Мимо них с криком пролетела чайка. Какие-то секунды они следили глазами за ее полетом.
– Мне жаль, что так получилось с Валерией, – тихо начал Петер.
Штефан обернулся к нему. На лице компаньона он увидел тревогу и грусть. Наконец-то перед ним был тот Петер, которого он знал.
– Ты тут ни при чем, – вздохнул Штефан. – В любом случае, думаю, у нас бы не получилось ее освободить.
– Я виноват уже в том, что не предотвратил случившееся. Я их недооценил. И теперь злюсь на себя за это.
– Что ты сделал с чемоданчиком?
– Он в надежном месте. Я его спрятал.
– На корабле?
– Нет. Он остался в Шотландии.
Штефан сомневался, стоит ли задавать вопрос, вертевшийся на языке.
– Мне кажется, ты не горишь желанием рассказать мне, где ты его спрятал.
– Думаю, так будет лучше.
– Ты мне не доверяешь?
– Речь идет не о доверии. Я только теперь понял, на что они способны, когда хотят «разговорить» человека.
– А кто сказал, что от меня они узнают больше, чем от тебя?
– Фрэнк Гасснер.
Штефан опустил взгляд и задумчиво стал следить, как пенится, убегая от корпуса корабля, кильватерная струя.
– Первое, что мы должны сделать, – это освободить Валерию, – сказал Петер. – Когда мы снова будем вместе, мы решим, что делать с этим чемоданчиком.
Штефан пару секунд молчал, потом произнес:
– Я отдам все, лишь бы узнать, где сейчас Валерия.
– Но у тебя, славный мой Штефан, кроме доброго сердца, ничего нет. Поэтому не порти себе кровь. Тем более что я знаю, куда они ее увезли.
Штефан повернулся к компаньону:
– То есть?
– После эксперимента я понял несколько вещей, о которых не знали даже Дестрели. Например, то, что наша память и коллективное сознание обмениваются информацией, пока мы спим. Я заметил, что воспоминания Гасснера примешиваются к моим собственным во сне. Несколько часов назад, пока ты бесновался в багажнике, я немного поспал. Каждый раз, просыпаясь, я в течение нескольких секунд ощущаю, что мои знания и восприятие расширились, потом, очень быстро, это ощущение проходит. Моя память снова становится монолитной, полностью усвоив очередную «добавку».
– И какое отношение это имеет к Валерии?
– Это имеет отношение не только к ней, но к вам обоим.
Петер внимательно посмотрел на Штефана и продолжил:
– Я думаю, что реинкарнации как таковой не существует. Или этот термин толкуют неверно. Мое тело – это тело Петера, история рождения и взросления моего тела в этой жизни тоже связаны с Петером, но мое сознание представляет собой смесь сознаний Петера и Фрэнка. Фрэнк не обрел новую жизнь, но его душа слилась с моей душой.
– Черт бы побрал эту спешку! – выругался Штефан. – Если бы мы все трое успели пройти «маркировку» и разбудить память о предыдущей жизни, мы бы были сейчас куда лучше подготовлены к происходящему!
– Не думаю. Вы с Валерией унаследовали души двух ученых. А они, так скажем, закончили свою миссию до того, как умереть. Единственная ценность в жизни, которая у них оставалась, – это любовь. Они решили поставить свои научные достижения на службу своим чувствам, хотя многие годы все было наоборот. В новой жизни они хотели посвятить себя друг Другу, своей любви.
– Как тогда объяснить твой случай?
– Я мало что понимаю. Это парадоксально, но мне почти ничего не известно о Фрэнке Гасснере. Я ощущаю связь с ним, но информации о нем у меня мало. Обратного хода нет. У меня такое впечатление, что он не убивал Дестрелей. Наоборот, он расстроился, узнав, что с ними случилось. Он испытал гнев и грусть… И я спрашиваю себя, не решил ли он отправиться за ними следом, чтобы все исправить… Как бы то ни было, именно это я и хочу сделать.
– Это что – угрызения совести?
– Не только. По моим ощущениям, он разочаровался в системе, которой честно служил и которая предала его идеалы. – Петер улыбнулся и добавил: – Я думаю, Фрэнк был куда наивнее, чем я…
– И куда, по-твоему, они ее увезли?
– Туда, где они могут кого угодно допрашивать, пренебрегая законной процедурой, – в штаб-квартиру АНБ, в США.
– Нам туда не проникнуть, она же наверняка охраняется, как крепость.
– Я знаю, как там все устроено. И каждую ночь узнаю новые детали. Я работал там больше пятнадцати лет…
Штефан выпрямился и посмотрел на Петера:
– Признаюсь, иногда ты меня пугаешь…
– Думаешь, мне самому не страшно? Ни с того ни с сего я стал мыслить, как стратег. Эта история изменила течение моей жизни. Главное для меня – это Дестрели и их труды, я каждую минуту помню, что им пришлось перенести. Все, что я узнаю, каждый обрывок информации, который я получаю, – все направлено на достижение одной цели. У меня теперь нет собственной жизни, Штефан, я превратился в орудие навязчивой идеи, которая появилась у меня больше двадцати лет назад…
Глава 24
– Девушка будет здесь меньше чем через час.
