Так варвар с Эрхардом сидели и пили, а вся таверна не сводила с них глаз. Многие так заглядывались и заслушивались передаваемыми сплетнями, что не замечали, как двое юрких воришек, по виду явных заморийцев, шныряют в толпе, срезая кошельки, радостно ухмыляясь и порой ехидно поглядывая на киммерийца. Конан давно заметил эту парочку и теперь вовсю развлекался, подсчитывая, сколько человек воры успеют облегчить от явно мешающего им золота, прежде чем их схватят за руку.

Собрав дань с по меньшей мере десятка ротозеев, один из воришек потянулся к увесистому кошельку могучего стражника, лениво прихлебывающего пиво. Казалось, стражник полностью поглощен зрелищем впивающихся героев Пограничья, но стоило проворным пальцам заморийца с зажатой в них остро отточенной ченной по краям монетой коснуться мешочка с деньгами, как на них плашмя легло лезвие кинжала.

— Еще сунешься — руку отрублю,— даже не оборачиваясь, пообещал стражник. Вор с видом полной покорности судьбе пожал плечами и удалился от греха подальше в другой угол зала. Его напарник, окончательно обнаглев, прицелился было к кошелю Эрхарда, но Конан ласково погладил рукоять стоявшего возле стола меча, и замориец, примирительно подняв руки, тут же испарился.

К столу неожиданно подсел совершенно незнакомый приятелям молодой светловолосый парень-бриту-ниец с точеными чертами лица. Конан и Эрхард, уже слегка пьяные, но пока еще отлично соображавшие, недоуменно уставились на него. Бритуниец понимающе хмыкнул и жестом призвал их наклонить головы пониже.

— Помните Гиперборейский тракт? — вполголоса спросил незнакомец.— И несколько странную встречу?

— А-а,— первым догадался Конан.— Ты есть тот самый… беглец от славы?

Парень смущенно закивал:

— Да. Я уезжаю домой и хотел бы кое-что сказать вам на прощание. Во-первых, Главный находится где-то здесь, в столице. У меня нет никаких доказательств, но я уверен, что это так… Второе — вчера в бою погибли вожаки всех боевых отрядов.— Бритуниец завладел пустой кружкой Эрхарда, налил себе пива из стоявшего на столе бочонка и поднял ее в шутливом приветствии: — В основном благодаря тебе, Конан. Ваше здоровье!

— Кружку отдай,— потребовал слегка обалдевший от такого нахальства Эрхард.

— Сейчас — Парень допил остатки пива и вернул кружку владельцу,— И третье, что мне удалось узнать,— те, кто по-прежнему жаждет людской крови, собираются у развалин капища Чернолицых. Туда же прибудут новые вожаки из Бритунии.

— Почему из Бритунии? — не понял киммериец. — У вас что, своих не осталось?

— У меня на родине настоящее волчье логово,— с грустью сказал парень,— По-моему, сейчас туда сбежались одержимые со всего света. И еще болтают, будто там находится Верховный Вожак, который нашел саму Книгу Бытия… Слышали про такую?

— Слышали,— подтвердил Конан, вспомнив странный разговор в деревне Эрхарда.— Мрачно как-то все получается… Что еще плохого скажешь?

— Будет большая резня,— вздохнул бритуниец.-Достанется всем — и людям, и оборотням. Прольется море крови… Но мне кажется, что вы как-то сможете их остановить.— Он вымученно улыбнулся.— Вот что: если окажетесь в Бритунии и вам понадобится помощь-разыщите меня. Я живу в Пайрогии, улица Фонарщиков, третий дом от начала. Кстати, все забываю представиться — Джареф, к вашим услугам,— Он встал и коротко поклонился.— Я пойду, мне еще ехать сегодня целый день…

Бритуниец вышел, следом за ним выскочил один из воришек. Во время разговора он все время крутился в подозрительной близости от стола, пытаясь расслышать хоть что-нибудь. Конан посмотрел ему вслед и решительно поднялся из-за стола, бросив Эрхарду:

— Схожу отолью. Закажи еще пива, идет?

Варвар стремительно прошел через расступавшуюся перед ним толпу, толкнул дверь и вышел наружу. День стоял ясный и морозный, под ногами хрустел затянувший лужи тонкий лед. Мимо на гнедой кобыле рысью проскакал Джареф, за ним следовала нагруженная мешками заводная лошадь. Парень махнул на прощание стоявшему у порога «Короны и посоха» варвару и умчался к воротам крепости.

Воришка куда-то сгинул, но, посмотрев по сторонам, Конан заметил, как он, оглянувшись через плечо, юркнул в проулок за таверной. Киммериец неторопливо дошел до угла и остановился, прислушиваясь. Вор стоял молча, переминаясь с ноги на ногу и явно кого-то ожидая. Наконец послышались чьи-то тяжелые шаги, низкий голос требовательно осведомился:

— Ну?

— Бритуниец разболтал варвару и стражнику о сборе в брошенном храме, про вождя и про все остальное,— зачастил вор.

— Ты убрал предателя? — перебил неизвестный.

— Не успел — он сразу вскочил в седло и удрал,— оправдывающимся тоном заныл воришка.

— Болван! — рявкнул обладатель низкого голоса, оборвав причитания заморийца.

— Кто, господин? — осторожно осведомился вор.

— И ты, и он! — раздраженно бросил незнакомец.— Ты хоть убедился, что за тобой не следили, дырявая твоя башка?

— Конечно,— обиженно сказал замориец.— Когда я уходил, варвара ничто не заботило, кроме кружки…

— Надо постараться убрать его и этого новоиспеченного сотника,— задумчиво протянул низкий голос. — Они слишком много знают… Или догадываются. На тебе за труды.

Раздался хорошо знакомый варвару звук — звон передаваемых из рук в руки монет.

— Спасибо, господин, всегда рад услужить, господин…-таким лебезящим тоном, что Конану на миг стало противно, заюлил воришка.

— Заткнись и убирайся,— рыкнул его собеседник.— Да не туда, тупица! Обойди, а я выйду здесь.

Легкие шаги заморийца удалились в противоположный конец проулка, а топанье его подозрительного Работодателя приближалось. Конан аккуратно вынул из ножен кинжал, пальцем проверил его остроту и хорошо ли он ходит в руке.

Из-за угла неспешно вышел грузный, небритый повар «Короны и посоха». Увидев поджидающего его киммерийца, он замер на месте, полуоткрыв рот и уставившись на него выпучившимися глазами.

— Какая встреча! — обрадовался варвар и, не дав попавшемуся оборотню и рта раскрыть, сунул кинжал меж ребер. Толстяк захрипел, а киммериец втолкнул его обратно в щель, посадив у стены. Узкий проулок образованный задней стеной дворца и таверной, обычно использовался посетителями «Короны и посоха» для справления больших и малых нужд, и аромат здесь стоял соответствующий. Конан поразился, как это повар с воришкой умудрились так долго проболтать.

Толстяк плюхнулся прямо в кучу нечистот и с ненавистью уставился маленькими глазками на варвара.

— Так, сейчас ты быстро говоришь мне, кто твой хозяин, и сохраняешь свою жалкую шкуру,— по-деловому предложил Конан, зажимая пальцами нос и борясь с желанием как можно скорее выскочить отсюда.

