюдать приличия и не впадать в панику. Его не было в поле моего зрения минут пятнадцать максимум – этого недостаточно, слишком рано звонить в полицию. Услышав мои крики, соседка Кэти, добрая душа, тоже вышла на улицу, я тут же ей все выложила.

Перед рассветом Кумбар наконец спустился вниз. И без того всегда красные щеки его горели, а предовольная масляная ухмылка не сходила с губ – он нутром чуял, что былая слава вот-вот вернется к нему, ибо слышал уже трепет ее крыльев где-то за спиною.

– Господи! – испугалась она. – Я помогу тебе в поисках. Только девочек своих возьму, и мы пойдем по одной стороне улицы, а ты иди по другой, если крики не помогут его найти, то будем стучать во все двери. Он найдется, Эллен, ты не переживай!

Я кивнула, не в силах ничего говорить, потому что была на грани истерики, и помчалась в другую сторону, Джейн хвостиком бежала за мной (ее я не отпускала теперь от себя, довольно того, что один ребенок пропал, если еще и она потеряется, то грош мне цена как матери).

Подобно полководцу, выигравшему сражение, он величаво выплыл из комнаты с гордо вскинутой головой, но тут же сник, с сожалением оглядывая пустой зал: предполагаемые свидетели его триумфа давно разошлись, только Конан еще сидел за столом, но и он упустил случай лицезреть появление победителя, ибо сладко спал, завесив лицо волосами и похрапывая.

Я добралась до конца улицы, от криков и страха голос у меня сел, и тут дверь дома 47 открылась и оттуда появилась Карэн Дэвисон, вид у нее был весьма удивленный.

Горько вздохнув, сайгад разбудил почивавшего на табурете возле кухни слугу, велел ему немедленно принести кувшин пива и сел за стол рядом с киммерийцем. Звякнули пустые бутыли на столе, задетые неосторожной рукой Кумбара, и Конан тут же пробудился. Взирая на старого солдата с недоумением и неприязнью, варвар силился припомнить, где он видел уже этого свинообразного, хорошо одетого господи на, который уселся за его стол и словно умалишенный быстро зашевелил губами. Муть, плававшая в глазах обоих, была разного свойства: у одного она происходила от вина, у другого от любви, но одинаково туманила мозг и порождала некую тяжесть в груди. Первым подал голос Кумбар.

– Питер у нас! – сказала она. – А Вы не знали?

– О-го-го, это было чудесно… – пробормотал он, качая головой.

– Нет! – поперхнувшись, едва смогла я сказать. – Я думала, он у нас в саду играет, но потом он исчез.

Слуга, приволокший огромный кувшин пива, с любопытством уставился на сайгада. Ему не терпелось узнать о новых похождениях знаменитого на весь Аграпур Кумбара Простака, любимца самого Илдиза, а потому он поставил кувшин на стол и начал медленно, якобы с усилием открывать его, ожидая продолжения рассказа. И продолжение тут же последовало.

– Он у нас, барахтается с моими внуками на Слип-н-Слайде, – сказала она. – Он играл у вас во дворе перед домом, а мы шли домой из магазина, и мальчишки пригласили его к нам поиграть. Я ему сказала, чтобы он отпросился у Вас, он пошел в дом и потом вышел оттуда с плавками, сказал, что ему разрешили, ну я и подумала, что Вы в курсе.

Привыкший не замечать прислугу сайгад закатил глаза, приложил к холмику на груди, за коим билось сердце, толстые руки и заголосил, надеясь, что варвара наконец проймет:

Я была так рада увидеть Питера живым и здоровым, не валяющимся где-нибудь на дне канализации, что сердиться на него в тот момент за то, что он ушел без спросу из дому, я была не в силах. Я обняла его и не отпускала (зря я это сделала, конечно, потому как он был весь мокрый), и тут я расплакалась и запричитала: «Не делай так больше никогда, слышишь? НИКОГДА ТАК БОЛЬШЕ НЕ ДЕЛАЙ! Я так перепугалась!»

– Прости, мамочка, – ответил Питер. – Я думал, что можно, ведь это недалеко. Я не хотел тебя пугать.

– Клянусь Эрликом и пророком его Таримом, это было воистину чудесно! О, грудь Кики! Я велю сложить оду о ней, и да восславится она в веках! О… Слушай, Конан, давай выпьем за нежную и гладкую кожу всех бывших девственниц! Право, они стоят того…

– Я так испугалась, я же тебя так люблю, – причитала я.

– Я тоже тебя люблю, мамочка. Я не буду тебя больше так пугать, клянусь, мамочка.

Радостно гикнув, слуга помчался за вином. Конан же ухватил кувшин с пивом за пузатые бока и начал жадно глотать прохладный ароматный напиток, чувствуя, как с каждым глотком к нему возвращается жизнь. Утолив первую жажду, варвар наконец более-менее осмысленно взглянул на сайгада.

