Архимаг стоял еще некоторое время, неподвижно уставясь в отполированный ногами и колесами булыжник мостовой. Босые ноги Кериса чувствовали прохладу кирпичных ступенек, а свежий утренний ветерок трепал его рубашку. Парень еще раз посмотрел на деда и вдруг заметил, как старик изменился, как постарел за те восемнадцать месяцев, которые он провел здесь. Когда он последний раз обращал внимание на состояние деда – как раз перед тем, как начать тренировки по фехтованию, – дед еще казался крепким. А теперь… А теперь он был похож на побитую временем статуэтку из слоновой кости. Вздохнув, старик повернулся, и тут взгляд его упал на Кериса, все еще стоявшего на ступеньках.

— Да брось ты, — бодро сказала Карела. — Мы уедем с тобой из Серого ущелья и будем странствовать вместе, и ты будешь снова превращать мерзавцев в крыс и лягушек…

– Что имела в виду тетушка Мин? – осторожно поинтересовался Керис. – Когда она говорила про другие миры? Про Пустоту и Врата в Пустоту? – спустившись с крыльца, молодой человек подал деду руку и продолжал спрашивать: – Неужели есть еще и другие миры, не только наш?

— Ты думаешь? Нет, Карела, ты не понимаешь, — пробормотал Табасх и, пошатнувшись, снова свалился на колени Кареле. — Да что же это мне так плохо? Тело совсем не слушается. И болит…

Солтерис взял руку внука. Тонкая, холодная рука старика из-за своей жесткости ассоциировалась у Кериса с птичьей лапой. Керис вообще-то не мог бы похвастаться высоким ростом, но теперь заметил, что он выше архимага. А ведь в детстве дедушка поднимал его на руки, и Керису казалось, что он взлетает на головокружительную высоту… Хотя, конечно, недостойно воина думать о происшедшем, но остановить ход мыслей он уже не мог. Керис молча помог деду подняться по крутым ступенькам.

— Табасх, а вдруг?.. — Карела замялась, но решила все же сделать смелое предположение. — А вдруг твоя магия оставила тебя? Вдруг ты уже стал человеком и поэтому не можешь понять, что с тобой?

Наконец они остановились на площадке перед входом, уже на верху ступенек. Оба молчали. Архимаг размышлял, очевидно, над тем, как лучше и доходчивее всего ответить на вопросы человека, который о волшебстве имеет самое что ни на есть смутное представление.

Тут старик что-то надумал.

— Ах, если бы так! — вздохнул Табасх, и в глазах его заблестели слезы. — Все мое при мне. Запомни, Карела, Дэркето никогда не меняет своих решений! Она дала мне шанс: был один способ для демона обрести покой. Его больше нет, этого способа, нет и разговоров о нем.

– Да, – тихо сказал он, – и мне кажется, дитя мое, что ты видел те самые Врата, которые описывала тетушка Мин. Это были Врата в Пустоту, которая отделяет один мир от другого.

– Я… Я… – забормотал Керис, – ничего подобного раньше и не слышал.

— Теперь ты проклянешь меня за то, что я лишила тебя твоей мечты. Я своими руками разрушила оба заклятья Дэркето. Ты проклянешь меня, а богиня не иначе как выберет для меня самую страшную из своих казней, — горестно прошептала Карела.

На губах старика появилась вымученная улыбка.

Юноша попробовал встать, но снова потерпел неудачу. Сжав рукой плечо Карелы, он легонько потянул ее к себе, заставляя наклониться.

– Мало кто вообще слышал об этом, – сказал он тем же еле слышным голосом. – И еще меньше людей пересекали эту Пустоту. Мне однажды пришлось сделать это, и я попал в другой мир, по ту сторону Пустоты, – теперь глаза архимага смотрели отчужденно, словно видели уже не площадь, не подворье, а космос. – Насколько мне известно, только два человека имеют самое полное представление о том, что есть эта Пустота, по какому принципу она устроена, как, грубо говоря, ее пощупать и потрогать, как перейти через нее. Один из этих людей уже в могиле, – тут старик замолчал, а потом сказал, уже более громко и отчетливо: – А второго зовут Антриг Виндроуз.

– Антриг? – пробормотал Керис. – Тирле произнес как раз это имя.

— Я умираю, Карела, — тихо сказал Табасх. — Прямо сейчас я ухожу в те самые смрадные глубины мрака, из которых я был рожден. Но даже опустившись туда, моя душа никогда не забудет тебя и никогда не помянет дурным словом. За все, что ты для меня сделала, я тебе благодарен. А Дэркето и ее страшная казнь… Опомнись!

Солтерис мгновенно бросил на внука пронизывающий взгляд.

Не гневи богиню, Карела! Неужели ты не видишь, как добра и щедра она к тебе?!

– Он и в самом деле произнес это имя?

— Она отняла у меня друга, — упрямо произнесла Карела.

На какие-то доли секунды в темных глазах старика отразилось сомнение, затем он улыбнулся.

— С судьбой не поспоришь, — вздохнул Табасх. — Но это не повод, чтобы стать слепой, Карела. Сама посуди: моя глупая сестра жила пустой страстью стать великой, прекрасной и могущественной. И ради этого она собиралась растоптать каждого, кто встал бы у нее на пути. Она все отдала для своей мечты. Но именно тебе, а не кому-то еще, удалось не только помешать ей, но и занять то место, которая она прочила себе.

– Он и в самом деле мог произнести это… Как и я только что… если он думал, что какая-нибудь опасность движется на нас из Пустоты. Антриг, – повторил он, и в мозгу Кериса шевельнулось что-то, как будто бы вспомнился какой-то давно забытый эпизод детства.

— Какое место, Табасх? — растерялась Карела.

– Антриг, – раздался за ними сочный голос госпожи Розамунды, которая тоже подошла к ним.

— Место земного воплощения Дэркето.

Реакция у Кериса была отменной – он сразу повернулся. Так и есть – женщина спокойно стояла в полутемном коридоре позади них, ее изящные белые руки были сложены на животе, а темные волосы ниспадали на плечи, перехваченные только красным шелковым шнурком.

— Но я не пила крови демона, — возразила девушка.

Тут Керис вспомнил – то ли кто-то ему говорил, то ли он где-то когда-то услышал обрывок разговора. Но это засело в его памяти, и он спросил:

— Еще не поздно. Черная кровь еще не просохла, — серьезно сказал Табасх.

– Этот Антриг… Он ведь был волшебником, не так ли?

— Да ты спятил! — Карела брезгливо содрогнулась. — Ни за что на свете не стану этого делать, даже если ты меня попросишь!

– Да, волшебником, – сказал архимаг. Он поправил пряжку на плече, удерживающую концы его черного плаща. Но мысленно он был не здесь – глаза старика смотрели в пустоту, словно через само время…

— Не стану просить. Потому что, по большому счету, тебе это ни к чему, — улыбнулся стигиец, — Потому что тебя Дэркето уже выбрала, и не сейчас, а с самого твоего рождения. Именно она дала тебе такое прекрасное тело, против которого не могут устоять даже демоны. Это она дала тебе немереную гордость и завидное упорство. Она дала тебе силу духа и решительность действия. У тебя есть все, чтобы прямо сейчас взять власть над своей судьбой. И большинство из тех, кто встретятся на твоем пути, осознают твою силу и преклонят перед ней колени.

– Предсказатель! – воскликнула Розамунда. – В свое время отрекся от данных им же клятв и обетов. Стал обыкновенным гадателем, которые всматриваются в кофейную гущу и в расклад гадальных карт, вот и все. В изломах света, отраженного в куске стекла, он надеялся высмотреть способ обрести бессмертие.

— О боги, боги, — прошептала Карела. — Почему ты решил, Табасх, что мне нужно, чтобы передо мной преклоняли колени? Я хочу, чтобы с моими желаниями считались, но я не терплю рабства.