— Можешь на куски резать — не скажу,— отозвался повар.

— Не скажешь,— согласился киммериец.— А если, допустим, начать кормить тебя дерьмом, которого тут в изобилии, тогда как?

Толстяк усмехнулся:

— Руки пачкать не станешь… Да бей, мне так и так умирать, а ты ж у нас бесстрашный охотник на оборотней…

— Как ни жаль, но ты прав,— с притворной печалью вздохнул Конан и коротким ударом проткнул сердце оборотня.

Хлопнула дверь таверны, и к щели засеменили чьи-то маленькие ноги.

— Гури! — окликнул пронзительный голосок.— Варвар куда-то смылся…

— Конечно, смылся,— подтвердил киммериец, двигаясь навстречу вылетевшему из-за угла воришке и демонстративно поигрывая окровавленным кинжалом.— Что, вообразил себя самым умным? Между прочим, такими, как ты, я на завтрак закусываю…

Замориец побледнел, попятился, крутанулся на пятках и бросился бежать. Кинжал вошел ему точно между лопаток, бросив вперед лицом в малопривлекательную кучу дерьма. Конан не спеша подошел, выдернул кинжал, поднял за волосы голову неудачливого воришки и перерезал горло. Затем повернулся к стене и спокойно сделал то, за чем, собственно, и пришел сюда…

Когда киммериец в самом прекраснейшем расположении духа ввалился обратно в таверну и опустился на скрипнувший табурет напротив Эрхарда, тот пробурчал:

— Тебя только за смертью посылать… Затопить нас решил, что ли?

— Да так, поболтать остановился кой с кем,— хмыкнул варвар.— Ну что, еще по одной?..



* * *



Утром у киммерийца опять болела голова. И когда после долгих поисков выяснилось, что в комнате нет ни Селены, ни капли пива, Конан готов был разнести все, что встанет на его пути в «Корону и посох». К счастью, обошлось без невинных жертв — обитатели столицы, уже познакомившиеся с тем, что представляет из себя похмелье северного дикаря, спешили заблаговременно убраться с его дороги.

В таверне уже околачивалось порядочно народу, торопливо прижавшегося к стенам, когда грохнула входная дверь и низкий, слегка хрипловатый голос проорал на весь зал:

— Пива, или сейчас все отправятся к Нергалу!

Хозяин молча выставил на стол полный кувшин с темным ячменным пивом. В три глотка осушив его, Конан протянул руку за следующим. После второй порции голова наконец прояснилась, и, прихватив с собой небольшой пузатый бочонок, варвар отправился разыскивать новоиспеченного сотника. Тот обнаружился здесь же, в таверне, за отодвинутым в самый угол столом. Эрхард беспокойно спал, прислонившись к стене, но запах пива чудесным образом заставил его разлепить глаза. Первым словом, которое он выдавил из себя было:

— Дай.

После уничтожения половины содержимого бочонка сотник настолько взбодрился, что потребовал закуски к пиву, и они с киммерийцем попытались решить, что же теперь делать дальше с оборотнями и вообще со всем, что творится в Пограничном королевстве. Конан согласился с тем, что выступать из столицы надо не позднее завтрашнего дня, пробормотав:

— Надоело ваше Пограничье хуже горькой редьки. Чует мое сердце — застряну я здесь на зиму…

— Никуда твоя Аквилония с пиктами не денутся,— начал было Эрхард, но его слова заглушил противный скрипучий визг, донесшийся с улицы.

— Ворота, что ли, опять не смазали,— скривился сотник и, заткнув уши, выглянул в раскрытое окно таверны.— А, это наш герольд.

Посреди площади стоял худой долговязый человек в потрепанной обтягивающей одежде с гербом Дамалла на груди — голова вепря, пересеченная мечом,— и в нахлобученной набекрень маленькой шапочке с фазаньим пером. Герольд изо всех сил дул в кривую, с облезшей позолотой и вылинявшим вымпелом медную длинную трубу. Из окон окрестных домов начали высовываться головы разбуженных шумом горожан, в музыканта полетели яйца и другие подвернувшиеся под руку съедобные предметы, правда, не всегда первой свежести. Каждое удачное попадание сопровождалось восторженными воплями, заглушавшими пронзительные взвизгивания трубы. Наконец герольд убрал свою громыхалку, откашлялся и провозгласил:

— Его Величество король Пограничного королевства Хьярелл Первый!

— Я так и знал! Король умер, да здравствует король! — хмыкнул Конан.— Пошли посмотрим. Давненько я не бывал ни на чьей коронации…

Несколько солдат из дворцовой охраны выволокли на площадь трон и поставили его на наиболее чистое место, подстелив выцветший ковер, а сами выстроились вокруг. Следом появился нацепивший на себя полное парадное облачение — мантию, скипетр и корону — бывший советник покойного Дамалла. Удивленное население высыпало из домов и окружило площадь, перекликаясь и строя предположения о том, что сейчас произойдет.

Конан и Эрхард неторопливо, как и подобает героям последних дней, вышли из таверны и встали в отдалении. Вскоре возле них неизвестно откуда появились Эртель и Селена, затем подошел ухмылявшийся Веллан, за руку которого цеплялась хорошенькая, но слишком ярко накрашенная девица. Из казарм примчались только что проснувшиеся Хальмун и Вальсо.

— Это что? — поинтересовался Эртель, обводя рукой площадь, людей и стоявший посередине трон, на котором восседал новый властитель Пограничья.

— Законная смена власти,— объяснил Конан.— Сейчас вам расскажут, каким плохим был Дамалл и как вы будете процветать под рукой нового правителя.

— А я думал — опять оборотни,— разочарованно протянул Веллан.— Стоило вскакивать и мчаться… Ну ладно, раз пришли, то послушаем.

Предположения варвара оправдались почти полностью. Дамалл был объявлен «трагически погибшим от рук подлых выродков-оборотней», после чего Хьярелл с трагическим выражением лица провозгласил, что «по единодушному выбору совета при почившем короле Дамалле» трон Пограничья отныне занимать будет он, Хьярелл, как «признанный наиболее достойным» и «во избежание дальнейших неурядиц, могущих нарушить спокойную жизнь королевства». Толпа посвистывала, время от времени раздавались неразборчивые выкрики, но в целом явление нового венценосца происходило гладко.

— Дальше неинтересно,— заявил варвар, когда Хьярелл перешел к описанию своих планов на будущее и рассуждениям о судьбе страны.— Пошли обедать!

Маленький отряд довольно невежливо развернулся спиной к новому королю и направился к «Короне и посоху» — поминать Дамалла и обсуждать, куда направиться дальше.



 ЧАСТЬ ВТОРАЯ



Глава первая,

в которой Конан знакомится с излишне впечатлительным трактирщиком

Восходящее солнце ласково притронулось первыми лучами к покрытым тонкими кружевами изморози развалинам бывшей главной башни старого дворца. Сегодня ничто не мешало золотому небесному глазу — чистейшая прозрачная синева с легкими воздушными комками кучевых облаков простиралась над всем Пограничным королевством.