Боже мой, я чуть не потеряла ребенка, потому что слишком увлеклась выбором сорта кофе, который возьму с собой на интервью! Что я за мать такая? Может, не надо даже и думать возвращаться на работу, а просто стать обыкновенной матерью и заниматься воспитанием детей, мастерить с ними поделки – хоть я и ненавижу это занятие, – посвятить все свое время детям, чтобы возместить все то, что пропустила, пока работала, в надежде, что они не станут жертвами моего эгоизма. Сейчас, глядя на них, не скажешь, что они так уж травмировались, скорее это я, кто тут сегодня травмировался, но, возможно, это только поверхностное впечатление, и их психотравмы проявятся намного позже, когда им стукнет лет тридцать и они прибегнут к психотерапии и обнаружат, что все их проблемы начинаются с матери и ее неумелого воспитания.

– Прах и пепел… Ты, Кумбар?

Ни Джейн, ни Джаджи даже ухом не повели, когда мы с Питером благополучно вернулись домой.

– Ну да, – кивнул сайгад, нимало не удивленный. И с ним порой случались подобные казусы, когда он после бурной ночи любви и возлияний не сразу узнавал даже самого Илдиза.

– Третий день гуляю, – сумрачно заявил Конан, вновь поднимая кувшин с пивом.

– А я пятый, – пожаловался Кумбар. – И всюду девицы чудятся… То ли дело в казарме! Эх…

Сентябрь

Он с отвращением посмотрел на свой расшитый золотыми и серебряными нитями камзол, принял у варвара уже почти пустой кувшин и вылил на себя остатки пива. Намокнув, нити сразу стали одного цвета – грязного, но зато Кумбар был вполне удовлетворен.

Понедельник, 5 сентября

– В казарму бы… – мечтательно вздохнул он. – На рассвете гонг – блямс! блямс! бум-м… Подпрыгнешь, а потом уж и глаза откроешь, начнешь одеваться… А парни толкаются, бранятся… Весело!

Фуххх! В ЭТУ ПЯТНИЦУ будет собеседование! До сих пор не знаю, что надеть, но думаю, мне нужно сосредоточиться не на том, в чем пойти, а на том, что я там буду ГОВОРИТЬ. Я уже тысячу лет не ходила по собеседованиям. Что там надо говорить? Господи, придется притворяться, что у меня, как у всех нормальных людей, есть хобби, постараться не брякнуть ничего лишнего и уж точно не распространяться о противопоставленных больших пальцах у выдр – это мой любимый конек, когда не знаю, что сказать, говорю о выдрах. Понятно, что о выдрах говорить на собеседовании можно, только если ты хочешь получить работу в заповеднике, где разводят выдр. (Если подумать, такая работа для меня – не работа, а мечта. Выдры мне нравятся, и я частенько высказывала желание завести себе выдрочку и держать ее в ванне. Саймон такие мои хотелки даже не удостаивает ответом, но я столько раз пересматривала старый фильм «Круг чистой воды», что идея держать выдру в ванне кажется мне вполне осуществимой – кормить можно лососем. Буду покупать по акции в супермаркете. Что-то меня опять понесло не туда, вот я и нервничаю, вдруг на собеседовании такая же фигня случится?)

– Много болтаешь, сайгад. Ты, я понял, выполнил мое условие?

– Еще бы, – зарделся Кумбар. – И теперь ты поможешь мне выбрать из дюжины шестерых наидостойнейших?

А когда я выхожу после собеседования, то не могу вспомнить, что я там несла в ответ на вопрос: «Почему Вы считаете, что нам следует взять на эту работу именно Вас?» Очень надеюсь, что я говорила правильные слова типа умения, квалификация, сфера интересов, командная работа. Но я вполне могла сморозить что-нибудь типа «Потому что мой хозяин и господин, Великий Ктулху, так соизволил повелеть. Я принесла в жертву черного петуха, жрец осмотрел его внутренности и на печени обнаружил тайные знаки, посему я здесь». Вполне могла такое ляпнуть. Такое со мной часто случается. Например, я иду голосовать на выборы, хоть я и перепроверяю несколько раз, куда надо ставить галочку, но как только опускаю бюллетень в урну, то меня накрывает сомнение, а туда ли я ее поставила, и потом переживаю, а что если от моего голоса зависит будущее западной цивилизации, и когда начнут пересчитывать голоса и окажется, что я по невнимательности поставила галочку не туда, то все тогда полетит в тартарары, и все это случится ИЗ-ЗА МОЕЙ ОПЛОШНОСТИ!

– Помогу. Сколько у тебя девиц?

Я пыталась поделиться своими страхами и опасениями с Саймоном, но он все еще не верит до конца, что я пойду работать на полный день.

