Конан хотел было ответить, что «понимать» он ничего не желает, поскольку все и так ясно
— Каланьяс сочинил очередное непотребство, — однако, промолчал. Зачем обижать друга? У всех своя придурь — кому нравится вино, кому лотос, кому дурящая травка для кальянов, а вот Ши пристрастился к лицедейству...
Очнись же, сорван покров!
В небесах плавят медь —
Это Смерть!
Исторгнув последний возглас, Атика изломанной тенью рухнула под ноги явившейся из-за занавеси фигуре в черном, вооруженной пламенным мечом — на деревянный клинок были привязаны алые ленточки, изображавшие языки огня. Фигура не без натуги подняла Атику на руки (уронив при этом меч) и уволокла со сцены.
— Аградан! — тоскливо воззвал месьор Каланьяс. — Еще раз потеряешь клинок — вышвырну на улицу, бездельник! Ты же Смерть, это твое оружие! Привяжи рукоять веревочкой к запястью!
Смерть по имени Аградан оказалась молодым человеком с соломенными волосами, сияющим взором голубых глаз и гордым профилем. Держался Аградан совершенно по-другому, нежели остальные фигляры, с эдакой чуть высокомерной независимостью. Судя по рассказам Ши, постоянно околачивавшегося в балагане и знавшего всё про всех, Аградан был сыночком какого-то немедийского барона или даже графа, изгнанным из дому строгим родителем — какой уважающий себя дворянин дозволит отпрыску заниматься презренным ремеслом лицедея?
— Добрый день, Ши, — застенчиво сказал человек, подошедший к двоим приятелям. Конан тотчас опознал в тощем юноше Скулди, столь громогласно изгнанного месьором Каланьясом со сцены. — Пришли посмотреть новую пьесу?
— Привет, — Ши Шелам вскочил и подтолкнул Конана. — Знакомьтесь. Этот здоровый малый — Конан Канах из Киммерии, но все друзья называют его просто Малышом. А это — Скулди из Пайрогии.
Варвар, уже знакомый с необходимым набором правил ритуальной вежливости, чуть поклонился. Скулди смотрел застенчиво и немного боязливо — широкоплечий, рослый и казавшийся нелюдимым Конан на кого хочешь произведет впечатление.
— Представление будет вечером, — извиняющимся тоном сказал фигляр. — Мы пока репетируем...
— Я к Атике в гости заглянул, — ответил Ши. — Ты сейчас свободен? Вот и отлично. Конан отведет тебя в таверну, пообедать.
Киммериец покосился на Ши с неодобрением — тот давал недвусмысленный намек, что третий (и тем более четвертый) сейчас будут лишними. А кроме того, Конану придется кормить унылого Скулди на свои деньги, поскольку у фигляра в карманах наверняка пусто, как в выдолбленной тыкве. И взгляд голодный.
— Хорошо, — тем не менее согласился Конан. — Ты останешься здесь?
— Разумеется, — лучезарно улыбнулся Ши, кося глазом в сторону Атики, каковая, завидев милого дружка, направлялась прямиком к задним скамьям амфитеатра. — Топайте, наслаждайтесь жизнью!
«За мой счет», — продолжил мысль бережливый Конан, но завидев приближающуюся Атику подтолкнул тихого Скулди и, тщетно пытаясь не торопиться, зашагал к выходу из балагана. В спину Конану и Скулди ударил бессвязный поток, адресованный Ши Шеламу:
— Явился, значит? Сначала хотел скормить меня чудовищу, а теперь пришел? Ты видел мою сцену? Удивительные стихи, правда? Аградан, подлец такой, все испортил! Надо же, в самый важный момент ронять меч!.. Чудовище больше не прилетало?.. Ты останешься на представление?
Конан мучительно соображал, о чем можно поговорить со долговязым Скулди, однако ничего путного на ум не приходило. В искусстве игры на театре киммериец не разбирался вовсе, занимательных книг не читал, поскольку учить принятые в Заморе немедийские буквы начал совсем недавно и мог прочесть лишь короткие и понятные надписи на монетах и вывесках. Рассказать что ли про общие с Ши Шеламом дела, отнюдь не отличавшиеся уважением к закону? Тоже не выйдет — Ши категорически запретил распространяться об их общих похождениях, да и сам Конан отлично понимал, что честные люди таких поступков не одобрят. А Скулди, несомненно, честный человек, поскольку имеет ремесло, хоть и презренное.
— »Золотая ящерица», — сказал киммериец, разобрав надпись на деревянном щите, украшавшем вход в таверну за углом. Рисунок над дверьми полностью подтверждал правоту Конана: художник изобразил тощую золотистую ящерку свернувшуюся в колечко и державшую во рту трилистник клевера. — Давай посидим здесь. Согласен?
Скулди мелко кивнул и покраснел. Наверное, понимал, что угостить нового знакомого не сможет, а вовсе наоборот — будет есть-пить на серебро хмурого варвара.
«Совестливый, — отметил про себя Конан, заметив пунцовые уши нового знакомца. — Значит не все фигляры такие, как Атика».
Сейчас, в разгар торгового дня, таверны Шадизара были полупустыми. В «Золотой ящерице» обнаружилось лишь четверо праздных посетителей. Конан хозяйски обустроился за широким столом, усадил рядом Скулди, и мрачновато поглядел на подбежавшего служку.
— Горячую баранину, овощи, пшеничные лепешки, вино, — коротко приказал варвар и бросил на стол монету в половину немедийского аурея. — На двоих.
— Мне бы хватило только лепешек и настойки на травах, — очень-очень тихо проговорил Скулди, опустив глаза. — Зачем так тратиться?
— Ты ешь, а не рассуждай, — цыкнул Конан. — Если не ошибаюсь, злодей, которого ты изображаешь в балагане, должен быть сытым и накормленным, так?
— А-а, барон Эспиноса? — оживился Скулди, обнаружив, что киммериец знаком с сочинени¬ем господина Каланьяса. — Все правильно. Этот барон оклеветал месьора Альдосо и отправил его на эшафот, чтобы взять в жены прекрасную невесту графа.
— Атику? — хмуро уточнил Конан.
— Угу, — промычал сквозь набитый рот Скулди. — Ужасная история. Месьор Каланьяс очень талантлив, пускай и... Пускай и не очень хорошо относится к своей труппе.
— Много зарабатываешь с одного представления? — поинтересовался киммериец, наблюдая, как Скулди уписывает баранину. У Конана сложилось такое ощущение, что мальчишку не кормили дней эдак десять.