– Все готово?
– Как никогда. Но не ждите немедленных результатов. Нам понадобится время.
– Как раз времени у нас нет. На этот раз я не желаю оказаться в проигрыше.
– Наши исследования уникальны. Мы вышли за рамки объяснимого.
– H что с того?
– Яне думаю, что интересы государства или чьи-либо амбиции имеют значение в области, о которой идет речь…
Меньше чем за сутки Петер обучил Штефана основным навыкам, которыми должен владеть человек «в бегах»: кража со взломом или без, подделка официальных документов, незаконное присвоение личности… Кроме того, он разработал стратегический план, в котором учел не только неумолимую логику секретных служб, но и их слабые стороны. Петер готов был поспорить, что американские спецслужбы предвидели возможность бегства преследуемых из Шотландии в Европу, но в ирландской столице, отделенной от Великобритании лишь Северным проливом, ограничились поверхностным наблюдением. Юноши украли паспорта у двух студентов, вклеили свои фотографии и сели на чартерный рейс до Дублина, затерявшись в обильном потоке молодых туристов. Улететь в Вашингтон оказалось сложнее. Поскольку меры антитеррористической безопасности были усилены повсеместно, им пришлось серьезно рисковать. Вычислив в толпе двух британских моряков, они выкрали у них багаж и паспорта. Машинка для стрижки в руках парикмахера довершила сходство. А двух моряков обнаружили только на следующий день запертыми в погребе паба. Те, конечно, хоть и порядком разозлились, но не пожелали сделать достоянием общественности тот факт, что их, как мальчишек, заманили в ловушку, а потому в полицию не обратились.
Едва ступив на американскую землю, Петер и Штефан принялись разрабатывать план дальнейших действий. Когда они вошли в холл аэропорта, Петер обернулся к компаньону:
– Подожди меня возле киоска с сувенирами.
– Что ты собираешься предпринять?
– Подожди здесь, я скоро вернусь.
Он не дал Штефану времени на дальнейшие расспросы – просто растворился в толпе. Стоя перед витриной с почтовыми открытками, Штефан смотрел по сторонам, стараясь держаться естественно. Однако, завидев полицейский патруль, он начинал нервничать. Наконец появился Петер и дал знак следовать за ним к паркингу. Молодой голландец украдкой показал компаньону три бумажника, которые только что вытащил из карманов туристов. В них находились деньги, кредитные карточки и права.
– С этим несколько дней продержимся.
– Три бумажника меньше чем за десять минут – у тебя настоящий талант… Его ты тоже позаимствовал у Гасснера?
Петер улыбнулся:
– Скажем так: я доволен, что можно без зазрения совести списать его на Фрэнка…
Молодым людям удалось взять в аренду автомобиль и снять комнату в студенческом пансионе. Пока Петер утрясал вопросы с деньгами и документами и разрабатывал стратегию, Штефан думал о Валерии.
В настоящий момент они мчались в ярко-красной новенькой «тойоте» по скоростной автостраде № 70 на юг, в Ричмонд.
– Ты уверен, что адрес правильный? – спросил Штефан.
– В АНБ мне сказали, что она вышла на пенсию. Я назвался сыном давнего коллеги, и они перебрасывали меня из отдела в отдел, пока наконец кто-то не дал мне ее домашний адрес.
– И сколько ей лет?
– Скорее всего, больше шестидесяти.
– Что ее связывало с Гасснером?
– Они общались по-приятельски и относились друг к другу с уважением. И мне даже кажется, что он ей нравился, и это было взаимно…
Ранним утром они приехали в недавно застроенный фешенебельный пригород. Вдоль широких, обсаженных высокими кленами улиц рядами высились коттеджи, окруженные опрятными садиками без ограды. Фасады некоторых домов были украшены римскими фронтонами, у других имелись элегантные веранды. На боковой дорожке, вдоль тротуара, молодые люди увидели двух женщин, занятых утренней пробежкой.
– Едем-едем, а улица все не кончается, – заметил Штефан. – Нам понадобится два бака, чтобы добраться до дома номер 2034!
Мимо них на велосипеде промчался почтальон. Точность, с которой он разбрасывал свои газеты, свидетельствовала о долгой практике.
Наконец Петер сбавил скорость и остановился у тротуара. Тут же к машине с лаем бросилась какая-то маленькая собачка, но юный хозяин поспешно призвал своего питомца к порядку.
– Приехали, – сказал Петер, кивая в сторону уютного коттеджа, и после недолгой паузы добавил: – Не думаю, что все пройдет гладко… Если ты не против, подожди меня, пожалуйста, в машине. Я не знаю, чего ждать от этой встречи.
