Сашка стремительно сбежал вниз по ступенькам, отошел метров на десять и оглянулся. Старик так и стоял на крыльце и тщательно осматривал округу, словно хотел убедиться, что никакой опасности для беглого подследственного Александра Ивановича Никитина нет.
Сашка покинул центр города в считанные минуты и остановился лишь неподалеку от городской больницы. Где искать Нелю и прочих апостолов, он и понятия не имел, а здесь наверняка какая-то информация о текущих событиях была. Он быстро миновал корпус травматологического отделения и подошел к инфекционному.
На двери красовался приклеенный скотчем листок дешевой серой бумаги с оплывшей от влаги надписью фломастером «Не входить!». Сашка улыбнулся и потянул дверь на себя. Она заперта не была.
— Михаил Львович! — громко позвал он. — Владимир Карлович!
Никто не откликался.
Сашка прошел мимо зеркала, остановился и заглянул в отражение: зрачки как зрачки.
— Михаил Львович! — весело заорал он.
— Чего шумишь?! — высунулась из гардеробной толстая санитарка. — Занят главврач!
— У себя? — властно, как Силу имеющий, поинтересовался он.
Санитарка окинула его оценивающим взглядом: легкая, не по погоде, курточка, молодое лицо... Но он уже видел, что она не посмеет преградить ему путь.
— Только тише... и куртку давайте... у нас тепло.
Сашка бросил ей куртку и, громко стуча подошвами, подошел к дверям кабинета главврача. Стукнул два раза и вошел.
Врачи были здесь. Все.
Сидящий ближе остальных Рейнхард побледнел. Он прекрасно помнил безумную Сашкину выходку на встрече областной делегации и теперь просто не знал, как реагировать на этот визит.
— Здравствуйте, господа, — сдержанно кивнул Сашка медикам и сел неподалеку. Он почему-то уже знал, что никто его отсюда не выгонит.
Рейнхард снова покосился в его сторону.
— На поруки отпустили, — громко шепнул ему Сашка.
Врач сокрушенно покачал головой и отвернулся.
— Продолжим, товарищи, — постучал карандашом по столу Михаил Львович. — Владимир Карлович, вас это тоже касается.
— А что продолжать? — печально произнесла золотозубая тетка. — Вы и сами всё знаете. Инфекционное отделение переполнено, у большинства — вторая-третья стадия — от агрессивности до попыток суицида, а если они еще и сектантов нам подкинут? Вы представляете, что здесь будет твориться?
— Не подкинут, — покачал головой главврач. Сашка замер.
Завязалась легкая перепалка, главврач принялся объяснять, и Сашка только и делал, что ошалело моргал и улыбался. Нет, он превосходно, всем своим существом, чувствовал, что всё в руках Силы и никто бы из них помешать этому не смог. Но такое своеобразное развитие событий ему бы и во сне не привиделось!
Понятно, что результаты микробиологического исследования всё еще не были готовы. Исследовать новый биологический материал в два-три дня, а при необходимости передать его более узким специалистам, возможно, даже в Москву, а тем более еще и вынести какие-то рекомендации в такие сроки просто технически невозможно. Но даже в отсутствие таковых результатов и рекомендаций местная администрация уже начала действовать по-своему. По крайней мере, массовые шествия и сборища запретили, что и само по себе было прекрасно.
— Николай Павлович прямо сказал мне, — вертел карандаш главврач, — что отсутствие результатов экспертизы еще не повод, чтобы расслабляться.
Теперь, после выборов, мэрия допускала возможность того, что имеет дело с массовым психозом. Более того, Николай Павлович намеревался предпринять самые решительные меры к восстановлению контроля над городом.
Другое дело, что ни маленькая горбольница, ни даже область пока не были готовы принять столько людей. Над этим Николай Павлович активно работал и обещал убедить губернатора принять помощь городских строителей, чтобы досрочно сдать в эксплуатацию новый корпус областной психиатрической больницы. Отчаянное сопротивление главврача областной психиатрической в расчет уже не бралось.