— Один аурей за седмицу, — кашлянув, ответил фигляр, а варвар тихонько присвистнул. Аурей, золотую монету Трона Дракона, можно было обменять на три десятка серебряных «коринфских талеров», мелких монеток, выпущенных немедийцами специально для протекторатов Коринфии и Заморы. Прокормиться на тридцать серебряшек было бы невозможно даже воробью, не то, что человеку. И при этом Конан точно знал, что жирный Каланьяс берет за вход на представление по пол-аурея с человека.
— Я не жалуюсь, — вновь покраснел Скул-Аи, увидев, как варвар изменился в лице. — Нам хватает... Иногда Атика помогает, она хорошая девушка, добрая.
«Ясно. Атике золото дарит Ши, а она делится с остальными, — сделал вывод Конан. — Каланьяс попросту бесстыдно наживается на своих фиглярах... Вот скотина».
— Я бы на вашем месте ушел от хозяина и нанялся в другой балаган, — недовольно проворчал киммериец.
— А куда уходить? — скептически хмыкнул Скулди, уже гораздо смелее наливая в свой кубок вина из кувшина. — Кому мы нужны кро¬ме Каланьяса? Податься в уличные акробаты или выдыхатели огня? Этими талантами ни я, ни остальные не владеем. Надеемся, что будет лучше — хозяин следующей весной хочет поехать в Аренджун и потом в Немедию, показывать свои пьесы подданным Трона Дракона. В Бельверусе или Нумалии наверняка сборы будут гораздо больше.
— Даже если и так, весь доход прикарманит Каланьяс, — ответил Конан. — Проучить бы его... Нельзя быть таким жадным.
— Он не жадный, он просто умеет считать деньги, — неубедительно заявил Скулди. — Хозяин нас одевает, платит за жилье. Правда комнаты на постоялом дворе «Четыре коровы» не самые хорошие, но все-таки это лучше, чем ничего.
— У нас в Киммерии, — задумчиво сказал Конан, — говорили так: лучше ничем не владеть и быть свободным, чем получать подачки и зависеть от дурного человека. Скулди лишь тяжело вздохнул.
— Я пойду, хорошо? — он просяще взглянул на киммерийца. — Скоро представление, а мне надо заново прочитать роль... Если чего забуду — Каланьяс меня наизнанку вывернет.
— Значит, наизнанку... — повторил Конан. — Это мы еще посмотрим. Доедай. Отправимся вместе. Хочу взглянуть на эти... гм... страсти графа Альдосо.
— Правда? — обрадовался Скулди. — Вот никогда бы не подумал, что ты любишь театр.
— А я его вовсе и не люблю, — усмехнулся варвар, нащупав в кармане медальон с изумрудом. — Просто хочу проверить одну догадку. Давай захватим с собой кувшинчик с вином? Какое тебе нравится больше — красное, белое, из Шема или Офира?
— Я не знаю...
* * *
Солнце натужно ползло к горизонту, меняя цвет с золотистого на болезненно-багровый и окрашивая славный город Шадизар в красноватые тона. Господствовали алые, пурпурные, карминовые и коралловые краски — даже дворец протектора, беломраморный с искоркой, казался облитым свежей кровью.
Едва сумерки начали сгущаться, над дверьми многочисленных таверн, веселых домов, салонов для благородных и прочих бесчисленных увеселительных заведений загорелись факелы и затянутые цветной слюдой фонарики. Амфитеатр месьора Каланьяса не стал исключением. Нанятые хозяином за несколько медяков мальчишки поднимали на шестах лампы, вешая их на вбитые в стены крюки, на помосте надрывался зазывала — »Леденящая душу кровавая драма! Любовь, смерть и жаркие объятия! Заходите, не пожалеете!»
Постепенно собиралась публика. В основном балаган посещали иноземные купцы, которым некуда было податься в чужом городе, немедийские десятники и сотники, состоящие при городском гарнизоне, несколько благородных, обуянных непременной дворянской скукой и просто беззаветные ценители изящного слова, наподобие Ши Шелама.
Проныра Ши занял для себя и Конана хорошие места, на задних, самых высоких скамьях, точно напротив сцены. Оттуда лучше всего видно. Справа и слева от подмостков расположились шестеро кезанкийских горцев с чудовищными трубами — киммериец поначалу даже не понял, что установленные на деревянных подставцах длиннющие инструменты длиной в два человеческих роста призваны издавать звуки, а не являются каким-то диковинным видом оружия.
Шли последние приготовления. Посетители балагана переговаривались и хрустели орешками, за пыльным занавесом обозначилась мышиная возня — это фигляры облачались в свои костюмы.
— Ого, ты только посмотри, кто пришел, — Ши пихнул варвара локтем. — Герат! Точно тебе говорю, это же Герат Айбениль! С новой подружкой! А еще говорят, что Белые маги придерживаются обета целомудрия! Как же, ждите!
Конан посмотрел вниз и направо. Рядом со входом тяжеловесно приплясывал месьор Каланьяс, хлебосольным голоском приветствуя благороднейшего гостя и его прекрасную спутницу. Герат, в противовес обычаям магического конклава, сегодня облачился не в привычную белую хламиду, а в мирское платье — дорогой бархатный колет аквилонского покроя, круглая шапочка с пером, на поясе обязательный кинжал. Прибывшая вместе с волшебником полноватая дева была задрапирована в невесомые кхитайские шелка и сверкала дорогими украшениями.
— Иштар Добросердечная, — Ши схватился за сердце. — Видишь колье с сапфирами? А браслеты? Как роскошно люди живут, подумать только!
— Ручонки зачесались? — одернул приятеля Конан. — Даже не пытайся! Герат — волшебник. Коснешься драгоценностей его приятельницы и будешь тотчас превращен в крысу... Или во что похуже.
— Знаю, — расстроился Ши. — Кто мне ответит, почему содержанки богачей таскают на себе такие красивые штуковинки, вводя нас, бедных людей, во искушение и подталкивая к греху зависти? Носила бы дома, а не выставляла напоказ!
— Тебя не спросили, — буркнул киммериец, наблюдая, как владелец балагана, лебезя и воркуя, усаживает Герата на самые дорогие места — перед сценой установили десяток облезлых золоченых кресел для самых обеспеченных гостей. Доселе было занято лишь одно кресло — на представление явился немедийский легат, командовавший когортой щитников Трона Дракона, квартировавшей неподалеку от города.