– Без проблем! Я подожду, сколько потребуется. А ты будь осторожнее и не говори лишнего. И не давай Фрэнку взять над собой верх, пока будешь с ней разговаривать.
– Постараюсь выполнить все твои указания.
– Удачи, Петер.
– Она мне понадобится…
Голландец ступил на ведущую к дому мощеную дорожку, по обе стороны от которой располагались ухоженные клумбы – цветы всех оттенков радуги гармонично сочетались с безукоризненно подстриженной травой. Было очевидно, что за здешним садиком кто-то тщательно ухаживает. Он остановился у большой синей двери под украшенным колоннами портиком. Солнечные лучи, отражаясь от светло-желтых стен фасада, слепили глаза. Он позвонил. В глубине дома затренькал колокольчик.
Мгновением позже дверь приоткрылась, и появилась немолодая дама с волосами цвета «соль с перцем», подстриженными каре. Держалась она очень прямо. У нее было тонкие черты лица, а ясные серые глаза смотрели уверенно. Увидев ее, Петер испытал шок. Ему показалось, будто oн узнаёт эту женщину…
– Чем я могу вам помочь? – энергично спросила дама.
– Прошу прощения, – пробормотал Петер, – вы Марта Робинсон?
– Да, это я. Что вы хотите?
– Я… Думаю, вы хорошо знали Фрэнка Гасснера. Я хотел бы поговорить с вами о нем.
Услышав имя Гасснера, женщина на мгновение растерялась.
– Кто вы? – глухим от волнения голосом спросила она.
– Я его сын, – сказал Петер.
На лицо женщины набежала тень.
– Я знала Фрэнка, – сказал она сухим тоном. – И знала достаточно хорошо, чтобы с уверенностью утверждать: у него нет детей.
Она закрыла дверь.
– Подождите!
В отчаянии Петер прижался лбом к двери:
– Мне нужно с вами поговорить, это очень важно!
Он закрыл глаза. Головная боль вернулась.
– Вы ненавидели носить униформу, – быстро сказал он через закрытую дверь. – Вы говорили, что она унылая и совсем неженственная. Вы всегда украшали цветами столы сержантов, чтобы «природная красота оживила эти серые стены». Однажды вы ему сказали…
Дверь снова открылась. Петер выпрямился. Седовласая дама внимательно смотрела на него:
– Входите.
Внутреннее убранство дома было простым, без излишеств. Интерьер оживляли расставленные повсюду вазы с красивыми букетами свежесрезанных цветов. У каждого из разрозненных предметов меблировки было свое очевидное назначение. Немногочисленные личные вещи – несколько фотографий в рамках и привезенные из-за границы сувениры – были расставлены на большом буфете, над которым висел любительский пейзаж с изображением греческой рыбацкой пристани.
– Присаживайтесь, – предложила дама, указывая на большой диван со слегка потертой обивкой.
Осторожно, стараясь на запутаться ногами в густом ворсе ковра, Петер сел. Она несколько секунд внимательно рассматривала его, потом сказала:
– Знаете, для меня это неожиданность. Я не знала, что у Фрэнка есть сын.
– Наверное, он и сам об этом не знал, – сказал Петер. – Моя мать забеременела незадолго до его смерти.
– Откуда же тогда вы знаете столько обо мне? Петер заколебался:
– Мой отец вел нечто вроде дневника.
– Удивительно, что он не попал в руки генералу Мортону. Можете мне поверить, после кончины Фрэнка сотрудники агентства все перевернули вверх дном. Записи, переписку – они забрали все.
Марте было неприятно и горько вспоминать об этом. Петер не сводил глаз с ее лица.
– О, простите, я забыла об элементарной вежливости, – сказала она. – Чем вас угостить?
– Спасибо, не беспокойтесь. Я ненадолго.
– Прошу вас, мой мальчик, не стесняйтесь.
– Если вы настаиваете, я бы выпил воды или фруктового сока. Я не хочу доставлять вам беспокойство.
– Боюсь, юноша, для этого я уже слишком стара, – возразила Марта Робинсон полушутя-полусерьезно. – Своим приходом вы всколыхнули массу воспоминаний. Почему же ваша мать не пришла на похороны Фрэнка?
– Она голландка и узнала о его кончине намного позже. Они встречались недолго.
– Выходит, у этого шалуна Фрэнка была любовная связь, – задумчиво протянула Марта. – Подумать только, какой он был скрытный…
– Вы ему очень нравились.
– Хотела бы я услышать это от него самого… – с грустной улыбкой отозвалась женщина.
Марта встала и вышла из комнаты. Когда она вернулась с полным подносом, взгляд ее затуманился.
– Вы высокий и стройный, – сказала она. – Но даже если не принимать это в расчет, вы не слишком на него похожи. У меня осталась одна-единственная фотография вашего отца.