– Двенадцать. Малика, Карсана, Дана, Алма, Баксуд-Малана, тройняшки Ийна, Мина и Запаха, две Фаримы, Физа и Хализа, – скороговоркой выпалил сайгад, с надеждой глядя на угрюмое лицо варвара.

– В толк не возьму, зачем тебе работать на полную ставку? – воскликнул он. – Разве не будет лучше для детей, если ты будешь парт-таймером, будешь успевать помогать им с домашкой и по дому что-то делать, варить там, стирать? Мне не нравится, что дети будут сидеть одни дома под замком.

– Убери тройняшек, Физу и обеих Фарим, – небрежно бросил Конан, взял принесенную слугой бутыль с вином и присосался к ней.

– Да не будут они сидеть под замком. Когда они были совсем маленькими, я работала парт-таймером только потому, что это помогало сэкономить на бебиситтерах, и да, тогда мы считали, что для детей будет лучше, если один из родителей будет с ними, приглядывать за ними хотя бы время от времени. Но сейчас они ходят в школу и проводят там почти целый день, а через год Джейн закончит началку и пойдет в среднюю школу. Они уже не малыши, я им не нужна все время, да и дальше они будут нуждаться во мне все меньше и меньше, но тогда, вполне вероятно, такого шикарного шанса мне не выпадет, так что мне нужно пользоваться им сейчас.

– Ты их знаешь? Почему именно их?

– Ну почему именно сейчас? Подожди еще немного, пусть они еще подрастут, пока выйди на парт-тайм, потом найдешь что-то постоянное. Мне кажется, что ты исходишь не из интересов детей.

– Тогда Малику, Карсану, Дану, Алму…

– Мне нужна эта работа! Я не хочу еще одну временную подработку, только чтобы перекантоваться. Старая работа была только для того, чтобы мы смогли сводить концы с концами, пока дети маленькие. За последние одиннадцать лет единственное, что я делала интересного и запоминающегося, так это приложение «Почему мама хочет напиться», и если мне не изменяет память, она же и принесла нам какие-то деньги. Но теперь, если ты заметил, дети уже подросли, и мне бы хотелось заняться чем-то более интеллектуальным и стимулирующим, нежели сидеть в техподдержке и отвечать на однотипные тупые вопросы или же объяснять какой-нибудь Джин из отдела поставок на доступном ей языке, что компьютер не может «ненавидеть ее» и уж тем более не может «съесть ее файлы». Почему мне возбраняется заниматься тем, что мне интересно? У меня что, не может быть амбиций и желаний? Вот ты, например, всегда ли берешь в расчет интересы своих детей, когда делаешь очередной карьерный выбор, или же ты исходишь из своих личных интересов?

– А почему их?

– Ну, знаешь ли, минуту назад ты признавалась, что вершина твоих амбиций – это запустить выдру в ванну, – наехал на меня Саймон, – так что прости меня, если я не буду поддерживать тебя в твоих заоблачных мечтаниях. И, конечно же, я всегда исхожу из того, что будет лучше для детей, – нагло соврал он. – Просто я считаю, если оба родителя будут работать полный день, то это слишком, вот и все.

– Что же, дорогой, – ответила я, – если тебя так уж беспокоит благополучие детей, то у нас есть простое решение.

– Тьфу! Прах и пепел… Убери любых, все равно кого. Главное, чтобы осталось – шесть. Их и покажешь Илдизу как самых красивых.

– Какое же?

– О… О-о-о, мудрый… Мудрый и отважный, достойный взгляда Эрлика и пророка его Тарима… Да будут золотыми все следы твои, да не коснется тебя клинок врага, а только губы юной девы, да проведешь ты в неге и покое всю оставшуюся жизнь…

– Ну, если я получу эту работу, то буду зарабатывать столько же, сколько и ты. Поэтому, если тебя так уж сильно заботит, что дети не видят родителей, которые пашут полный день, то, может быть, ты тогда перейдешь на полставки и в свободное время будешь заниматься домом и детьми?

Саймон аж побледнел от такого неожиданного поворота.

– Еще чего, – фыркнул варвар. Про себя он уже решил, что Кумбар все-таки рехнулся, а потому и тратить время на болтовню с ним больше не желал. – Как раз вечного покоя мне и не хватало!

– Эээ, ну, это, вообще-то я не против, хотя зачем такие крайности, зачем мне уходить на полставки? Если тебе так уж хочется получить эту работу, то, конечно, я только за. С детьми ничего не случится, я уверен.

Он встал, с презрением отворачиваясь от залитой слезами восторга жирной физиономии сайгада, и нетвердой походкой направился к выходу, предоставив Кумбару оплачивать стол.

– То-то же, спасибо, дорогой, – мило ответила я.

