— Сила привычки. Иногда бывает трудно удержаться. Тебе ведь тоже хотелось всадить лезвие по самую рукоятку? Хмель схватки ударяет в голову.

Конан смерил его задумчивым взглядом. Похоже пришло время кое-что выяснить. Симплициус растерян и может проговориться. Киммериец нагнулся, поднял оружие и стал разглядывать ажурный эфес и голубоватый гибкий клинок.

— Прекрасная работа… Твоя?

Чародей кивнул, явно радуясь перемене темы. Однако следующий вопрос гостя испортил ему настроение.

— На острове есть чудовища?

— Чудовища? — Удивление Симплициуса выглядело наигранным.

— Волосатые твари. Я видел их дважды.

— Что бы это могло быть? Ума не приложу.

Конан нахмурился. Врет, и весьма неискусно.

— Ты кого-то боишься? — наседал киммериец.

— Кого мне бояться? Пойдем лучше промочим глотку. Ты меня загонял. А потом я покажу тебе свои диковины.

В укромном покое и вправду хранилось множество необычных вещиц. Первым на суд гостю было явлено оружие. Жадный огонек, разгоравшийся в глазах Конана, побуждал гордого обладателя сокровищ извлекать из резного ларя все новые и новые мечи, палаши и кинжалы.

— Иранистанская? — скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил киммериец, разглядывая кривую саблю.

Хозяин покачал головой.

— Но ведь это булат. Посмотри на разводы! Такие клинки делают только там.

— Ну почему же…

— Неужели твоя работа?

Симплициус кивнул, не тая самодовольства.

— Разве тайну булата не берегут пуще гарема? Еще один беглый чудодей, вроде того стигийца? Ему — кошель, тебе — секрет?

Гандер не на шутку оскорбился:

— Я сам проник в тайну булата. Я чувствую металл. А как тебе вот это? — Он протянул Конану изящные ножны из кожи. Травянисто-зеленый фон испещряли мелкие кружки цвета слоновой кости.— Сделано из шкуры акулы. Конан недоверчиво хмыкнул:

— Зеленая акула? И шкура у них вся в шипах, а эта гладкая.

— В том-то и прелесть. Узор на коже — следы спиленных шипов. Выделанную кожу протравили и окрасили. Выдумка кхитайцев. Потрогай рукоятку! Остатки шипов слегка выступают, чтобы кожа была шероховатой и не скользила в руке.

Киммериец погладил ножны, коснулся рукоятки.

— Акулы — жуткие твари. Рвут добычу на части. Откусывают ноги, руки…— Он поднял глаза на Симплициуса.— Ты узнал, кто изувечил твоего слугу?

Колдун отвел взгляд.

— Он пришел в себя, но ничего не вспомнил. А тот, кто привел его, не видел, как все случилось. Прибежал позднее.

— Так на острове нет хищников?

— Дались тебе эти звери… Лучше взгляни на это! — Симплициус достал из шкатулки деревянную фигурку вендийского брахмана — длинное одеяние, бритая голова, одна рука вытянута вперед. Фигурка была насажена на тонкий стержень и свободно вращалась на нем.— Крутани ее!

Конан подтолкнул фигурку. Два-три оборота — и она застыла. Рука деревянного брахмана указывала в угол покоя.

— Попробуй еще раз!

Фигурка снова пришла в движение, пару раз обернулась вокруг оси. Указующий перст снова целил в угол.

— Колдовство?

— Внутрь вделан небольшой кусочек магического металла. Он обладает таинственной властью над железом, притягивает его. Вендийцы рассказывают, что один брахман взял с собой в путешествие посох с железным наконечником. Он направлялся к Химелийским горам, туда, где обитают в пещерах отшельники, служители Асуры. И когда старец всходил на холм, его жезл, если верить легенде, сам собой вошел в землю. С тех пор вендийцы научились использовать этот дар богов. Их врачеватели с его помощью вытягивают наконечники стрел из ран.

— А эта игрушка?

— Рука брахмана всегда указывает на юг. Не спрашивай почему — я и сам не ведаю. Фигурку укрепляют на колеснице. Она помогает воинам-кшатриям находить дорогу в дальних походах. Да, вендийцы хитроумны,— проговорил с восхищением Симплициус, возвращая фигурку в шкатулку.

— Еще как,— согласился Конан, наблюдая за тем, как гандер заботливо оборачивает оружие в тонкую промасленную кожу и укладывает в ларь.— В Шадизаре я знавал одного вора из Айодхьи. Это у них было семейное ремесло. Передавалось от отца к сыну. Они приручали огромных ящериц. Тварь обвязывали веревкой. Та взбежит по стене и на крышу. Вцепится — не оторвешь. Дальше дело нехитрое: полезай по веревке в окно и бери, что душа пожелает.

Колдун бросил опасливый взгляд на варвара, потом — на сундук. Конан расхохотался и покачал головой:

— Это дело прошлое. Спи спокойно.

— Я и так сплю спокойно,— буркнул гандер.

— Навряд ли. Ты вздрагиваешь, косишься на углы. У тебя есть враги?

— Вздор,— отрезал Симплициус— Ты чересчур подозрителен и везде ищешь подвох.

Резкий отпор только утвердил Конан в убеждении, что собеседник лжет. На благословенном острове, обласканном богами, явно творилось что-то странное. И киммериец готов был побиться об заклад, что гандеру это доподлинно известно, но увертливый и скользкий, как змея, владыка благоуханных кущ скорее язык себе откусит, чем вымолвит хоть слово правды. Конан нашел два одинаково убедительных объяснения его яростному нежеланию говорить о существах, которые бродили по лесу в опасной близости к усадьбе. Или эти твари были созданиями зловещего колдовского искусства Симплициуса в той же мере, что и его молчаливые слуги, или их сотворил кто-то другой, и этот другой держит гандера в постоянном страхе.

Как ни коротка оказалась встреча с чудовищем на пустынном берегу, она зародила впечатление, что существует связь между ним и диковинной челядью Симплициуса. Это впечатление не имело под собой никаких разумных резонов и основывалось на таком зыбком и неубедительном доказательстве, как взгляд. В красных гноящихся глазках зверочеловека читалось то же страдание, какое иногда проступало из-за зеркальной неподвижности взора слуг.