Марта указала на буфет. Петер вскочил и, позабыв о необходимости держать себя в руках, подошел к расставленным на буфете фотографиям. Несколько семейных снимков, фотографии, на которых Марта позировала фотографу в компании мужчин в военной форме… Петеру не удавалось определить, который из этих военных Гасснер. Марта Робинсон подошла к нему.
– Он был импозантным мужчиной, – сказала она с ностальгическими нотками в голосе. – Мой бог, ведь прошло уже двадцать лет!
Петер наугад ткнул пальцем в одну из фотографий.
– На этой фотографии я с Эмили, моей коллегой, и нашим начальником, генералом Мортоном. У меня нет других фотографий с Эмили, только эта, иначе я давно бы отправила ее в мусор. С Мортоном связаны не слишком приятные воспоминания. После смерти Фрэнка я не захотела с ним дальше работать.
Она взяла в руки фото в рамке, на котором она стояла рядом с Гасснером. Петер буквально пожирал фотоснимок взглядом. Мужчина в форме на снимке выглядел внушительно, но удивительным был его взгляд – ласковый, задумчивый. Вопреки всем ожиданиям, в этом взгляде не было и намека на суровость бывалого военного.
– Нас сфотографировали меньше чем за месяц до его самоубийства.
Петер окаменел.
– Его самоубийства? – заикаясь, переспросил он.
– Как? Разве вы не знали?
Марта побледнела.
– О, мой дорогой мальчик, – проговорила она, прикрывая губы ладонью. – Мне очень жаль, я думала, вы знаете…
Петер сделал над собой усилие, чтобы не упасть, и помотал головой. Потом оперся о буфет.
– Пожалуйста, присядьте, – предложила Марта, испытывая угрызения совести.
Они сели друг напротив друга. Чтобы дать и себе, и гостю время прийти в себя, Марта разлила напитки по стаканам. Ее руки дрожали.
– Как это случилось? – спросил Петер.
– Поверьте, я бы предпочла, чтобы кто-нибудь другой рассказал вам об этом.
– Я хотел бы услышать об этом от друга.
– Ну хорошо. После гибели четы ученых, за которыми было поручено следить вашему отцу, Агентство решило повесить всех собак на него. Он был ни при чем, но они здорово попортили ему кровь. Гасснера обвинили в том, что он упустил ценнейший научный материал, поскольку его опередили англичане и французы, которые пытались задержать ученых, но где именно – я не знаю. Фрэнк не смог смириться с такой несправедливостью. Он пытался переубедить генерала Мортона, но всю вину уже свалили на него и остановить этот процесс было невозможно. В тот же вечер в кабинете генерала, у него на глазах, Фрэнк пустил себе пулю в сердце.
Петер побледнел как полотно. Казалось, еще мгновение – и его голова взорвется.
– Они замяли дело, – продолжала свой рассказ Марта. – Устроили все так, словно бы несчастье случилось во время стрельб. Собрали все его личные вещи, уничтожили все следы его работы. Это было так отвратительно, что я попросила перевести меня в другой отдел. Ваш отец был хорошим человеком. У него была душа исследователя, он был мастером своего дела. И не имел ничего общего с этими стервятниками из Агентства…
Петер обхватил голову руками. Марта приблизилась к юноше и положила руку ему на плечо:
– Господи, это ужасно. Бедный мой мальчик…
– Что они сделали с его вещами?
– Не знаю. Они могли сделать все, что угодно. Наверняка спрятали где-нибудь в архиве.
– Я смогу их забрать?
– Вы – его сын, и если вы подадите официальную просьбу, вам, возможно, отдадут часть личных вещей. Если только они не были уничтожены или не хранятся где-нибудь с пометкой «государственная тайна».
– К кому я могу обратиться?
– Вы можете подать просьбу на имя генерала Мортона. В то время он как раз был шефом вашего отца, а сейчас руководит всем Агентством.
Петер, глаза которого покраснели, с трудом подыскивал, что бы еще сказать, но желание поскорее уйти было слишком сильным.
– Мне пора, – пробормотал он. – Спасибо.
– Вы так ничего и не выпили…
– Простите за беспокойство. Поверьте, я не хотел вас расстраивать.
Он встал.
– Ничего страшного, – вежливо откликнулась Марта. – Вы расстроились сильнее. Останьтесь еще ненадолго, вам нужно успокоиться.
– Боюсь, тогда мне придется остаться на несколько дней, – горько пошутил Петер.
Он направился к двери:
– Спасибо, что поговорили со мной, миссис Робинсон. Не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь снова, но, я думаю, Фрэнк не зря так дорожил вашей дружбой.