— А при чем здесь психиатры? — подал голос Сашка.
Врачи дружно обернулись.
— А при том, молодой человек, что, сказав \"а\", надо говорить и \"б\", — холодно пояснил Михаил Львович. — Это ведь вы самолет делегации громили?
— Я, — честно признал Сашка.
— А вы хоть представляете себе, сколько сил пришлось приложить Николаю Павловичу, чтобы убедить делегатов, что вы — обычный психопат и опасности заражения нет? Особенно после того, что вы там им орали.
— И что? Они теперь всех инфицированных в психушку уложат?
Главврач пожал плечами:
— Кто знает? Но пока нет результатов...
Притихшие врачи снова начали обсуждать сложившееся положение, и Сашка узнал, что наиболее здравомыслящее, а главное, оппозиционное к мэру крыло помаленьку пробивает в области идею объявления карантина. Но даже они понимают: город не готов оказать медпомощь в таких масштабах, и тоже склоняются к мысли о временной подмене таковой помощи посильными административными мерами, то есть хотя бы локализацией, изоляцией и последующим принудительным контролем состояния здоровья членов наиболее одиозных группировок.
— Это не выход, — покачал головой Сашка. — Вы сами понимаете, что изоляция «Идущих за Силой» ничего не решит. У вас полгорода инфицировано.
— А что вы предлагаете?
— Если вы хотите чего-нибудь добиться, вам нужно шоу, — улыбнулся Сашка. — Насильно задержите в инфекционном отделении всю областную делегацию, а когда их начнут освобождать, возьмите с них подписку об уголовной ответственности за распространение. Как при СПИДе.
Врачи нервно засмеялись.
— Боюсь вас разочаровать, юноша, — едва сдерживая улыбку, произнес главврач, — но делегация уже убыла обратно в область.
В груди у Сашки полыхнуло. Он вдруг отчетливо осознал, что в нем всё это время боролись два человека: тот, что пытается разделить с этими людьми бремя их профессиональной ответственности, и тот, что уже познал Силу и поэтому не имеет иллюзий.
— Тогда сливайте воду, господа, — улыбнулся он и поднялся со стула, чтобы уйти: здесь ему делать было нечего.
Сашка аккуратно закрыл за собой дверь и подошел к гардеробной.
— Я тебе чего и говорю, — висела на телефоне толстая санитарка, — у меня соседка из «этих»! Она мне и говорит: мы в этой содоме с гоморрой не останемся!
Сашка облокотился о широкий голубой «прилавок». Он никуда не торопился.
— А при чем здесь дети? Кто у них детей отымет? Ты чего? Чего ты слышала? Кто сказал? А я тебе говорю, не пойдут они в психушку! Ихняя эта... как ее? Неля? Точно, Неля. Она так и сказала: лучше со зверями лесными, чем рядом с такими людями!
Сашка насторожился.
— Ой, подожди, Лен! У меня человек!
Санитарка, тяжело переваливаясь, побежала за курткой, а когда вернулась, Сашка поинтересовался:
— Я что-то не понял, чего эта Неля хочет?
— Так это... в сопки уйти!
— Зачем? — оторопел Сашка. Старуха пожала плечами:
— Боится, что в психушку всех посадят...
— И когда они... ну, в сопки уходят? — не особенно надеясь на ответ, поинтересовался он.
— Да прямо сейчас. Они уже возле Шаманки стоят... — Она сунула ему куртку, снова схватила трубку, а Сашка лишь ошарашенно моргал. Вот это была новость!
Он вышел на улицу и начал обдумывать положение. Сашка не знал, понимает ли Неля, что психушка — это еще не конец света, а для Силы — просто бездна, неисчерпаемый кладезь новых возможностей! Поскольку каждый контактный врач понесет Инструмент Силы сначала в свою семью, а затем десяткам приходящих и уходящих пациентов. Что даже сама локализация служит Силе, потому что каждый новый мент, следователь или конвойный понесет Ее Инструмент десяткам и десяткам задержанных и отпущенных им граждан.