Воздух был морозен и свеж, а столь ненавистная Конану промозглая осень медленно, но неуклонно отступала, казалось, исчерпав весь запас небесной влаги. За ней, властно отбрасывая ее своим ледяным дыханием, надвигалась некоронованная королева полуночных стран — зима.

Пройдет всего несколько дней, и она скует ледяным панцирем мелкие озера и непролазные болота, серебристой снежной шубой укутает поля и леса, погрузит в спячку чутко прислушивающихся к первым порывам ледяных ветров зверей…

Тонкий лучик пробился в щель неплотно пригнанных ставень и коснулся небритой щеки Конана, спавшего за столом в обнимку с объемистым глиняным кувшином. Варвар встрепенулся, пробормотал что-то невнятное, все еще блуждая в сновидениях, и открыл глаза. Осмотревшись, киммериец понял, что находится на постоялом дворе, у себя в комнате, вот только напрочь не помнит, как сюда попал.

В случайно задетом кувшине что-то булькнуло, неопровержимо доказывая, что там еще осталось вчерашнее пиво. Хорошим глотком осушив сосуд, Конан поднялся и, широко зевая, потянулся, да так, что захрустели кости. По всему телу разошлась приятная истома, и варвар, все еще зевая, удовлетворенно улыбнулся и направился к окну. Он широко распахнул ставни и с наслаждением подставил солнцу лицо, полной грудью вдыхая свежий холодный воздух. Такую погоду киммериец, выросший в горах с их вечными холодными ветрами, обожал почти щенячьей любовью и сейчас позволил себе ненадолго предаться воспоминаниям.

Киммерия… Иногда Конан всерьез начинал задумываться, не послать ли ко всем демонам заманчивые, но продажные и смердящие города полуденных стран и не вернуться ли назад, к дикой и свободной жизни на заснеженных горных лугах. Интересно, остался ли жив хоть кто-нибудь из его клана? Перед мысленным взором варвара точно в туманной дымке проплывали вроде бы давно забытые, но все же заботливо сохраненные памятью суровые лица — мать, отец, соплеменники и друзья… Ваниры, с которыми он отправился в свой первый поход…

Внезапно из каких-то глубин возникло обрамленное растрепанными желтыми волосами лицо асира с рыжими обвисшими усами и небольшим шрамом. Бездумная спокойная улыбка Конана исчезла, сменившись кривой ухмылкой. Надо же, сколько лет прошло, а он все еще помнит этого типа, своего первого кровного врага, впервые в жизни заставившего гордого шестнадцатилетнего мальчишку из вольных горских кланов сполна испытать горечь поражения и собственное бессилие. Синфьотли. Да, его звали именно так.

Застарелая ненависть, внезапно вспыхнувшая с новой силой, заставила Конана в бешенстве стукнуть кулаком по жалобно хрустнувшему подоконнику. Из горла киммерийца вылетели невнятные хриплые звуки.

Проходившие внизу купцы удивленно задрали головы, но, увидев мрачного варвара, тут же потеряли всякое любопытство и прибавили шагу, торопясь отойти подальше.

Так прекрасно начавшееся утро перед дальней дорогой оказалось слегка подпорчено невовремя подвернувшимся воспоминанием, и, слегка поругивая себя, Конан принялся собирать раскиданные по комнате вещи, складывая их в потрепанный дорожный мешок.

Он уже почти закончил и сейчас натягивал кольчугу, когда дверь в комнату с грохотом распахнулась — похоже, ее пнул человек, бывший не слабее киммерийца и настолько же раздраженный. Этим «кем-то», как и следовало ожидать, оказался новоиспеченный сотник. Варвар, не оглядываясь, бросил через плечо:

— Эрхард, ты как, вложил всю имевшуюся силушку в этот удар, или у тебя еще осталось?

— Так-то ты приветствуешь друзей? — недовольно буркнул Эрхард.— Тоже мне еще один остряк выискался! Все равно до Веллана или до моего племянничка, чирей ему на задницу, тебе далеко.— Сотник подошел к столу, заглянул в кувшин и с тоской протянул: — Даже пиво все вылакал…

Конан, туго затянув изрядно полегчавший мешок, забросил поклажу за спину и направился к выходу. Эрхард разочарованно повертел в руках не оправдавшую его надежд посудину и кинул ее за спину, в оставшееся распахнутым окно. Снизу послышался удар, звон разлетающихся черепков и впридачу — чьи-то злобные вопли. Киммериец удивленно оглянулся, но Эрхард стоял с самым невинным видом, увлеченно разглядывая ползущего по стене крупного таракана. Конан усмехнулся и поскреб косматый затылок.

— Что стоишь как пень? — немедленно набросился на варвара сотник, выталкивая из комнаты и не давая заметить отсутствия на столе злополучной посудины.

— И чешешься, словно блох набрал! Шевелись! Да, кстати ты бы хоть побрился… Или бороду решил отращивать?

Конан недоуменно пожал плечами, не понимая, какая муха укусила Эрхарда, и озабоченно провел рукой по подбородку. Действительно, щетина еще та. Придется на ближайшем привале поработать кинжалом…

В пустовавшем дворе, перекликаясь и хохоча над чем-то, строился в шеренгу весь достопамятный десяток охотников на оборотней, включая и Селену, очень эффектно смотревшуюся в новенькой легкой серебристой кольчуге. За спинами воинов переминались с ноги на ногу фыркающие лошади, выбрасывая в такт дыханию клубящиеся облачка теплого пара.

Конан перебросил мешок с вещами через седло своего каурого конька и встал первым справа в наконец выровнявшемся строю.

Эрхард оглядел замерших подчиненных грозным взглядом из-под свирепо насупленных бровей и неторопливо прошелся перед маленькой шеренгой. Отряд, как и полагалось по уставу, затаил дыхание и пожирал начальство глазами, за исключением Конана и Эртеля, взгляды которых были откровенно издевательскими.

Внезапно сотник остановился и окинул вытянувшихся в струнку воинов странным и вовсе не подходящим к моменту взглядом, в котором смешались ласка и усталость.

— Ребята,— негромко начал он, заставив всех прислушаться.— Надеюсь, все понимают, что предыдущий месяц мы, считайте, маялись дурью? Из нынешнего похода вернется от силы половина, если не треть отряда. Если кто хочет остаться — он может сделать это сейчас, и я клянусь, что никто из нас не осудит его.— Голос Эрхарда неожиданно сорвался, и он резко отвернулся. Не шелохнувшийся строй молчал. Сотник справился с собой и, оглядев напряженные и сосредоточенные лица воинов, улыбнулся:

— Все остаются? Тогда — по коням. Нас ждут вели кие дела!

Шумная кавалькада рысью пронеслась по заросшему померзшим бурьяном двору, мимо немногочисленных зевак, вышедших поглазеть и кричавших вслед пожелания удачи и счастливого возвращения, миновала полуразвалившееся воротное укрепление и вылетела на Гиперборейский тракт.

Смотревший на отъезд отряда король отошел от узкого башенного окна, забранного проржавевшей решеткой, и, улыбаясь чему-то, сел за стол. Заскрипело по пергаменту старое перо, разбрызгивая чернила. Затем, запечатанный личной королевской печатью, приказ спешно доставили в казармы, капитану дворцовой стражи. Прочитав его, тот недоуменно покачал головой и приказал трем десяткам своих солдат готовиться к немедленной отправке в дорогу. 