Было очевидно, что Марта смутилась. Ей показалось, что она узнает этот взгляд. Взгляд человека, которого она не видела вот уже двадцать лет…
Стоя в дверях, молодой человек сказал:
– Я побываю на приеме у этого бравого генерала…
Глава 25
Валерия приоткрыла глаза. Что вывело ее из состояния оцепенения – странный звук или движение собственной руки, которая соскользнула? Она несколько раз моргнула и посмотрела по сторонам. Помещение было ей незнакомо. Она сидела, съежившись, в большом белом и мягком кресле, стоящем в середине\'пустой комнаты. Свет был рассеянным. На какие-то секунды ей показалось, что она спит. Тишина и убогий вид комнаты показались ей нереальными. Стены были бежевыми, а может и белыми, просто освещение искажало их цвет. Молодая женщина повернула голову. В висящем на стене зеркале она увидела свое отражение. Кто-то переодел ее. Теперь на ней было нечто бледно-зеленое, похожее на больничный халат.
Она попыталась встать, но не смогла. Эта попытка отозвалась болью в левой ладони. На тыльной стороне локтевого сгиба виднелись следы многочисленных инъекций.
«Меня накачали наркотиками», – подумала девушка. Она повернула голову, чтобы еще раз посмотреть на свое отражение. Да, выглядит она не лучшим образом. Волосы в беспорядке, черты лица заострились. Никогда раньше она не чувствовала себя такой слабой. Против ее воли на глаза навернулись слезы. Где она?
Она с ужасом подумала, что череп ее в эту минуту напоминает резервуар, в котором спонтанно возникали и сталкивались друг с другом мысли и идеи, порождая хаос. Она поднесла отяжелевшую руку к лицу. В глазах щипало, лоб был холодным как лед. Взгляд блуждал в пространстве, и зафиксировать его не получалось.
Она заметила, что потолок комнаты покрыт длинными черными колючками, направленными к полу. «Он опустится, – подумала она, – и эти острия пронзят меня насквозь…»
Она закрыла глаза. Поток вопросов понемногу иссяк. Валерия не помнила, что с ней случилось после неожиданного расставания с Петером и Штефаном. Картинки стремительно сменяли друг друга в ее сознании: лицо Штефана в аэропорту; мужчина, который схватил ее за руку, когда она собиралась заплатить за билеты; то, как она сопротивлялась в коридоре, куда ее затащило множество рук; салон роскошного самолета – и больше ничего.
– Здравствуйте, – произнес из ниоткуда радостный голос.
Валерия завертелась в поисках говорившего.
– Сохраняйте спокойствие, мисс Серенса. Действие успокоительных скоро закончится.
Сердце молодой женщины забилось, как птица в клетке.
– Не надо волноваться, – сказал голос. – Я нахожусь позади зеркала. Я приду к вам через пару секунд. Расслабьтесь. Потолок не опустится вам на голову…
Руки молодой женщины бессильно упали на кресло. В зеркале она видела только свое жалкое отражение. Кто же наблюдает за ней?
В тишине раздался легкий щелчок. Часть стены отодвинулась, и в комнату вошел мужчина в белом халате. Высокий, привлекательной наружности, он с улыбкой направился к ней. Соединив пальцы почти в религиозном жесте, он протянул руки к молодой женщине.
– На мой взгляд, вы выглядите очень усталой, – сказал он. – Но это пройдет. У нас масса времени.
За ним вырисовался второй силуэт – молодая миниатюрная женщина с такими светлыми глазами, что от них трудно было оторвать взгляд.
Валерия попыталась заговорить, но не смогла. Мужчина мягко приблизился, склонился над ней и прижал указательный палец к ее губам.
– Чш-ш-ш, – сказал он. – Не напрягайтесь. На все ваши вопросы мы ответим позже. Здесь вам ничего не грозит, вы в безопасности.
Валерия посмотрела на незнакомца в халате. У него были коротко стриженные каштановые волосы, карие глаза и симпатичная ямочка на подбородке. Он изо всех сил старался выглядеть дружелюбно, и его спокойствие подействовало на девушку ободряюще.
Силы понемногу возвращались к Валерии. Мужчина опустился на колени рядом с ее креслом. Он стал методично массировать ее руки – сначала пальцы, потом кисти и предплечья. Валерия не сопротивлялась. Он, конечно же, доктор, и старается ей помочь… Женщина время от времени выходила из комнаты, потом возвращалась, что-то шептала мужчине на ухо, а он кивал ей в ответ.
– Кто вы? – наконец выдохнула Валерия.
– О! Первые слова! – с энтузиазмом отозвался он.
Потом посмотрел на часы и обернулся к своей ассистентке:
– 16:47. Запишите, пожалуйста.
– Где мы? Сколько времени я здесь?
– Тише. Тише, – умерил ее пыл мужчина, похлопав по руке. – Всему свое время. Сначала позвольте представиться. Я – профессор Ирвин Дженсон, руковожу этим учреждением, и, поверьте, мы счастливы видеть вас у нас. Мы ждали вас много лет.
Он улыбнулся, и снова его улыбка показалась такой ободряющей, успокаивающей… Женщина подошла и что-то прошептала ему на ухо.