Теперь ему было немного жаль этих людей, не ведающих, сколь тонкие замыслы начинают воплощаться посредством их плоти. Но всё-таки более всего его беспокоила Неля. Она могла и не знать, что такое хотя бы одни сутки в зимних северных сопках, но рисковать столькими людьми, столькими живыми носителями Силы она никакого права не имела.
Сашка вышел на улицу и быстрым шагом отправился в сторону Шаманки, но уже через пару кварталов нарвался на кордон.
— Ку-да? — кинулись наперерез ему двое дружинников.
Сашка заглянул им в глаза и понимающе кивнул: зрачки как полтинники, что значит «брат восстал на брата». Он вернулся назад и увидел, что подступы к Шаманке наглухо перекрыты: на дорогах автобусы, на перекрестках милицейские уазики, а вдоль всей этой линии, притоптывая замерзающими ногами и дружески тыкая друг друга кулаками в шутливом спарринге, стоят дружинники и менты в пропорции десять к одному.
— И не пройдешь! — хмыкнул он. — И что мне теперь делать?
Сашка вспомнил предупреждение пожилого милиционера, представил себе, как там, у реки, болезненно возбужденный Федор Иванович готовится к решающей спецоперации, и его вдруг осенило!
— Эй, капитан! — махнул он рукой ближайшему офицеру.
Тот повернулся и смерил Сашку оценивающим взглядом.
— Бугровой Марго здесь не было?
— Нет, — мотнул втянутой в плечи головой продрогший офицер. — Не проходила.
— А батя ее... ну, Федор Иванович... тут? — Офицер сдержанно, стараясь не высовывать шею из воротника, утвердительно кивнул:
— В штабном автобусе...
— Спасибо! — широко улыбнулся ему Сашка и помчался в обратную сторону.
Беспрепятственно провести его через кордон могла только Маргарита.
Он подбежал к знакомому подъезду, взбежал на третий этаж и позвонил. Молчание. Тогда он вжал кнопку звонка до упора. Ноль.
— Черт!
Маргариты дома не было.
«Вот где она может быть?!»
Сашка бегом помчался домой, взлетел по гулкой лестнице на второй этаж, открыл дверь, пробежал по комнатам... Пусто.
В принципе, Марго могла быть у друзей, но Сашка знал только одного ее сотоварища — Бобика. Личность, конечно, малоприятная, но место ее нахождения Бобик знать мог. Сашка вздохнул, захлопнул дверь и помчался дальше.
Он снова пересек площадь, выскочил на нужную улицу, но перед самой дверью Боба заколебался: воспоминания об этой квартире остались жутковатые. Внутри раздался громкий девчоночий хохот, и он с облегчением вздохнул и нажал кнопку звонка. Раздалось шарканье домашних тапочек.
— Щас...
— Если не принес, скажи ему...
— Хи-хи...
Бобик открыл дверь и опешил.
— Марго у тебя? — в наглую протиснулся мимо него Сашка и заглянул в единственную комнату.
Раскрасневшаяся Маргарита сидела в обнимочку с каким-то парнем. То есть не она его обнимала, но всё равно.
— Марго! — позвал он.
Она подняла глаза — и как обожглась.
— Нам пора, Марго.
— Это он, что ли? — хохотнула оседлавшая другого парня девчонка. — Ой, какой хоро-шень-кий!
— Я никуда не пойду, — решительно покачала головой Маргарита и опустила глаза. Конечно, она всё знала.
— Пойдешь.
— Ты чего, братан? — вмешался кто-то. — Не въехал, че тебе сказали?!
Сашка шагнул вперед, отодвинул в сторону вздумавшего заступиться за Маргариту парня, а когда тот не понял, с ходу сунул ему в челюсть.
Парень с грохотом полетел через стул, вскочил, кинулся на него, но Сашка словно опять приобрел второе зрение. Он легко пропустил противника мимо себя, тут же двинул ему под ребра — и тот согнулся и влетел куда-то под задребезжавший посудой стол.