Было и еще кое-что. Во время своих скитаний Конан повидал предостаточно всякой нечисти: волков-оборотней, живых мертвецов, вампиров, змеелюдей, кутрубов. Она помнил то чувство гадливости, почти непереносимой, которую вызывали в нем Слуги Тьмы. Однако варвар не испытывал ничего подобного вблизи обитателей острова.





 В топи смрадной скрыто Зло,
 Ткет тугую паутину.
 Все вокруг заволокло,
 Манит жертвы в гниль и тину.
 Но конец его грядет.
 Неминуемо отмщенье.
 Содрогнется зыбь болот
 И растает наважденье.
Легенда о Болотной Твари





Глава девятая

Конан лежал в траве под старым платаном, лениво смежив веки. Полдня он прослонялся без дела по усадьбе Симплициуса, но нигде не мог отыскать хозяина. Похоже было, что гандер, которому пришлись не по вкусу настойчивые расспросы, избегал гостя. Слуги же или отмалчивались, или бормотали что-то невразумительное. От нечего делать киммериец понаблюдал за тем, как отжимают оливковое масло, плетут корзины из соломки и гибких стеблей лиан и свивают канаты из жестких нитей — волокон бананового листа. Он побродил по лесу, искупался и уже не находил себе места от скуки.

«Где носит этого гандера? Нергал его побери!» — думал варвар, рассеянно покусывая стебелек былинки.

— На твоем месте я не стал бы жевать что попало,— произнес негромкий насмешливый голос. Конан вскочил.

— Где ты пропадал? Я тебя обыскался.

— Здесь много ядовитых трав,— продолжал колдун, как будто не слышал вопроса.— Взять хоть вот эту.— Костлявый палец указал на стебель, который карабкался вверх по шершавому стволу,— Ее соком кушиты смазывают наконечники стрел. Яд убивает мгновенно. Забавно, что капля его, разведенная в изрядном количестве воды, способна исцелять. Зло идет во благо. Воистину граница между ними очень зыбка. В моем саду есть еще одно такое диво — дерево Иштар. Пойдем, я покажу его.

Киммериец последовал за тендером, мысленно проклиная жару и празднословов, которым не лень таскаться под палящими лучами ради ядовитой дряни. Но, увидев деревце, пламенеющее цветами, Конан оживился:

— Вчера я видел много таких.

— Тебя занесло в Ущелье Сладкой Смерти? Надеюсь, ты недолго в нем оставался?

— Почему… Я даже вздремнул там.

— И унес оттуда ноги? Наверное, сам Владыка Могильных Курганов радеет о тебе. Дерево Иштар — так назвали его шемиты — навевает сладострастные грезы, от которых уже не пробуждаются. А листья его — смертная отрава. Однако из них можно приготовить снадобье, от которого стихает мучительное колотье в сердце. Ты был на волосок от гибели.

Симплициус повернул к дому.

— Так где же ты пропадал? — спросил Конан, нагоняя его.

— Меня обеспокоили твои рассказы о волосатых чудовищах. Я прихватил стражей и наведался в лес.

— И что же?

— Ты был прав. Мы поймали это создание, и я нашел ему полезное применение.

— Какое?

— Увидишь позже.

Ближе к вечеру слуга проводил Конана в мастерскую. Киммериец с интересом поглядывал по сторонам. Его отец занимался кузнечным делом, и многое из того, что увидел варвар, было ему знакомо: горн, наковальня, глиняный тигель для выплавки стали, обожженные спекшиеся куски руды. Всю черную работу выполняли слуги. Они дробили руду в каменных ступах, засыпали ее послойно с порошком древесного угля в тигель, вдували воздух кожаными мехами через тростниковые трубки, вмурованные у основания печи, перетаскивали раскаленные отливки и махали молотами. Симплициус священнодействовал. Гандер бросал в расплав какие-то порошки, шептал заклинания, чертил в воздухе загадочные знаки.

Конан переминался с ноги на ногу, недоумевая, зачем он тут торчит.

Один из подмастерьев подошел к хозяину и сказал что-то, но слова его потонули в грохоте.

— Эгиль, пора! Ведите! — крикнул Симплициус.

В дверях показались молчаливые рослые стражи, обычно ходившие по пятам за гандером. Они тащили косматую тварь, которая лязгала зубами, норовя укусить, злобно рычала и извивалась всем телом.

Подмастерье ухватил щипцами разогретый до белого каления клинок и поднес магу. Симплициус взялся за рукоятку голой ладонью и вогнал лезвие в живот чудовища. От страшного рева, казалось, падут стены. Гандер вырвал раскаленное стальное жало из тела зверочеловека и снова погрузил меч в содрогающуюся плоть. Ноздри колдуна бешено раздувались, глаза почернели от наплыва темной страсти, язык плотоядно облизывал губы. Конан прорычал ругательство и вышел вон из кузницы. Но его преследовали по пятам стоны и тошнотворный запах паленого мяса. Кто-то выбежал следом за варваром.

— Куда же ты? — окликнул чародей.

Киммериец оглянулся и смерил Симплициуса тяжелым взглядом. Прямо на глазах обугленное мясо на ладони колдуна отпадало кусками, как кора с дерева, а из-под него проступала глянцевитая младенчески-розовая кожа.

— Решил припугнуть меня? — спросил Конан. Он произнес эти слова негромко, с нарочитой медлительностью, но в них ощущалась свинцовая тяжесть.

— И не думал! — всплеснул руками гандер, но взгляд его говорил иное.— Я должен был разделаться со зверем. Он покалечил моего слугу и мог натворить еще немало бед.

— Но не заслуживал пыток.

— И кто мне это говорит? — Зрачки чародея буравили темное от гнева лицо Конана.— Можно подумать, ты добываешь себе пропитание игрой на лютне. Человек, именем которого пугают детей, решил преподать урок милосердия!

— Ты знаешь, кто я такой? — Варвар не смог скрыть изумления.

— Морской разбойник,— отрубил Симплициус. — Пират, перед которым дрожит все Черное Побережье. Кровавая слава опережает тебя.

— Пусть так,— признал киммериец бесстрастно и добавил с брезгливой гримасой: — Зато я убиваю в честном поединке.

— Какая разница? — отмахнулся Симплициус. — Конец один.

— Ты собираешься выдать меня?