– Хотите пить? – спросил он у Валерии.
До этой секунды Валерия не отдавала себе в этом отчета, но сейчас она внезапно ощутила сухость в горле и кивнула в знак согласия. Светлоглазая женщина вышла. Профессор заговорил снова:
– Вы с нами уже три дня. Вы находились в состоянии шока, поэтому мы не могли провести необходимые исследования, и нам пришлось погрузить вас в сон.
– Как я попала в больницу?
На лице мужчины отразилось удивление. Женщина вернулась с прозрачным стаканом, полным воды, и протянула его мужчине. Он схватил стакан и поднес его к губам Валерии. Та стала пить мелкими глотками.
– Мы находимся не в больнице, – сказал он. – Это исследовательский центр.
Валерия поперхнулась:
– Вы заодно с теми, кто меня выкрал?
Профессор сделал отрицательный жест:
– Нет-нет, мы не имеем ничего общего с этими грубиянами! Я нахожу их методы недопустимыми. Как я уже сказал, вам ничего не угрожает.
Валерия на мгновение усомнилась в правдивости его слов, но взгляд его был таким искренним, и она предпочла поверить.
– Значит, я скоро выйду отсюда и вернусь домой?
– Я не имею полномочий решать подобные вопросы, но теоретически я не вижу причин, по которым вы не могли бы покинуть центр, когда мы закончим исследования.
– А если я не захочу в них участвовать?
– Вы свободны в вашем выборе. Однако что с вами случится в этом случае, я не знаю, поскольку это не входит в мою компетенцию.
Девушка хотела возразить, но Дженсон не дал ей на это времени.
– Не тратьте силы понапрасну. Вам нужно восстановиться. Завтра утром мы снова увидимся и поговорим.
Несмотря на страхи и крутившиеся в голове бесконечные вопросы, Валерия быстро заснула. Она не заметила, как ее переместили в более удобную комнату. Проснулась она на не покрытой простыней постели. Но ей не было холодно. Освещение было такое же, как в комнате с зеркалом.
Валерия села на край кровати. Вопреки ожиданиям, головокружения она не ощутила. Сознание прояснилось, она была в состоянии управлять своими мыслями. В этой комнате без окон мебели было не намного больше, чем в предыдущей: только миниатюрный умывальник. Стены были гладкие, словно пластиковые. На потолке все те же темные острия, правда, не так много. Странно, но дверь из комнаты в коридор была открыта. Валерии была видна только часть стены напротив двери. Ни один звук не нарушал тишины.
Валерия провела рукой по постели. Она была сделана из упругого пластикоподобного материала и не имела металлического каркаса. На ощупь она напомнила Валерии гимнастические маты, на которых они занимались в лицее.
Девушка встала и сделала шаг по направлению к выходу. Чтобы не упасть, ей пришлось опереться о стену. Приготовившись переступить порог, Валерия натолкнулась на стекло, которое до этого момента не замечала. Удивленная, она отступила на шаг и изучила край стеклянной панели, но не нашла ни замка, ни ручки. Валерия прикоснулась к прозрачной преграде и вздрогнула от неожиданности. По другую сторону стекла внезапно появилась женщина со светлыми глазами. Первые секунды лицо ассистентки Дженсона казалось умиротворенным, потом на нем появилась почти пугающая улыбка. Щелкнул дверной замок.
– Здравствуйте, мисс Серенса. Вы хорошо спали? – Голос у нее был мелодичный, но равнодушный.
– Я чувствую себя лучше. Где профессор Дженсон?
– Он знает, что вы проснулись, и ждет вас. Пожалуйста, следуйте за мной.
Валерии не терпелось увидеться с профессором и расставить наконец все точки над «i». В этом пространстве без цвета и окон ей было не по себе. Все, что она видела вокруг, наводило на мысль о специализированной клинике. Голые стены, отсутствие противопожарной сигнализации… Ни указателей аварийного выхода, ни единого выключателя на стенах… Вдоль одинаковых стен ни труб, ни электрических кабелей.
– Может, с моей помощью вам было бы легче идти? – предложила женщина.
– Нет, спасибо. Я справлюсь.
Отдышавшись, Валерия спросила:
– Здесь нет других служащих?
Ее спутница не ответила, ограничившись неким подобием улыбки, и сделала Валерии знак свернуть в первый коридор направо. Так они шли еще несколько минут.
Отсутствие ориентиров ставило крест на любых попытках запомнить пройденный путь. Они миновали еще несколько совершенно одинаковых пересечений коридоров, и теперь Валерия уже не смогла бы самостоятельно вернуться к своей комнате.
Чем яснее представлялись ей масштабы этого стерильного учреждения, тем страшнее ей становилось. Женщина с прозрачными глазами остановилась перед дверью без ручки, которая тут же открылась.