— Пошли, Марго, — протянул Сашка руку. — Времени в обрез.
Она поднялась и в полной, гробовой тишине вышла за ним в прихожую — одеваться.
Они бежали изо всех сил, но уже через несколько кварталов у Сашки начались рвотные позывы, и он согнулся, безуспешно пытаясь избавиться от вязкой, плотной слюны.
— Что с тобой?! — испугалась Маргарита.
— Да то же самое, что и со всем городом! Блин! — Он кинул на нее взгляд. Маргарита как-то сразу сгорбилась и потемнела лицом.
— Да всё нормально, Марго! — усмехнулся он. — Не это страшно...
Маргарита отвернулась.
Сашка дождался, когда приступ закончится, и тяжело выдохнул.
— Ты меня, главное, через кордон проведи. А дальше я сам.
Они взялись за руки и, скользя на поворотах, дом за домом и квартал за кварталом, побежали к Шаманке, но Сашка уже видел: не успевают!
Над опустевшим, обезлюдевшим городом раздавались отрывистые, гортанные команды. А из проулков то справа, то слева на главную улицу выбегали небольшие, компактные отряды дружинников. Они сливались с остальными и теперь уже единой, грохочущей сотнями и сотнями пар тяжелых ботинок массой стекали по уходящей вниз, к Шаманке, дороге. Редкие командиры пытались удержать «своих», но Сашка уже видел: бесполезно — Сила вышла из-под всякого контроля и текла по улице легко и свободно. Тяжелое дыхание, периодические рвотные позывы, расширенные зрачки... здесь таких была половина.
Огромная темная река подтекла к небольшой площадке за несколько кварталов от реки и, ударившись о кордон, стала тормозить.
— Так! Всем разбиться по командам! — скомандовал кто-то невидимый.
— Шестой механический, ко мне!
— Пятый транспортный, ко мне!
Все вспомогательные службы огромного прииска были здесь.
Их начали оттирать в сторону, и Сашка понял: пройти вместе со всеми не удастся, и потащил Маргариту в сторону, к стоящему на перекрестке патрулю.
— Куда?! — сразу остановили их.
— Санек! — позвала Марго, и Сашка даже вздрогнул.
— А-а... Маргарита! — узнавающе протянул молодой лейтенант.
— Мы к отцу.
— Нельзя, Маргарита, — покачал головой офицер. — Ему сейчас не до тебя.
— Да, я знаю, — потупилась Марго. — Но мне срочно надо. Очень надо!
Маргарита молитвенно прижала кулачки к груди.
— А этот... с тобой?
— Да, — жалостно улыбаясь, кивнула Марго. — Одной как-то... сам понимаешь, страшновато.
Офицер крякнул, остервенело растер красное от мороза ухо и махнул рукой:
— Ладно, так и быть. Только быстро мне! Чтоб туда и обратно! Мухой!
— Без проблем, Санек! Я мигом!
Они стремительно протиснулись мимо милицейского уазика, юркнули внутрь находящегося в зоне оцепления двора, пробежали мимо длинного ряда деревянных сараев, каких-то строительных вагончиков, выскочили к реке и... остановились.
Берег Шаманки был полон. Зажатые рекой с одной стороны и дружинниками — с другой, общинники стояли на заснеженной поляне плотной черной массой — молчаливые и ко всему готовые.
Их было человек шестьсот, не меньше. Очень много женщин, в основном зрелых, относительно немного мужчин... Кое-кто держал высоко поднятые над головой плакаты с чьими-то портретами, но чьими именно, Сашка отсюда не видел. Он вдруг вспомнил что-то детское, ему тогда и пяти, наверное, не было... Колонна, а впереди — украшенная транспарантами и огромным портретом Ильича машина... Именно возле этой машины отец украдкой пил с мужиками водку, а потом возвращался в колонну повеселевшим, и они пели заводные, веселые частушки про тракториста, к которому на уборку приехала жена. Смысла Сашка тогда не понимал, но то, что это весело, запомнил на всю жизнь. И теперь, при виде этих плакатов, он почему-то вспомнил именно то яркое и праздничное настроение. Может быть, потому, что здесь тоже были портреты каких-то вождей.