— Зачем? Мне нет дела до того, что творится за пределами острова. Но здесь,— в голосе гандера появился металл,— здесь все должны подчиняться мне. Хочешь убраться восвояси и отыскать свою красотку — не лезь в мои дела.

— Ты и о Белит знаешь? — Киммериец встревожился.

— Кто же не слышал о Королеве Черного Побережья,— ответил Симплициус со зловещей усмешкой, а потом заговорил мягко и вкрадчиво: — Послушай, до сих пор мы неплохо ладили. Почему бы нам не вернуть мечи в ножны? — Голос колдуна стал медоточивым.— Тебе не понравился обряд. Что ж, я сожалею. Самый верный способ закалки — это нагревать клинок, пока он не засветится, как восходящее в пустыне солнце, а затем охлаждать до цвета царского пурпура, погружая в тело мускулистого раба. Знающие люди говорят, что сила раба переходит в сталь.

Конан поморщился, не тая отвращения:

— Мой отец обходился ледяной водой.

— Так-то оно так,— с готовностью подхватил Симплициус—У каждого мастера своя метода, свои секреты. Иранистанцы, к примеру, охлаждают клинок на скаку. А ваны погружают его в мочу рыжего мальчика. Ну и где мне взять рыжего сопляка, скажи на милость?

Остров спал. Темные воды наползали на берег, подчиняясь волшебной силе луны, но их мерный шум не достигал сердца острова, и не он разбудил человека, который стонал и ворочался на ложе из сухих листьев. Его потревожил не прибой и не белый свет, упавший на лицо. Кто-то назвал его по имени и коснулся плеча.

Конан открыл глаза и подумал, что кочует из одного кошмара в другой. Над ним склонилось чудовище, которое он видел в лесу а потом на берегу, косматое существо, принявшее мучительную смерть от раскаленной стали. Его безобразная морда слишком сильно запечатлелась в памяти чтобы можно было обознаться. Тот же низкий скошенный лоб, горящие угли глаз, вывернутые ноздри и пасть. Но голос… Киммериец сразу узнал этот густой низкий голос.

— Адьямбо, это ты, песий сын? Как? Откуда ты? Что с тобой?

— Конан,— отчетливо произнесло существо голосом лучника с «Тигрицы» и снова дотронулось до плеча варвара.

Киммериец резко сел и схватил за плечо того, кто сидел возле него на корточках.

— Говори же! Где Белит?

— Больно,— пожаловалось существо и попробовало освободиться, а когда ему не удалось ослабить железную хватку, задрало морду к небу и заскулило.

— Кром! Да очнись! — прорычал Конан и с силой тряхнул тварь.— Ты — Адьямбо?

— Адьямбо,— покорно повторил знакомый голос.

Что-то блеснуло в густой шерсти. Киммериец потянулся и нащупал амулет — гладко отшлифованный кабошон из ляпис-лазури, оправой которому служил медный сквозной треугольник. Это и в самом деле Адьямбо. Конан хорошо помнил необычную вещицу. Кушит сам показывал ему талисман и даже хвастался, что это всевидящее око Ана Асуле — Матери Вод, могущественной покровительницы его рода. Что же стряслось с беднягой? И где остальные?

Задумавшись, киммериец слегка разжал пальцы, и пришелец сразу этим воспользовался. Он вскочил и бросился бежать. Конан ринулся вдогонку. Разрыв между бегущими был невелик, но киммерийцу никак не удавалось сократить его. Недаром Адьямбо принадлежал к хокоро — племени легконогих охотников, которые без труда загоняли антилопу. Пока кушит не вырвался за пределы сада, Конану еще ухитрялся не упускать его из виду, но в лесу беглец ускользнул из поля зрения, так что теперь только треск веток подсказывал направление, да и тот порой заглушался журчанием воды.

Неожиданно треск затих. Очевидно, преследуемый застыл на месте, спрятался. А может, он выбежал на обширную прогалину. Конан перешел на шаг. Он знал, чего можно было ожидать от Адьямбо-человека, веселого болтуна и спорщика. Но кто угадает намерения Адьямбо-чудовища?

С трудом находя в тусклом свете следы босых ступней, киммериец выбрался на большую поляну возле реки. Тот, кого он искал, лежал ничком в густой траве. Конан решил обождать немного и последить за ним со стороны. Когда начало уже казаться, что Адьямбо испустил дух, бедолага, пошатываясь, встал на ноги. Он обратил к луне то, что недавно было человеческим лицом, и завыл. От этого монотонного тоскливого звука стыла кровь.

Конан не выдержал и вышел из черной тени на свет. Он не решался позвать несчастного, опасаясь снова спугнуть. Сначала тот не обращал внимания на близкое присутствие постороннего, но потом забеспокоился, оскалил зубы и негромко зарычал.

Киммериец подошел ближе:

— Адьямбо! Не убегай больше.

Рычание стало громче. В нем явственно звучала угроза. Конан пренебрег ею и сделал еще шаг. Рычание переросло в рев, и косматая тварь прыгнула на киммерийца, повалив его на землю. Варвар успел перехватить лапы, метнувшиеся к его горлу, сильным рывком перевернул противника на спину и придавил всей тяжестью. Клыки твари впились в плечо варвара. Конан взревел и, не выпуская мохнатых лап из тисков намертво сомкнувшихся ладоней, нанес удар по уху, полускрытому жесткой шерстью. Челюсти твари разжались. Теперь уже она ревела, мотая головой, чтобы прогнать боль, кинжалом вонзившуюся в мозг.

— Адьямбо! — прохрипел Конан.— Брось дурить!

Зверочеловек злобно сверкнул глазами. Зубы его лязгнули возле самой шеи варвара, там, где пульсировала под кожей жилка. Разъяренный киммериец пригнул голову, как бык, готовящийся пустить в ход смертоносные рога, и углом лба боднул переносицу противника. Послышался хруст, кровь хлынула из вывернутых ноздрей. Голова твари мотнулась, как у тряпичной куклы, и упала с глухим стуком. Глаза ее остекленели, тело обмякло.

— Кром! — пробормотал Конан.— Только не это…

Отпустив безвольно повисшую шерстистую конечность, он просунул руку под затылок существа. Жесткая шерсть, которой коснулись его пальцы, быстро пропитывалась липкой теплой влагой.