Вторник, 6 сентября

– Как мне отблагодарить тебя, о варвар из варваров? – возопил тот, простирая руки к конановой спине.

Ха, ха, ха. Я ГОТОВА! Приз – в студию!

– Очень просто. – Киммериец обернулся, с усмешкой посмотрел на старого солдата. – Пусть невесту Илдиза зовут не Алмой.

Школьная форма куплена, с боем, но без жертв.

* * *

В великолепных покоях, отданных на время в распоряжение Кумбара Простака, под звуки лютни заезжего музыканта отдыхали двенадцать красавиц. Застывший у дверей как изваяние толстый, низкорослый и широкий словно тумба евнух Мингал-Арет-Каши-Бандурин мрачно взирал на столь прелестное общество, в душе проклиная нелегкую свою долю. С гораздо большим удовольствием он поохранял бы мальчиков-пажей, таких юных, таких нежных – во дворце их не менее полусотни, и все хороши как на подбор. А эти девицы… Бандурин считал величайшей ошибкой богов сотворение женщины – от нее и соблазн, от нее и разврат и вообще все беды на земле от нее, да заберет ее Нергал в свое мрачное царство…

Многочасовые очереди за обувью в Clarks были с честью (по правде говоря, нет, потому что приходилось убивать взглядом тех бессовестных родителей, которые пытались пролезть без очереди) выстояны, баснословные суммы денег выложены за новенькую сияющую школьную обувь, которая на следующий же день будет растерзана, замызгана грязью и истоптана в хлам, так что я все время задаюсь вопросом, нафига я трачу стопятьсот квадриллионов фунтов на то, чтобы тщательно подобрать размер и чтобы новая обувь не жала, не давила, не деформировала нежные стопы моих бесценных деточек, чтобы в будущем у них не было ортопедических проблем, и они легкой походкой двигались вперед, навстречу светлому будущему, в то время как эти самые бесценные деточки плевать хотят на эту самую обувь и убивают ее в первые же дни. А ведь я могла бы сэкономить и деньги, и время, если бы купила за десятку какую-нибудь обувку поплоше в ближайшем супермаркете.

Он почесал взмокшую лысину, обрамленную игривыми завитками седых волос, и кинул заинтересованный взгляд на музыканта. Тот был весьма мил, свеж и румян; белокурые длинные волосы волнами лежали на узких плечах; тонкие стрельчатые брови цвета скорее рыжего, чем белого, сейчас сошлись у переносицы, а прекрасные синие глаза с тоскою смотрели в заоконную даль. Музыка, льющаяся из-под пальцев его, не задевала души Бандурина – ибо душа эта давно очерствела в дворцовых интригах и сплетнях, – зато сама изящная рука, ласкавшая струны, возбудила в евнухе прежние тайные желания.

Спортивная обувь, кроссовки, форма для физкультуры – все приобретено. Школьные портфели, пеналы, бутылки для воды и вся канцелярия, до которой дотянулись своими жадными ручонками мои прилежные школьники, были куплены тоже, хотя они продолжают ныть и жаловаться на вселенскую несправедливость, потому что я не купила им этот чертов ластик, а я и не собираюсь отваливать 5,99 фунтов за какой-то кусок резины!

С вожделением оглядев гибкую невысокую фигуру музыканта, Бандурин твердо решил нынче же наведаться к нему, для чего ему всего лишь требовалось обойти конюшню и пересечь сад. Там-то, в караван-сарае для гостей Великого и Несравненного, и поселили приезжего, повелев в качестве платы за стол услаждать нежный слух императорских невест.

Я стерла пальцы в кровь и на руках моих мозоли, оттого что пришлось нашивать до хренища шевронов и тесьмы с их именами на всю ту одежду, которую они могут носить в школу в течение года. А это все я, со своим неуемным материнским энтузиазмом. Когда Джейн пошла в первый класс, я заказала у добрых людей в империи ярлыков, нашивок и выколачивания денег из наивных родителей по пятьдесят метров именной тесьмы для КАЖДОГО ребенка, мысленно радуясь, как стильно будут выглядеть мои детки в школьной форме, на которой красуются их именные шеврончики (зеленый у Джейн, голубой у Питера, с динозавриком у Джейн, с паровозиком у Питера), но я же забыла тогда, что шить не умею, и более того, ненавижу, меня хватает на несколько минут, а потом я теряю терпение, матерюсь и забрасываю шитье подальше в угол. Так еще, только представьте, сколько раз можно вместить имя ребенка на тесьме длиною в пятьдесят метров? До хрена и больше – вот сколько много раз! Им хватит еще на университет, на больничные халаты, на одежду для дома престарелых, а еще можно их саваны украсить этими именными шевронами, чтобы Харон их ни с кем не спутал, когда будет на лодке перевозить.