В комнате Валерия увидела сидящего за совершенно чистым столом Дженсона. Перед ним не было ни бумаги, ни ручек, ни компьютера. Это помещение было таким же пустым, как и остальные.
– Входите, мисс Серенса, – сказал он. – Счастлив видеть вас в здравии.
Дженсон указал на единственный обитый тканью стул, стоящий прямо перед ним:
– Пожалуйста, присаживайтесь. Нам нужно о многом поговорить.
Когда Валерия села, он обратился к своей ассистентке:
– Вы свободны, Дебби. Все в порядке.
Женщина, не сказав ни слова, вышла, и дверь за ней закрылась.
Дженсон вздохнул и улыбнулся, соединив пальцы рук над девственно чистым столом.
– Начнем с серии простых вопросов, – объявил он. – Речь не идет о тестах, но мне нужно определить степень вашего пробуждения.
Глаза Валерии распахнулись от удивления.
– Я тоже начну с простых вопросов, – парировала она. – Вы говорите, что вы не служите тем, кто меня выкрал. Тогда на кого же вы работаете? И раз уж на то пошло, можете указать мне выход? Как видите, это очень простые вопросы.
На лице Дженсона появилась смущенная улыбка:
– Я прихожу к выводу, что вам намного лучше. И все-таки, мисс, я хотел бы, чтобы вы серьезно отнеслись к нашему разговору. Одна из целей этой беседы – сделать все возможное, чтобы ваше пребывание у нас имело счастливый конец.
– Но я тоже говорю с вами совершенно серьезно, – отозвалась Валерия. – Я не стану отвечать на вопросы, пока не узнаю, с кем имею дело!
Он смотрел на нее с сожалением и молчал. Подняв взгляд, Валерия заметила, что и в этой комнате потолок покрыт тонкими черными конусами. Еще она заметила, что в центре каждой стены имеется небольшая черная пластинка, блестящая, как рыбий глаз.
– Мисс Серёнса, – примирительным тоном начал профессор, – ваш случай уникален и представляет для науки исключительную ценность. Единственное, чего мы хотим, – это понять, что с вами происходит. И ваша добровольная помощь поможет нам скорее во всем разобраться.
– Штефан был прав. Для вас мы всего лишь подопытные животные. Для вас наша жизнь не имеет значения. Единственное, что для вас важно, это то, что у нас в голове, то, что передали нам Дестрели.
Услышав это имя, Дженсон забыл об осторожности. Как завороженный, он наклонился над столом. Уравновешенный, хладнокровный доктор вдруг превратился в охотника за сокровищами.
– Вы контактируете с их сознанием? – спросил он жадно. – Что вы чувствуете, когда это происходит?
Щелчок замка прервал его. В дверном проеме появился мужчина в темном костюме. В этих блеклых декорациях он выглядел нелепо и неуместно.
– Нет, – попытался протестовать Дженсон. – Вы должны позволить мне действовать так, как я считаю нужным!
– Мне жаль, док, но так не пойдет. Эта маленькая мисс не желает сотрудничать.
Дженсон в гневе грохнул по столу кулаком и вскочил.
– Мы ведь договорились! – вскричал он. – Я предвидел, что она будет сопротивляться. Все под контролем. Я смогу ее убедить.
Валерия, не веря своим ушам, наблюдала за словесным поединком. Эти два человека говорили о ней так, что она сразу поняла: она – пленница и ни ее мнение, ни законы здесь не имеют никакой силы. Дженсон приводил массу аргументов в свою пользу, но, по всей видимости, участь ее уже была предопределена. Дверь все это время оставалась открытой. Не задумываясь о последствиях, Валерия оттолкнула мужчину в костюме и со всех ног бросилась бежать.
Глава 26
Лежа на животе под металлической сеткой кровати, Штефан изо всех сил сжал в руке двенадцатимиллиметровый рожковый гаечный ключ, и гайка повернулась еще на четверть оборота. Дело сделано – последняя ножка кровати была накрепко привинчена к полу. Юноша рукавом вытер пот со лба и выдохнул. Потом посмотрел на наручные часы – он успел как раз вовремя. Оттолкнувшись от стены, он ползком выбрался из-под кровати. Когда он вставал, на лице появилась гримаса боли: он провел на полу не меньше часа. Усталым жестом он бросил ключ на кровать и подошел к стене, к которой был кнопкой прикреплен листок бумаги. Шепотом он стал перечитывать список дел, добавляя собственные комментарии:
– Закупорить вентиляционные отверстия… Сделано. Завинтить ставни… Сделано. Снять ручки с окна… Тоже сделано. Привинтить кровать к полу… И это тоже сделано.
Штефан подобрал с пола карандаш и с аккуратностью бывалого мастера поставил крестики напротив выполненных заданий.
– А теперь, – продолжал он, – надо обесточить розетки и настенные светильники…
Он обернулся и окинул взглядом комнату, в которой осталось только самое необходимое. Помещение, которое еще вчера было спальней, теперь походило на тюремную камеру. На выцветших обоях угадывались места, где висели картины, которые он позаботился убрать.