Конан отодвинул в сторону застывшее тело твари и разглядел в траве камень с черным расплывающимся пятном. Ухо варвара прижалось к мохнатой груди, но не услышало глухих толчков сердца. Киммериец в отчаяньи смотрел на мертвеца. Теперь ничего не узнать. Хотя, если подумать… Колдун… без него тут не обошлось.

Вскоре огромные кулаки обрушились на медные ворота.

— Колдун, выходи! — гремел Конан.— Не прячься!

Сухая горячая ладонь легла на его плечо.

— Перебрал вина? — произнес иронический голос.— Или это музыка тебя так распалила? — Ужинали в тот вечер под меланхолическое пение свирели и звуки лютни, по-видимому, для того, чтобы заполнить долгие тяжкие паузы в несвязной застольной беседе.

— Вот! Гляди! — крикнул киммериец, выкинув вперед руку с амулетом, болтающимся на кожаном шнуре.

— Ты будил меня, чтобы показать эту безделицу? — презрительно скривился Симплициус.

— Это амулет. Я снял его с мертвого чудовища. А раньше он принадлежал лучнику с «Тигрицы».

— Ничего не понимаю.

— Не лги! Кушита превратили в косматую тварь. И не его одного, как видно.

— И ты подозреваешь меня? — Гандер помрачнел.— Что же, видно, придется все тебе рассказать.

…Рассвет застал Конана у реки. Варвар прятался в ветвях огромного дерева, как дикая кошка, поджидающая добычу у водопоя. Киммериец оседлал толстую ветку, которая протянулась над водой. На сгибе его локтя висела смотанная в кольца веревка.

«Ага, вот и они»,— прошептал Конан.

Течение принесло несколько странных предметов, напоминавших сачки без рукояток. Назначение их не было тайной для киммерийца. Он накануне видел, как слуги Симплициуса ловят рыбу. Из одеревеневшего стебля лианы гнули обруч и подвешивали в чаще, где водились огромные пауки-птицееды. Насекомое опутывало кольцо прочными волокнами. Сетки из паутины с приманкой — рыжими муравьями — пускали по воде, а затем вылавливали ниже по течению вместе с рыбой, угодившей в сачок.

Появление обручей было сигналом: сейчас покажется лодка. Киммериец взял кольца веревки в правую руку и, слегка наклонив вперед корпус, изготовился к броску. Из-за излучины выскользнул легкий челн, которым правил юркий щуплый человечек, темноволосый и смуглый. Нос лодки поравнялся с укрытием Конана, кисть с веревкой стремительно описала круг и вылетела вперед. Вокруг шеи гребца захлестнулась петля. Человек захрипел, схватился за горло. Скрюченные пальцы пытались оттянуть удавку, но резкий рывок положил конец агонии. Обмякшее тело сползло на дно лодки.

Конан спрыгнул на землю, подлетел к берегу и ухватился за борт лодки, которую, на его счастье, отнесло к мелководью. Он оглядел мертвеца и удовлетворенно хмыкнул, увидев короткие ножны у пояса. Киммериец снял пояс со слуги, освободил его шею от петли, снова смотал веревку и кинул на дно лодки — еще пригодится, потом выбросил мертвое тело в реку.

Варвар хмурился. Происшедшее не доставляло удовольствия, но гандер вынудил его на убийство. «Нет-нет, я не могу дать ни лодки, ни оружия. Почему ты не хочешь оставить все как есть? Случившегося уже не исправить. Не сегодня-завтра ты покинешь остров, и все забудется». Что ж, можно обойтись и без помощи труса. Мщение свершится, чего бы то ни стоило. Кинув прощальный взгляд туда, где за деревьями стоял дом Симплициуса, Конан сел в лодку и оттолкнулся веслом от берега.

Сначала поток бежал между громадных платанов. Их рябые, в мраморных разводах опадающей коры стволы достигали необыкновенной толщины. Солнечные лучи свободно прокладывали себе дорогу сквозь скопления широких вырезных листьев. В пыльных столбах света носилась мошкара.

Конан опускал и поднимал весло почти бессознательно. Он снова мысленно переживал разговор с Симплициусом. В голове носились обрывки фраз. «Я нарушил последнюю волю наставника. Мне нет прощения… Я хотел забыть, но какая-то злая воля выжгла заклинание в моем мозгу… Я пытался занять свой ум другим, однако тайна разъедала его».

Киммериец поежился, припомнив глухое звучание голоса чародея, его мертвые, пустые глаза и тряску костлявых пальцев, которые силились удержать кувшин с вином. Рубиново-черная лужица растеклась по столу, словно кровь, скрепившая договор с Темными Силами.

От внезапного толчка лодка чуть не перевернулась. Варвар так глубоко задумался, что посадил челнок на мель. «Нашел время!» — выругал он себя, выгребая на глубину, и обвел взглядом берега. Все чаще попадались тинистые заводи, поросшие тростником. Вода стала бурой и мутной. Деревья — мрачные болотные кипарисы — стояли стеной, так что передвигаться в этих местах можно было только по воде.

«Он забрался в самое сердце болот,— всплыли в памяти слова Симплициуса,— и оттуда вершит черные дела». Похоже, тут начинаются владения ублюдка, который за все ответит. Сколько людей с «Тигрицы» угодили в его лапы? Что, если между ними была Белит? Конан стиснул зубы. Видит Кром, он посчитается с выродком, и никакая волшба его не остановит.

Что там бормотал Симплициус? «Тебе ничего не угрожает. Наложенное мной заклятие убережет от злых чар.

Он даже не ощущает твоего присутствия». Тем лучше… Значит, подобраться к логову будет легко.

Траурные кроны сомкнулись над рекой, образовав темный коридор. Бахрома седого мха свисала с веток. Кое-где из чернильной воды торчали искривленные корни. Тяжелый неподвижный воздух был насыщен удушливыми испарениями. Рядом с лодкой медленно и бесшумно проскользнул чешуйчатый зигзаг — тело водяной змеи.

Один вид гада, посвященного Отцу Тьмы, снова вызвал в памяти признания чародея: «Наконец я решился. В такую же ночь, как эта, я взошел на вершину горы и отыскал на небе кровавую звезду. А может быть, это звезда наконец отыскала меня. Нагой, как в час рождения, я пал ниц и молил об очищении. Звездные врата отверзлись передо мной. И два великих начала бытия вступили в спор. Они боролись в черной бездне надо мной и во мраке внутри меня. Сначала был хаос, сплетение двух вихрей. Потому они разорвали пополам мою душу. И нас стало двое. И каждому было дано свое: одному — Свет, другому — Тьма. Скоро нам стало тесно в одной скорлупе. Он переселился в новую оболочку».