* * *



Дорога от столицы Пограничья до предгорий Граас-каля обычно занимает около недели. Гонцы, постоянно меняя лошадей, могут преодолеть этот путь за три-четыре дня. Отряд Эрхарда, хоть и поторапливался, лошадей загонять не собирался. Кроме того, разбитый копытами и колесами тракт промерз и не плыл под ногами, в кои веки делая путешествие даже отчасти приятным. Бледное, почти белое солнце светило целыми днями, редко прячась за облаками. Впрочем, тепла оно больше не давало, дни и ночи становились все холоднее и холоднее, и отряд со смешками натягивал предусмотрительно захваченные с собой в дорогу меховые полушубки.

Конан наслаждался неторопливо проплывающими мимо пейзажами. По обе стороны дороги долгое время тянулся густой ельник, покрытый голубоватой изморозью, тихо звеневшей на ветру. Но через два дня высокие разлапистые красавицы ели сменились унылыми низкорослыми дубами, с узловатыми, причудливо переплетенными ветвями, на которых мотались последние Уцелевшие листья. Варвар перестал глазеть по сторонам, разговаривая с Селеной или прислушиваясь к незатихающей перебранке Веллана и Эртеля. Кажется эта парочка всерьез задалась целью переболтать друг друга, но пока ни один не имел видимых преимуществ.

На третий день пути небо затянули низкие прозрачно-серые тучи и повалил первый в этом году снег. Мягкий и пушистый, он медленно, но верно засыпал черную извилистую ленту дороги, притихшие деревья, ложился на коротко стриженные лошадиные гривы..! Сквозь все усиливающуюся круговерть снегопада с трудом различались возникшие на горизонте острые, как волчьи клыки, пики уже близкого Грааскаля.

Тракт привел десяток изрядно замерзших путников в большую деревню с неизменным постоялым двором на главной площади. Поселение, носившее имя Хезер, было последним на пути к горам. Ближе люди селиться не решались, опасаясь призраков, будто бы все еще бродивших на развалинах бывшего капища поклонников Бога с Черным Лицом. Конан про себя посмеивался над подобными страхами, хотя уже не раз на собственной шкуре убеждался, что мертвые враги порой могут быть куда опаснее живых. Впрочем, как там говаривала блаженной памяти Белит? Мертвецы не кусаются…

Спешившиеся воины привязали лошадей возле длинной коновязи у дверей трактира, символично названного «Последний приют». Подбежавшим любопытным мальчишкам Эрхард небрежно швырнул горсть серебряной мелочи, сопроводив ее приказанием:

— Позаботьтесь о лошадях!

В просторном и чистом зале трактира, освещенном несколькими чадящими плошками с маслом, было на удивление пусто, лишь двое-трое типов, по виду — местных завсегдатаев, потягивали из огромных глиняных кружек дешевое местное пиво.

Ввалившийся отряд с шумом расселся на тяжелых лавках, окружавших самый большой стол в трактире-На бряцание снимаемого оружия и перебранку из распахнутой двери кухни степенно вышел, скрестив руки на груди, важный грузный мужчина, длинноволосый, с окладистой темной бородой. Он внимательно оглядел поздних гостей, а затем гулким басом осведомился:

— Что угодно господам королевским стражникам?

— Много пива, потом много жратвы, а потом опять пива! — заорал Эртель, стуча кулаком по столу.— И девочек, если найдутся!

Хозяин трактира слегка улыбнулся, что было заметно только по легкому шевелению бороды, и поспешил разочаровать Эртеля:

— Первое и второе сейчас будет, а шлюх не держим. Невыгодно…

— Это несправедливо! — немедленно возмутился Эртель.— Значит, этому неотесанному варвару достанутся все удовольствия, а нам — шиш? Я что, рыжий?

— А что, нет? — Сидевший рядом Веллан протянул руку и взъерошил соломенную шевелюру приятеля.

— Веллан, если ты не способен различать цвета…

Зарождавшуюся перепалку прервал мелодичный перезвон оловянных кружек. К столу, соблазнительно покачивая бедрами, подошла симпатичная пухленькая служанка с подносом в руках. Умелыми движениями она поставила перед каждым из гостей по кружке, водрузила в центре стола вместительный бочонок и так же неторопливо удалилась. Эртель, восхищенно присвистнув, попытался было приобнять ее, но схлопотал увесистым подносом по рукам. Отдернув ушибленную кисть, он с обидой посмотрел на девушку, но та, не Удостоив его даже взглядом, с гордо поднятой головой Уплыла на кухню. Воины расхохотались, отпуская язвительные замечания и советы в адрес Эртеля. Тот глядел волком и изредка огрызался, сразу потеряв часть своей веселости.

Вернувшийся в зал хозяин поставил на стол два деревянных блюда — одно с жареным мясом, с ячменными лепешками — и вполголоса произнес:

— А моих служанок, господа стража, лучше оставьте в покое. Они все замужем, а у муженьков кулаки крепкие и родичей — с полдеревни…

— Мы и сами не слабаки,— снисходительно хмыкнул Веллан, поглаживая рукоять прислоненного к столу меча.

— Потому и говорю,— пожал плечами хозяин.— Кровопролитие мне здесь ни к чему.— Он повернулся и неторопливо отошел, скрывшись за кухонными дверями.

Веллан явно собрался что-то крикнуть ему вслед и даже привстал, однако не учел, что рядом с ним сидит Конан. Варвар, недолго думая, зажал неугомонному болтуну рот рукой. Веллан возмущенно замычал, задергался, но если уж киммериец хотел кого-то удержать на месте, то этот кто-то вряд ли мог вырваться. Поняв это, бритуниец прекратил изначально бесполезные попытки обрести свободу и знаком показал, что будет молчать. Варвар недоверчиво покосился на него, точно решая, стоит ли доверять этому обещанию, но все же разжал руки.

— Дикарь, а попросить нельзя было? — Слегка возмущенный и помятый Веллан залпом выпил кружку пива и налил еще.

— Не стоит ссориться со всеми подряд,— серьезно ответил киммериец, выбирая на блюде кусок мяса побольше.— А просить тебя заткнуться бесполезно — это я уже давно знаю.

— Он прав,— поддержал варвара Эрхард.— Вы двое, да-да, ты, дорогой племянничек, нечего строить невинную рожу, и ты, Веллан, попридержите-ка свои языкина привязи.

— И руки тоже,— проворчал Хальмун. По рыжей бороде ванира стекала густая мясная подливка, белые зубы с треском рвали сочное мясо.

— Успокойтесь, парни,— продолжал сотник.— Девки никуда не денутся, вернемся и погуляем в «Короне и посохе» так, что надолго запомнят…

— Да, ве-ечная па-амять…— замогильным голосом атянул на мотив похоронного марша мрачный Эртель, а Веллан добавил:

Вот-вот, в живых бы остаться…

— Заткнитесь! — на редкость дружным хором заорали остальные, но настроение у воинов было испорчено.