Наконец, с подобающей торжественностью было возвещено о начале действа — раздались три удара гонга, засим взревели трубы кезанкийцев. Занавес рывками пополз в сторону, открывая подмостки. Разодетый в вульгарную парчу Каланьяс, предваряемый бородой и животом, выплыл к краю сцены и противно гундося завел:
— Поведаем мы миру о несчастье, свершившемся сто лет назад в Офире! В Ианте достославной жили граф Альдосо и мерзостный злодей, себя именовавший Эспиносой...
— Это называется «прологом», — пояснил Ши необразованному Конану. — Он рассказывает о всех героях представления. Видишь, они по очереди выходят на сцену?.. Смотри, смотри! Атика!
Пользуясь тем, что Ши во все глаза созерцал подмостки, где начало разворачиваться слезливое сверх всякой меры действие, киммериец потихоньку вытащил медальон.
«Если я прав, то сегодня можно будет устроить Каланьясу веселенькую жизнь, — подумал Конан, рассматривая руны. — Поглядим, что из этого получится...»
Указательный палец коснулся знака «Терва». Изумруд, как и утром, полыхнул зеленой искрой. Теперь следовало подождать результатов.
Шло время, бессмысленно и надрывно мололи языками одержимые страстью герои, амфитеатр оглашался то рыданиями Атики, оплакивавшей грядущую гибель любимого, то зловещим хохотом злодея-Скулди. Графу Альдосо под душераздирающий рев труб и барабанный бой снесли бесталанную головушку.
Конан представлением откровенно тяготился — ему было не интересно, а забавная шутка, заодно призванная сбить спесь с месьора Каланьяса, не получилась... Подозрения варвара не оправдались — медальон не действовал.
«С чего вдруг я решил, будто камень как-то связан с Пузырем? — подумал Конан. — Лорна была права — Обжора прилетел в «Нору» случайно...»
Но, как известно, не бывает ничего случайного в этом мире. Внимание киммерийца привлек стихий звук, похожий на стрекот сверчка. Исходил звук откуда-то сверху.
— Ух ты... — выдохнул Конан, рассмотрев, что точнехонько над его головой висит Пузырь, незаметно пробравшийся в амфитеатр через зазор между широким куполом тента и деревянной стеной. В полутьме Обжору никто не видел — гости были заняты происходящим на сцене, а фигляры с головой погрузились в трагедию офирского графа и ничего кроме самих себя не замечали.
Конан перевел взгляд на медальон и пересчитал руны, украшавшие платиновый диск с камнем посередине. Знаков, как и полагается, было два раза по двадцать четыре — весь набор символов, дарованных Вотану, одному из богов Полуночи, за то, что Вотан принял ритуальное мученичество, пригвоздив себя копьем к ясеню. Киммериец знал, что перевернутые руны, составлявшие второй круг, несут в себе противоположный смысл — если знак «Тюр» обозначает жизнь, то нарисованный вверх ногами, он символизирует смерть.
Играть с жизнью и смертью Конан не хотел, а потому дотронулся до перевернутой руны «Гауд», смысл которой можно было означить словами «уничтожение», «разрушение». Каковы будут последствия, киммериец представлял плохо, но думал, что ничего очень уж страшного не случится.
Волшебник Герат, будто почувствовав неладное, пошевелился и оглянулся. Изумруд моргнул скрытым в глубинах камня огоньком и...
— Спасайся кто может! — Ши первым сообразил, что происходит. — Помоги-ите!
Благочинное течение представления было грубейше нарушено внезапно осерчавшим Пузырем. Обжору будто с цепи спустили.
Прежде никто и никогда не видывал, чтобы довольно флегматичный Пузырь носился с такой быстротой. Зверь перемещался зигзагами, за долю мгновения преодолевая расстояние в пятьдесят локтей, на миг зависал над выбранной точкой, начинал вертеться волчком, срезая зубами стены, декорации и превращая в пыль предметы обстановки. Разумеется, немедленно началась шумная паника — зрители бросились к выходу, но проем оказался чересчур узким и случилась давка. Пузырь в это время пожирал скамьи и кресла.
Герат попробовал было запустить в чудище огненным шариком, но комок магического пламени рассыпался бессильным искрами. Подружка волшебника, узрев, как Обжора в один укус заглотил кресло, на котором она только что сидела, рухнула без чувств на руки Герату.
С треском рухнули подмостки — хорошо, что фигляры успели сбежать за кулисы. Пузырь метнулся вверх, срезал канатики, на которых держался тент и заодно перегрыз высокий шест, поддерживавший его посередине. Тяжелая парусина накрыла поле битвы и самого Обжору, но тварь сразу же проделала в ней дыру и продолжила уничтожать заведение месьора Каланьяса.
Публика, вырвавшаяся наконец на свободу (спасибо Пузырю — он разломал стену) начала разбегаться, оглашая квартал жалобными во¬плями и привлекая внимание стражи. Сухая парусина тента загорелась, поскольку в рядом со сценой остались непогашенные факелы и масляные лампы, что и довершило картину бедствия — амфитеатр бесславно прекратил свое существование, превратившись в груду головешек и деревянных обломков.
— Бел Милостивец, защити и убереги, — дрожащим голосом выдавил Ши, обводя взглядом развалины балагана. — Что ж это делается на белом свете?
Конан промолчал. Ему и Ши Шеламу повезло выбраться наружу в числе первых, поскольку у Ши было редкостное чутье на опасность — он сразу потащил киммерийца к боковому выходу, предназначавшемуся для хозяина и фигляров. В эту же дверь выскочили Атика, Скулди, подвывающий от страха Каланьяс и все остальные участники представления. Вокруг быстро прогоревшего строения собирались праздные и любопытствующие горожане.
Буйство Пузыря, однако, на том не исчерпалось — зверь перенес свое внимание на близлежащий двухэтажный домик, в коем, если судить по вывеске, располагалась лавка серебряных дел мастера Атрания. Толпа начала свистеть и улюлюкать, послышался стук копыт — явилась конная стража в количестве десятка гвардейцев протектора.
Мастер Атраний остался бездомным спустя четверть квадранса, едва успев вместе с семейством покинуть разваливающееся на глазах строение. Разбушевавшийся Обжора превратил свою пасть в устрашающее оружие — вместо верхней и нижней челюстей существа внезапно образовались аж целых три, напоминавшие усеянные зубами лепестки огромного тюльпана. Тварь вонзалась в блоки желтого песчаника будто раскаленный штырь в масло и проедала камень насквозь.