Теперь многое прояснилось для Конана. Островом правили Двое. И ни один не мог взять верх, потому что это были половинки целого. Но судьба бросила чужака на чашу весов, чтобы возобладало угодное ей. Странное же орудие она выбрала… Киммериец, пожалуй, не стал бы влезать в чужую распрю, не коснись она людей с «Тигрицы». Ужасная участь Адьямбо взывала к отмщению. И Конан, блуждая взглядом меж черных стволов, тянувшихся вверх из топи, клялся именем Крома воздать за зло сторицей.

Болота кишели отвратительной живностью: пучеглазыми жабами, скользкими гадами и крокодилами, которые неподвижно лежали в смрадной жиже или карабкались на торчащие из нее корни. Неподвижные равнодушные глаза рептилий провожали утлое суденышко, которое стремилось к озеру, где обосновался владыка хляби.





 В путах зверь.
 Ему конец.
 Вышла славная охота.
 Что ж не радостен ловец?
 На челе его забота.
 Что поймал, не знает сам,
 На добычу смотрит хмуро.
 Долго рыскал по лесам,
 Да выходит, рыскал сдуру.
Легенда о Болотной Твари





Глава десятая

Черный свод, образованный кронами кипарисов, оборвался, открыв взгляду небо, и глаза Конана, утомленные полумраком, жадно впитали насыщенную светом синеву. Киммериец завел лодку под покров свисающих к самой воде ветвей, чтобы осмотреться, не обнаруживая себя.

Посреди озера из воды поднимались сваи, которые несли бревенчатый помост. Четыре угловых столба поддерживали навес, крытый сухим тростником. Примерно половина пространства под ним была отгорожена стенками из переплетенных лианами вертикальных жердей.

Варвар разглядел лодку, которая покачивалась на волнах под помостом, и губы его тронула улыбка: зверь в логове. Теперь оставалось только придумать, как проникнуть в берлогу, не потревожив его раньше времени. Хижина неспроста поставлена на воде. Все подступы к ней отлично просматриваются. Что же предпринять? Бросить челнок в прибрежных тростниках и переправиться вплавь? Расстояние, которое нужно покрыть, не так уж велико — три полета стрелы, только вот крокодилы… В озере их хватает. Кто опаснее — хищник на двух ногах или те, что поджидают добычу в воде?

Пораскинув мозгами, Конан решил, что челюсти крокодилов не страшнее ворожбы. С ними, на худой конец, можно справиться, пустив в ход нож. И лишь одни Светлые Боги знают, как совладать со Слугой Тьмы.

Киммериец подергал себя за мочку уха, что было признаком некоторого замешательства. Он бросился на поиски злодея очертя голову и только теперь осознал, что не имеет ни малейшего представления о том, как избавить мир от человека, огражденного могуществом колдовских чар.

Симплициус утверждал, что неуязвим. Стало быть, и тот другой так же надежно защищен от посягательств на его жизнь. Но возможно, гандер солгал. Колдуны боятся огня. Не подпалить ли гадючье гнездо вместе с его обитателем? Пустить в него подожженную стрелу, например… Мысль недурна, но где взять огонь? Искать кремни на болоте глупо. Вернуться назад? Еще глупее. Симплициус наверняка уже хватился гостя, смекнул, куда тот отправился, и послал слуг на розыски. Нельзя исключить, что те уже нашли мертвое тело. Но даже если гандер еще ни о чем не подозревает, тьма времени уйдет на то, чтобы найти кремни и сделать лук. Кто поручится, что змея не уползет до той поры? К тому же эта мразь должна сгинуть не раньше, чем выхаркает с кровью правду о судьбе кушитов с «Тигрицы». Неразумно обрывать ниточку, возможно ведущую к Белит. Итак, надо положиться на удачу.

Решив действовать без промедления, Конан загнал челнок в густые заросли тростника, стянул тунику, оставив на теле пояс с ножнами, потом срезал пустотелый стебель и подул в него — проверил, свободно ли проходит воздух. Он задумал прибегнуть к уловке, которую еще мальчишкой перенял у отца. Каждый из воинственных горцев был готов по первому зову сменить мирное ремесло на кровавый труд ратника. И Ниун, искусный кователь в мирное время, не раз участвовал в набегах. Он знал, как подобраться к врагу под покровом воды, и научил этому сына.

Конан заткнул тростинку за ухо и выбрался из челнока в мутную воду, которая доходила ему до пояса. Ноги тут же по щиколотку ушли в ил. Варвар сделал несколько осторожных шагов, с трудом вырывая стопы из вязкой грязи и осторожно раздвигая тревожно шелестящие стебли, затем бесшумно погрузился в воду по шею, вставил тростинку в рот и поплыл. Зеркальная гладь сомкнулась над ним, и только стремительное перемещение конца дыхательной трубки выдавало присутствие пловца под блестящей поверхностью. Впрочем, обнаружить его с того расстояния, которое отделяло варвара от дома на сваях, мог бы только очень зоркий и придирчивый наблюдатель, заранее осведомленный, откуда можно ждать непрошеного гостя.

Киммериец был отличным пловцом и мог подолгу находиться под водой, просто задерживая дыхание в необъятной груди. Легкие его работали исправнее кузнечных мехов. Но сейчас его продвижению вперед сильно мешала мутная взвесь, которая делала воду едва проницаемой для взгляда. Конан плыл почти наугад, руководствуясь только подсказкой чутья, безошибочного и по-звериному острого. Он не проиграл, доверясь инстинкту: впереди обозначились очертания темных столбов, уходящих в дно.

Варвар уже мысленно возносил хвалы Крому, когда чуткий страж, его внутренний голос, предупредил об опасности. Взор киммерийца притягивали сваи впереди, но кожей он почувствовал вибрацию воды. Черноволосая голова повернулась, и Конан увидел длинное темное пятно, быстро надвигавшееся слева. Случилось то, чего он опасался с самого начала. Одна из гнусных тварей, которые дремали на мелководье, вздумала полакомиться человечиной. Счастье еще, что сородичи огромного зубастого ящера поленились разделить с ним трапезу.