Неожиданно его внимание привлек шум двигателя. Он положил карандаш на пол и быстро перешел в гостиную. Стараясь не касаться штор, подошел к окну, выходившему на ту же сторону, что и входная дверь этого маленького коттеджа. Опушка соснового леса была совсем близко. Разбитая дорога, ведущая к проложенному через лес шоссе, обрывалась прямо перед домом. Сомнений не оставалось – к дому подъезжает какой-то автомобиль. Уже успевший привыкнуть к новой жизни «в бегах», Штефан про себя повторил последовательность действий, которые ему следовало предпринять, если придется бежать: взять небольшой рюкзак с деньгами и документами, который лежит рядом с емкостью с теплой водой, выбраться на улицу через заднее окно, не забыв закрыть его за собой, углубиться в лес, держа направление на восток, и по небольшой долине дойти до деревни Бромстри, расположенной на расстоянии четырех километров отсюда. Штефану не нравилась такая жизнь, но он уже привык. У него постепенно вырабатывались рефлексы, свойственные загнанным животным.
На дороге, прыгая по ухабам, показался черный пикап. Прищурившись, Штефан попытался разглядеть, кто за рулем, но мешали блики на лобовом стекле. Он знал, что Петер намеревался вернуться на новой машине, но в гости мог нагрянуть и сам владелец коттеджа или кто-то из лесничих. Фары дважды мигнули, из окна автомобиля показалась машущая рука – и Штефан вздохнул с облегчением.
Новая «карета», описав полукруг и подняв облако коричневой пыли, остановилась у входа на террасу. Петер выскочил из машины, взял с сиденья объемный чехол для одежды, перепрыгнул через две ступеньки, ведущие ко входной двери, открыл ее и торжественно вступил в дом.
– Отгадай, кого у нас повысили до звания капитана? – спросил он.
Театральным жестом Петер расстегнул молнию на чехле, открывая взгляду компаньона два безупречных комплекта военной формы. Все было на месте: голубые рубашки, фуражки, пояса, знаки отличия.
– Как тебе это удалось? – спросил пораженный Штефан.
– Воспользовался услугами химчистки для офицеров Федерального бюро! – ответил Петер, который был очень горд собой. – Пришлось потратить немало времени, но теперь у нас, по крайней мере, есть выбор, и вещи точно наших размеров.
– Гениально, – с воодушевлением заявил Штефан.
– Там же я позаимствовал этот великолепный пикап с полным баком бензина! Он производит впечатление, не так ли?
Штефан кивнул, даже не посмотрев на машину. Правильно оценив вялую реакцию компаньона, Петер спросил:
– У тебя проблемы? Ты не успел закончить?
– Нет, все в порядке. Я даже немного опережаю план.
– Это хорошо. Если все в порядке, можно идти дальше.
– Не в порядке, – ответил Штефан. – Нам нужно поговорить.
Он старался не смотреть на приятеля. Петер подошел к нему.
– Что происходит? – спросил он. – Твое поведение меня беспокоит.
– Я не готов! – крикнул Штефан. – Я боюсь. Боюсь, что меня на это не хватит.
Штефан присел на стол в гостиной. Опершись ладонями о столешницу, чтобы не чувствовать, как дрожат руки, он продолжал:
– Когда я думаю о том, что мы собираемся сделать, у меня голова идет кругом. Мне нужно больше времени.
Петер положил чехол с одеждой на софу и сел, повернувшись лицом к Штефану. Спокойным голосом он пояснил:
– Завтра у нас четверг. По четвергам генерал Мортон играет в гольф. Это единственный день, когда нам может улыбнуться удача. Все остальное время он проводит на сверхохраняемой военной базе. Будь у нас бронетранспортер, и то мы не добрались бы до его кабинета. Если мы не похитим его завтра, когда он играет, нам придется дожидаться следующей недели. А это еще семь дней, семь долгих дней, которые Валерия проведет один на один со своими похитителями.
– Я все понимаю, – отозвался Штефан. – Я постоянно о ней думаю. Но это не помогает мне преодолеть страх.
– Не давай чувствам поработить себя – сосредоточься на нашей цели. Последние шесть дней я, за редким исключением, всем занимаюсь сам. Я прекрасно вижу, что тебе не по себе. Это нормально, поэтому я беру на себя все, что могу сделать без твоей помощи. Я определил местоположение генеральского гольф-клуба, нашел этот дом, привез все необходимое оборудование – словом, предусмотрел, как выкрутиться из любой ситуации. Я знаю, что ты боишься, поэтому на тебя не в обиде. Во многих случаях мне нужна была твоя помощь – чтобы ты меня прикрыл, но твое отсутствие – не катастрофа. Я делаю все, чтобы тебя поберечь. Но завтра мне без тебя не обойтись.