Конан украдкой оглядывал соратников, пристально всматриваясь в лицо каждого и подозревая, что кому-то из них, возможно, последний раз в жизни довелось пообедать вот так — среди друзей, под крышей, в надежном и теплом доме.

Вальсо поперхнулся и бросил на стол недожеванный кусок мяса, уставившись на него, словно на кровного врага.

— Не могу есть, в горло не идет.— Его голос был мрачным и тихим.— Нехорошее у меня предчувствие…

— У меня тоже,— еле слышно прошептал Веллан, но его никто не услышал — все наперебой кинулись успокаивать зингарца.

— Предчувствия — ерунда! — кричал Эртель почти в самое ухо Вальсо.— Вот со мной был случай… Мне как раз шестнадцать стукнуло, просыпаюсь и чувствую — потеряю сегодня что-то важное, а что — непонятно. Целый день мучился, из дома выходил, так с собой только кошелек брал и тот четырьмя шнурками к поясу привязывал. Ну, и что ты думаешь? Вечером надоело все, пошел и с горя напился крепкого ячменного пива, а пока был без памяти, меня девчонки побойчее затащили на сеновал…— Эртель сделал многозначительную паузу, хитро поглядывая на заинтересовавшихся товарищей. — Вот мое предчувствие и сбылось — потерял я ее, девственность то бишь…

Таверна вздрогнула от громового хохота, даже Вальсо слегка улыбнулся бледными губами.

— Так что не горюй, может, и с тобой что-нибудь приятное случится,— заключил повествование Эртель хлебнул пива. Зингарец рассеянно кивнул в ответ и уставился в свою кружку с шапкой пышной пены.

Никто не заметил, что сидевший напротив Вальсо бритуниец побледнел и, часто облизывая губы, неотрыв, но смотрит на товарища. Но сейчас Веллан не видел ни трактира, ни собратьев по оружию, он, словно обкурившийся желтого лотоса курильщик, грезил наяву. Перед ним вставала большая поляна у обочины заброшенной лесной дороги. Фигуры сражающихся людей, мечущиеся кони без седоков, звон мечей, Вальсо, неуклюже падающий на истоптанный и окровавленный снег… Нет!

Зыбкое видение сгинуло, и несколько томительно долгих мгновений Веллан точно плыл по непроглядно черной реке, а затем перед ним возникла новая картина — заснеженный горный перевал и какие-то огромные твари, напоминающие зубастых ящериц, покрытых густой белой шерстью. Они неслись вниз по склону, ловко огибая торчащие из снега черные камни…

Веллан застонал сквозь плотно стиснутые зубы, сидевший рядом и услышавший непонятные звуки Конан оглянулся, с тревогой посмотрев на него. Бритуниец сидел вытянувшись, как кхитайский божок, вздрагивал, точно в приступе лихорадки, на скулах горели красные пятна, а чуть расширенные и потерявшие разумность глаза пристально всматривались в обшарпанные бревна стены напротив. Варвар озадаченно помотал головой и решил пока не трогать Веллана, а посмотреть, что будет дальше.

…Место, от которого веет черным, древним злом, трупы людей и оборотней на занесенных редким снегом щербатых гранитных плитах, блики тусклого зимнего солнца вспыхивают на длинных клинках… Стынущие на морозе ручейки пролитой крови… Двое странных существ кружат возле какого-то возвышения в полутемном мрачном зале… Свет, проклятый ослепляющий свет, черно-багровые мертвенные лучи… Больно!

— Больно…— Хрипя и захлебываясь хлынувшей горлом кровью, Веллан тяжело повалился на стол, переворачивая стоявшие рядом кружки и миски. Вскочившие воины недоуменно наклонились над ним, Конан приподнял голову бритунийца и отвесил ему несколько опух В глазах Веллана на мгновение появилось осмысленное выражение, а затем он окончательно потерял сознание. Варвар осторожно опустил его на пол, на торопливо расстеленные плащи, и бросил сотнику:

— Придется здесь ночевать. Веллан без памяти, не можем же мы его бросить…

Если бы бритуниец не валялся под столом бесчувственным кулем, он бы закричал: «Ни в коем случае! Время уходит, мы опаздываем!..»

И дальнейшие события приняли бы совершенно иной оборот. Но Веллана унесла темная река его опасного и непредсказуемого дара, а Эрхард согласно кивнул:

— Идет. Хозяин! У тебя сколько комнат свободно?

— Четыре,— отозвался из кухни гулкий бас.

— Так,— начал считать Эрхард.— Гандеры — раз, Вальсо и Хальмун — два, я, Эртель и Веллан — три, Конан и Селена — четыре… Берем все!

— Хорошо.— Хозяин соизволил высунуться в зал.— Три серебряных талера за день. Мой сын покажет, где находятся комнаты.

Сотник многозначительно посмотрел на Конана, чья награда в тысячу золотых была уже наполовину пропита и проиграна. Киммериец достал из кошеля на поясе три монеты и бросил их на стол:

— Это за ужин и за жилье.

Блестящие кругляшки тотчас исчезли в кулаке расторопно подбежавшего паренька лет четырнадцати, такого же темноволосого и крепко сложенного, как и отец.

— Конан, Хальмун, отнесите Веллана наверх! — Командовать Эрхард любил всегда, но с повышением в должности эта любовь угрожающе перерастала в болезненную страсть.



* * *



Два силача без труда подняли отнюдь не легкого бритунийца и не спеша потопали за раздувающимся от гордости мальчишкой. На второй этаж постоялого двора вела скрипучая деревянная лестница, расположенная в глубине зала напротив входной двери. Поднявшись по ней, мальчик повернул направо и, прошагав по полутемному коридору мимо трех одинаковых дверей, остановился.

— Вот ваши комнаты, две слева и две справа,— ломающимся голосом сказал он, для верности показав рукой. Киммериец пинком распахнул ближайшую створку. Маленькая комнатка с единственным узким окном, плотно закрытым ставнями, грубо сработанный деревянный стол с пятнами жира и пролитого пива на исцарапанной столешнице. К нему придвинуты три таких же колченогих стула, на полу вдоль стен брошены четыре замызганных тюфяка, наводящих на мысль о полчищах обитающих в них «домашних любимцев», то есть вшей, блох и клопов. Покосившаяся на один бок и чуть теплящаяся бронзовая жаровня и горка угля рядом. Больше в комнате ничего не было.

— Эй, парень, в этих матрасах ничего не водится? — осведомился Конан, тыкая тюфяк носком сапога.

— Не-а,— замотал головой мальчишка.— Мы их только вчера на мороз выносили.

— Это радует,— пробормотал киммериец.— Кладем.

Они осторожно положили Веллана возле левой стены, накрыв несколькими плащами. Паренек подбросил в жаровню углей, отчего в комнате стало несколько теплее, и вся троица спустилась в зал. Мальчишка получил от варвара медную монетку, благодарно кивнул и умчался помогать на кухне.

За столом все еще обсуждали внезапное недомогание Веллана. Эртель считал, что его приятель перепил, но большинство не согласилось с этим предположением: все пили то же самое пиво из того же бочонка и ничего! Конану этот разговор был не особо интересен — что случилось, то и случилось, Веллан очухается и сам все расскажет, а домыслы — дело неблагодарное.