Цель, к которой стремился Конан, была уже совсем близка. И он рванулся вперед, удвоив темп движений, хотя раньше думал, что плыть быстрее просто невозможно. Ему уже приходилось вступать в единоборство с крокодилом на суше, и варвар познал на собственном опыте, как трудно поразить чудовище. Страшные челюсти, ухватив добычу, не ослабляли смертельной хватки, даже если удавалось ранить ящера. А сделать это было не так-то просто, потому что его защищал твердый панцирь, покрывающий почти все тело, и хвост, способный одним ударом сломать хребет быку. Грозный на земле, хищник в родной стихии становился опаснее стократ.

Человек и ужасное животное почти одновременно достигли черных столбов. Окажись на месте Конана кто-то другой, не обладающий свирепой волей киммерийца, ужас погнал бы его из воды на деревянный помост. Однако раньше, чем он успел бы взобраться вверх по скользкой свае, огромные челюсти могли сомкнуться на ноге и утащить жертву на дно. Поэтому варвар напал первым. Он выхватил нож и, молниеносно поднырнув под брюхо рептилии, вонзил нож возле передней лапы, метя в сердце. Затем, так же стремительно, Конан метнулся к днищу лодки, которое чернело неподалеку, и, ухватившись за борт, перекинул через него тело. После нескольких судорожных вздохов он глянул в сторону, но ничего не мог рассмотреть из-за крови, которая густо окрасила воду.

Киммериец с облегчением перевел дух, подумав, что, слава Крому, не промахнулся. Но в то же мгновение страшный удар накренил легкий челнок, выбросив человека в воду. Разъяренное чудовище всплыло на поверхность. Огромная пасть разверзлась, показав бездонную красную глотку. Из нее вырвался рев. Воду вспенили удары хвоста. Казалось, теперь уже ничто не спасет варвара. Но сам он думал иначе.

Конан нырнул в красную от крови воду, внезапно возник сбоку от беснующегося зверя и, упершись в плечо ящера, прыгнул ему на спину. Рука с ножом взлетела и вонзила лезвие в глаз страшилища. В то же мгновение крокодил нырнул на дно, увлекая за собой оседлавшего его человека.

Некоторое время поверхность воды еще ходила ходуном. Когда же волны, поднятые конвульсиями гигантского тела, почти разгладились, над ними всплыла черноволосая голова. Киммериец, целый и невредимый, грузно перевалился через борт лодки и распростер неожиданно отяжелевшее тело внутри нее.

Не обращая внимания на боль, которую причиняли спине впившиеся в нее деревянные ребра каркаса, Конан напрягал слух. Он старался угадать, что происходит наверху. Рев зверя мог и мертвого поднять из могилы. Однако ухо киммерийца не уловило ни скрипа бревен под ногами хозяина уединенного жилища, ни звуков голоса — ничего, кроме свиста, перемежающегося с оглушительным храпом.

Варвар сел, запустил пятерню в мокрую гриву и подергал в задумчивости слипшиеся пряди. Этот урод, похоже, дрыхнет как убитый. Проклятье! Искупаться в гнилой жиже на потеху мерзкой ящерице, которая таки чуть не утащила с собой на дно, и все для чего? Чтобы не переполошить ублюдка, которого, кажется, не разбудит даже барабанный бой над ухом! Это ему дорого обойдется. Шкуру мало содрать с мерзавца. Свирепая физиономия варвара расплылась в мстительной ухмылке.

Карабкаясь вверх по осклизлой свае, а потом подтягивая на руках тело к краю настила, Конан размышлял с тайным удовольствием, что будет приятнее — загнать шипы под ногти сыну гиены или подпалить ему пятки. В действительности киммериец никогда не унижался до пыток, просто надо было выпустить досаду. Все шальные мысли отлетели, как только он выбрался на помост.

Середину небольшой площадки перед загородкой занимал обложенный камнями металлический чан, черный от копоти, с кучкой углей и пепла на дне. Возможно, время от времени его использовали для зловещих магических ритуалов, но сейчас он выглядел вполне безобидно в сочетании с вертелом, на котором красовалась прожаренная до золотистой корочки поросячья тушка. Конан проглотил слюну. Он успел забыть, когда ел в последний раз, а тот, по чью душу явился мститель, явно не морил себя голодом. В глиняной миске краснели панцири вареных раков, рядом лежала связка бананов, пара ощипанных и выпотрошенных уток. Киммериец поискал бочонок или глиняный сосуд с водой — его мучила жажда, но, видно, чревоугодник предпочитал иную влагу.

Конан двинулся к темному проему, из которого долетал оглушительный храп, и заглянул внутрь. На куче тростника мирно покоилась глыба мяса, втиснутая в засаленные холщовые штаны. Спящий сладко причмокивал и выводил носом трели. Объемистое брюхо мерно вздымалось и опадало. Короткопалые мясистые руки толстяк молитвенно сложил на голой груди, густо поросшей черной шерстью. Изобилие растительности на теле искупалось ее недостатком на голове. Низкий лоб переходил в блестящую шафранно-желтую лысину, окаймленную длинными жирными прядями, черными с проседью.

«Ну и рожа!» — сказал себе Конан и был совершенно беспристрастен, ибо язык не поворачивался назвать лицом комбинацию заплывших жиром глазок, шишковатого пористого носа, вывороченных толстых губ и тройного подбородка.

Скоро киммериец открыл причину безмятежного забвения, в котором пребывал хозяин дома. Возле неказистого ложа багровело обширное пятно. Если бы не богатырский храп и колыханье жирной туши, можно было подумать, что кто-то опередил варвара и пустил кровь толстяку. Рядом валялась бутыль из выдолбленной тыквы. Конан поднял ее и обнюхал. В ноздри шибанул кисловатый винный дух.

«Теперь все ясно,— подумал варвар.— Этот хряк налился вином до самых бровей. Ему хоть пятки пали — даже ухом не поведет. Неужели эта свинья вылакала все?»