— Сила с нами! — прозвенел над рекой слабый женский голос.
Маргарита вздрогнула.
Сашка пригляделся и увидел, что на пустое, отделяющее толпу от дружинников и милиции поле вышла женщина. Но было в ней что-то не так. Сашка пригляделся и охнул!
Конечно же, это была Неля. Но черные, прекрасные волосы были распущены, и была она в легкой белой блузе и ярко-красной, не слишком длинной юбке, из-под которой виднелись голые, босые ноги.
«Чего она хочет?»
— Граждане сектанты, немедленно разойдитесь! — на всю поляну прогремел мегафон.
— Сила с нами! — уже увереннее прокричала в ответ Неля и двинулась вдоль передних рядов единомышленников, твердо ступая босыми ногами по снегу.
Ряды стоящих напротив дружинников колыхнулись.
— Мама?
Маргарита тронулась с места и пошла в сторону матери, и Сашка вдруг осознал, что единственное его желание — повернуть время вспять и остановить этот кошмар.
— Подожди, Марго! — заорал он и кинулся вслед. — Я с тобой!
Они стремительно двинулись по неширокой свободной полосе, меж молчаливой черной толпой слева и такой же молчаливой и черной толпой справа, и Сашка просто не справлялся с осознанием того, что происходит.
Где-то там глубоко внутри он помнил, что всё вроде так и должно быть, что это и есть воля Силы, но теперь он далеко уже не был уверен в том, что ее пути не ведут в никуда. Потому что своими глазами видел: только что родившегося, даже еще не вставшего на ноги младенца новой человеческой расы кинули на заснеженный ринг. И в противоположном углу стоит вся махина родительской силы и власти, совершенно не осознающей того факта, что безобразное окровавленное существо напротив — ее собственное дитя.
— Граждане сектанты... немедленно разойтись! — режуще, как по стеклу, проскрипел мегафон.
— Мама!
Маргарита подбежала к Неле и прижалась к ее груди.
— Сила с нами, — уже менее уверенно произнесла мать.
— Мама, пойдем домой! — потянула ее Марго. — Ну пойдем!
Мегафон на той стороне внезапно прокашлялся и заговорил голосом подполковника Бугрова.
— Маргарита! Уйди оттуда, Маргарита!
Сашка преодолел последние отделяющие его от Нели метры:
— Неля...
— Наследник?
— Да, это я. Не надо этого, Неля. — Неля вдруг широко улыбнулась:
— Ты принял Силу... я вижу...
— Да, Неля. Принял.
Неля просияла и повернулась к своим:
— Учитель принял Силу!
— А-а-а?!
Толпа всколыхнулась, пришла в движение.
— Маргарита! — взревел мегафон. — Уйди оттуда, Марго-о!
— Он принял Силу! — многоголосо перекликалась толпа. — Учитель с нами! Он принял... Силу...
— Марго, я тебя умоляю! — чуть не рыдал мегафон. — Уходи оттуда! Немедленно! Бегом!
Неля перехватила дочь левой рукой, а правой обняла Сашку и прижала его голову к своей груди:
— Как я счастлива, дети мои! Бог мой! Как я счастлива! Теперь нам есть с кем встретить наш Апокалипсис!
— Какой Апокалипсис?! — отодвинулся Сашка. — Ты чего несешь?!
— Это коне-ец, — с горьким пониманием истины, как она есть, закивала Неля, и Сашка вдруг увидел: как же она постарела! — Это конец...
— Ты ничего не путаешь, Неля? — заглянул он в ее черные, на всю радужку, зрачки. — Это лишь начало! Шестая раса только родилась! В тебе! Во мне! Не хорони ее!
— Нет, Саша, — горько покачала головой Неля. — Испытания только начинаются. Нам здесь не оставят ни пяди!