Потому варвар забрал свою кружку и направился к стойке — широкой доске, положенной на две бочки,-с намерением поговорить с хозяином и, если повезет, выяснить кое-что полезное.

Содержатель постоялого двора как будто прочитал намерения киммерийца и, когда тот стукнул пустой кружкой о доску стойки, предложил:

— Выпьем по одной? Я угощаю.

Конан никогда в жизни не отказывался от дармовой выпивки, а потому радостно отсалютовал трактирщику потяжелевшей кружкой:

— Твое здоровье!

— И за твое,— кратко отозвался хозяин.

Они отхлебнули пива и принялись молча изучать друг друга. Молчание совершенно не входило в планы варвара, и он, протянув руку, предложил:

— Может, познакомимся? Я — Конан из Киммерии, наемник.

— То, что ты из Киммерии, видно за лигу,— с легкой усмешкой буркнул трактирщик.— Меня зовут Ревальд, и моя родина здесь, в Пограничье.— Он крепко

стиснул ладонь варвара своей волосатой лапой.— Давай за знакомство, что ли…

Они сдвинули звякнувшие кружки и некоторое время наслаждались темным пивом с приятным ароматом хмеля. Первым опять заговорил Конан, в душе сетуя, что Ревальд из тех людей, которые неохотно болтают с незнакомцами.

— Как у тебя дела-то идут, в такой глуши? Я и не представлял, что кто-то решит открыть трактир так далеко от поселений.

— На жизнь хватает,— пожал плечами Ревальд.— Деревенские заходят ближе к вечеру пропустить кружечку — другую, караваны иногда останавливаются.

Конан не хотел сразу же переводить разговор на интересующие его вещи, боясь, что и без того не особо разговорчивый трактирщик замкнется или пошлет его подальше, но все же рискнул спросить:

— А в последнее время у вас не происходило чего— нибудь… странного?

Ревальд насторожился и с подозрением покосился на варвара:

— Чего это тебя так интересует?

— Королевская служба. Только тс-с,— заговорщицки прошептал Конан, поднося палец к губам.

— Так бы сразу и сказал,— нисколько не удивился, а даже обрадовался трактирщик. Он допил остававшееся в кружке пиво и поудобнее облокотился о стойку, сделав киммерийцу знак наклониться поближе.

— Странное, говоришь? Было дело… Началось все с полмесяца назад. Ты ведь знаешь, что Хезер — последнее поселение на Гиперборейском тракте? Дальше, до самого Грааскаля, тянутся лишь леса да пепелища. Так вот, зачастили в ту сторону одиночные всадники. Сначала по одному, по двое, а дня три назад хлынули сплошным потоком. Но что непонятно — сегодня, кроме вас, никто по дороге не проезжал!

— Да? — прикинулся донельзя удивленным Конан, ликуя в душе. Сведения не врали, след, еще теплый, был прямо перед охотниками…

— Чистая правда! — приложил руку к сердцу Ревальд и, опасливо покосившись на потолок, добавил: — Порази меня Митра, если брешу!

— Рассказывай дальше,— перебил его киммериец, видя, что трактирщик готовит целую клятвенную речь. Ревальд на некоторое время замер с открытым ртом, затем тряхнул головой, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Едут, значит… Почти все у меня останавливались, я даже считал — семь десятков и шесть. Сами надменные, слова липшего не скажут, плащи, как на подбор, черные… Тьфу! –Он в сердцах сплюнул на стойку и, тут же опомнившись, вытер плевок тряпкой.— Пиво пили, ужинали, на чаевые не скупились, но все одно противно…

Понятно, — протянул Конан и хотел уже было вернуться к столу, но вспомнил кое-что и спросил: — Ты говорил, дальше по тракту никто не живет? Почему? трактирщик оглянулся и сделал охраняющий жест:

— Грааскаль — дурное место. Там, высоко в горах, полно разрушенных и заброшенных храмов давно позабытых богов. Говорят, у гномов там копи… Раньше в предгорьях селились люди, но после появления Чернолицых они частью сгинули, частью бежали в Бриту-нию. Поселения заброшены…— Ревальд сокрушенно махнул рукой.— И в них обитает всякая нечисть. Не советую туда лезть. Из десяти рискнувших сунуться в брошенные деревни только один возвращался живым, и из десяти вернувшихся — только один сохранил разум. Самое безобидное из той дряни, что там обитает,— ящерицы дрохо. Здоровенная тварь длиной шага в три-четыре, шкура белая, мохнатая…

— Мохнатая? — Вот теперь Конан действительно удивился: о волосатых ящерицах ему раньше слышать не доводилось.

— Ну да, длинный густой мех. Чего туда люди-то лезут, на прогулку, что ли? — ухмыльнулся Ревальд.— Шкуры на рынках идут один к одному – сколько потянет на вес, столько и золота получишь. Да и мясо дрохо ничего. Они теплокровные, а на вкус почти не отличаются от хорошей свинины.

— Полезные животные, ничего не скажешь,— согласился Конан.

— Единственная помеха,— вкрадчивым голосом сообщил трактирщик, — у дрохо полон рот зубов размером с хороший кинжал, и дружелюбием, насколько известно, они не отличаются.

— А-а,— поднял брови киммериец. — Тогда ясно… Давай еще по кружечке?

По-зимнему быстро темнело. Начавшийся еще утром снегопад усиливался, крупные белые хлопья кружились в стылом воздухе, садились на крупы лошадей, и таяли, сбегая вниз ручейками воды. Животные недовольно дергали шкурой, фыркали, переминаясь с ноги на ногу и помахивая хвостами.

Конан, случайно глянув в приоткрытую кем-то из служанок дверь, выругался:

— Кром! Наши лошади! Они же замерзнут!

Воины переглянулись. Они уже наелись и напились до отвала, впав в сонливое состояние. Все понимали, что варвар прав, но никому не хотелось вставать и вылезать из теплого трактира наружу, в холод и снеговерть. Гандеры потупили взгляды и молча вертели в руках недопитые кружки. Хальмун положил голову на руки и сделал вид, что крепко спит, для пущего правдоподобия тихонько похрапывая. Эрхард пристально следил за ползущей по стене полудохлой осенней мухой. Эртель, ухмыляясь до ушей, показывал пальцем на Конана: мол, ты предложил — ты и делай.

Лишь один человек не отвел взгляда — невозмутимый Эмерт. Боссонец молча поднялся, отодвинув кружку и тарелку с недоеденным жарким, набросил полушубок и вышел на улицу. Конан последовал за ним.

Порыв ветра швырнул им в лица пригоршню мокрого, липкого снега. Варвар расхохотался и утерся рукавом. Разгулявшийся снегопад опять напомнил ему Ким-мерию.

Каурый конек, названный Конаном Вихрем, встретил хозяина радостным ржанием и ткнулся теплой мордой в ладони — не принес ли чего вкусненького? Варвар протянул ему кусок захваченной с собой лепешки, и конь, благодарно покосившись на человека огромным темным глазом с хитрыми искорками, аккуратно, одними губами, взял угощение, аппетитно зачмокав.