К радости киммерийца, в темном углу отыскались еще две пузатые, надежно укупоренные бутыли. Прихватив одну из них, Конан пошел проведать поросенка. Резонно рассудив, что после разговора с ним храпуну уже не понадобится вся эта аппетитная снедь — человеку с вырезанной печенью пища уже ни к чему, варвар наелся до отвала и влил в себя половину бутыли. Он охотно осушил бы флягу, потому что рубиновая кровь виноградных гроздьев против ожидания отличалась изысканным букетом, но обстоятельства обязывали к умеренности. Благо живой пример того, к чему может привести невоздержанность, валялся неподалеку, не подозревая, какие черные тучи собрались над его сияющей лысиной.

Сытно рыгая, Конан кончиком ножа выковыривал из зубов волокна мяса и размышлял о том, что вино, которое толстяк хлещет целыми бутылями, явно из кладовых запасливого Симплициуса. Этот вкус ни с чем не перепутаешь. Любопытно, ворует ли злонравный сосед у благонравного, или этот последний старается задобрить подачками опасного соперника?

Киммериец потянулся. Как сладко спит эта туша! Даже зависть разбирает. Не пора ли развеять невинные грезы? Злорадно усмехаясь, Конан обвязал веревкой флягу, опустошенную толстяком, и бросил в озеро, чтобы набрать воды. Болотная жижа пополам с кровью зубастого гада — как раз то, что нужно для Черного Колдуна. Это его освежит. Однако не мешает прежде стреножить мерзавца и вообще связать покрепче, чтобы не взбодрился сверх меры. Скорее всего, ублюдка так легко не утихомиришь, но, по крайней мере, те несколько мгновений, которые он потратит, избавляясь от пут, можно будет обратить себе на пользу.

Обшаривая хижину в поисках крепкой веревки или кожаных ремней, Конан попутно искал оружие. Он бы сейчас не отказался от одного из тех клинков, которые показывал Симплициус, даже оскверненного кровавой закалкой. Тесак, который висел у варвара на поясе, казался ему недостаточно внушительным для предстоящего объяснения. Ничего — ни меча, ни сабли, ни даже более или менее приличного ножа. Только ржавое выщербленное лезвие с деревянной рукояткой. Оно годится разве что для потрошения дичи. Хотя чему тут удивляться: человек, владеющий Тайными Искусствами, не нуждается в оружии. А толстяк, судя по всему, вообще ни в чем не нуждается, кроме обильной еды и выпивки. Все его имущество — драные портки, черные от грязи.

Варвар и сам мог довольствоваться малым, но не чурался и роскоши, когда выпадал случай. Правда, богатство всегда утекало у него между пальцев, как песок или вода. Он щедро сорил золотыми и не жалел об этом. Никто не смог бы поколебать уверенности Конана в том, что рано или поздно он воссядет на сверкающий престол, но пока киммериец ценил свободу превыше золотых цепей.

Стянув веревками жирные запястья и щиколотки спящего, который только промычал что-то, Конан снова вгляделся в его пухлую физиономию и наморщил лоб. Киммерийца посетило ощущение, что его крупно надули, подсунув под видом дикого вепря смирного домашнего борова. Рожа-то она рожа, да уж больно безобидная. Конечно, обличье обманчиво. Варвар вспомнил старца, который хаживал к Абулетесу в Шадизаре. Благообразен был, ликом светел — ни дать ни взять жрец Митры. Не выносил вида крови, а потому жертвы свои душил шелковым шнуром.

Может, толстяк совсем не тот, о ком говорил Симплициус? Какой-нибудь подручный или слуга Черного Мага. Спит себе мирно, а его повелитель тем временем рыскает по болотам.

Конан устал строить догадки и щедро плеснул воду из фляги на физиономию толстяка. Тот заворочался и негодующе пробасил:

— Уйди, червь. Оставь меня.

Киммериец пнул его ногой в бок:

— Продирай глаза, падаль!

Маленькие припухшие глазки вытаращились на незнакомца:

— Ты чего?

— Чего-чего… Сейчас узнаешь.— Конан приставил нож к тому месту, где за складками жирного подбородка скрывалась шея.

Толстяк прочистил кашлем горло и, склонив по-птичьи голову набок, хитро блеснул мутными глазками.

— Вижу, разговор пошел нешуточный. Даже веревки на меня навертел.— Он окинул заинтересованным взглядом свои руки, как будто оценивал работу мастера.— Узлы-то какие хитрые! Жаль, право, жаль… Сколько трудов положено.

Конец веревки вдруг вильнул, как змеиный хвост, она заскользила. Узлы развязывались сами собой. Конан и бровью не повел. Он ожидал чего-то в этом роде. И все-таки зрелище его захватило. Варвар глазел на руки толстяка, как ребенок, которому показывают фокус. И странное дело, он не чувствовал ни малейшей тревоги, хотя было ясно, что скоро дело дойдет до ног. Так оно и вышло.

Освободив щиколотки, толстяк встал, поддернул штаны и направился прямиком к тому углу, где лежали фляги с вином.

— А где вторая? — спохватился он, потом махнул пухлой рукой и основательно приложился к оставшейся бутыли.

Киммериец с восторгом следил за тем, как вино с бульканьем переливается из маленького шара в большой, на жирных ножках.

Наконец толстяк опустил флягу, обтер лоснящиеся губы и хрюкнул от удовольствия.

— Так чего тебе надо, дубина? — пророкотал он густым утробным голосом.

— Ты губишь людей, гнус! — рявкнул Конан, хотя сам уже не верил тому, что говорил.

— Людей? Каких людей? Последний раз я видел человека лун пять назад. Хотя эту скотину трудно назвать человеком.

— Я все знаю,— наступал киммериец.— Он мне рассказал.

— Кто — он?

— Симплициус.

— Кто-кто? — Толстяк от хохота чуть не сложился пополам, как будто его ткнули кулаком под ложечку.— Еще одна…— проговорил он через силу, задыхаясь от смеха.— Еще одна глупая муха в паутине.

Конану кровь бросилась в голову. Забыв обо всем, он черным смерчем налетел на обидчика. Жесткие пальцы схватили плечо толстяка и тряхнули так, что зубы насмешника лязгнули, едва не прикусив язык.

— Тупая скотина,— проворчал хозяин убогого жилища, вытирая кровь, которая бежала струйкой из уголка рта. Он повел плечом, и пальцы варвара непроизвольно разжались. Толстяк нашел заветную бутыль и снова надолго припал к ней губами.

— Кажется, я укоротил твой язык,— усмехнулся киммериец.