— Но это же самоубийство! Ты же видишь: они там невменяемы!
Неля покачала головой:
— Я вижу, Саша. Вот и пусть отыграются на нас. Пусть они думают, что вместе с нами избавятся от необходимости меняться самим.
Сашка крякнул. Неля снова оказалась права.
Да, их всех локализуют и изолируют. Да, кое-кто не сможет этого пережить и уйдет досрочно. Но завтра сегодняшние гонители проспятся, глянут в зеркало и увидят в нем зрачки своих вчерашних жертв. А пока этого не случилось, пусть они будут спокойны и уверены, что истребили зло под корень! И пусть Сила получит передышку, чтобы идти дальше.
«Сила только массами управляет беспощадно, — вспомнил он вдруг слова дядьки, — а человеку она всегда выбор оставляет...»
Так оно и было. И до тех пор пока Сашка не сделал свой выбор, он еще мог что-то изменить. Но теперь и ему приходилось разделять общую судьбу — одну на всех.
Нестройная масса дружинников дрогнула, и Сашка увидел, что, подстегнутые изнутри адреналином, а может быть, еще и водкой, мужики уже просто не выдерживают бесконечного стояния лоб в лоб со своим далеко не условным противником.
— Маргари-и-ита! — прорыдал мегафон, и это словно сорвало последний предохранитель.
Толпа напротив снова дрогнула, загудела миллионами закоротивших под черепными коробками вольт и пошла вперед.
Его отсекли сразу. По команде мгновенно сообразившей, да что там — всегда это знавшей, — что сейчас начнется, Нели десяток мужиков рванули Сашку на себя, затем подняли его на руки, вырвали вверх и потащили над бушующей человеческой массой к реке. Мимо проплыл запечатленный на лаковом портрете застенчивый лик Махатмы Ганди.
— Не-ет! — заорал Сашка. — Наза-ад! Я не могу-у туда!
Но его не слушали: Учителя следовало спасать.
— Я приказываю! — орал он. — Назад! — Бесполезно.
И когда позади послышался этот лязг, Сашка вывернулся, ухватил кого-то за руку и повернул ее на излом. Хрустнуло, и хватка несущих его мужиков ослабла. Он уцепился за проплывающую мимо тонкую пацанячью шею, увидел черные, как бездна, и все-таки испуганные глаза, изо всех сил подтянулся к ним — и вырвался!.. Соскользнул, упал на четвереньки и пополз вперед, продираясь сквозь десятки переминающихся ног.
Впереди страшно закричали, и он понял, что передняя линия близко и там уже правят бал законы бойни.
— Марго-о!
Толпа всколыхнулась, кто-то зацепился за него, упал, и впереди неожиданно появился просвет. Он вскочил.
— Марго-о!
Прямо на него, с выпученными, черными от сладостного предчувствия глазами и уже поднятым над головой прутом арматуры, шел дружинник.
— Ы-ы-ы!
Сашка вбил ему в горло кулак и в отчаянии завертел головой:
— Марго!!! Где ты?!
Мимо проволокли щуплого бородатенького и, судя по широко распахнутым глазам, совершенно невменяемого мужика. Его азартно лупили обрезками кабеля и арматуры по спине, голове, почкам трое таких же невменяемых дружинников, и мужичок только всхлипывал и через раз икал.
— Саш-ша!..
Сашка вздрогнул, сбил мешавшего ему дружинника с ног и рванул на голос.
— Марго! Где ты?!
— Саша!
Он перепрыгнул через сидящую в снегу, сжавшую растопыренными пальцами окровавленную голову женщину и сразу же увидел ее. Там, вдали, у самого края, Маргариту сосредоточенно, как дюжие черные пауки, тащили куда-то в сторону двое мужичков. Сашка уклонился от летящего ему в лицо кулака, поднырнул под чью-то руку, перепрыгнул через очередное распростертое тело, выскочил на открытое место и помчался вслед. Ему наперерез уже мчались два милиционера.
Сашка увернулся от первого, поднажал, но второй успел ухватить его за ворот, и Сашка резко развернулся и увидел прямо перед собой возбужденное погоней лицо Шитова.
— Ты?! — выдохнул Шитов.
Зрачки у капитана были самые обычные.
— Я, — глотнул Сашка и двинул ему лбом в лицо. Шитов исчез.
— Держи его! — заорали сбоку. — Держи-и!
Но остановить Сашку они уже не успевали. Он догнал «сладкую парочку» у самого автобуса, развернул к себе первого... ударил, затем второго — тоже, и, когда его все-таки повалили в снег и начали, сосредоточенно пыхтя, топтать высокими армейскими ботинками, Маргарита уже бежала в сторону обросшего мегафонами отцовского уазика.
Только потом Сашка осознает, как ему повезло. Потому что, в отличие от снаряженных арматурой и полыхающих неутолимой жаждой действия дружинников, у ментов были только дубинки да ботинки. Да и психически адекватных среди службистов было всё-таки побольше, чем среди подстегнутых адреналином добровольцев.
Его схватили за ноги и потащили животом по мерзлому, колючему снегу. Куртка, свитер и рубашка задрались и мгновенно оказались где-то у горла, голова болталась из стороны в сторону, и моментами Сашка даже видел, как тянется за ним рваный кровавый след. А когда его подняли и поставили на колени, дело было сделано, и милицейские офицеры уже грамотно осаживали не умеющих остановиться дружинников. Инфицированные раньше других, а потому находившиеся в третьей, последней стадии заболевания, а значит, и в глубокой депрессии сектанты потерпели сокрушительное поражение. Правда, человек двадцать сумели перебраться через реку вброд и теперь, опираясь друг на друга, выливали воду из ботинок и тревожно поглядывали в сторону оставшихся на этом берегу единоверцев. А единоверцы были повержены и рассеяны, и менты уже ставили их на ноги и сколачивали в небольшие, человек в двадцать-тридцать группы. Мальчики — к мальчикам, девочки — к девочкам. Строили в колонны и гнали по забрызганному кровью снегу и разбросанным в снегу рваным портретам в узкий промежуток меж автобусами. А потом настал и его черед.
— Встать! — скомандовал подошедший офицер, и Сашка узнал в нем того самого Саньку, что пропустил их с Марго сквозь оцепление. Но лейтенант его не узнавал. Действительно не узнавал.
Сашка послушно поднялся.
— Вперед!
Сашка тронулся, капая кровью, прошел к аккурат подошедшей группе задержанных мужиков и встал в хвост.
— Шаго-ом марш!
Их выгнали на узкий проулок и погнали от моста параллельно реке. Справа и слева вплотную к колонне шли менты, а чуть дальше, у самой обочины, — дружинники с повязками на рукавах.
— Куда нас? — всё вертел головой идущий впереди Сашки бородатый мужичок. — Куда?
— Разговорчики!
Но мужик все никак не мог успокоиться, и его выдернули из строя и швырнули на обочину, под ноги мгновенно слетевшимся добровольцам.
— Пра-вое плечо вперед! Куда?! Налево, я сказал! — Колонну завернули, и Сашка увидел впереди высокие опоры стадионных прожекторов.
— Бегом м-марш! — Они побежали.
— Не отставать! Шире шаг!
Колонна ускорила бег. Их быстро прогнали мимо большого жилого массива и так же, на бегу, завели на уже залитый льдом каток стадиона. Ноги скользили, но сбросить скорость им не позволили.
— Бегом была команда!
Там впереди уже топтались на месте уведенные чуть раньше группы.
— Левое плечо вперед!
Колонна послушно повернула направо.
— На месте...
Кое-кто остановился, и снова заработали дубинки.
— На месте была команда!
Они переминались с ноги на ногу, имитируя бег на месте, и смотрели, как на лед стадиона всё так же бегом загоняют еще одну группу сектантов, затем еще одну, и еще...
А потом пошли женщины.
Им досталось меньше, чем мужикам, но качало их сильнее. Их тоже подгоняли, но упавших не били, а быстро помогали подняться и ставили в строй. И группы шли и шли, и их ставили и ставили, одна к другой, на небольшом, метра в два, расстоянии, отчего стадион вскоре начал напоминать сюрреалистическую, кошмарную шахматную доску. А потом была команда «стой!», и шуршание сотен еле подымаемых ног постепенно прекратилось.
По свободным проходам меж отдельными колоннами тут же пошли милиционеры. Легкими постукиваниями дубинок они быстро выровняли ряды, загоняя выпадающих из строя внутрь и вытягивая наружу тех, кто рефлекторно норовил уйти поглубже.
Сашка с усилием разодрал заплывающие веки, почувствовал, что кровавая корка на лбу и подбородке уже ссохлась, и глянул в сумеречное небо. Солнце только что село, но сообразить, который час, ему не удавалось — башка просто не работала. У выхода на трибуну суетились фигуры в темных комбинезонах, мимо колонн провели рослую восточноевропейскую овчарку, щеки уже пощипывал морозец, но ничего не происходило: ни через полчаса, ни через час, ни через полтора.
А потом день окончательно сошел на нет, над городом повисла морозная зимняя ночь, и тогда в глаза ударил свет одного за другим включенных прожекторов, а менты пришли в движение.
Они снова пробежали по рядам, проверяя, ровно ли стоят локализованные сектанты, а затем заворчали моторы, и на лед выехали несколько машин представительского класса и два милицейских уазика. Сашка вытянул шею, но увидеть ничего не удавалось — шеи вытягивали все.
— Все здесь? — поинтересовался бархатный баритон.
— Все, Николай Павлович. — Это был мэр.
Он прошел вдоль рядов и остановился напротив одной из колонн:
— Федор Иванович!
— Да, — отделился от уазика Бугров.
— А это не твоя?
— Маргарита?! Ты что здесь делаешь?! Я же тебя домой отправил!
Сашка глотнул подступившую к горлу вязкую слюну и превратился в слух. Марго что-то ответила, но что именно, расслышать не удалось.
— А ну, домой!
— ...мать...
— Что... мать? Что мать?! Она свою дорогу выбрала! Ты что, тоже туда хочешь?! Вперед, я сказал! Свешников! Ко мне!
От машины отделился рослый милиционер.
— Забирай ее на хрен!
Было слышно, что Марго упирается, но ее подхватили, и Сашка даже сумел увидеть, как рослый, крепкий Свешников тащит девчонку в уазик.
— И никуда не отпускай! — вдогонку крикнул Бугров. — Меня дожидайтесь!
— Есть, товарищ подполковник!
Уазик заурчал, осторожно развернулся на скользком льду и медленно тронулся к выезду. Мэр отошел, так чтобы видеть всех, и тяжело, на весь стадион, вздохнул.
— Ну что, доигрались?
Стало так тихо, что Сашка даже расслышал, как эхом отдалось от трибун последнее мэрское слово.
— Вроде такие же люди... и мамы у вас есть, и папы... и учили они вас только хорошему. Откуда это у вас?!
Выстроенные шахматной клеткой люди молчали.
— Ну, хорошо... вы хотите духовности! Я понимаю. Ну и ходили б себе в церковь. Я сам там бываю... свечку родителям поставишь, помолишься... от души. Чего вам еще надо?
Никто даже не шевелился.
Мэр крякнул и повернулся к начальнику горотдела:
— У тебя все готово?
— Так точно, Николай Палыч!
— Кресла уже сняли?
— Не получится, — мотнул головой Бугров. — Но ребята посмотрели, сказали, поместятся.
— Точно? А то смотри у меня!
— Всех разместим, — уверенно кивнул Бугров. Мэр повернулся к машине:
— Наталья Владимировна!
— Да, Николай Павлович... — отозвался тоненький испуганный голосок.
— Хоть вы с ними поговорите. А то, я так чувствую, они меня понимать не хотят.
— Я?
— Ну а кто? Это вы у нас психолог!