Не успели Конан и Эмерт отвязать и двух лошадей, как дверь трактира хлопнула и на улицу выскочили Гильом и Гарт. Виновато поглядывая на киммерийца, они начали распутывать поводья.

Отведя всех животных на конюшню и насыпав в ясли овса, Конан и его спутники вернулись в зал и, пропустив напоследок по кружечке, решили отправиться на боковую.

Варвар долго устраивался на своем тощем тюфяке ворочался и проверял, не накинется ли на него различное шестиногое кусачее зверье. Несмотря на его, в общем-то, справедливые опасения, ничего подобного не происходило. Сынок трактирщика сказал правду — тюфяки оказались чистыми.

После обильной пищи и не менее обильных возлияний у киммерийца не было никакого желания заниматься чем-либо, помимо сна. И потому, когда Селена, стянув рубашку, обнажила свои упругие груди с торчащими сосками и, зазывно покачивая бедрами, подошла к его ложу, Конан развернул ее и легонько шлепнул по пышным ягодицам:

— Иди поспи, моя милая, и мне дай отдохнуть.

Селена обиженно надула губки, но спорить с варваром не решилась и гордо удалилась в свой угол.

«Деревенская девчонка, а походка как у заправской шлюхи»,— вяло подумал Конан и, повернувшись к стене, мгновенно заснул.



* * *



Ревальд вытолкал из трактира уж больно засидевшихся пьяниц и вышел на крыльцо. Снегопад прекратился, тучи разошлись, и пустынную деревенскую площадь заливал бледный свет новорожденной луны. Только что выпавший снег переливался тысячами радужных звезд, а деревья казались жилищами причудливых, неуловимых существ…

Трактирщик снял изрядно заляпанный жиром фартук и скрестил заросшие густой шерстью руки на груди, покрытой кожаной безрукавкой со сложным узором из ярко-красных шнуров. Он любил порой, перед закрытием трактира, постоять вот так на крыльце, смотря на спящую деревню и близкие горы за ней.

Откуда-то слева донесся перестук копыт скачущей ошади, смягченный пушистым снежным ковром. Звуки приближались, и Ревальд насторожился — кто это едет в столь поздний час?

На площадь выехал всадник, так уверенно сидевший в седле, что на мгновение в душе трактирщика мелькнул суеверный ужас — ему показалось, что в деревне появился сказочный кентавр.

«Кентавров не бывает»,-всплыл в голове уверенный, чуть надтреснутый старческий голос.

«Учитель Деккен!» — едва не вскрикнул вслух Ревальд. Перед его глазами появилась давно забытая картина — он сам и еще пяток ребят слушают раскрыв рты старого, морщинистого, как печеное яблоко, старичка. «И драконы бывают, и вампиры, и демоны, и много другой всякой нежити…» С годами Ревальд не раз убеждался в правоте слов наставника и всегда бежал от подобных тварей, нисколько не стыдясь своего страха.

Правда, когда в Хезере объявился вурдалак, повадившийся пить кровь у младенцев, именно трактирщик первым взял в руки осиновый кол и предложил проверить свежие могилы на лесном погосте. Оказалось — безобразничал недавно отдавший концы старый пьяница шаман.

Когда его раскопали, все в ужасе отшатнулись — могила была до краев заполнена кровью… Ревальд уже занес свой кол, чтобы навсегда прикончить тварь, но не успел — на лицо мертвеца упал солнечный луч. Он раздавшегося воя заложило уши, а когда он стих — в черной яме лежал лишь скелет с обрывками полуистлевшей плоти на пожелтевших костях.

Неизвестный всадник тем временем рысью выехал на площадь. В своем черном плаще с низко опущенным капюшоном и мрачно поблескивающими глазами он напоминал бесплотного призрака из страшных детских сказок. Ревальд на всякий случай сделал охраняющий знак, быстренько повернулся и юркнул за дверь, предусмотрительно заложив ее на внушительного вида засов.

Не успел трактирщик облегченно вздохнуть, как на дверь один за другим обрушились три тяжелых удара, ревальд вздрогнул, прочистил горло и как можно спокойнее спросил:

— Кого там принесло? У нас уже закрыто!

— Свои.— Голос был невозмутим и зловещ.

— Свои все дома сидят, пиво пьют,— попытался отшутиться Ревальд, которому было вовсе не до смеха.

— Открывай, кому говорят.— В голосе появились нотки раздражения.

— А если не открою? — робко поинтересовался трактирщик, утирая подрагивающей ладонью потный лоб и на всякий случай отступая на пару шагов от двери.

Из-за створки донесся едкий смешок:

— Ну, если ты не хочешь потерять то хозяйство, что болтается у тебя между ног, можешь не открывать…

Ревальд некоторое время поразмышлял над услышанным и пришел к утешительным для себя выводам. Во-первых, человек за дверью один, а в трактире достаточно народу, даже королевские стражники имеются; во-вторых, хозяйства лишаться вовсе не хочется. Может, у этого типа за дверью сотня неподалеку припрятана, которая только и ждет сигнала, чтобы взять штурмом несчастный «Последний приют». При одной мысли о том, что может случиться потом, у Ревальда похолодело в паху. Ладно, откроем…

Незнакомец перешагнул порог, но дальше не пошел и капюшона не скинул. Горящие глаза быстро осмотрели пустой, только что прибранный зал и остановились на хозяине, скромненько переминавшемся с ноги на ногу прямо перед поздним посетителем.

— Надо бы тебе отрезать кое-что,— в руке незнакомца сверкнул длинный ильбарский кинжал,— да оружие пачкать не хочется. Принеси мне кружку пива, Да побыстрее!

Услышав слова гостя, Ревальд внутренне возликовал торопливо отвернувшись, чтобы скрыть ухмылку, почти побежал к стойке. Как бы ни был угрожающ тон незнакомца, он не более чем хвастун и зазнайка. Его заставили на крыльце стоять, а он даже по роже не двинул замешкавшемуся хозяину. Господа королевские гвардейцы — трактирщик поежился — за такое обхождение не только бы морду набили, но и ногами бы еще попинали всласть, потом напились бы пива до зеленых демонов, причем самого лучшего, разломали все, что попадется под руку, и уехали, не заплатив и медяка.

Незнакомец, так и стоявший возле приоткрытой двери в лужице талой воды, натекшей с его плаща, взял принесенную Ревальдом кружку, сделал несколько крупных глотков и удовлетворенно вздохнул:

— Почти неделю пива не пил! Пожалуй, я даже заплачу тебе за него и за ответ на один вопрос— Он внимательно посмотрел на Ревальда, но трактирщик пялился на него столь искренним и преданным взглядом, что казалось, почтенный владелец сейчас высунет язык и начнет лаять. Гость чуть заметно скривился, допил пиво и грохнул кружку о косяк двери. Ревальд охнул, но ничего не сказал.

— Слушай внимательно,— вполголоса, хотя вокруг никого не было, начал поздний приезжий.— Мимо твоего заведения сегодня не проезжал небольшой отряд — восемь мужчин и девица?

— Да они у меня ночуют,— легкомысленно махнул рукой трактирщик и тут же прикусил язык, но было поздно.