— Тебе придется иметь с ним дело, моя прекрасная Карела. Люди бывают только двух сортов: рабы и их повелители. Для того, чтобы быть рабом, не обязательно носить цепи. А чтобы стать повелителем, не обязательно хлестать плетью. Ты будешь повелевать, Карела, потому что для иного ты не создана.

– Возможно, это действительно так, – мягко сказал архимаг, – но только нужно учитывать, что он наверняка самый могущественный маг из ныне живущих. Еще тринадцать лет назад он был самым младшим из всех, избранных в Совет Кудесников.

— Ты пророчишь мне такую легкую жизнь? — всхлипнула Карела, чувствуя, как из тела ее друга, и без того чуть живого, уходит последняя сила.

А три года спустя его исключили из Совета, отобрали все ученые титулы и лишили всех званий. А потом и вовсе изгнали. И все это за то, что он вмешался в ссору между императором и Хозяевами Зерновых Полей. С тех пор он скитается неизвестно где. Где его найдешь теперь, мир-то вон какой большой.

Керис нахмурился. Полузабытые воспоминания детства воскресили-таки в его памяти одну картину – архимаг сидит возле жарко пылающей печи в доме бабушки Кериса. А рядом с архимагом – высокий и стройный молодой человек, с которым он пришел. Они возились с каким-то колесом при свете пламени, а потом тот человек таинственным голосом рассказывал разные страшные истории о привидениях…

— Не легкую, Карела. Твоя жизнь станет такой, какой ты захочешь. Но будут рядом с тобой не только псы, лижущие тебе ноги из животного страха перед тобой, и не только те, кто поймет, примет тебя, захочет разделить с тобой свою жизнь и на все будет готов ради тебя. Будут и иные Запомни: две неистовые души, в которых бушуют страсти, не уживутся рядом, если не откроются друг для друга. Берегись того, Карела, кто познает твою неистовую душу, но не поспешит раскрыть свою. Такой человек опасен, и может принести тебе несчастье.

– А он злой? – поинтересовался Керис, поскольку этой информации его память не сохранила.

Солтерис несколько мгновений подумал, а потом отрицательно покачал головой.

— Тот, кто посмеет ранить мою гордость, Табасх, будет иметь дело с моим клинком!

— Кто знает, Карела? Возможно, что душа твоя будет кровоточить и сочиться болью, но руки твои не подымут клинка. Не зарекайся, Карела. И не забывай моих слов. Где твоя новая сабля?

– Думаю, что нет, – сказал он. – Но вот мотивы его поведения всегда оставались для меня неясными. Да и вообще, насколько я знаю, никто не мог предсказать, что он станет делать тогда-то и тогда-то и для чего. Как я уже сказал, он значительно могущественнее всех живущих ныне волшебников, сильнее он и меня. Но его ум подобен темному и глубокому колодцу, в котором даже дна наверняка нет, поскольку в него без малейшего труда смогли уместиться достижения мысли многих веков и нескольких вселенных. Он одновременно мудр и невинен, коварен и упрям, а теперь, чего я очень боюсь, еще и безумен.

— Здесь, — Карела взяла ее в руку.

Но госпожа Розамунда только безразлично передернула плечами.

— Теперь это обычное оружие. Больше оно не придаст сил усталым рукам и не подскажет тебе, где друг, а где враг. Но помни, что сама Дэркето вручила ее тебе.

– Да он всегда был безумцем.

— Ее вручил мне ты, Табасх.

– Это верно, – тут лицо архимага озарила странная улыбка, – но проблема в том, что никто еще не смог узнать, насколько Антриг безумен, – взгляд старика потух.

— Нет, — улыбнулся он. — Не я. Но это не важно. Пусть она подольше будет с тобой, как напоминание о том, на что ты на самом деле способна.

– А последние семь лет он и вовсе сидел пленником в Башне Тишины, а ведь самые камни этой башни пропитаны заклятьями, которые не пропускают никакое волшебство.

Табасх прикрыл глаза и замолчал.

Где-то в том конце пещеры, где громоздились не успевшие провалиться плиты пола, послышалось шуршание. Окровавленная невысокая фигура показалась над завалом. Исцарапанные ноги, изорванный шелк и испачканные спекшейся кровью длинные черные волосы. Это была проклятая стигийская колдунья. Ее глаза просто заплыли жгучей ненавистью. Видела ли Михар то, что произошло в храме, или нет, неизвестно. Но увидев Табасха и Карелу с грозным оружием Дэркето, она остановилась, как вкопанная, и ахнула.

Просидев столько времени в Башне в качестве узника Святой Церкви, он был отделен от волшебства целиком и полностью. Я могу только надеяться, что у Антрига Виндроуза хватит все-таки здравого рассудка, чтобы помочь нам. А нам очень нужна будет его помощь, поскольку я боюсь, что мы имеем дело с угрозой, которая исходит из другого мира.

И хотя в руке ее по-прежнему был сверкающий кинжал, она явно не собиралась проверять его в деле против сабли Дэркето. Развернувшись, она бойко принялась карабкаться назад, не иначе как к своим магическим талисманам.

Карела уже стала вставать, чтобы задержать ее, но Табасх открыл глаза, закусил губу и, морщась, сел. Одной рукой удержав Карелу рядом с собой, он поднял другую, задышал глубоко и часто и сделал резкое движение кистью, словно швырял что-то вдогонку Михар. Это что-то оказалось пламенем. Не тем белым огнем, которым сгорела на горном валуне несчастная чайка, и не тем холодным зеленым огнем, который растопил злобный волшебный камень. Это было жаркое алое пламя. Языки огня в одно мгновение охватили низкую фигурку стигийки.

С предсмертным криком боли живой факел упал куда-то вниз, в разломы плит.

Глава 2

— Табасх, разве… — начала Карела, но, взглянув на друга, замолчала на полуслове.

**ОШИБКА: НЕОПРЕДЕЛЕННЫЕ УСЛОВИЯ ПОСТРОЕНИЯ БИНАРНОЙ СТРУКТУРЫ ДЕРЕВА**

**ИСПРАВЬТЕ И ПОПРОБУЙТЕ СНОВА:

Юноша лежал, неловко раскинув руки и чуть приоткрыв рот. Его темные глаза неподвижно смотрели в потолок.

OK›

— Дэркето, где же милость твоя?! — Карела взяла в ладони голову Табасха и прижалась губами к его бледному лбу.



— С тобой, Карела, милость Дэркето пребудет вечно. И помни, что ястребы не плачут. Особенно рыжие… — прошептал юноша и затих.

– Бинарная структура дерева? – простонала Джоанна Шератон. – Но ведь я только что поправила это проклятое дерево.

Карела припала к его груди. Сердце не билось. Весь выложился Табасх в последнем порыве своей ненависти и приблизил свой конец.

Набравшись тем не менее терпения, она напечатала:

— Ястребы не плачут, — эхом отозвалась Карела. Она медленно встала и подняла голову. — Не плачут…



Она подняла свою саблю. Блестящий клинок… Даже каменная пыль не пригасила сверкающие отблески. Ножны лежали поодаль. Такие красивые, сшитые из жесткой кожи, так хорошо держащей форму.. Карела загнала в них свой клинок и решительно застегнула пояс.

›НАЙТИ: TREE.DATA.О

— Ястребы не плачут. Или плачут недолго, — произнесла она и отерла слезы, сбегающие по щекам.

OK›

Ей вторил глухой гул, раздавшийся откуда-то из самого основания горы. Пол снова дрогнул. Дрогнул и замер, чтобы через некоторое время опять качнуться. Сверху упал и раскололся рядом с Карелой огромный валун. Плиты под ногами стали потрескивать и накреняться.