Ответом ему было мрачное сопение. Шаркая ногами, хозяин хижины вышел наружу.

— И почему я терплю этого назойливого болвана? — донеслось недовольное бормотание.— Сожрал мой ужин. И хвороста нет, как нарочно.

Брюзжанье стихло. Слышно было, как стонут бревна под тяжелыми шагами. Что-то звякнуло. И вдруг потянуло соблазнительным запахом жареной птицы. Любопытство выманило Конана на площадку под навесом.

Толстяк склонился возле металлического чана и водил руками над вертелом с двумя птичьими тушками. Железный прут медленно вращался, подставляя то один, то другой утиный бок под красноватое жаркое свечение, испускаемое широкими ладонями. Птица на глазах подрумянивалась, соблазнительно шкворчал проступающий из-под кожи жир.

Колдун с кряхтением разогнулся, потер затекшую поясницу.

— На что приходится тратить Силу,— пожаловался он.— И все из-за тебя, сын осла.

— Ну-ну, толстяк, полегче,— добродушно огрызнулся варвар, которого позабавило необычное применение волшебного дара.

— Пес шелудивый… Пожиратель падали…

— Не лопни от злости, пузырь. То-то натечет жиру.

— Отрыжка крокодила.

Оба загоготали, проникаясь взаимным расположением. Толстяк стащил с вертела одну тушку и протянул Конану:

— Не люблю разговоров на пустое брюхо.

— Как мне тебя называть? — спросил Конан, сдирая зубами сочное мясо.

— Зови как вздумается. У меня нет имени. Ничего нет. Чужое тело и клочок разодранной пополам души.— На мгновение толстяк даже перестал жевать и посмотрел на жареную утку так, словно она была источником всех его злоключений.— Впрочем, я согласен откликаться на Гуго. Так звали одного полоумного побирушку.

— Хорошего же ты мнения о себе.

— Я такой же жалкий скот, как и все двуногие, да простит меня Митра. Хлебни лучше винца и растолкуй, какой демон занес тебя на болота.

В нескольких словах киммериец описал свои приключения и передал рассказ Симплициуса. Физиономия толстяка омрачилась:

— Вот оно что. Отмар свалил на меня свои пакости…

— Отмар?

— Да, это наше… это его имя. Точнее, имя того, кто по неразумию погубил себя.

— Значит; Тьма — в нем, а в тебе — Свет.

Человек, взявший себе имя юродивого, расхохотался.

— Из бронзы не получишь золота, даже если сумеешь разделить красную медь и белое олово. Бронза еще хотя бы чего-то стоит.

— Что-то я не возьму в толк…

— Все проще простого. Был человек. Ни плохой, ни хороший. Ученик великого мага. Он обокрал наставника — обманом проник в тайну, которую учитель хотел унести с собой в могилу. Сначала недоучке, отведавшему только вершков науки, хватало сообразительности использовать только то, что поддавалось его разумению. Но потом он возомнил себя светочем мудрости. А может, его толкали Темные Силы. Как бы то ни было, из одной посредственной души получились две убогие душонки, в которых всякого понамешано. Разница лишь в том, что я беспросветно ленив, а он от скуки измысливает все новые гадости.

Конан беспокойно заметался. Он только теперь заметил, что уже давно перевалило за полдень и небо начинает бледнеть.

— Почему Симп… этот твой Отмар не превратил меня в чудовище?

— Может, ты ему понравился? — хохотнул Гуго.— Хотя вряд ли. Ему по нраву только одна персона — он сам. Скорее всего, Отмар затеял игру. Хотел растянуть удовольствие.

Киммериец покачал головой в сомнении:

— Он был гостеприимен и тароват.

— Хороший хозяин откармливает скотину, прежде чем пустить на убой.

— Зачем он дал лодку? Я мог сбежать.

— На такой скорлупке? Первая же волна положила бы конец твоим странствиям. Думаю, Отмар надеялся, что ты найдешь своих спутников и вместо одной игрушки он заполучит сразу несколько. Знаешь, в здешних речушках водятся потешные рыбки. Выуживаешь одну, а другая цепляется ей за хвост. Можно на один крючок поймать сразу дюжину.

Конан уставился на темную воду, над которой висела белесая пелена тумана.

— Но я никого не нашел.

— Твои друзья сами угодили в ловушку. Кажется, я их видел. Иногда мне надоедает грязная конура. Я ведь здесь не по своей воле. Сначала Отмар выпихнул меня в эту жалкую оболочку — тело умирающего раба, потом загнал на болота.

— И ты позволил?

— Я мог бороться, но не победить. Мы равны по силе. Целясь в него, я попаду в себя. Представь, что у тебя есть брат, с которым ты вместе рос в утробе и в один день появился на свет. Смог бы ты отправить его к Нергалу, окажись он даже отъявленным негодяем?

— Не знаю,— покачал головой варвар.— А что ты видел?

— Я спустился вниз по реке, к самому устью.

— Это где деревья стоят в воде?

— Да. Вдоль берега на север проплыла лодка. Шестеро гребцов-кушитов и черноволосая женщина.

— Проклятье! Белит здесь. Неужели все пропало? Ты можешь снять чары?

Гуго покачал головой, пряча взгляд.

— Скажи хотя бы где они? Бродят в чаще?

— Возможно. Или Отмар прячет их в укромном месте. Видишь ли, каждого, кто попадает на остров, он подвергает обряду.

— Очищение?

— Вот-вот. Все, кто служит ему, были когда-то обычными людьми. Но иногда выходит так, что после очищения вместо покорной, бессловесной твари получается свирепый зверь. Ты сам встречал таких. Обычно превращение требует не больше Силы, чем я потратил, жаря уток. Однако для того, чтобы справиться с человеком, который обладает могучим духом, как ты, надо дождаться благоприятного расположения звезд или хотя бы полнолуния.

— То-то он просил подождать до полнолуния.

— Твои спутники… что они за люди?

— С ними легко не сладишь.

— Возможно, надежда еще есть. Если, конечно, ты успеешь отыскать их, пока не взойдет полная луна.





 Кровавое око
 На синем просторе
 Сияет высоко
 Над сумрачным морем.
 И луч его красный
 Сверкающей спицей
 Меж Злом и Добром
 Выжигает границу.
Книга Звезд





Глава одиннадцатая