— Отлично! — В холодном голосе незнакомца промелькнула радость.— А теперь слушай еще более внимательно. Ты ничего не скажешь им обо мне и моих вопросах, ты вообще ни словом не обмолвишься о том, что ночью кто-то заходил в трактир. Иначе…— Гость сделал понятный любому жест, обозначавший быструю, но весьма болезненную кастрацию. Ревальд сглотнул и испуганно закивал.

— Вот и умница. Держи за пиво и кружку.— Гость швырнул хозяину приятно увесистый мешочек, развернулся и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь, со второго этажа донесся чей-то гневный вопль:

— Ревальд, хватит дверьми громыхать, а то сейчас спущусь и твоей мордой постучу о стену!

Трактирщик не обратил на это предупреждение никакого внимания. Он стоял, внимательно прислушиваясь к удаляющемуся стуку копыт. Лишь когда он окончательно затих вдалеке, Ревальд решился распустить завязки мешочка и запустить туда руку.

— О Митра,— тихо простонал он, увидев на своей ладони тускло блестевшие монеты. Поздний гость в черном плаще расплатился чистым золотом, столь редким в землях Пограничного королевства…



Глава вторая,

в которой происходит резня на тихой полянке

Утро выдалось тихое и морозное, в бледном небе сияло алое мохнатое солнце, тихо поскрипывал снег под сапогами деревенских жителей, снующих туда-сюда по площади. Конан проснулся и некоторое время просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам начинающегося дня.

Где-то заливисто прокричал петух, в соседнем хлеву низко промычала корова, из конюшни при постоялом дворе доносилось тихое ржание их собственных лошадей.

В правом углу комнаты мирно посапывала Селена, иногда постанывая во сне. За соседней стенкой богатырски храпел Хальмун. Варвар усмехнулся про себя, вспомнив старую поговорку: «Храп ванира способен поднять мертвеца из могилы или разрушить крепость». Странно, что эта деревянная лачуга еще не раскатилась по бревнышку. Внизу Ревальд шепотом переругивался со служанками, но разобрать, по какому поводу, было невозможно.

Наконец Конану надоело валяться на жестком тюфяке и захотелось пива. Поэтому он поднялся, блаженно потянувшись и зевнув, и по узкой шаткой лестнице прогрохотал в зал. Там уже завтракали гандеры и Эртель, уплетая яичницу-глазунью с беконом и зеленым луком. От ароматного запаха у киммерийца немедленно потек слюнки и заурчало в животе, и он, толкнув пробегавшего мимо хозяина, потребовал:

— Кувшин светлого пива и яичницу, как у них, но из пяти штук.

— Сейчас,— рассеянно пробормотал Ревальд, у которого перед глазами все еще стоял вчерашний пугающий гость. Трактирщик так и не сказал о нем ни слова, хотя Эртель все утро язвил по поводу хлопавших ночь напролет дверей и наперебой с гандерами строил самые невероятные объяснения этому чрезвычайному происшествию.

Уже перед самым отъездом, когда оседланные кони ждали на площади своих хозяев, вышедший на крыльцо Ревальд бросил:

— Ну, удачи вам, заезжайте еще… И будьте осторожны.

— Да мы всегда осторожны,— хмыкнул Эртель.— Потому еще живы.

Веллана при этих легкомысленных словах приятеля точно кольнуло возле сердца, перед глазами пронеслись вчерашние туманные картины… Сколько бритунийца ни расспрашивали, что с ним случилось, он молчал, как чернолицый на допросе, или кратко отвечал, что ничего не помнит.

В конце концов от него отстал даже Эртель, недовольно заметив, что дело так скоро может дойти до старческого слабоумия. А за примером, чем это грозит, далеко ходить не надо, он всегда перед глазами. К счастью для племянника, Эрхард с утра был достаточно Добрым и ограничился вялой руганью.

Вскоре деревня Хезер осталась позади, а дорога нырнула в густой, дремучий лес. Въехав под его мохнатый, закутанный снегом полог, воины невольно придержали коней.

Зрелище высоких заснеженных елок, весело искрящихся под лучами холодного зимнего солнца, доставило отряду большое удовольствие, и все глазели по стонам, охая и ахая, будто никогда не бывали в зимнем лесу. За тропой следил один Эмерт, не имевший привычки отвлекаться по пустякам, а Конана постоянно дергала за рукав Селена, возбужденно указывая то на разлегшуюся на ветках огромную змею из снега, то на промелькнувшего оленя, то на бахрому причудливых сосулек. Киммериец был уже сыт красотами природы по горло и начинал сурово хмуриться, но девушка настолько увлеклась, что не замечала этого.

Потому-то Конан и проморгал показавшийся впереди подозрительный просвет. Эмерт предостерегающе крикнул, однако конь ехавшего первым Эрхарда уже ступил на огромную открытую поляну, залитую солнцем.

Дорога пересекала ее и снова погружалась в голубоватый полусумрак, исчезая за стеной неподвижных деревьев. Поляна пустовала, так что сперва Конан подумал — зря боссонец поднимал тревогу.

В конце цепочки плелся Веллан, за ним неторопливо трусил конь Хальмуна. Мрачные предчувствия не давали бритунийцу ни мига покоя, а когда он увидел снежное поле, крик сам, помимо воли, рванулся наружу:

— Бежим!

Остальные удивленно обернулись, смотря на его перекошенное и побледневшее лицо, и начали встревоженно озираться, ища причину неожиданного вопля или возможного врага.

И тут позади отряда на дорогу с тяжким скрипом-стоном обрушилась огромная ель. Взгляды завороженно следили за медленным величественным падением дерева. Раздался глухой удар, от которого с близстоящих деревьев с шорохом посыпался снежный покров. Тут уже к воплю присоединились Эмерт и Конан, но опоздали — дальнейший путь вперед перекрыло точно такое же дерево.

— Вот дерьмо,— сплюнул Эртель, выразив общее мнение, и тут до его ушей долетел приглушенный всхрап. Звук шел из густых зарослей на краю поляны, усиливаясь с каждым мгновением, и вскоре, взрывая пушистый снег, на открытое пространство выехало не меньше трех десятков всадников, кольцом охватив отряд охотников на оборотней. На всех были одинаковые черные плащи с капюшонами, только днем они показались Конану не зловещими, а смешными. Но варвар не засмеялся — положение не располагало. Поляна угрожала вот-вот превратиться в поле боя, исход которого мог стать для десятка весьма плачевным. Пока же будущие противники настороженно разглядывали друг друга. Королевские стражники тоже построили круг, укрыв в центре Селену.

Чистый морозный воздух над поляной внезапно показался Конану наполненным удушливыми испарениями кушитских болот; казалось, он сгустился и, став осязаемым, распирал наполненные до отказа легкие. Что-то недоброе повисло над лесом. Может, сам Черный Эрлик, бог мертвых, посмеиваясь, смотрел на своих слуг, готовившихся собрать для него кровавый урожай…

Это было испытание выдержки, и Эртель его проиграл. С парня слетела вся спесь, он вертелся в седле, озирался по сторонам и, явно потеряв самообладание, выкрикнул, срываясь на петушиный вопль:

— Эй, какого демона?! Дайте нам проехать!

По черному кругу прокатился тихий смешок: