Когда прошел спазм первого потрясения, Конан шагнул вплотную к решетке и, поводя факелом, осмотрел медведку спереди и с боков.

— Ты только посмотри! — выдохнул он восхищенно. — Ты посмотри, какая у нее броня? А челюсти!

— Я не хочу смотреть, Конан, — жалобно прошептала девушка, по-прежнему прячась за его спиной. — Я не могу смотреть на такое. Заклинаю тебя, уйдем отсюда!

— Подожди, подожди!

Поистине, Буно был прав: это похлеще, чем жук. Когда мальчишкам приходилось находить в земле медведок — обыкновенных маленьких медведок, — мало кто из них осмеливался взять насекомое в руку и рассмотреть, большинство с брезгливыми криками забрасывали его камнями, настолько противен его вид. Круглые глаза без зрачков, похожие на икринки рыб, выступающие вперед хитиновые челюсти, шевелящиеся усы, массивные ноги, похожие одновременно на лопаты и на щетки для разгребания земли, длинное членистое брюшко — все это вместе вызывало отвращение и бессознательный страх даже к существу длиной не больше мальчишеской ладони.

Каково же было видеть все это увеличенным в сотню раз!..

Но в то же время размеры и мощь подземного чудовища не могли не вызывать уважительного восхищения. Гэлла прижалась к спине Конана, и от крупной дрожи, сотрясавшей ее тело, мальчик невольно покачивался.

— Прекрати, Гэлла! — прикрикнул он. — Разве ты не видишь, какая прочная здесь решетка? Она не вырвется.

Рядом с основанием решетки стоял большой деревянный ящик. Именно от него плотной волной исходило зловоние. Посветив факелом, Конан увидел, что ящик был забит доверху тушками кроликов и сурков. По всему было видно, что медведка предпочитала гниющее мясо свежему. Преодолевая брезгливость, мальчик подцепил ножом одну из тушек и просунул ее сквозь прутья. Костяные челюсти раскрылись и захлопнулись — Конан с трудом сумел выдернуть нож, защелкнутый рядом мелких треугольных зубов.

— Голодная зверюга, — пробормотал он. — Вечно голодная и вечно свирепая, как говорил Буно.

— Да пойдем же, Конан!.. — совсем уже слабым и жалким голосом попросила Гэлла.

Мальчик повернулся к ней и потряс за плечо, чтобы привести в чувство.

— Сейчас мы пойдем, — пообещал он. — Но какая ты странная, Гэлла. В тебе, должно быть, два сердца: сердце кролика и сердце рыси. То ты остаешься на кладбище ночью и лезешь следом за Буно в подземелье, а то падаешь в обморок от одного вида забавной зверюшки…

— Во мне одно сердце — сердце кролика, — вздохнула девушка. — И на кладбище, и в подземелье оно чуть не выскочило у меня из груди, а уж тем более здесь.

Конан снова повернулся к чудовищу. Что-то притягивало его к ужасному творению опалов и не давало расстаться так сразу.

— Послушай-ка, Гэлла, — сказал он вдруг. — Мне сейчас пришла в голову отличная мысль! А что если мы выпустим эту красавицу из клетки и сядем ей на спину? Я серьезно. Не смотри на меня так, иначе твои глаза выпадут из-под бровей и покатятся на пол. Тому, кто сидит на ее спине, она ничего не сможет сделать. Я знаю точно, я ездил на таком же жуке, целых два раза. Ни Буно, ни его рабы не посмеют приблизиться к этому страшилищу, и мы свободно выберемся отсюда. Ну же, Гэлла! Решайся! Видишь, какая длинная у нее спина — там вполне хватит места для двоих!.

Девушка не могла даже вымолвить: «О нет, Конан!», она лишь крупно дрожала и не сводила с него умоляющих, распахнутых глаз.

Воодушевленный своей дерзкой идеей, мальчик продолжал уговаривать ее:

— Это совсем просто, смотри. Я залезу на самый верх решетки, ты отодвинешь засов, а потом выбежишь и спрячешься за поворотом. Когда она проползет подо мной, я вскочу ей на спину. Она такая длинная, что не сможет развернуться и будет ползти лишь в одном направлении. Ты догонишь ее сзади, и я подтяну тебя наверх, Гэлла! Это единственная наша возможность вырваться отсюда! Она выползет наружу, и мы поедем на ней, как подземные короли!..

Поняв, наконец, бесполезность своих уговоров, Конан сплюнул.

— Вот навязалась ты на мою голову!..

Впрочем, он тут же вспомнил, что, не будь Гэллы, голова его лежала бы сейчас на холодной плите лабрадора и, возможно, соединенная уже не с прежним туловищем. Его дремучей душе было ведомо, однако, чувство справедливости, и сейчас оно, заговорив в нем, побудило взять девушку за руку и вывести из зловонного тупика.

Пройдя несколько шагов, Конан выбрал относительно сухое и мягкое от толстого слоя пыли место.

— Давай посидим, Гэлла, — сказал он, опускаясь на землю. — Да перестань ты дрожать! Отдышись! Если бы со мной была моя мать, она не испугалась бы. Она — настоящая киммерийка. А ты… Какой же Кевин дурак, что хотел на тебе жениться.

Гэлла не обиделась Видимо, душевных сил на обиду у нее уже не было. Она глубоко дышала, полузакрыв глаза и опершись затылком о стену. Факел в руке Конана догорал. От последних его искр он зажег второй факел и воткнул его рукоятью в щель между камнями.

Девушка оправилась от потрясения довольно быстро. Лишь только Конан тоже прикрыл веки и собрался было немного подремать в тиши, как почувствовал на своей шее прикосновение прохладных пальцев. Он открыл глаза и повернул голову.

— О Конан!.. — Гэлла осторожно перебирала камни на Звездном ожерелье. В серых глазах ее, искрящихся не хуже камней, было восхищение. — Неужели Буно подарил тебе это чудо?.. И ему не жалко?..

— Подарил!.. — хмыкнул мальчик. — Еще бы! Да еще сказал, что теперь в нем будет моя жизнь. Ведь оно должно было держать мою голову на теле жука!

— На теле жука? — не поняла девушка.

— Ты что, разве ничего не слышала, когда сидела под столом?!

— Я слышала очень много, Конан… Он так интересно рассказывал о камнях… Но, наверное, я не все поняла, потому что все время думала, как бы не пошевелиться. Я даже сердце свое уговаривала стучать потише, чтобы не услышал Буно

Конан усмехнулся.

— Глупая же ты! — Впрочем, он тут же вспомнил, что зря упрекает девушку: он не рассказывал ей о Шедде, и догадаться, что затеял сотворить с ним старик, Гэлла не могла. — Ну, ладно. Что ты так уставилась на эти камни? Бери их себе, раз они тебе так нравятся.

— Правда, Конан?!.. — Гэлла вспыхнула от радости. — И тебе не жалко отдавать такое чудо?..

— Разве воину подобает носить на шее блестящие камни? Это только старик Буно может обвешивать себя побрякушками, да очень глупые женщины.

Мальчик попытался снять ожерелье, но через голову оно не пролезало.

— Ладно, потом, — сказал он. — Когда мы выберемся отсюда.

— Наверное, я действительно очень глупая, Конан. Но мне трудно отвести от них глаза Двенадцать влюбленных пар. Они теплые, Конан. Они светятся. Они живые. А про детей он ничего не говорил, Конан? У них будут рождаться дети? Если да, то через несколько лет у меня будет много-много таких разноцветных камушков, маленьких и побольше, и совсем больших Я буду дарить их своим детям Я буду одевать их на шею воинам перед битвой, чтобы бирюза и изумруды хранили их от зла, а рубины поддерживали мужество…

* * *

После недолгого отдыха Конан и Гэлла вновь принялись блуждать по сырым подземным лабиринтам, прислушиваясь к каждому стуку и шороху. Несколько раз до них доносились приглушенные голоса, слабые звуки шагов, но, направившись в ту сторону, они натыкались на стену, либо возвращались в тот самый хорошо освещенный проход, где блестела в стене обитая медью дверь.

По словам девушки, от медной двери до выхода на кладбище было совсем близко, шагов тридцать-сорок, но Конан не хотел рисковать. Конечно же, старик не позволит им так легко ускользнуть из его владений. Либо он сам сторожит их у выхода, либо его верные вялые рабы.

Мальчик не терял еще надежды наткнуться на Шедда и с его помощью отыскать спасительную расщелину.

Гэлла начала уставать. Она не жаловалась, но все чаще спотыкалась, то и дело цепляясь за острые выступы породы Конан с факелом шел впереди, и оттого дорога была видна ей намного хуже, чем ему.

Когда Конан совсем было решил остановиться и кое-как переночевать, скорчившись на земле, в одном из глухих тупиков — хотя ночь, несомненно, была уже на исходе, и близился рассвет, — они услышали монотонный ритмичный гул. Пойдя по его направлению, они вскоре увидели провал в каменной толще, светившийся багровыми отблесками горевших где-то внизу факелов. Сделав знак девушке молчать и не трогаться с места, мальчик осторожно подошел к краю провала, встал на колени и заглянул в него. Глазам его предстало довольно большое помещение, почти такое же светлое, как и комната Буно. Такие же прозрачные кристаллы на потолке умножали свет нескольких факелов, дробили их тусклое сияние на тысячи веселых искр. Пол был усыпан множеством необработанных самоцветов. Прямо на каменном полу, не подстелив даже шкур, сидели на корточках, либо стояли на коленях полуголые мертвые воины. Руки их монотонно шлифовали на кожаных кругах кристаллы, а губы выводили столь же монотонную и унылую, и, по-видимому, бесконечную песню. Головы их мерно покачивались, как у пашущих в ярме волов. Одни голоса, безжизненные, шелестящие, как сухой песок, стихали, другие тут же подхватывали

Будет камень чист, как слеза,

Будет камень весел, как солнце,

Будет камень тверд, как надежда.

Будет, будет, будет…

Возьми свой камень — верни мою рушу,

Возьми свой камень — верни мое сердце,

Возьми свой камень — верни мое солнце.

Верни же, верни, верни…

Кевин пел и работал вместе со всеми. Голова его была низко опущена, из глаз струились слезы — видимо, от слишком яркого сияния хрусталей, от слишком острых искр голубого камня, который он, шлифуя, медленно перекатывал в пальцах.

Кричите, камни, ведь мы вас режем,

Кричите, камни, ведь мы вас колем,

Кричите, камни, ведь мы пытаем.

Кричите, кричите, камни…

— Что там, Конан? — спросила изнывающая от любопытства Гэлла.

Мальчик подвинулся и дал ей заглянуть в пролом, предварительно смерив ее строгим взглядом и прижав к губам палец.

— Там Кевин! — воскликнула девушка.

Невзирая на предостережения Конана, она громко закричала:

«Кевин! Кевин!»

Конан заткнул ей ладонью рот, но было поздно. Кевин оторвал голову от своего камня. Сквозь пелену слез и чад факелов он пытался рассмотреть, откуда донесся зов. Наконец он заметил пролом в углу потолка, в котором белели чьи-то лица. Он медленно подошел к нему и задрал голову.

— Это ты, Конан? — спросил он. — Я плохо вижу. Ответь мне.

— Это я, я! — откликнулся мальчик. — Скажи мне, только поскорее: где твой отец? Где Шедд?.

— Кевин! — снова подала голос девушка. — А разве меня ты не видишь? Это я, Галла.

— Гэлла? — переспросил Кевин, всматриваясь вверх.

Он протер воспаленные веки и снова спросил без всякого выражения:

— Гэлла? Зачем ты здесь? Зачем ты привел ее, Конан?

— Как бы не так! «Привел»! Она сама сюда залезла следом за Буно, — ответил мальчик. — Если мы не найдем Шедда, мы пропали. Без него я не смогу отыскать ту расщелину, в которую пролезал сюда два раза. Я бы попросил об этом тебя, Кевин, но, сам понимаешь, ты уже два раза здорово подводил меня. Третьего я не хочу!

— Шедд вам не поможет, — сказал Кевин. — Буно завалил ту расщелину огромными камнями. Есть только один выход отсюда. Но его сторожит Браг. Он не выпустит, Буно приказал ему. Буно приказал нам тоже — поймать тебя, как только увидим, или услышим.

— Ты ловил меня уже целых два раза! — усмехнулся Конан. — Попробуй еще разок!

Он спустил в провал одну ногу и, дразня, покачал ею. Кевин шагнул вперед и выбросил руки, но нога мгновенно убралась назад. Конан расхохотался.

— О, Кевин! — воскликнула Гэлла с горечью.

— Ты не забыл, Кевин, что Гэлла когда-то была твоей невестой — спросил мальчик. — Ее ты тоже хочешь схватить и услужливо притащить к Буно?.

— Про Гэллу он не говорил, — ответил Кевин. В его бесстрастном голосе, казалось, появились нотки растерянности. — Он не знает, что Гэлла здесь. Пусть она уходит.

— Кевин! — ворвалась в их разговор девушка. Голос ее дрожал. — Это же я, Кевин! Вспомни меня.

— Я помню, — ответил Кевин, словно один песчаный холм отозвался другому.

Конан не успел даже пошевельнуться, как Гэлла проскользнула своим гибким телом в пролом и спрыгнула.

Она бросилась к Кевину и обняла его, заглядывая в глаза.

— Вспомни, вспомни меня, Кевин! Очнись же! Проснись!.

— Я помню, помню, помню… — тоскливо повторял Кевин, пытаясь освободиться из кольца ее рук.

— Да перестань же ты, — не выдержал Конан. Он предусмотрительно оставался наверху, готовый в любой момент вскочить и унестись прочь. — Я ведь тебе говорил, что тебя не обрадует встреча с ним! Ты мне не верила? Любуйся теперь! Пойми же, глупая девчонка: это не Кевин. Кевина больше нет. Зачем ты трясешь его и целуешь?.. Он не проснется.

— Неправда! — всхлипывала Гэлла. — Он плачет! Он вспомнил меня!..

— Он плачет, потому что камни слепят ему глаза! — не унимался Конан. — Ты и не так заплачешь, если будешь шлифовать их всю ночь. Оставь его, Гэлла!

— Оставь меня, Гэлла, — повторил за ним Кевин. — Я помню, помню. Уходи, Гэлла. Скоро придет Буно. Уходи, пока он не увидел тебя.

— Да, да, уходи скорее! — поддержал его сверху Конан. — Браг пропустит тебя. Ведь Буно велел ему изловить меня, а про тебя он еще не знает! Ты проводишь ее до выхода, Кевин?

— Я провожу ее, — отозвался Кевин.

Он взял девушку за руку и потянул к дверям.

— Но ведь я не для того сюда… Но ведь искры жизни… Кевин, мы знаем теперь, где они… О, не тащи же меня, Кевин! — сопротивлялась она.

Не глядя на нее и угрюмо набычившись, он продолжал тянуть ее к выходу. Справиться с ним Гэлла не могла и только жалобно оглядывалась на Копана, который делал ей отчаянные знаки, чтобы она не шумела.

«Вот глупая девчонка! Отчего она так вопит?! — сокрушался про себя мальчик. — Ведь Буно сейчас выползет на ее крики, и она пропала. Где была моя голова, когда я доверил ее Кевину? Ведь стоит только старику „приказать“.

Он с досадой ударил себя по колену. Придется, видимо, немедленно бежать за ними. Только бы не опоздать! Поколебавшись немного, Конан тоже спрыгнул в пролом и проскользнул мимо рабов, стараясь быть как можно незаметнее. Но те даже не повернули голов в его сторону, продолжая все так же шуршать по камням кожей, низко гудя не имеющую конца песню:

Будите, камни, подземных духов,

Будите, камни, детей Нергала,

Будите, камни, пусть все погибнет,

Рухнет, рухнет, рухнет…

Оставив за собой сверкающее всеми цветами радуги, но при этом безмерно гнетущее помещение, Конан вышел в главный подземный проход и собирался уже в три прыжка догнать маячащие впереди него спины Гэллы и Кевина. Девушка продолжала уговаривать бывшего жениха и сопротивляться, и каждое ее слово отчетливо звенело под узкими каменными сводами. В десятый раз помянув недобрым словом ее глупость и безрассудство, мальчик рванулся было вперед, но тут же осадил себя.

Поздно! Проклятый старик услышал-таки ее вопли и, приоткрыв обитую медью дверь, всматривался в приближающиеся фигуры.

Пока Буно не успел заметить его, Конан отбежал на несколько шагов назад и затаился в одном из тупиковых поворотов. Ему было слышно каждое их слово.

Разглядев, кого подталкивал и тянул Кевин, старик расхохотался, с противными всхлипываниями и повизгиваниями, словно ему выпала совсем уж невероятная радость.

— Неужели мои старые глаза не врут?! Ты ли это, Гэлла?. Вот так подарок! Такая нежная, такая маленькая девочка, и вдруг среди этих сырых камней? Давно мне не выпадало такой удачи!

Гэлла молчала и лишь переводила расширившиеся глаза с неподвижного лица Кевина на кривляющееся личико старика и обратно.

— Ты смелая, моя девочка! О, ты очень смелая, раз сумела пробраться сюда! Неужели ты следила за мной с самого кладбища? Ты самая-самая смелая из всех юных и хорошеньких девушек, которых я знаю! А мне очень нужны отважные и смелые. Ах, что за подарок вручаешь ты мне, друг мой Кевин!

— Я не вручаю, я провожаю ее до выхода, — сказал Кевин, и Конану почудилось что-то человеческое в его голосе.

— Провожаешь? — удивился старик. — Но кто тебе велел ее провожать?

— Мне велел Конан. Пропусти нас, Буно. Дай нам пройти. Она не найдет без меня выхода.

— С каких это пор ты слушаешься приказов Конана?! — еще больше удивился старик. — Я приказал тебе найти и схватить мальчишку. Если он не дастся живым, убить его! Ты меня понял? А девушку проведи ко мне и оставь ее там.

— О, Кевин! Умоляю тебя! — вскрикнула Гэлла.

Голос ее был таким жалобным и отчаянным, что Конан в своем укрытии скрипнул зубами от бессилия и крепко прикусил себе ладонь.

— Гэлла хочет домой, — тоскливо возразил Кевин. — Ей страшно. Я провожу ее к выходу.

Наступило молчание. Такое гнетущее и тягостное, какое бывает только перед чем-то совсем ужасным.

— Ты будешь слушаться меня, Кевин, — наконец, произнес Буно, сухо, безжизненно и размеренно. — Ты будешь слушаться меня и только меня. Сейчас ты отведешь девушку ко мне и хорошенько свяжешь ей руки и ноги. Потом изловишь мальчишку. Иди же.

Послышался звук открываемой и закрываемой двери. Потом все стихло.

Спустя недолгое время дверь снова открылась, и Кевин, тяжело шаркая ногами, прошел обратно, в ту сторону, где тянули шелестящую песню его мертвые товарищи. Он едва не задел плечом Конана, высунувшегося из своего укрытия, но был так погружен в невидимую никому пустоту в собственной грудной клетке, что ничего не заметил.

* * *

Времени на долгие раздумья у Конана не оставалось. Да и выбирать ему особенно было не из чего. Идти вперед, к выходу, нельзя. Выход сторожит Браг, человек-скала это не Кевин и даже не Сангур, из его мощных лап не вырвешься. Расщелина, манящая голубым небом, завалена камнями. С Гэллой, глупой, как все девчонки, и отчаянной, как ни одна из них, в скором времени случится что-то совсем нехорошее — даже думать не хочется о том, что именно собирается сделать со своей пленницей Буно.

Подождав, пока стихнут звуки стариковских шагов Кевина, мальчик помчался назад, в сырость и тьму сужающихся подземных ходов. Он хорошо запомнил поворот в тот тупик, где шуршало и скрипело членистым брюхом по отшлифованным камням выращенное опалами чудовище. Ударившее в нос зловоние сказало ему, что он не ошибся и свернул в нужном месте.

Одной рукой зажав себе нос, Конан прежде всего разбросал гниющие тушки на расстоянии пяти шагов одна от другой, чтобы медведка свернула в нужную сторону и поползла к выходу, а не в глубь земли. Когда кончилась последняя тушка, он вытер руки о стены и подошел к решетке. Морда медведки, словно выплывшая из самого кошмарного сна, была прямо перед ним, но смотрит ли она в упор на мальчика, либо вовсе его не видит, понять было невозможно. Глаза-икринки, покачивающиеся на двух стебельках, как у рака, не имели зрачков, и нельзя было определить направление их взгляда. Челюсти, похожие на сооружение из нескольких ржавых лопат, двигались из стороны в сторону с жестяным треском.

— Ну что, красавица? — кивнул ей Конан.

Он старался говорить громко и звонко, чтобы заглушить неприятно ворочающееся в груди чувство страха.

— Застоялась здесь?.. Сейчас побегаешь! Сейчас разомнешь все шесть своих хорошеньких резвых ножек!

Конан отодвинул засов и с трудом приоткрыл тяжелую решетчатую дверь. Помедлив, словно прикидывая, стоит ли покидать свою красивую, искрящуюся всеми цветами клетку, чудовище медленно двинулось вперед. Когти на передних лапах царапали каменный пол, хитиновые покровы на боках, задевая о стены, грохотали, словно железные. Нагнувшись, медведка подобрала с пола первую тушку, и челюсти ее клацнули и задвигались быстрее.

Не сводя с нее глаз, мальчик пятился назад, в одной руке держа факел, другой нащупывая на поясе нож. Почувствовав за спиной поворот, он прошел несколько шагов в глубь подземелья и прижался к стене.

Чудовище было таким громоздким и длинным, что, дойдя до выхода из тупика, не могло развернуться. Нижняя часть туловища застревала в недостаточно широком проходе. Хитиновые доспехи скрежетали, высекая из камня синие искры. Отвратительно запахло чем-то, напоминающим паленые волосы. От тщетных усилий протиснуться и дотянуться до соблазнительной тушки медведка вдруг не то замычала, не то завыла. От замогильных этих звуков по спине Конана прокатилась ледяная волна.

— Ну, давай же! — прикрикнул он на нее, разозлившись на себя за свой испуг. — Ну, протискивай свое толстое брюхо! Поднажми! Постарайся!..

Брюхо у медведки было вовсе не толстым, скорее, обвислым и волочащимся по земле. Как видно, Буно не слишком сытно кормил своего любимого зверька». Мешало пролезть не брюхо, членистое и подвижное, а жесткие хитиновые надкрылья. Конан подошел к чудовишу вплотную, напрягшись от азарта и страха. Одна из скребущих по земле лап едва не задела когтями его босые ступни. Примерившись, мальчик уперся на миг ногой в жесткое и острое сочленение и ловко забросил свое тело на длинную спину. Скользкий коричневый покров на хребте насекомого напоминал кожаное седло. Отбросив факел, Конан двумя руками схватился за шевелящиеся усы, похожие на голые, без коры, гибкие прутья деревьев. Он крепко сжал их ладонями и потянул на себя, словно поводья. Медведка задрала голову и снова замычала.

— А ну, пошла! — прикрикнул на нее мальчик и еще сильнее натянул поводья-усы. — Вперед, моя лошадка!

То ли от боли, то ли от изумления медведка рванулась вперед с удесятеренной силой и, расцарапав надкрылья о стены, вырвалась, наконец, в проход.

— Молодец, молодец, коняга! — похвалил ее Конан, пошлепав ладонями по спине. — Вперед!

Медведка поползла, со скрежетом и подвыванием. Нагнув голову, она хотела было подхватить валявшуюся на пути тушку, но мальчик дернул ее за усы и заставил оторваться от лакомства.

— Погоди, зверюга! Ты мне нужна голодной и свирепой! Если будешь меня слушаться, скоро закусишь своим хозяином!

Неуклюже, но довольно быстро для своего веса медведка продвигалась вперед. Когда до обитой медью двери осталось шагов десять, Конан изо всех сил потянул за усы.

— Стой! А ну стой, слышишь?!

Не сразу поняв, чего от нее хотят, медведка вновь громко взвыла, затем остановилась. Буно не мог не услышать этого воя даже за медной дверью. Мальчик видел, как изменился в лице выглянувший в проход старик.

Конан расхохотался, вызвав звонкое эхо.

— Где Гэлла? — громко и дерзко спросил он. — Живо отпусти ее наверх! Иначе моя некормленная лошадка быстро тебя растерзает!

Но старик растерялся лишь в первый момент. Опомнившись, он закричал, властно и пронзительно:

— Эй, все сюда, верные мои ребятки! Быстрее! Да прихватите с собой луки со стрелами!

Мальчик, заслышав за собой топот множества ног, оглянулся. Послушные рабы теснились в проходе, почти наступая на подрагивающие лопасти раздвоенного хвоста медведки. Один из них, кажется, Сангур, держал в руке лук. Ни страха, ни даже удивления не было в их лицах, словно гигантские чудовища попадались им на глаза ежедневно.

Буно торжествующе рассмеялся и подмигнул Конану.

— Моих ребяток не так-то легко испугать, мой мальчик. Они ведь знают — что бы ни случилось, я заштопаю их снова. Мои замечательные, мои верные рабы никогда и ничего не боятся. А ну-ка, мальчики! Ну-ка, Сангур, подстрели мне этого выскочку! Только, умоляю тебя, не в голову! Голова его мне еще пригодится!..

Прежде чем Сангур успел выпустить стрелу, Конан низко пригнулся, почти распластавшись на гладкой спине, и ослабил хватку усов. Медведка поползла вперед.

Буно быстро захлопнул дверь и исчез в своей каморке.

— Скорее! — погонял мальчик своего нерасторопного скакуна. — Кром!.. Скорее!

Он услышал, как стрела просвистела над ним совсем близко, едва не задев позвоночник. Следом за ней вторая выдрала клок волос над правым ухом. К счастью, медведка увеличила скорость, понукаемая криками Конана, а также свистящими стрелами. Большинство из них отскакивали от ее хитиновых доспехов, но одна или две впились в незащищенные щели между щетинами на брюхе. Сангур и прочие рабы не стали догонять Конана, а остались на прежнем месте, поскольку не получили соответствующего приказа. Охранявший пролом в скале богатырь Браг, увидев мчащееся на него чудовище, вжался в стену, подобрав живот. Медведка пронеслась мимо, не задев его, и вылетела на зеленую ложбину кладбища, словно ошпаренный барсук из своей норы.

Свежий ветер ворвался в уставшие от подземной затхлости легкие мальчика. Конан несколько раз глубоко вздохнул. У него мелькнула соблазнительная мысль двинуться прямо в селение, хохоча и покрикивая, чтобы все расступались с дороги. Все упадут от страха и изумления, даже старый Меттинг! Но тут же, со вздохом, он прогнал от себя эту ослепительную идею. Как ни противно и ни уныло, но придется еще раз заглянуть во владения Буно.

Дергая за усы, крича и колотя в бока пятками, Конан заставил медведку развернуться. Она не сразу поняла, чего от нее требуют, и какое-то время кружила на месте, пропахивая в земле огромные борозды всеми шестью лапами и хвостом. Не раз мальчик чуть было не слетал со скользкой спины. Он балансировал локтями, упирался в твердые бока коленями, и, наконец, старания его увенчались успехом. Догадавшись, что ей нужно вернуться в черный провал, из которого она только что вылетела, медведка с готовностью устремилась туда, так как яркий свет наводил на нее страх и растерянность.

Браг на этот раз уже не стал вжиматься в стену, а побежал впереди чудовища. Впрочем, спасался он довольно спокойно и неспешно, без каких-либо признаков па-

— А ну, поддай, Браг! А то догоним! — весело покрикивал Конан.

Езда на скрежещущем и воющем скакуне приятно возбуждала его. Хотелось размахивать руками, подскакивать и беспричинно смеяться.

Браг добежал до молчаливой толпы остальных рабов, и все они, не сговариваясь, развернулись и устремились вперед, в глубину подземелий.

Мальчик не без сожаления спрыгнул со спины своей лошадки, лишь только они поравнялись с медной дверью.

Медведка, взмахнув освобожденными усами, заспешила вперед еще быстрее. Рабы убегали от нее, но в полном молчании, без криков или проклятий.

Конан рывком распахнул медную дверь, ввалился в комнату и обвел ее разгоряченным взглядом. Грудь его тяжело вздымалась от недавней скачки, лицо горело. Он бросился к Гэлле, ничком лежащей на лабрадоровом столе, и ножом перерезал ей путы на руках и лодыжках. Он сделал это так быстро, что Буно успел за это время лишь оторваться от своих камней и привстать из-за стола. Крепко сжав в ладони нож, мальчик шагнул к нему и замахнулся.

На счету Конана было несколько оленей, пара кабанов и один медведь Ни разу еще не поднимал он руку на человека. Что ж, пусть это будет первый! Да и разве можно назвать гнусного колдуна человеком?.

— А ну-ка, брось нож, мой мальчик! — отчетливо произнес Буно.

Голос его был спокойным и тихим. Светлые глаза впились в зрачки взъерошенного противника. Конан хотел было презрительно рассмеяться, но смех застрял у него в горле.

— Брось свое оружие, — повторил старик.

Мальчик помотал головой. Он хотел отвернуться, но не мог. Хотел зажмуриться, но веки не повиновались ему. Глаза старика приказывали, давили, лишали сил. Мышцы правой ладони сами собой стали расслабляться. Еще миг — и оружие его со звоном покатится на пол, а Конан перестанет отличаться от послушного Кевина Темно-переливчатый лабрадор со стен, стола и пола помогал своему хозяину, усиливая его взгляд и превращая в существо нечеловеческой мощи.

— Гэлла! — с великим усилием разжав губы, выдохнул мальчик. — Уходи отсюда быстро за дверью никого нет. Возвращайся домой.

Гэлла зашевелилась. Старик перевел свои яростные зрачки в ее сторону.

— Сиди, где сидишь! — приказал он. Девушка замерла. Но за этот миг, что глаза колдуна были оторваны от глаз Копана, мальчик вышел из оцепенения. Сжав нож с такой силой, что заболела рука, он бросился на Буно. Тот ловко увернулся и перехватил руку Копана, вновь впившись в него приказывающим взглядом.

— Беги, Гэлла! Уходи, пока я держу его! — закричал мальчик, с тоской чувствуя, как опять все размягчается и застывает в нем под властными токами из зрачков старика.

Девушка подскочила к двери. Поняв, что с помощью взгляда с двоими ему не справиться, Буно изменил тактику. Он неожиданно и очень сильно оттолкнул мальчика, так что тот упал и ударился затылком о стол. В тот же миг он рванулся к двери и вцепился в Гэллу, готовясь вместе с ней унестись прочь. Но, раскрыв дверь, Буно наткнулся на неожиданное препятствие и отступил назад.

Конан, с трудом приподнявшийся и ощупывающий голову, которая гудела, как медный щит от удара меча, услышал слабый и сдавленный от ужаса вскрик Гэллы.

В дверях, подергивая блестящей малиновой кожей на жутком теле, стоял Шедд. Его укоризненно покачивающаяся голова была на уровне груди старика.

— С дороги, раб! — приказал Буно. — Убирайся прочь, земляной червь!..

— Я не раб! — возразил Шедд. — Ты забыл, Буно. До сих пор я помогал тебе, и помогал добровольно.

— О, Шедд! Как вовремя ты появился! — радостно воскликнул Конан.

Старик отпустил девушку и бросился на Шедда. В руке его сверкнуло что-то красное и острое. Словно гигантский питон, Шедд обвил ноги и торс Буно своим длинным туловищем и, напрягая кольца мускулов, сдавливал его бока и грудную клетку. Старик взмахивал правой рукой с зажатым в ней остро граненым рубином.

От каждого взмаха густая коричневая кровь толчками вырывалась из обхватившего его, затвердевшего от усилий тела…

Шедд смеялся. Глаза его искрились и казались хмельными. Словно Буно не ранил его, а щекотал.

Растерявшийся в первый момент, мальчик бросился ему на помощь Он подскочил сзади и схватил руку старика, наносящую удары. Острый рубин выпал и покатился по полу. От страшного давления на грудную клетку глаза колдуна закатились, все тело обмякло. Буно потерял сознание.

Шедд разжал кольца своих мускулов. Тщедушное тело повалилось навзничь, стуча амулетами и перстнями. Конан тут же подскочил к нему и крепко связал ремнями, сорванными с его же одежды.

— Займись пока ранами Шедда! — велел он Гэлле, все это время пребывавшей в испуганной окаменелости.

— Шедд, Шедд! Какой же ты молодец! — радостно-возбужденно повторял мальчик. — Как я искал тебя! Облазил все ваши лабиринты Мы бродили с Гэллой всю ночь. Помнишь, ты назвал меня клятвопреступником? Но я выполнил свою клятву! Вместе с тобой, Шедд! Взгляни на эту связанную дохлятину?..

Напоследок Конан оторвал полосу ткани от одежды старика и тщательно завязал ему глаза.

— Посмотрим, как теперь ты будешь приказывать своими ядовитыми буркалами!..

Вновь повернувшись к Шедду, мальчик увидел, что тот лежит на полу, перегородив дверной проем своим уродливым телом. Кровь продолжала сочиться из многочисленных колотых и резаных ран. Звездное ожерелье, видимо, порванное кинжалом Буно, рассыпалось. Многоцветные камушки блестели попарно на полу, перепачканные кровью и пылью.

— Что же ты смотришь! — набросился Конан на Гэллу. — Ждешь, пока он совсем истечет кровью?!

В руках у девушки были приготовленные длинные полосы ткани, но она, видимо, никак не могла заставить себя прикоснуться к малиновой коже Конан сердито вырвал ткань из ее пальцев.

— Не ругай девушку, Конан! — попросил Шедд.

Лицо его побледнело, глаза были полуприкрыты от слабости, но он улыбался. Улыбка его была такой же мягко-усмешливой и озорной, как в прежние времена. Шедд-балагур, Шедд-весельчак слегка подмигнул мальчику.

— Она не грохнулась в обморок при виде меня и не превратилась от страха в камень — уже здорово. Значит, в груди ее отважное и крепкое сердечко.

— Это же Шедд, дурочка, — проворчал Конан, обращаясь к Гэлле. — Это старина Шедд! Он только что спас нас, между прочим. Он встал на колени перед Шеддом и принялся перевязывать его раны.

— О, прости меня, Шедд! — прошептала девушка. Голос ее дрожал, хотя она изо всех сил старалась говорить твердо. — Сейчас я перевяжу тебя. Отойди же, Конан, дай мне это сделать…

— Ни в коем случае! — мотнул головой Шедд, так что повязка, кое-как наложенная Копаном, сползла, и раны снова открылись. — Упаси тебя Кром подходить и дотрагиваться до меня. Таким большим и красивым глазам не следует смотреть на уродство. Отвернись, моя милая, чтобы сны твои были всегда спокойны и кошмары не мучили тебя

Мальчик вновь закрепил повязку на прежнем месте. Усмехнувшись, Шедд напряг свои кольцеообразные мышцы, и ткань лопнула. Кровь заструилась сильнее.

— Ну, зачем ты так, Шедд! — огорченно воскликнул Конан. — Я еле-еле ее закрепил…

— Оставь, мой мальчик! Я буду срывать ее снова и снова.

Конан вспомнил, что Шедд не сможет жить без своего ожерелья. Он быстро собрал с пола камушки и попытался сцепить их между собой. Но это оказалось непростым делом. Медная нить не гнулась, камни не слушались и рассыпались. Вспомнив, что точно такое же ожерелье висит на его шее, мальчик попытался снять его, но застежка оказалась прочной.

— Задница Крома! — выругался он. — Помоги же мне, Гэлла! Нельзя терять времени! Он уходит.

— Я ухожу, ты верно сказал! — откликнулся Шедд. — Оставь же свои камни. Мне они не понадобятся. Лучше подари их девушке.

— Но почему, почему?! — закричал Конан. — Он изранил тебя не так уж сильно. Tы выздоровеешь|

— Неужели это нужно объяснять? — спросил Шедд.

Губы его посинели от потери крови, но прежнее, чуть хмельное веселье плескалось в глазах — Буно оказал мне большую услугу своим острым камушком! Я благодарен ему. Разве я мог бы выйти отсюда с вами в таком виде?. Гэлла, отважная девочка, едва не умерла от страхапри виде меня

— Неправда! Я только в первый момент! — пискнула Гэлла.

— Что же говорить о других? — продолжал Шедд. — Не мешай же мне, Конан, мальчик мой, если тебе хоть немного дорог твой старый и беспутный дядя Шедд

— Другие привыкнут к тебе, Шедд! — умоляюще воскликнула Гэлла. — Они быстро привыкнут! Как я. Вот смотри, мне уже совсем не страшно.

Она присела перед ним на корточки и погладила его подрагивающую от предсмертных страданий кожу, провела ладонью по щеке, убрала со лба волосы.

— О нет, не уговаривай меня, добрая девочка. Я так решил. Разве я раб, а не свободный человек? Разве не могу я свободно уйти, если мне этого хочется? Полгода я мечтал только об этом миге. Вот только жаль, что не смогу с Кевином хотя бы два слова

— Оставь его, Гэлла! — неожиданно резко крикнул Конан. — Не трогай его! Лучше помоги мне, быстрее. Ты успеешь увидеться с Кевином! — пообещал он Шедду.

Тот благодарно улыбнулся ему, вздохнул и прикрыл веки. Крупная предсмертная испарина блестела на его лбу.

* * *

Лишь только маленькие руки стали обшаривать его, Буно очнулся. Он закряхтел и заворочался, пытаясь сорвать путы, а убедившись в тщетности своих усилий, умоляюще взвыл:

— О, развяжите, развяжите же меня! Выпустите!.. Я расплачусь с вами! Я отблагодарю вас!

— Не сомневаюсь, что попытаешься, — пробормотал мальчик.

Он перевернул старика на живот и попытался стащить перстни, которыми были унизаны его пальцы. Но распухшие старческие суставы не позволяли этого.

— Кром! Придется отрезать их ножом, вместе с пальцами!

— Не надо, не надо ножом, мальчик мой! — запричитал Буно, извиваясь всем телом. — Разве ты не видишь: среди них нет гранатового кольца! Там только нефрит, лазурит и сердолик!..

— А где же оно? — сурово спросил. Конан.

— Я отдам, я отдам! Только развяжите меня!

— Нет, лучше я примусь за пальцы, — мальчик потянулся за своим ножом.

— Погоди, Конан! — остановила его Гэлла. — Из его рассказов я поняла, что гранатовое кольцо совсем другое. Оно не может быть на пальце

— Не может, не может! — согласно закряхтел старик.

Конан перевернул колдуна на спину и принялся рассматривать висящие на его груди костяные и каменные амулеты.

— А это что? — Гэлла потянула за ожерелье из перьев ворона, плотно прилегающих друг к другу и охватывающих основание шеи.

— А, это птичье!.. — отмахнулся мальчик, но тут же запнулся.

Перья прикрывали кольцо из темно-красных камней, поблескивающее на черном шнурке. Разрезав шнурок, Конан взял его неуклюжими от волнения пальцами.

— Похоже, эта штука нам и нужна.

Буно заскрипел зубами и забился головой о плиты пола.

— Осторожнее, Конан, — боязливо попросила Гэлла. — Эти камни очень опасны!

На ощупь кольцо было теплым, даже горячим. Заостренные зубья кристаллов, обращенные внутрь окружности, багрово светились, словно раскаленный металл.

— Они пылают от ненависти… — прошептала девушка, рассматривающая камни из-за плеча Конан. — О, как же сильно они ненавидят!..

Конан попробовал осторожно продеть указательный палец в отверстие. Но лишь только кончик пальца приблизился к одному из раскаленных зубьев, как его пронзила резкая боль

— Проклятье! — на пальце выступил пузырь от ожога. Багровое сияние стало ярче.

Буно захохотал, хотя и не мог видеть того, что произошло, из-за повязки на глазах

— Сунь туда еще что-нибудь, мой мальчик! Сунь туда свой язычок!.. О, как умеют ненавидеть мои славные камушки… Развяжите же меня, глупцы. Без меня вы не сумеете с ними справиться, и только погибнете зря или покалечитесь!

— Надо расколоть эту штуку, — сказал Конан, не обращая внимания на вопли старика.

Поискав глазами, он выбрал самый большой кристалл из валявшихся на полу и три раза сильно ударил им по кольцу. Но оно даже не треснуло. Кристалл же после третьего удара зашипел, как живой, покрылся мелкими трещинами и рассыпался.

Старик чуть не захлебнулся смехом.

— О, глупцы! Вы хотите уничтожить ненависть ненавистью! Но от этого они лишь станут сильнее. Развяжите же меня! Без меня у вас ничего не получится!..

— Может, и правда развязать его? — спросила Гэлла, с сомнением глядя на дергающегося на каменных плитах колдуна. — Ведь он прах без него мы ничего не сумеем. А времени мало. Ведь Шедд он может уже скоро…

— Хорошо! — Конан кивнул и обратился к Буно — Скажи нам, как выпустить искры жизни, и мы развяжем тебя!

— О, вы обманете, обманете меня! — запричитал старик. — Отпустите меня прежде! Я клянусь вам, что сам выпущу искры на волю. Я клянусь, что хорошо награжу вас. Так награжу, как ни один король не смог бы вознаградить своих самых верных слуг… Помнишь, Конан, ты спрашивал меня о Короне Бесстрастия?.. Чтобы ее создать, нужно собрать ровно сорок сапфиров. Голубых звездчатых сапфиров самой чистой воды. Сапфир — камень бесстрастия и созерцания. Он никогда никого не любит и не ненавидит. Он спокоен, как голубое небо в ясный полдень. Если носить корону из сорока сапфиров, ни один враг никогда не сумеет тебя поразить. Ни враг, ни болезнь, ни старость, ни сама смерть. Бесстрастные камни оградят и защитят тебя от всего на свете. Конан! Если ты отпустишь меня, я клянусь, что сделаю две такие короны — тебе и мне. Девятнадцать из сорока камней уже найдено и отшлифовано. Придется потрудиться, но я сделаю!.. Ты станешь великим и непобедимым, Конан! Не будет тебе равных никого в целой Хайбории!.. Отпусти же меня. Ты видишь кристаллы на моем столе — там уже есть девятнадцать, прозрачных, как ледяное озеро высоко в горах… Решайся же! Иначе ты будешь жалеть и проклинать себя всю жизнь, Конан!

— Я и так стану великим, если только захочу! — запальчиво ответил ему мальчик. — Без всякой твоей короны, И с кольцом твоим я справлюсь

Он подошел к столу и склонился над искрящейся самоцветной грудой.

— Что ты хочешь найти, Конан? — спросила его, подходя и тоже всматриваясь в разноцветные переливы, Гэлла.

— Эти камни, как люди, — ответил он. — Пусть они разберутся между собой. Должен же найтись кто-то, кто будет сильнее этих проклятых злобных гранатов.

— Посмотри! — Девушка держала в ладони, восхищенно разглядывая, красивый голубой кристалл. В центре него мерцала золотая шестиконечная звезда. — Это не о нем ли говорил Буно? Бесстрастный и созерцательный. Никого не любит, не ненавидит, не боится

— Дай-ка сюда! — Конан взял у нее камень и посмотрел на свет.

Подобной прозрачности, покоя и красоты ему прежде видеть не доводилось.

— Можно, я возьму его себе, Конан? — прошептала девушка.

— Можно, — разрешил он. — Но только прежде я попрошу его кое о чем.

Мальчик поднес сапфир к багровому кольцу и осторожно продел в отверстие между злобно горящими зубьями. Огоньки запылали ярче. Кольцо раскалилось так, что он едва удерживал его в пальцах.

— О Конан! — сокрушенно вздохнула за его плечом Гэлла. — Он же расколется! Погубить такой дивный камень!

Конан ожидал того же. Он зажмурился, чтобы осколок ненароком не попал ему в глаз. Запахло чем-то резким и яростным. Раздался сильный треск.

— Конан! — крикнула Гэлла.

Но крик ее был не испуганным, а радостным. Открыв глаза, мальчик увидел, что голубой камень по-прежнему цел и бесстрастен. Лишь золотая искра светилась чуть по-иному. Кольцо же рассыпалось на девять узких дымящихся кристаллов.

— Вот и все, — выдохнул мальчик.

Он повернулся к Шедду. Тот лежал без движения, но судя по трепету ноздрей, дыхание его еще не покинуло.

— Продержись еще немного, Шедд, — попросил его Конан. — Совсем чуть-чуть!

Шедд с трудом приподнял веки. Глаза его уже почти не принадлежали этому миру, взгляд плавал далеко-далеко. Но он сделал усилие и вернулся. И ободряюще подмигнул мальчику.

— Последний недоумок! — внезапно вскричал Конан и хлопнул себя по лбу. — Ведь за ними же понеслась медведка!

* * *

— Конан! Это Конан! Сын кузнеца Ниала. Здравствуй, Конан! Ну и лихой же ты парень, Конан!

Грубые натруженные руки шлепали его по спине, по плечам, ошупывали недоверчиво, словно стремясь удостовериться, что это живой мальчик, а не призрачное видение. Возбужденно-радостные лица светились вокруг, голоса гудели, перебивая друг друга.

— Гэлла! Глядите-ка, это же Гэлла! Как она-то очутилась здесь?! Вот это девушка!..

К ней тоже тянулись руки, чтобы обнять и похлопать по спине, но Кевин быстро пресек подобные изъявления радости, загородив смущенную девушку от всех своими не слишком широкими плечами. Впрочем, они тут же исчезли с ней, после того, как Гэлла взволнованно прошептала ему что-то на ухо.

— Как вы одолели этого зверя? — спросил Конан, кивая на опаловую клеть, в которой, как и прежде, ворочалась и скрежетала медведка.

— Сами не можем этого уразуметь, Конан! — весело откликнулся Браг, поигрывая буграми мускулов на плечах и груди. — Когда она неслась за нами, мы нырнули в боковой проход и пропустили ее. А потом загнали в клетку, хорошенько похлопывая лопатами, если она норовила свернуть не туда. Когда гнали, казалось, ничего особенного — словно телка или коза отбилась от стада, и надо ее вернуть. А сейчас присмотрелись: о Кром, великий и справедливый! Как же мы справились с ней? В ее ротик может вполне уместиться моя голова, да еще и с плечами в придачу!..

— Мы как будто прозрели, Конан, — добавил Сангур, сияющий и яркоглазый. — Сколько видели эту тварь прежде, а по-настоящему разглядели только теперь!..

— Неплохо было бы приручить ее, — сказал Конан. — Представляете, если выехать на такой навстречу рыжим ванирам! Да они попадают с коней от страха, а их черные псы разбегутся, спасая собственные шкуры!

— Неплохая мысль, Конан! — одобрил его Браг, и остальные мужчины подхватили: — Отличная мысль! Вот и бери ее себе, Конан! Ты уже гарцевал на ней и, надо сказать, смотрелся довольно неплохо!

— А что? Этот скакун мне понравился! — лихо ответил мальчик. — Но с ней надо, конечно, еще поработать! А вот где моя смирная лошадка? — он оглянулся вокруг, ища глазами жука. — Его и приручать не надо, он тих, как ягненок! Я решил взять его к себе в дом!

— Вот уж Маев-то обрадуется! — захохотали мужчины.

Но беспечный смех, восклицания и грубоватые шутки разом стихли, когда все они гурьбой ввалились в самоцветную каморку Буно.

Над мертвым телом Шедда, не двигаясь и не сводя взгляда с очень белого и очень спокойного его лица, сидел Кевин. Гэлла, опершись лбом о его плечо, тихо плакала. Но лицо ее при этом светилось так, что слезы казались бликами хрусталя.

— Ты успел, Кевин?.. — тихо спросил друга Конан.