›ВЫПОЛНИТЬ TIGER.REV8

Карела бросилась к выходу, едва уворачиваясь от летящих сверху камней. Несколько раз она чуть не упала, один раз даже едва не сломала ногу, попав в трещину, но несмотря на то, что вокруг ничего было не разглядеть, Карела прорывалась к выходу.



Пройдя расщелину почти на ощупь, девушка скатилась вниз на каменистую площадку перед храмом. Из расщелины летел щебень и пыль. Гул, что шел из самой преисподней, становился все громче. Не дожидаясь, пока свод пещеры начнет рушиться, Карела устремилась вниз, туда, где угадывалась крутая, но вполне пригодная для спуска тропка.

Минуту спустя на сером фоне дисплея загорелись зеленые буквы:

— Карела! — раздался где-то за ее спиной истошный крик. — Где ты, Карела?!



Это не был голос Табасха. Ее друг был мертв и не мог взывать к ней. Эльрис? Может быть, это был и он. Но офирец был не тем человеком, ради которого Кареле хотелось бы задержаться.

**ОШИБКА: НЕОПРЕДЕЛЕННЫЕ УСЛОВИЯ ПОСТРОЕНИЯ БИНАРНОЙ СТРУКТУРЫ ДЕРЕВА**

**ИСПРАВЬТЕ И ПОПРОБУЙТЕ СНОВА:

Внизу Карела увидела лошадь. Невысокая лошадка стояла на довольно широкой тропе, плавно ведущей куда-то вниз. Догадавшись, что это та самая лошадь Михар, о которой упоминал Табасх, Карела рванулась к животному как раз вовремя Обезумевший от ужаса конь вставал на дыбы и грозил вот-вот порвать поводья, закрепленные на остром уступе скалы. Гул темных подземных сил и грохот ломающегося горного камня довели животное до паники.

OK›

Пытаясь успокоить лошадь, Карела отвязала ее и вскочила в седло. Погонять не пришлось. Вцепившись в гриву коня, Карела поскакала вниз. Камни летели из-под копыт все быстрее и быстрее, скалы стремительно мелькали перед глазами девушки, но вот лошадь выскочила, наконец, на пологую тропу и немного сбавила темп.



Карела выпрямилась в седле. Теперь при ней была только ее новая сабля с эфесом, украшенным голубым сапфиром. Все, что ей удалось обнаружить помимо того, был широкий серый плащ из хорошей тонкой шерсти на шелковой подкладке. Михар пристегнула его к седлу, подсунув под ремень упряжи, да так его и забыла. Вещь была неплохой и при случае могла вполне сгодиться.

Карела была одна, в мрачном горном ущелье, на перепуганной и наверняка голодной лошади… Но она была жива и свободна, как резвый горный ветер, и двигалась на восток.

– Ну я задам тебе неизвестное условие, – пробормотала она. Джоанна лихорадочно принялась просматривать на экране соответствующие данные, стараясь отыскать там нечто такое, что могло бы сдержать дальнейший ход программы. Ну, где же она, эта помеха? – В чем же дело, черт побери? Или тебе просто не понравилась моя интонация? Я что же, должна говорить: \"Позволь мне прибегнуть к твоей помощи, милостивая машина?\" Так, что ли? – и женщина попыталась все начать снова.



›НАЙТИ: TREE.DATA.О.

 Глава 8

OK›



›ВЫПОЛНИТЬ TIGER.REV8

В плотных ночных сумерках уже не просматривались ни одинокие, корявые деревья, свесившие до земли пласты потрескавшейся коры, перекрученные сухими жгутами, ни малочисленные ветхие домишки, сгрудившиеся вокруг постоялого двора, ни редкие прохожие.

**ОШИБКА: НЕОПРЕДЕЛЕННЫЕ УСЛОВИЯ ПОСТРОЕНИЯ БИНАРНОЙ СТРУКТУРЫ ДЕРЕВА**

Одинокий всадник неторопливо направлял лошадь вдоль единственной и совершенно вымершей в этот поздний час улицы туда, откуда доносился шум, голоса, пьяные выкрики. На постоялом дворе, стоящем на всех ветрах, на перекрестке самых оживленных дорог, ночная жизнь была в разгаре. Именно туда и держал путь всадник.

**ИСПРАВЬТЕ И ПОПРОБУЙТЕ СНОВА:

OK›

Почти сутки он не слезал с седла, изредка останавливаясь у изрядно иссякших в это засушливое время года придорожных родников, чтобы утолить жажду. Что до еды, так у него не было ни крошки во рту со вчерашнего вечера. Не было и ни одной монетки в его карманах, правда, это беспокоило его немного меньше, чем голод, становящийся понемногу слишком досадной помехой. Есть ли деньги, нет ли их, унывать было не в его привычке. Он был еще молод и всегда предпочитал надеяться на лучшие времена и их скорейшее наступление.



– Знаешь, я уже начинаю уставать от твоих \"о\'кей\". – Джоанна поправила прядь длинных волос, откинув ее, чтобы волосы не мешали смотреть на дисплей.

Теперешнее положение юного путника можно было назвать переходным. А хмурое выражение его лица свидетельствовало скорее о том, что переход этот происходит от лучших времен к худшим, а если и наоборот, то желанный переход непростительно затянулся.

Потянувшись в кресле, она снова принялась за многострадальную программу, которая тем временем спокойно возлежала на стопках каких-то брошюрок, учебников, чертежей ракет типа \"Тигр\", листочков с написанной от руки рекламой для газеты \"Сан-Серано Спектр\". – И вообще, я успела устать даже от тебя, – пробормотала она, в то же время продолжая бегать пальцами по клавишам. – Тебе же положено быть самой эффективной и работающей программой к западу от Хьюстона. Для чего нам играть в кошки-мышки, когда я собираюсь запустить…

Так, штаны всадника были пропыленными, потрепанными и в нескольких местах прожженными искрами костра. Кожаная безрукавка на меху была с чужого плеча, причем с плеча явно хлипкого, потому что, натягивая вещь на себя, юноша едва не сгубил ее совсем: шов на спине разошелся и еле держался. Но зато налицо были кое-какие удачи: новые сапоги из мягкой телячьей кожи и золоченый широкий браслет, украшавший правое запястье. Каким путем эта роскошь попала к нему, оставалось только догадываться.

Рука девушки застыла в воздухе.

В седле он сидел так, словно прикипел к нему с младенчества, да и по сторонам поглядывал хоть и пристально, но без излишнего напряжения. Даже сгустившаяся темнота не смущала его. Чуть прищурены были синие глаза, да рука, огромная и мускулистая, не выпускала поводьев, только и всего.

Там, в зале, был кто-то еще.

Въехав на постоялый двор и чуть не сшибив в воротах невысокого пешего странника в плаще с капюшоном, юноша прежде осмотрелся и, не обнаружив вокруг явной для себя опасности, спешился и кинул поводья подбежавшему слуге. Тот принял их, но не сдвинулся с места, выразительно глядя на путника.

А может, ей просто показалось? Сколько Джоанна ни прислушивалась, она не слышала ничего, кроме ровного монотонного жужжания кондиционера. Даже огромные радиоприемники грузчиков, которые постоянно мешали ей работать, отчего Джоанна обычно делала перерыв, решая прогуляться в кафетерий в дальнем конце здания номер шесть, сейчас умолкли.

— Деньги? — недобро уточнил приезжий и опустил ладонь на рукоятку внушительного кривого кинжала, торчащего за поясом. — Утром.

Слуга потупил взгляд, вздохнул, но повел лошадь под навес к коновязи, верно рассудив, что, не споря с приезжим, он имеет какой-то шанс все-таки получить деньги хотя бы утром, а, вступив с этим грозным молодцем в перепалку, скорее всего получит удар огромным кинжалом, который при желании можно было бы поименовать маленьким мечом.

Тут девушка подумала, что сейчас наверняка уже поздно.

Приезжий был очень молод. Это и все, о чем можно было сказать с уверенностью. Точнее же определить возраст юноши было намного труднее. Вводили в заблуждение огромный рост, широкие плечи и полная достоинства поза. Язык не поворачивался назвать юнцом того, чьи глаза столь уверенно и грозно поблескивали из-под темных бровей. Черты загорелого лица были крупны и грубоваты, но выразительны. Ярко-синие глаза его говорили о том, что впервые этот человек увидел свет в далеких северных варварских землях, а плотно сжатые губы и сдержанная неторопливость движений давали понять, что прежде чем попасть в этот засушливый край, юноша успел пережить достаточно, чтобы теперь держаться с достоинством человека, не раз смотревшего в лицо опасностям и лишениям.

Наверное, это охрана ходит по коридорам, решила она и снова повернулась к экрану монитора.

Ей не хотелось верить в это.

Приезжий усмехнулся вслед слуге, а затем глубоко вздохнул, взлохматил ладонью буйную гриву черных густых и длинных волос и огляделся вокруг. Он не бывал прежде в этом забытом богами месте, но вынужден был признать, что этот постоялый двор ничем не отличается от других грязных забегаловок, которые стояли на стекающихся в Шадизар дорогах и существовали только на доходы от постоя проезжающих.

Она и так уже проработала сверхурочно достаточно долго, проводя анализ испытаний полетов новой ракеты. И потому хорошо знала, как именно звучат шаги охраны по коридору корпуса. А эта легкая поступь не имела ничего общего с тяжелыми шагами обутых в подкованные ботинки охранников. Да и позвякивания ключей тоже что-то не было слышно.

Все в этом убогом месте, и малочисленные домишки, и постоялый двор несли отпечаток дремучей бедности, убогости и безысходности. В этом крайне незавидном углу мироздания никогда ничего не менялось — ни природа, ни люди, ни обстоятельства. Юному варвару это было прекрасно известно, поэтому он со знанием дела быстро, но внимательно оглядел двор, забитый лошадьми, вооруженными людьми, сидящими на тюках, рабами, что сгрудились то тут, то там, окруженные охраной.

Но тут в мозг ворвалась мысль: \"Даже если это не охрана, а кто-то другой, то охрана об этом сейчас побеспокоится\". Другая мысль говорила следующее: \"Не веди себя неразумно\". Возможно, это какой-то техник бродит по коридорам, выискивая работающую кофераздаточную машину.

Увиденное не вдохновило юношу, блеск синих глаз поутих, и, судя по всему, особый интерес его к обитателям постоялого двора пропал. Очень возможно, что в тюках и мешках, принадлежащих караванщикам, было множество интересных и дорогих вещей. Но поживиться за их счет юноше не светило. Связываться с вооруженной охраной каравана он не желал, потому что несмотря на присущую юности дерзость и слегка завышенное самомнение, безмозглым самоубийцей он не был. Если уж ввязываться в заварушку, то сперва стоит трезво просчитать шансы.

Так что беспокоиться тут было не о чем.

Постояв немного, путник прошел в помещение трактира. Едва он переступил порог, как к нему с разных сторон устремились, встряхивая кудрями и качая бедрами, несколько продажных девок, заискивающе улыбаясь.

Но тем не менее беспокойство почему-то не желало покидать Джоанну.

Девушкой она была хрупкой, но в этом хрупком теле таилась необычное упорство в достижении своей цели. Рут, художница, жившая этажом ниже, постоянно твердила Джоанне, что все мужчины сходили бы по ней с ума, если бы она нашла время привести себя в надлежащий вид. Но Джоанна как раз почему-то не желала \"найти время\". Во всяком случае, не собиралась следовать примеру Рут, которая смело выделяла на такие цели чуть ли не целый день.

Юноша окинул их оценивающим взглядом. Да, в основном глаз положить тут было не на что. Совершенно не на что… До времени состарившиеся, высохшие, потрепанные женщины, отнюдь не составляющие предел мечтаний для полного сил и здоровья молодого парня. Так постановил приезжий, не желая лишний раз напоминать себе, что даже такого пошиба товар ему сегодня не по карману. Единственной вещью, которой можно было бы расплатиться с девкой, был браслет, но он парню и самому нравился.

Нет, там что-то действительно странное. Повернувшись в своем винтовом кресле, Джоанна еще раз прислушалась. Но на сей раз до нее не донеслось ни звука.

Вообще-то, он знал, что стоит ему заняться одной из девок, к утру она и думать забудет о том, чтобы потребовать с него деньги, но сейчас у него было слишком тоскливо и беспокойно на душе, к тому же есть ему хотелось больше, чем развлекаться. Поэтому он твердо решил обратить свою энергию в несколько иное русло. Юноша угрюмо сдвинул темные брови и ворчливо рявкнул на девиц. Зафырчав на разные голоса, они разочарованно разошлись, и только одна из них, самая молоденькая, смуглая, с черными, как угли, глазами, осталась на месте.

Девушка подумала, что виной всему головная боль – сидит тут целыми днями, даже дышать свежим воздухом, и то приходится урывками. Сейчас наверняка уже больше десяти… Когда она засела за работу по анализу результатов пробных полетов новой ракеты \"Тигр\", изготовленной специально для использования в военно-морском флоте, то вокруг еще ходили люди, хотя их было не столь уж много – время-то позднее, все торопятся домой, к семьям. Интересно, сколько времени она просидела за компьютером…

Глаза девушки упали на зеленоватый циферблат настенных часов.

Грудь ее опоясывала совершенно прозрачная лиловая шелковая лента, а несколько рядов дешевых ярких бус обвивали пухлые бедра. Больше на ней ничего не было, да и то, что было, только открывало взору все достоинства пока еще свежего и незатасканного по углам женского тела. Заметив, что юный варвар все же задержал на ней взгляд, она призывно прищелкнула языком и, потупившись, стрельнула глазами.

Боже, два часа ночи!

Да, жаль, что денег нет, подумалось юноше. Хотя, может это и к лучшему: нет денег, нет и лишних забот. Будь монета в кармане, точно не удержался бы, ушел с девицей наверх. А так придется отдыхать, набивать желудок и думать, как сделать так, чтобы это сошло с рук.

— Брысь, девочка, — повторил он. Она закусила губу и нехотя отступила в сторону, разочарованно вздохнув.

Два. Как так? Она была готова поклясться, что уборщицы ушли только-только, а они позже одиннадцати вечера никогда не уходили.

Юноша прошел к небольшому, несколько покосившемуся одинокому столику в самом углу трактира и опустился на скамью. Отсюда ему хорошо было видно все помещение.

Неудивительно, что голова болит и всякая ерунда мерещится, подумала девушка.

В трактире царил обычный разгул. Посетители ели, пили, пытались плясать с девицами, приставали к ним, уходили с ними в комнаты наверх и снова возвращались оттуда, взбудораженные и подуставшие от вкушения радостей жизни.

Охватив руками голову, она с силой надавила на виски, чтобы почувствовать эту самую головную боль. И тут вспомнила, что была настолько занята, что и пообедать не нашла времени. Впрочем, об этом нечего было жалеть – тут хорошего обеда не купить, а то, что подают, – такая ерунда, да еще по бешеным ценам. Так уж было заведено в Сан-Серанском Аэрокосмическом комплексе. Температура в помещениях в любое время года поддерживалась постоянная, воздух был идеально чист, без каких-либо запахов, даже приятных. Потому-то работники обычно не обращали внимания на течение времени.

Но два часа ночи – это действительно слишком.

Народ был самый разношерстный, со всех мыслимых и немыслимых концов света.

Вдруг Джоанну захлестнуло какое-то безысходное отчаяние – казалось, голову залила холодная и жирная вода, в которой час назад мыли посуду. Самым обидным было то, что она просидела здесь столько времени, а готового результата так и не получила – как ни крути, а что-то в программе все равно нужно завтра менять, раз программа не запускается. И вообще, что за жизнь она ведет, какая-то пустота, а не жизнь. Как эта самая программа – все бесполезно, скучно, однообразно.

Вообще-то, интересные места эти придорожные трактиры, кого тут только не увидишь. Вот поодаль, в самом освещенном и несколько более чистом, чем прочие, углу степенно ужинали несколько хорошо одетых мужчин. Они старались даже не смотреть по сторонам. Как только кто-нибудь из них поднимал голову и бросал взгляд вокруг, брезгливая гримаса перекашивала его губы. Уж конечно, если бы ночь настигла его в Шадизаре или ином городе, где у путника может быть выбор, никогда не остановился бы такой богатый и важный господин в подобной дыре. Только обстоятельства неодолимой силы заставили богачей сидеть здесь и есть нечто, не поддающееся точному определению.

Странно, что она только-только почувствовала это – ведь с тех пор, как Джоанна покинула дом матери, ей нравилась ее одинокая жизнь. Может быть, это одиночество так повлияло в конце концов на ее состояние? Девушка знала, что относится к людям куда хуже, чем к компьютерам, – ведь машины совершенно беспристрастны, им не придет в голову сначала мило болтать с тобой, а потом за твоей спиной высмеивать тебя, распускать сплетни. Компьютер никогда не ожидал от тебя того, на что ты не был способен, ему было глубоко безразлично, на что ты тратишь свое свободное время…

Осмотрев богачей, их одежду и оружие, синеглазый северянин вполне резонно решил, что господа эти не иначе как прибыли с караваном, а значит о них и их имуществе следует забыть раз и навсегда. Их здесь нет, сказал он себе.

Если говорить откровенно, она несколько раз задумывалась о том, что ей нужно измениться – стать общительнее, добрее, как ее коллеги по работе. Но такое чувство отчужденности, ненужности, забытости она испытывала впервые. Это было нечто невообразимое.

Кроме случайных бродяг и нищих пилигримов, без которых не обходится ни один трактир, здесь было к кому приглядеться повнимательнее. То тут, то там слышались пьяные крики и разгульные песни простолюдинов, пастухов да торговцев победнее, которые забредали на огонек трактира не столько ради ночлега или ужина, а как раз ради того, чтобы спустить в пьяном угаре то, что удалось заработать. Вот эти-то гуляки и были, пожалуй, по зубам юному варвару.

Тут перед ее глазами возник образ Гэри Фейрчайлда – всегда улыбающийся, доброжелательный парень. И в самом деле, почему она так одинока? Почему ей не сойтись с этим парнем? Ведь это когда-нибудь все равно должно случиться. Кто-то с кем-то все-таки живет, наступит и мой черед.

Нет, Джоанна решила отогнать прочь дурные мысли и больше к ним не возвращаться.

Но какой-то тонкий голосочек говорил в ее душе: \"В любом случае тебе больше нечего делать здесь в два часа ночи. А завтра появится он…\" И вдруг, так же быстро, как и охватила ее, волна огорчения и безысходности схлынула. Джоанна удивленно протерла глаза и осмотрелась по сторонам. \"Что это было со мной? Прямо как приступ какой-то болезни\", – подумала она с легким раздражением.

Сегодня здесь были в основном степные пастухи, возвращающиеся с ярмарки. Не на одни сутки могли они застрять тут, позабыв о том, что вырученные на торгах деньги имеют невероятную способность мгновенно утекать сквозь пальцы, а чтобы этого не случилось, следует воздержаться в пути от постоялых дворов, насколько это возможно. Юноша отметил для себя несколько компаний за столами, к которым стоило бы присмотреться.

Одна только мысль о том, что она подумывала всерьез принять назойливые предложения Гэри и сойтись с ним, заставила девушку содрогнуться. Она ведь из тех женщин, с которыми мужчины никуда не выходят, она может целыми днями сидеть за толстыми книжками, компьютерами. К тому же она все равно не уживется с Гэри – она любит тишину, читать, а у того в квартире все время, как ни придешь, чуть ли не на полную громкость работает телевизор. Но на душе у Джоанны все равно было тоскливо, хотя она упорно пыталась вернуть себе прежнее беззаботное расположение духа.

Его прихода практически никто, кроме трактирных шлюх, не заметил. Но девок он уже распугал своим ворчанием, поэтому они оставили его в покое, переключившись на пьянчуг за столами, а некоторые пытались танцевать в проходах под еле слышную, заглушенную выкриками осиплую музыку, издаваемую двумя диковинными длинными деревянными трубами и коротким рожком. Музыканты сидели где-то в полутьме, прямо на заплеванном полу, но тем не менее, они постоянно напоминали хриплыми нестройными звуками о том, что хозяин заведения держит марку и о проезжающих пытается заботиться по первому разряду.

\"Возможно, я проголодалась сильнее, чем кажется, – подумала девушка. – Врачи говорят, что пониженное содержание сахара в крови заставляет человека постоянно чувствовать себя подавленным. Они не говорят прямо, что иногда это запросто может привести к самоубийству\".

Приезжего заметили, наконец, не только женщины, но и те, кому в обязанность входило не пропускать клиентов.

Трактирный слуга, шустрый щуплый подросток почти сразу подбежал к столику и без слов поставил перед гостем огромную бутыль с вином и две кружки.

Вздохнув, Джоанна принялась подводить итоги сегодняшнего дня. Что уже сделано, что предстоит сделать завтра. Сейчас лучше не работать – насажаешь ошибок, а потом возись, исправляй. Наверняка из-за такой оплошности и не получается программа. Девушка принялась сдвигать все на край стола. Ее коллеги, кстати, никогда не верили, что она в состоянии сразу найти нужное в неряшливой куче газет, брошюр, дискет, журналов, бюллетеней и рекламных листков. Временами стол ее походил на некое геологическое напластование – на него страшно было смотреть.

— Чего желает господин? — осведомился он, острым наметанным глазом оглядывая юношу и пытаясь сопоставить и примирить друг с другом отличные сапоги с прожженными штанами, а лопнувшую по шву безрукавку с позолоченным браслетом на запястье. По его хитрому лицу не было заметно, какой вывод сделал он насчет приезжего. Но, видимо, качество сапог он счел возможным принять, как весомый признак платежеспособности, нежели некоторую ветхость одежды зачесть, как отсутствие средств. Последовало предложение:

— Есть парная телятина, окорок, цыпленок на вертеле…

И это называется женщина. Впрочем, девушка знала только, что лежит на столе, а в ящики заглядывала редко, особенно в нижние. Она не удивилась бы, если, в один прекрасный день открыв такой ящик и отодвинув в сторону бумаги, обнаружила бы там выводок мышей или что-то в этом роде.

— Цыпленка. А лучше двух, — отозвался приезжий.

И тут она снова вспомнила про загадочные шаги в зале.

Заказанное немедленно появилось на столе. Едва сдерживая вполне объяснимое желание жадно наброситься на еду, юноша сглотнул слюну, не спеша отломил куриную лапку, откусил кусок и стал неторопливо жевать, продолжая со сдержанным любопытством разглядывать окружающих.

Не будь глупой, сказала она себе. Тут секретная лаборатория, причем общегосударственного значения. Мимо охраны даже муха не пролетит незамеченной.

* * *

Но даже эта утешительная мысль почему-то не убедила ее в том, в чем должна была убедить.

Карела настолько устала и проголодалась, что перестала четко воспринимать действительность. Смутные огни придорожного трактира она различила уже давно и шла к ним, как завороженная, только их и видя перед собой.

Джоанна похлопала себя по карманам потрепанных джинсов, проверяя, на месте ли ключи от машины. Взяла со стола свой кошелек – впрочем кошельком он только назывался, поскольку вполне мог сойти за дамский ридикюль средних размеров.

Почти сутки гнала она лошадь Михар во весь опор, лишь только изредка позволяя бедному животному сбавить темп, выпить воды или ущипнуть высохшей степной травы.

Кроме денег, тут в беспорядке лежали замусоленные вырезки из компьютерных журналов, какие-то ценники с давних и недавних покупок и прочий хлам. И вдруг снова задумалась. Она бы действительно почувствовала себя необычайно глупо, если бы ей вдруг встретился охранник или коллега. Но кто из коллег станет околачиваться на работе в два часа ночи?

– Послушай, – урезонила она себя, – ведь тебе уже двадцать шесть лет. Все равно странно, что кто-то бродит по секретной лаборатории в два часа ночи. Что тут делать охраннику? Они же наверняка сидят в это время на своих местах, за пультами?

Когда же, выбившись из сил и потеряв подкову, лошадь захромала, Карела была вынуждена ее отпустить и дальше идти пешком, тем более, что впереди замаячили слабые огоньки постоялого двора.

Нет, мало ли что там такое, подумала она. Взяв со стола небольшой молоточек из набора инструментов, она открыла стеклопластиковую дверь и вышла в коридор, прислушиваясь.

Утрата единственного средства передвижения удручала девушку. И хотя усталость брала свое, все же она была довольна, что ей удалось так быстро выбраться из Серого ущелья Кофийских гор на пожелтевшие равнины Заморы. А особенно радовало ее то, что ненавистный ей Эльрис остался где-то позади. Выбрался ли он из-под обвала? А может быть, вообще остался погребенным под скалистыми обломками горного храма мести Дэркето? Если и так, то для него это будет слишком большой честью: лежать в одной могиле с Табасхом.

Коридор, освещенный мягким приглушенным светом, почему-то только усиливал ее беспокойство. Все было погружено в непроницаемую, какую-то вязкую тишину.

Слезы наворачивались на глаза девушки, едва она вспоминала смерть верного друга. Наверное, Табасх бы прав: он был рожден ради того, чтобы исполнить заклятье. Не одно, так другое. Случилось так, что Карела своими руками лишила его этой возможности». А значит, даже будучи избавленным от каменного палача, он не смог бы остаться в живых. Ведь это только люди могут жить, не видя в этом никакого смысла, а у всякого демона есть некое предназначение, для осуществления которого он рождается, живет и умирает.

Девушка направилась по темно-синей ковровой дорожке по коридору, но даже поступь ее кроссовок производила здесь немалый шум. Да, эта идеальная тишина ловит и с готовностью усиливает любой звук. Здесь почти никого не было в этот час. \"Почти\" было сказано не случайно – несколько раз ее внимательный взгляд замечал громадных тараканов, которые наверняка уютно чувствовали себя в лабиринтах мудреного лабораторного оборудования.

Вдруг ее внимание привлекла какая-то вспышка света.

Может быть, это Карела во всем виновата? Может быть, не обезглавь она каменного гиганта, все обошлось бы? Табасх снова жил бы и дальше своей мечтой, и кто знает, вдруг она исполнилась бы, рано или поздно?

Джоанна остановилась. Нет, это даже не отблеск фосфоресцирующей поверхности.

Грустно было Кареле. Грустно и очень одиноко. Куда проще было бы ей сейчас удирать от Эльриса и искать свое вольное счастье, если бы рядом был смуглый темноглазый демон-полукровка…

Может, свеча? Очень похоже на свечу, пламя которой отражалось на внутренней стороне полированной металлической двери главного компьютерного терминала.

Нет, все, хватит! Карела решительно вытерла слезы. Что толку тосковать о несбывшемся, о том, что исправить невозможно? Если глаза Карелы вдруг привыкнут к слезам, не забудет ли ее рука о том, как держать оружие?

Огонь? Огонь, подумала она, ускоряя шаг. В компьютерном терминале стояло полным-полно мусорных корзин для использованных бумаг и перфорационных карточек, и в них всегда что-то лежало. Повсюду были развешаны таблички типа \"Курить запрещено\", но что стоило какому-нибудь остолопу-уборщику бросить окурок или непотушенную спичку в один из ящиков или в урну? Даже если там и нет бумаг, то все равно может возникнуть пожар – ведь емкости для мусора сделаны из пластмассы. Хотя отблеск на двери выглядел слишком слабым, чтобы его мог отбросить огонь. Нет, нужно все равно проверить, что там такое.

Скоро ей будет казаться, что все произошедшее с ней в горах лишь таинственный, иносказательный сон. Да и было ли это все на самом деле? Здесь, на выжженной солнцем равнине ей уже несколько раз казалось, что ничего и не было вовсе. Только непонятно куда делись четыре лошади и эскорт провожатых во главе со знатным офирцем, и совершенно неясно, откуда взялись на ее поясе красивые кожаные ножны, а в них небольшая кривая сабля с причудливым эфесом, украшенным огромным сапфиром.

Да, так она и думала – это была свеча. Свеча горела в поставленном на угол ящика с базой данных старомодном оловянном подсвечнике. Золотистые отблески загадочно играли на компьютерах, на мониторе цифровой графики и на ящиках с дискетами.

Где-то в углу горела одинокая красная лампочка.

Сабля самой Дэркето, так сказал Табасх. Теперь это было всего лишь очень хорошее оружие для ее небольших, но ловких рук. И что бы ни случилось, Карела постарается не расстаться с ней. Может быть, это не совсем удобный талисман, но если уж каменную шею ей удалось срубить этим клинком, то шеи из костей и мышц пусть поберегутся.

Но как сюда попала эта свеча?

Именно ее нервозное состояние и спасло ее. Джоанна готова была поклясться, что не слышала шагов позади себя, но она интуитивно почувствовала опасность за какие-то мгновения до того, как чьи-то пальцы вдруг оказались на ее горле.

Наступала очередь следовать тому совету отца, который раньше Кареле не нравился. Теперь она начинала склоняться к мысли, что старый мудрый солдат имел все основания сказать: хочешь уцелеть в этом мире — предай первым. Карела никак не могла подавить горечь, вспоминая Эльриса, и жалела, что все-таки не проткнула его мечом тогда, когда имела на это возможность.

Пальцы были жесткими и холодными. Девушка принялась яростно отбиваться локтями и лягаться. Инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно делать.

Чем ближе подходила Карела к постоялому двору, тем все чаще заявлял о себе ее голодный желудок и все тяжелее было идти усталым ногам. И все хуже соображала голова, так что Карела даже не успела вовремя отреагировать на внезапно появившегося рядом с постоялым двором всадника, метившего в те же ворота. Всадник и девушка едва не столкнулись в воротах, и кто знает, пережила бы Карела это столкновение, или же нет, но мужчина удержал свою лошадь, громко выругавшись и помянув какого-то Крома, и объехал ее.

Хватка на горле на какое-то мгновение ослабла. Тут она вдруг вспомнила, что в правой руке у нее молоточек. Удар – и комнату наполнил жуткий рев. Сзади кто-то шумно задышал, девушка почувствовала на своем виске горячее дыхание незнакомца.

Карела видела, как всадник спешился, вручил коня слуге и проследовал в трактир. Сама же она остановилась в стороне, не зная до сих пор, как ей повести себя, что предпринять, куда кинуться.

Затем в нос ей ударил запах горящего дерева, старой шерсти, каких-то трав.

Переложив молоток в левую руку, Джоанна изо всех сил ударила за правое плечо.

Начать стоило с того, чтобы хоть как-то утолить голод. Но на постоялых дворах одиноких пришлых женщин не кормят из милости, а единственно в качестве награды за определенные услуги. Карела была голодна, но еще не настолько, чтобы ублажать неизвестно чью жирную, волосатую плоть. До сих пор она сама выбирала себе мужчин, причем тогда, когда это надо было именно ей, а не им, и Карела не собиралась в ближайшее время изменять этой привычке.

И почувствовала, что падает. Девушка ударилась головой о пол. Впрочем, пол здесь был выстлан тонким синтетическим покрытием, но только так, для внешнего эффекта – мягче от этого, что называется, не стал. Потом она увидела, как пламя свечи заколыхалось, замерцало, заплясало светлыми волнами на стене. А потом все словно померкло.

Крепко придерживая полы плаща, скрывающие коричневые штаны и куртку на шнуровке, а самое главное, новую саблю, она прошла немного вперед и остановилась, чтобы осмотреться.

В нос Джоанне ударил едкий запах нашатырного спирта. Из последних сил она подняла руку, чтобы отразить это новое нападение, но ее перехватила чья-то рука, большая, черная. Девушка хотела закричать, но из горла вырвался только жалкий хрип.

Над ней склонилось темное лицо, излучавшее беспокойство. Так, человек средних лет.

Не было сомнений, что здесь остановился на ночевку караван, хоть и небольшой, но любопытный. Были здесь и вьючные лошади, числом около трех десятков, и с дюжину верблюдов. Поклажа в мешках была аккуратно составлена, а рядом прохаживалась охрана, крепкие молодцы, не собирающиеся смыкать глаз над хозяйским добром. С полсотни рабов сидели и лежали вповалку, пытаясь, видно, продлить, насколько возможно, впечатление от вожделенного, но оказавшегося скудным ужина. Вид у этих несчастных был неважный, и виной тому были наверняка долгий путь, жадность хозяина, жестокость охраны да тоска по утраченной свободе, вернуть которую удастся потом лишь самым дерзким, а таких, как правило, один на полсотни, а то и менее того. Среди рабов Карела заметила несколько совсем удрученных и изможденных лиц. Вряд ли их удастся доставить живыми на невольничий рынок. Почему бы не отпустить их восвояси? Помрут ведь, да и только, и кому от этого будет лучше?

– Мисс, с вами все в порядке? – поинтересовался он.

От горьких дум Карелу отвлек неторопливый разговор двух довольно молодых и превосходно одетых мужчин, что вышли из трактира на свежий воздух. Оба они были при оружии и вид имели степенный, но один, тем не менее, вежливо поклонился другому и осведомился о приказаниях.

Джоанна слабо пошевелила головой, которая сразу загудела. И тут же гудение прошло по всему ее телу. Подхватив ее под мышки, человек помог ей сесть. В свете фонаря она с облегчением узнала светло-голубую рубашку и значок, которые носила охрана комплекса.

— Обойди охранников, Домаран, — ответил тот, кто и был, видимо, хозяином всего того одушевленного и неодушевленного добра, что было размещено и сложено посреди двора. — Я хочу быть уверенным, что мои люди готовы ко всему. Назавтра мы двинемся в путь, и мне не хотелось бы, чтобы какие-либо препятствия стали неожиданностью.

– Вы поймали его? – К ней уже вернулось сознание, и она вспомнила, что с ней произошло.

— Охрана сменилась только что. Люди будут отдохнувшие и бодрые, за это я ручаюсь, — отозвался Домаран. — Но уверен ли ты, мой господин, что это хорошая идея?

– Кого?

— О чем ты? — Карела слышала, как в спокойном голосе караванщика зазвучали капризно-раздражен-ные нотки.

Джоанна откинула волосы назад, за голову, чтобы ощупать ссадины на шее. Она попробовала сглотнуть слюну, и тут же в горле засаднило. Голова тоже гудела.

— По-моему, пытаться договориться с Таниусом — пустое дело. Мои люди не раз и не два сталкивались с ним. Верь мне, господин, это жадное и неумное животное.

Хорошо еще, что она ударилась об участок, прикрытый ковром, а не об угол какого-нибудь железного ящика.

– Здесь кто-то был… Он напал на меня сзади, – судорожно прошептала она. Тут Джоанна посмотрела на то место, где видела подсвечник. Но теперь там ничего не было.

Он не хочет понемногу, но часто, ему нужно все и сразу, и поэтому…

Охранник поднес к губам портативную рацию.

– Кен, – забормотал он, – это Арт говорит. Тут говорят, что в здании шесть находился посторонний. Возле главного компьютерного терминала, – тут охранник повернулся к девушке. – Вы случайно не разглядели его?

— Заткнись, Домаран! — Хозяин потерял терпение. — В конце концов, у нас есть два десятка сабель, не слишком плохих, как мне расписал тот, кто рекомендовал тебя и твой отряд. И если уж ты считаешь, что я делаю глупость, кто же мешает тебе подстраховаться?

Она отрицательно покачала головой.

– Он был выше меня, – начала она, запинаясь. Тут девушка осеклась: что за ерунду она говорит, ведь почти все выше ее. – Но, по-моему, я слышала, как он ходил по залам и по коридору.

— Я и собираюсь это сделать. Обычно люди Таниуса каждый раз действуют одинаково: они встречают караван легким дозором и вынуждают его повернуть назад, где его встречают остальные грабители. Как правило, Таниусу это удается. Но если поставить во главе каравана не три пары сабель, как обычно, а половину от наших людей, мы сомнем их дозорных и вырвемся вперед, потеряв только пеших рабов, которых поставим в самый конец каравана, оставив рядом с ними ровно столько охраны, чтобы в пути не разбежались. Таким образом, в самом худшем случае мы потеряем кое-кого из моих людей и ваших рабов, но сохраним остальной товар, — четко разъяснил Домаран. — А заодно сохраним и твою жизнь, господин Ардарус, что тоже представляется мне нелишним.

– Во сколько это было? – живо поинтересовался охранник, озираясь по сторонам.

— Да… — задумчиво крякнул хозяин. — Пожалуй, тот, кто рекомендовал мне тебя, был прав.

– Примерно около двух часов. Я… Я увидела огонь.

— Ты платишь мне и моим людям хорошие деньги, господин Ардарус, а я добросовестно их отрабатываю! — с ноткой обиды ответил Домаран. — Не первый год мой отряд охраняет караваны на этих дорогах. Всякое бывало, но…

– И он ударил вас вот этой штуковиной? – парень показал ей молоток. Причем держал он инструмент, как подобает настоящему криминалисту – за самый конец, да и то через носовой платок.

— Я же сказал, что согласен с твоими предложениями! — хмуро перебил его Ардарус и пошел вперед.

Джоанна почувствовала, что к лицу приливает кровь.

– Нет, – воскликнула она. – Этот молоток мой.

Кареле оставалось только усмехнуться. Напыщенный индюк-караванщик не понравился ей настолько, что она была бы только рада узнать назавтра о том, что караван Ардаруса остановлен на степной дороге и ограблен до нитки, а самого богатого купца в цепях гонят на ближайший невольничий рынок. И лучше его не кормить в дороге, как он поступает со своими рабами, а также почаще вбивать ему ума плетью… Жирный молодой мерзавец!

Охранник бросил на нее недоуменный взгляд, но потом снова сосредоточился.

— Эй, красавица! — чья-то потная рука цапнула ее ладонь.

– Я иногда ношу с собой молоток, когда знаю, что задержусь допоздна, – пояснила девушка и тут же, словно извиняясь, добавила. – Ведь на улице темно, а до машины нужно идти через парк.

Карела выдернула руку и отшатнулась от подвыпившего черноволосого и смуглокожего мужлана. Неважно одетый и грязный, он похотливо ухмылялся.

Впрочем, чего ей было боятся, если Сан-Серано находится в совершенно пустынной местности, на специально оборудованном полигоне, вдали от населенных пунктов?

— Пошел прочь, болван! — зашипела она на него и толкнула в грудь. На ее счастье, гуляка был уже настолько пьян, что он резкого толчка девушки потерял равновесие и шлепнулся навзничь, подняв пыль.

Потому тут было довольно спокойно, даже машины не крали. Но все равно – этот извечный человеческий страх перед темнотой…

Если я останусь здесь стоять, будет только хуже, решила Карела и шагнула вперед, туда, откуда слышался обычный шум дрянного питейного заведения.

Вдруг рация охранника затрещала. Он нажал на кнопку и стал слушать. После чего сказал девушке, словно желая успокоить ее: \"Мы вызвали дополнительные наряды! За двадцать минут они обшарят комплекс сверху донизу! Он никуда отсюда не денется!\" Но Джоанна подумала, что незнакомец наверняка уже сделал именно это – куда-то делся. Через десять минут Джоанна уже сидела в небольшом домике охраны возле главного въезда в исследовательский центр от Лос-Каньон-роуд, пила горячий чай и отвечала на вопросы полицейского. Все входы и выходы здания номер шесть были тщательно проверены, но нигде не было обнаружено следов взлома или хотя бы признаков того, что тут мог пройти посторонний. Сотрудники безопасности и охраны проверили все закоулки огромного здания, но неизвестный как сквозь землю провалился.

Она остановилась недалеко от двери, не желая сразу обращать на себя внимание. Да, будь у нее деньги, она немедленно сняла бы комнату и спокойно убралась подальше от недобрых глаз. Но оставалось просто быть поосторожнее и побыстрее соображать.

В четыре часа утра Джоанна отправилась домой. Она собралась позвонить Гэри, поскольку теперь одна мысль о возвращении в свою пустую квартиру на улице Ван Найс страшила ее, но потом отбросила эту идею. Ночь еще не прошла, и Гэри спросонья наверняка не так поймет ее. А ей совсем не хотелось заниматься тем, что Гэри наверняка предложит.

В конце концов охранники довели ее до голубого старого \"Пинто\", одиноко стоявшего на стоянке, и Джоанна покатила домой мимо голубых каньонов. Она ехала и думала, почему это впервые в жизни мысль о возвращении в дом, где ее никто не ждет, показалась ей страшной. Когда она ложилась спать – около шести часов – то уже светало, но сон ее был неспокойным.

В углу она заметила того самого человека, который едва не задавил ее в воротах. Рослый и крепкий, с широкими плечами и грозным голосом, таким он показался ей на дворе. Да оно так и было на самом деле. Но отсюда она видела и его лицо. И что же она увидела?

Сотрудники охраны не смогли обнаружить ни следа незнакомца, якобы бродившего по коридорам исследовательского центра в ту ночь.

Мальчишка! Да, вымахавший под самый потолок, не меньше. Раздавшийся в плечах, как человек, не знавший в жизни ничего, кроме тяжелой работы. И при всем этом, как ни старался он придать своему грубо сработанному лицу выражение суровое и мрачно-серьезное, это был мальчишка, и синие нетерпеливые искорки, пляшущие в его глазах, подтверждали это лучше всего остального.

Обычный варвар из северных краев, польстившийся на легкое счастье в пестрых и шумных южных странах. Наверняка, самоуверенный. И несомненно наивен и глуп. Воришка, скорее всего. Или грабитель-неудачник. Вон, одежонка-то какая драная, а сидит за сто лет нескобленым столом, что король на троне. Может, это именно тот, кто ей нужен?

Глава 3

Варвар жевал что-то, прерываясь иногда, чтобы глотнуть вина или достать застрявшие между зубов мясные волокна. Изображая из себя некую важную персону, он обводил глазами помещение трактира, туда-сюда, туда-сюда…

Башня Тишины находилась в десяти милях от старого имперского города Кимила, отделенная от него поворотом реки Пон и сочными лугами, на которых нагуливали жир овцы и свиньи. На лугах же находились большие и маленькие озера, где по вечерам лягушки устраивали целые концерты. Когда Керис и его дед направились к старым воротам Кимила, люди, завидев черные одежды старика, поспешно отворачивались, крестясь и бормоча молитвы. Жители этого города и его окрестностей имели особые основания бояться всех, кто знался с волшебными силами.

Вдруг его глаза остановились на Кареле. Темные брови сошлись на могучей переносице. Он попробовал продолжить еду, но, откусив еще кусок, отложил пищу на тарелку, насупился еще сильнее и чуть заметно махнул девушке рукой.

Уже с дороги Керис заметил эту башню, одиноко стоящую на холме. Она напомнила парню указательный палец, словно поднятый в предупреждении.

* * *

Предупреждение, которое нельзя было забывать ни одному волшебнику.

Цыпленок был немного пересушенным, а с одного бока и вовсе подгоревшим, — видно, повар уснул или зазевался. Но юноша подумал об этом вскользь, сказав себе, что занять голову следует совсем иными мыслями: как ему оплатить ужин. Пока в эту лохматую голову никаких путных мыслей не приходило, но юный варвар и не думал расстраиваться. Выход из затруднительных ситуаций обнаруживается порой в самых неожиданных местах, и если в последнее время ему не очень-то везло, все может измениться в считанные мгновения.

Взглянув в направлении двери, он поймал устремленный на него взгляд блестящих темных глаз. Какая-то женщина, наглухо закутанная в дымчато-серый плащ с капюшоном, стояла на том самом месте, где раньше дежурила симпатичная черноглазая девка. Женщина стояла у двери, слегка закрывая лицо краем капюшона и откровенно глазела на юного путника.

Между городом Ангельской Руки и Кимилом была проложена великолепная дорога, вымощенная плитами из тесаного камня. Керис и дед путешествовали два дня и две ночи провели в крестьянских хижинах. Однажды после того, как они уже устраивались на ночлег в сарае, к ним несмело зашла дочь хозяина и попросила угадать по картам ее будущее. Как-то Керис случайно проснулся ночью и увидел деда, сидящего и бормочущего какие-то заклятья, глядя на звезды.

Синеглазый северянин хотя и был молод, если не сказать юн, уже привык к постоянному вниманию женщин и знал, что его внешность необъяснимым образом способствует тому, что женщины липнут к нему во всяком месте, где бы он ни появился. Сам он пока никак не мог себе уяснить, почему. Он относился к себе достаточно равнодушно. Он знал, что он выше и сильнее большинства мужчин, но не настолько, чтобы гордиться этим сверх меры. Что же касается его лица, то оно, бывало, все еще иногда подводило, выдавая опытным красавицам его возраст. Но лишь только оно, полудетское лицо подростка, и только иногда. Что же касается прочих мужских достоинств — вот уже пара лет, как жалоб от дам не поступает, и ни одна из них не посмела бы теперь назвать его зеленым молокососом.

Глядя на величественную башню, Керис перевесил дорожную котомку с одного плеча на другое. Возле стен города раскинулся квартал бедных лачуг, возле которых в пыли возились и визжали детишки в отрепьях. Вдруг из ворот вышла религиозная процессия: люди в темных одеждах во главе с несколькими священниками, которые размахивали кадилами в ту сторону, откуда шли к городу Керис и архимаг.

Да, что-то в нем было такое, что интриговало женщин, и не было еще ни одной, которая не пыталась бы выведать у него историю его жизни, справедливо подозревая, что рассказать ему есть о чем. Но юноша был не очень-то разговорчив, и не было еще случая, чтобы он до конца открылся кому-нибудь, а особенно женщине. Молодость не помеха некоторым зачаткам мудрости, и возможно именно они пока плавно обводили юного северянина вокруг подводных рифов женского коварства.