— Назад, назад! — вопил десятник гвардии, пытаясь оттеснить зевак, каковые прибегли к испытанному средству борьбы с летучим монстром и начали забрасывать его булыжниками. Пузырь не реагировал.
— Он же так весь город сожрет! — простонал Ши, когда тварюга закончила с домом Атрания и принялась за большой деревянный сарай, принадлежавший немедийской купеческой гильдии. — Спасайся кто может! Обжора взбесился!
Конан, пользуясь тем, что с суматохе на него никто не обращает внимания, лихорадочно раздумывал, как можно утихомирить проклятую тварь. Варвару стало окончательно ясно, что старинный амулет позволяет отдавать приказы Пузырю — недаром было столько разговоров о том, что древние альбы умели повелевать демоническими существами! Можно прозакладывать собственную голову — медальон с изумрудом вышел из альбовых мастерских и, возможно, принадлежал одному из самых великих магов ушедшего народа!
Конан воспользовался сразу двумя значками, означавшими, соответственно, «мир, умиротворение» и «дорогу», рассчитывая, что Обжора прекратит бесчинствовать и уберется подобру-поздорову.
Только бы сработало!..
Высокий бревенчатый сарай в этот момент как раз накренился и медленно, будто бы нехотя, обвалился, вызвав новый всплеск эмоций у толпы.
Из клубов поднявшейся столбом пыли выплыл объект всеобщего внимания, поднялся на высоту десяти локтей и тотчас встретил новый залп камней, от которого не сумел увернуться — несколько булыжников чувствительно задели
Обжору. Зверюга взлетела еще выше, обиженно зачирикала и бросилась прочь, исчезая в мягких жарких сумерках.
— Пойдем-ка домой, — нервным голосом сказал Ши, поднимая взгляд на Конана. — Кажется, сегодня у нас был очень неудачный день...
Глава четвертая.
Высокие договаривающиеся стороны
— Всё пропало, понимаете, всё! — причитала Атика, размазывая по лицу слезы вперемешку с белилами и тенями для глаз. — Он даже костюмы сожрал! Чтоб ему, мерзавцу, несварением десять седмиц маяться! Месьор Каланьяс слег — ему стало дурно с сердцем, пришлось звать лекаря!
— Однако, при этом хозяин не забыл выгнать вас на улицу, сказав, что ему нечем платить владельцу постоялого двора, — не преминул заметить Конан. — Неужто у него ничего не осталось? И потом, разве можно в трудные времена бросать людей, с которыми ты долго трудился и жил под одной крышей?
Атика и Скулди, явившиеся поздно вечером в «Уютную Нору», промолчали. Каланьяс действительно поступил не слишком красиво — упиваясь своим горем, толстяк прогнал всех фигляров из захудалой таверны «Четыре коровы», не заплатив при этом ни медяка за последние представления. Некоторые смогли устроиться самостоятельно, благо в прошлом отложили немного денег на черный день, но подружка Ши и Скулди относились к той категории людей, которые жили не задумываясь о будущем. Сегодня сыты — и ладно...
У Ши Шелама серебро водилось, а кроме того, Ши редко отказывал друзьям в помощи. Атика поразмыслила, взяла крохотный сундучок со своими пожитками, прихватила с собой Скулди, и направилась в «Нору» — искать сочувствия.
Ши поговорил с Лорной и погорельцам было дозволено ненадолго поселиться в каморке под лестницей с условием, что они в обязательном порядке будут платить за еду — кормить дружков Ши бесплатно хозяйка вовсе не собиралась. Конан пошарил в кошельке и обнаружив там несколько ауреев отдал деньги Лорне с расчетом на несколько дней вперед — варвар чувствовал себя виноватым. Он просто хотел напугать жирного Каланьяса, а вышло...
Ладно бы амфитеатр — в конце концов фигляры могли наняться в другой балаган, которых в Шадизаре хватало! Пузырь за несколько мгновений разорил уважаемого мастерового, сожрав его жилище и лавку, а у месьора Атрания было шестеро детей! Конана утешало одно — никто не погиб, поскольку зубастый демон, как и раньше, людей не трогал.
Явившийся на место происшествия глава управы дознания, грозный месьор Рекифес только ругался и поносил на чем свет стоит гнусных демонов, не дающих ему, Рекифесу, жить спокойно. Вообще-то, присланный из Немедии чиновник слыл в городе умалишенным, поскольку не брал взяток, не желал договариваться с «хозяевами» кварталов о взаимном нейтралитете и старался делать так, чтобы «все было по закону». И это в Шадизаре!
Пострадавшим Рекифес сказал, что поделать он ничего не может, ибо демоны шадизарским властям не подчиняются. Следовательно, заключить Пузыря в темницу или потребовать от него возмещения ущерба невозможно. С тем глава управы отбыл домой, предоставив труппе месьора Каланьяса и семейству Атрания самостоятельно позаботиться о своей дальнейшей судьбе.
Серебряных дел мастер во всеуслышание пригрозил обратиться за помощью к самому протектору, поскольку он всю жизнь честно платил налоги и по любым законодательным уложениям стража обязана защищать имущество и достояние подданных Заморийского протектората от любых посягательств.
Собравшиеся возле разрушенного дома люди понимающе покивали, но каждый здал, что никакого возмещения от протектора Атраний не получит — наместник, как и месьор Рекифес, обязательно сошлется на то, что силы демонические никакой государственной власти не подотчетны.
Безутешную Атику и бледного как полотно Скулди отправили спать — было очень поздно. Лорна закрыла таверну, отпустила прислугу и удалилась в свою комнату под ручку с Райгархом. В скупо освещенном обеденном зале остались только Ши и Конан, выглядевший куда мрачнее обычного.
— Что ж теперь делать? — вопрошал саму у себя Ши, водя пальцем по красной винной лужице на столе. — Атике и ее дружкам надо бы помочь, но как? Каланьяс говорил, что построить новый амфитеатр очень дорого... Тьфу, и как Обжору угораздило учинить столько безобразий за один день? Может, его кто обидел, вот Пузырь и разошелся?
— Обидел? — переспросил Конан, покачав головой. — Слушай, давай выйдем на задний двор. Хочу тебе кое-что показать.
Киммериец решил признаться. Сознание собственной вины в происшедшем Конана тяготило. Если все рассказать Ши, наверняка станет легче.
Два приятеля выбрались из дома через кухонную дверь и Ши Шелам сразу же начал сквернословить под нос: по двору, освещенному полной луной, бродило создание, еще более несуразное, чем летучий Пузырь. Единственно, это порождение неведомого волшебства было совершенно безобидно, хоть и занудливо.
— Путь к звездам сквозь мрак покрыт терниями, — застенчиво сообщила людям деревянная будка в вырезанным на дверце сердечком. — Идущий да осилит...
— Катись отсюда, зараза! — Ши схватил валявшуюся под ногами хворостину и огрел ходячий нужник по шершавым доскам. — Только тебя еще не хватало! Иди, иди...
Будка издала вздох, в котором слышалась вселенская тоска и мировая скорбь, и, перебирая длинными паучьими ногами, заковыляла в сторону, разочарованно повествуя о нежелании смертных облагородить свои души через причащение к сокровенным тайнам мироздания.
— И что ты хотел мне показать? — Ши повернулся к Конану. — Зачем надо было идти на улицу?
Киммериец молча достал медальон и вызвал Пузыря.
— Камушек блестит красиво, — согласился Ши, с недоумением наблюдая за варваром. — Увы, но оставить побрякушку себе мы не сможем. Завтра же придется ее продать какому-нибудь собирателю древностей, например месьору Ариатидису с Шелковой улицы. Деньги отдадим Атике со Скулди, им нужнее. На первое время золота хватит... О-о, нет! Опять!
Обжора явился быстро. Зубастый шарик спикировал во двор «Норы» и преспокойно завис перед Конаном, ожидая дальнейших распоряжений.
— Да что же ему, паршивцу, от нас нужно? — всплеснув руками, разъярился Ши. — Только бы... Э, Конан, постой-ка! Ты хочешь сказать...
Ши красноречиво покосился на сияющий густой малахитовой зеленью медальон.
— Именно, — буркнул Конан. — Утром я дотронулся до одной из рун и Пузырь явился в таверну. Я тоже сначала подумал, что он прилетел случайно, но потом оказалось, что амулет может каким-то образом управлять Обжорой. Ты только не ругайся... Я хотел проучить Каланьяса...
— Тридцать три зеленых демона и их зубастая матушка! — ахнул Ши, переводя взгляд с медальона на тихонько чирикающую тварь. — Митра Солнцезарный, Эрлик-воитель и его железная задница!
— Не богохульствуй, — нахмурился Конан.
— Это я богохульствую? — взвился Ши, пытаясь сдержать крик, способный перебудить всю округу. — Да ты понимаешь что натворил, о безмозглое порождение полуночных скал? А ну, отдай амулет!
— Зачем? — Конан спрятал вещицу за спину. Так или иначе, Ши не сможет отобрать медальон — слишком очевидна разница в силе.
— Давай сюда! Прикажу Пузырю откусить тебе ту штуку, благодаря которой на свет появляются новые маленькие киммерийцы! Ничего себе, шуточки! Оставил людей без жилья, без денег, и еще хвалится своими подвигами!
— Я не хотел, — проворчал Конан. — Я не думал, что Пузырь устроит такое...
— Не думал? А когда ты вообще последний раз думал? Ты хоть знаешь что такое «думать», дикарь? Убери отсюда демона! Быстро! Еще не хватало, чтобы он устроил в «Норе» очередной разгром! Лорна просто с ума сойдет!
Возмущался Ши Шелам цветисто, разнообразно и забористо. Конан, пропуская мимо ушей чересчур эмоциональные речения друга, отослал Обжору — летучее диво вновь беспрекословно подчинилось и отбыло в неизвестность, попутно слопав сушившиеся на веревке исподние штаны трактирного вышибалы.
— Если Райгарх узнает — убьет на месте, — заключил Ши, наблюдая за мирно удаляющимся Пузырем. — Вернемся в дом, подумаем, как можно использовать имеющееся у нас преимущество...
— Какое преимущество? — не понял Конан.
— Обыкновенное. Ты что, совсем деревянный? — издевательски спросил Ши, запирая дверь. — Обжора — это наш шанс! Завтра отправимся за город, в Сонную лощину — люди туда не ходят, за нами никто не подсмотрит. Проверим, насколько Пузырь будет нас слушаться. Говоришь, им управляют рунические знаки?
— Кто меня совсем недавно убеждал, что обычным людям не стоит связываться с демонами и волшебством? — недовольно буркнул киммериец. — Из этой затеи не выйдет ничего хорошего.
— Откуда мы знаем, вдруг Обжора никакой не демон? — Ши легкомысленно пожал плечами. — Вдруг это просто... э... такое животное? Может быть где-то существует целый мир, населенный подобными Пузырями? Пузыри-мамы, пузыри-дети, даже сборщики налогов и публичные девки — пузыри?
— И что мы будем с ним делать?
— Бел-обманщик! Если в Киммерии все и каждый соображают настолько туго, то я опасаюсь за будущее вашей страны! Обжора способен проникнуть куда угодно, хоть в кладовые Чамгана, хоть в сокровищницу протектора! Ясно? Он прогрызет дыру, а дальше в действие вступят наши умные головы и ловкие руки! Мы испортили людям жизнь — нам и исправлять! Или ты хочешь, чтобы Атика или месьор Атраний с его детишками остались нищими?
— Думаешь получится?.. — с нотками сомнения сказал Конан, потирая подбородок.
— Должно получиться! — убежденно воскликнул Ши и вдруг обернулся на тихий стук в дверь. — В чем дело? Кого еще принесло в такое время? Кто там? Свободных комнат нет, таверна закрыта на ночь!
— Ши, это ты? — послышался приглушенный голос. — Я знал, что вы еще не спите. Открой, надо поговорить.
Отбросив засов, Ши с изумлением обнаружил стоящего на пороге Герата Айбениля. За спиной волшебника виднелся богатый портшез и фигуры телохранителей.
— Герат, тебе не кажется, что сейчас не время для визитов? — чуть более развязно, чем следовало бы, осведомился Ши Шелам, стараясь не показать смущения.
— Надо поговорить, — упрямо повторил волшебник. Затем Герат повернулся к своим охранникам, бросил — »Ждите снаружи», и решительно вошел в таверну.
Ши, обменявшись непонимающим взглядом с Конаном впустил позднего гостя, указал на близлежащий стол и притащил кувшин с ви¬ном.
— За минувший день произошло много странного, — без лишних предисловий сказал Герат, подозрительно понюхав жидкость, которую Ши налил в оловянный стаканчик и подал волшебнику. — Я мимолетно слышал о нападении Пузыря на вашу таверну, в театре досточтимого господина Каланьяса присутствовал лично, как и вы, друзья мои.
— И дальше что? — прищурился Ши.
— На представлении я почувствовал всплеск чужеродной нечеловеческой магии. Древней магии, скорее всего альбийской.
— Это бывает, — наилюбезнейше улыбнулся Ши Шелам. — Но мы с Конаном тут при чем? Мы не волшебники, чернокнижием не увлекаемся...
— Потом, когда демон разрушил дом Атрания и начал пожирать склад немедийских купцов, я вновь ощутил магический поток, — терпеливо продолжил Герат. — И успел найти его источник. Конан, будут объяснения?
— Оставь в покое Малыша, — повысил голос Ши. — Мы ничего не знаем!
— Возможно и не знаете... — кивнул Герат. — Когда я ехал к вам — то есть прошло всего лишь около одного квадранса! — незнакомая магия вновь вспыхнула неприметной для непосвященных искоркой... Возле этого дома. И почти сразу мои цепные псы углядели летящего над крышами домов Обжору. Странно, не правда ли?
— Очень странно, — продолжая обворожительно лыбиться согласился Ши. — Удивительное совпадение! Герат, к чему ты клонишь?
— Сегодня поутру я видел некий очень старинный предмет, явно связанный с утерянным волшебством альбийской расы. Платиновый овал с выгравированными рунами и изумрудом посередине. Магия альбов дает о себе знать несколько раз в течении дня и всегда неподалеку появлялись месьоры Шелам и Канах вкупе с летучим демоном... По моему, выводы очевидны.
— Разве? — Ши растянул рот до ушей, сверкая всеми тридцатью двумя белыми зубами. — Между прочим, некий волшебник, видевший некий предмет, тогда сказал, что нечеловеческая магия его не привлекает и отправил продавцов восвояси...
— Я ошибся, не подумал. Продайте мне медальон, — Герат ударил напрямую. — Вы не понимаете, с чем имеете дело. Вернувшись домой после злосчастного представления, я перерыл все книги, в которых упоминается магия древних и нашел описание тварей, похожих на Пузыря как две капли воды. Альбы называли их «Пожирателями сущности».
— Очень меткое название, — с приторной вежливостью ответствовал Ши Шелам. — Пузырь действительно частенько пожирает сущ¬ность. Как мы раньше не замечали!
— Демон не принадлежит тварному миру, да и нетварному тоже, — Герат начал сердиться. — Пожиратели обитают в Пустоте, вне времени и пространства, уничтожая отжившие свое миры. Они — вселенские мусорщики. Только умоляю, не надо плоских шуток о том, что в Шадизаре им самое место! Продайте амулет и тогда я попробую спровадить Пузыря обратно в Пустоту!
— Но сначала немного попользуешься способностями демона в своих целях? — нагловато осведомился Ши. — Или я не прав?
— Это уже не входит в сферу твоих интересов, мой дорогой Ши, — парировал волшебник. В переводе с куртуазного языка на обыкновенный, эта фраза означала вполне доходчивое: «Не твое собачье дело».
— Сколько? — вдруг спросил Конан.
Ши поперхнулся и воззрился на варвара. Если бы он умел убивать взглядом, то в Шадизаре на одного киммерийца стало бы меньше. Ши вовсе не собирался расставаться с такой полезной вещицей!
— Триста ауреев, — быстро ответил Герат.
— Тысяча, — нехотя отозвался Ши. — И не сегодня, а через два дня. Цена окончательная, торговаться я не собираюсь. Послезавтра вечером ты получишь медальон в целости и сохранности. Но не раньше.
— Боги милосердные! — воскликнул Герат. — Что вы еще придумали, засранцы? Мало вам сегодняшних разрушений?
— Во-первых, мы тебе не «засранцы», а уважаемые Ши Шелам и Конан Канах. Во-вторых, если будешь настаивать — сделка вообще не состоится, а камень мы продадим гномам, в Чамган. Поверь, достать его оттуда будет невозможно, поскольку гномы быстро поймут выгоду — Пузырь без всяких затруднений сможет прокладывать для подземных карликов новые туннели. В-третьих... — Ши громко, с привизгом, зевнул, — в третьих, мы хотим отдохнуть. Советуем тебе сделать то же самое, поскольку завтра ожидается не менее интересный денек.
— А если я... — Герат хищно подался вперед и сжал кулаки.
— Если ты вдруг собираешься угрожать нам магией или клинками своих мордоворотов, оставшихся на улице, то прилетит Обжора и живо растолкует кое-кому правила приличия, — медоточивым голоском сказал Ши. — Герат, не будем ссориться, мы же друзья! Я обещаю, что через два дня ты получишь эту игрушку и сможешь вытворять с Пузырем все, что заблагорассудится!
Волшебник натянуто улыбнулся, встал и направился к двери. Толкнув притвор, он задержался на пороге и проговорил сухо:
— Будьте поосторожнее с амулетом! Если послезавтра на месте обожаемого нами Шадизара обнаружится выжженная пустыня и груда развалин, превращением в обыкновенных крыс вы оба не отделаетесь, слишком много чести...
Глава пятая.
Про сытых тигров
Конан, слегка развалясь, восседал на большущем плоском валуне и наблюдал за оживленными эволюциями Ши Шелама, который явно вошел во вкус.
Над полянкой, обрамленной пыльными кустиками барбариса и акации порхал Обжора. Удивительное шарообразное создание чирикая и стрекоча носилось вперед-назад, под восторженные вопли Ши поедало камни и небольшие деревца или просто описывало над головами людей широкие круги.
Как и предполагалось изначально, признаками интеллекта пузатый демон обременен не был — Пузырь оказался всего лишь туповатым исполнителем приказов, ничуть не лучше любого королевского сержанта из стражи протектора.
Экспериментировали целое утро. На рассвете Ши с Конаном покинули город через Аренджунские ворота и бодренько зашагали в сторо¬ну Полуденного восхода. Там, возле холмов, находилось множество распадков, оврагов и заросших кустарником возвышенностей. Поскольку в этих местах не было ручьев и речушек, жители города не разводили на холмах огородов, а кроме того здесь обитало множество змей. Более уединенного местечка и не найдешь.
Выбрав подходящую поляну, Конан растолковал другу значение самых важных рун, после чего разнесчастному Пузырю пришлось попотеть. Два авантюриста проверяли действие рун в самых разнообразных сочетаниях, иногда добиваясь прямо-таки поразительных результатов. Выяснилось, как можно указать демону, что именно следует грызть, как заставить Обжору лететь в нужном направлении, как приказать ему отступить и умиротворенно зависнуть в воздухе без единого движения.
Один из опытов едва не закончился плачевно — Ши наудачу выбрал несколько рунических символов, последовательность которых, разумеется не запомнил (оно и к лучшему, честно говоря...), и Пузырь неожиданно вырвал клыками... часть воздуха! Образовалась дыра в ткани реальности — за светящимися краями отверстия замерцали редкие звезды, потянуло холодным ветром, поскольку дыра с шумом втягивала в себя воздух и только когда возле ведущего в Ничто проема внезапно появилось несколько знакомых округлых теней — надо думать, родственники Обжоры тоже возжелали проникнуть в обитаемый мир, где можно было найти столько прекрасной еды! — прореха затянулась. Вероятно, Вселенная сама заботилась о том, чтобы тварный мир и Универсум Пустоты соприкасались как можно реже и на очень краткое время.
Вволюшку погоняв Обжору, Ши уселся рядом с бесстрастным Конаном. Забормотал непонятно:
— Банда сволочей... Последние штаны пропили... У-у, свинские собаки... — и немедленно после паузы: — Кажется, получилось. Как смотришь на то, чтобы нынешним вечером нанести визит в государственную сокровищницу его светлости протектора Заморы?
Конан задумался и осторожно сказал:
— Понимаешь, нападением на сокровищницу мы только вызовем ярость властей и месьора Рекифеса. А Рекифес и без того на нас рассержен...
Киммериец знал о чем говорил. Всего несколько дней назад варвар едва не лишился руки, которую по приговору управы должны были отрубить на Воловьей площади. Тогда Конана спасло только вмешательство графини Клелии Кассианы, непонятно по какой причине симпатизировавшей шайке, обосновавшейся в «Уютной Норе». Мстительный Рекифес запомнил этот случай и Конан сотоварищи надолго запечатлелись в памяти его дознавательной милости. Теперь попадаться на глаза Рекифесу вовсе не следовало — простым заключением в тюрьму Алронг не отделаешься.
— Чепуха! — беззаботно отозвался Ши. — Возьмем мы немного, только чтобы хватило на новый театр для Атики и ее друзей, да на постройку дома этому сереброделу, забыл как имя... Ну, и себе чуточку, разумеется... Остальное спишется на Обжору — мол, озверевший демон ворвался в сокровищницу и бесстыдно схавал несколько сундуков с налоговыми сборами. Как проверишь? Как докажешь? И потом: кроме Герата никто не знает, что Пузырь может подчиняться людям. Герат не выдаст, у него в этом деле собственный интерес.
— Все равно, покушаться на кладовые протектора безрассудно, — настаивал Конан. — Выбери что-нибудь другое. Пожалуйста.
— Когда ты так жалобно говоришь «пожалуйста, не надо» и смотришь своими проникновенными синими глазками, ты можешь растрогать даже крокодила, — фыркнул Ши. — Но у меня каменное сердце и растрогать его нельзя! Нечего жалеть немедийских кровососов! Свободу Заморе! Подумай сам — разве славная немедийская монархия обеднеет от потери нескольких кошелей с золотом? Решено! Обрекаем казначейство на поругание!
Пузырь, будто соглашаясь со смуглым жуликом, одобрительно застрекотал.
* * *
Целый день Ши и Конан ходили с невероятно загадочным видом, отчего внимательная Лорна решила, что вскоре грядет некое грандиозное событие. Однако хозяйка и помыслить не могла, что ее развеселые постояльцы задумали покуситься на одну из самых охраняемых сокровищниц Шадизара. Более недоступными являлись лишь кладовые Чамгана — квартала, занятого в городе Кезанкийскими гномами.
Глаза у Ши были загадочные: не видно ни зрачка, ни белка, две темных щели. Перед важным делом он всегда преображался, или, говоря языком Атики, на Ши Шелама снисходило вдохновение.
Ближе к закату заговорщики устроились за «золотым столом», как Лорна с Райгархом именовали самый дальний столик в таверне, укры¬тый от посторонних взглядов стойкой и тремя огромными бочками. Именно в этом уголке шайка Аластора и Джая планировала самые замысловатые авантюры, о которых по городу ходили тихие и громкие легенды. Здесь же делили добычу, отчего стол с легкой руки хозяйки и был навечно поименован «золотым».
— Развели, понимаешь, таинственность, — ворчала Лорна, поглядывая на оживленно перешептывающихся неразлучных дружков, зака¬завших к ее удивлению не пиво или вино, а обычнейший медовый квас. — Райгарх, не знаешь, что они задумали?
— Хотят продать твою таверну шемитами, — хохотнул асир, но, зная что с чувством юмора у Лорны было туго, сразу добавил: — Представления не имею. Заметил только, что Малыш не выпускает из рук давешний медальон с зелененьким камешком...
— Сожгут они «Нору», голову даю на отсечение, — вздохнула хозяйка. — Сколько раз повторяла: чтоб никакой поганой магии в доме!
Райгарх только отмахнулся. Ши Шеламу можно было приказывать, уговаривать его по хорошему и не очень, награждать подзатыльниками или пинками, но этот прохвост всегда поступал по своему.
В конце концов, за последние дни огнеопасный амулет пакостных свойств не проявлял. А если проявит — быть его владельцам изрядно битыми.
— ...Дворец протектора охраняется немедийской гвардией, — говорил Ши, попутно чиркая свинцовым карандашом по пергаментному листу. Конан слушал почти не перебивая, одновременно бросая взгляды на нарисованный план резиденции наместника и прилегающего к ней сада. — На ночь в парк выпускают хищников, которые оберегут подходы к дворцу лучше любых арбалетчиков...
— Хищников? — переспросил киммериец. — В смысле, сторожевых собак?
— В смысле — настоящих диких зверюг, которые днем сидят в клетках, вот здесь — ответил Ши, указав на квадратик, обозначенный криво написанным словом «звириниц». — А именно дарфарскими тиграми. Слушаются они только смотрителя, а личностей посторонних имеют привычку рвать на мелкие и крупные части. Таким образом, со стороны парка к дому не подберешься. Конечно, мне было бы очень интересно взглянуть на сражение Пузыря с тиграми, но лишний шум нам без надобности...
— Может, заставить Обжору проесть под садом подземный ход? — высказался Конан, однако Ши выразительно покрутил пальцем у виска и сказал:
— Парк тянется на четверть лиги! Даже, такой проглот, как наш Пузырь, за одну ночь не управится. Вот взгляни, справа ко дворцу примыкают конюшни и казарма стражи, слева — хозяйственные пристройки. Сокровищница — я уверен! — находится в подвалах поместья...
— А если — нет?
— Спятил? Я ни разу не слышал, чтобы золотые кладовые устраивали на чердаке или в дровяном сарае! Наша главная задача — незаметно подобраться к фундаменту дворца. Остальное сделает Обжора. В самом крайнем случае, заставим его как следует пугнуть возможных недоброжелателей...
— И поднимем на уши весь город, — скептически хмыкнул Конан. — О последних художествах Пузыря во дворце наслышаны, начнется паника.
— Которая будет нам на руку, — усмехнулся Ши. — Подвиг состоит не в том, чтобы залезть в сокровищницу протектора, а в том, чтобы затем унести оттуда ноги, и желательно вместе с добычей. В таком деле добротная паника никогда не помешает! Словом, действуем таким образом: через боковые флигеля пробираемся к главному зданию, потом — в подвалы. Не думаю, что охрана сидит непосредственно в кладовых, обычно сторожа находятся снаружи, у дверей... Хотя, в подвалы могут запустить змей, или ядовитых пауков, такие случаи известны. Запомни, тяжелое золото брать не следует, надо отыскать драгоценные камни, желательно гномьей огранки — они дороже всего. И никаких браслетов с диадемами: приметные вещицы могут потом опознать и тогда мы весьма близко познакомимся с месьором Рекифесом, а через него и с пеньковой веревкой. Властям плевать, если грабят обыкновенных людей, но какой дикий крик поднимается, когда всякое отребье вроде нас с тобой покушается на собственность этой самой власти!
— Очень надеюсь, что все спишется на нападение Пузыря, — покачал головой Конан. — Но так или иначе равно шум поднимется до небес... Завтра на улицах будет не протолкнуться от стражи!
— Здесь ты непогрешимо прав, — согласился Ши. — Если оставим следы, то Рекифес переворошит весь город, но до грабителей доберется. Иначе самому месьору королевскому дознавателю не сносить головы — наместник с треском выгонит его со службы! Вывод: работаем аккуратно.
— По-моему, Пузырь и «аккуратность» просто несовместимы, — заметил Конан. — Это чучело может устроить такой тарарам, что к дворцу сбежится полгорода! Я уж не беру стражу с гвардией...
— Надо сделать так, чтобы очень уж страшного тарарама не случилось. Между прочим, уже темнеет. Захватил все, что может потребоваться?
Конан встряхнул свой мешок, в коем находились потайные лампы и несколько наборов отмычек, на случай, если вожделенные сундуки с несметными богатствами протектора окажутся запертыми. Наличие более топорных инструментов, вроде ломика, не предусматривалось — взламывать окованные металлом двери, засовы и замки придется Обжоре, чьи зубы стократ крепче и надежнее любых грубых железок.
— Далеко собрались? — ехидно спросила Лорна, мимоходом взглянув на холщовую торбу, наброшенную на плечо киммерийца. — Как обычно, романтические прогулки под луной?
— Не запирай на ночь кухонную дверь, — тихо попросил Ши. — Вернемся поздно, не хочется спать на дворе...
— А ну как ворье залезет? — фыркнула хозяйка.
— Какое ворье? — искренне удивился Ши. — Да на наш задний двор и самый великий герой теперь не сунется, а если сунется — наложит полные штаны со страху!
— Это точно, — Лорна поморщилась и едва не пустила струю слюны прямо на пол.
Если обитатели «Норы» успели привыкнуть к внезапно ожившему и окончательно свихнувшемуся на теме противостояния Света и Тьмы отхожему месту, то людей непосвященных бродячая будка пугала буквально до полусмерти. Не далее как позавчера чудо о восьми ногах довело до истерического припадка ничего не подозревавшую молочницу — старуха, принесшая поутру кувшины с молоком, встретилась с нужником у ворот и тот, загнав несчастную женщину в угол между сараем и конюшней, целый квадранс проповедовал ей весьма запутанную и нудную философическую теорию, повествовавшую о каком-то взаимопроникновении Двух Великих Сущностей. Молочницу спас Райгарх, турнув зловредную тварь и наградив оную пинками, но слухи по кварталу поползли самые нехорошие — мол, Лорна Бритунийка привадила нечистую силу.
— Ладно, катитесь, — проворчала хозяйка. — И... И поосторожнее там.
— А когда я не был осторожен? — спросил Ши у самого себя. — Конан, чего стоишь столбом? Двинулись! Нам, как младенцам и пьяницам, сопутствует удача, поскольку мы еще не перестали быть первыми, и вовсю становимся вторыми!
— Трепло... — отозвалась Лорна. — Гляди, однажды прищемят тебе язык. Очень надеюсь, что его прищемит не месьор Рекифес и не сего¬дня ночью!
— Сплюнь! — замахал руками Ши, и сделал ладонью знак, каким отгоняют злых духов. — Ничего себе, напутствие!
И уже гораздо тише добавил:
— Напророчит ведь, дура старая...
* * *
Обширная резиденция его светлости наместника высокой короны и великого протектора Заморы герцога Амори из Ибелена расположи¬лась в лучшей части города, как раз между аристократическим кварталом Бейдаль, крепостными стенами и длинной чередой садов, принадлежавших самым богатым купцам. До вхождения Заморы в состав немедийской монархии здесь находилось обычнейшее для всех городов Восхода скопление саманных лачуг и домиков из обычного для Шадизара желтоватого песчаника. За несколько десятилетий привыкшие к удобствам немедийцы и перенявшие их традиции заморийские богачи превратили несколько пыльных и вонючих городских кварталов в полное подобие роскошных предместий Бельверуса или Нумалии.
Оберегали дворец и прилегающие к нему улицы, разумеется, с немедийской тщательностью и скрупулезностью. Многочисленные кордегардии стражи, конные разъезды, ночные патрули, высокие стены... Это был своего рода город в городе, куда простецам вход не то, что бы возбранялся, но и не приветствовался. На немытых уличных побродяжек вроде Конана и Ши Шелама здесь поглядывали с изряднейшим подозрением.
Но разве какой-нибудь немедиец, а уж тем более гордый гвардеец протектора, может сравниться с урожденным шадизарцем, знакомым со всеми закоулками и тупиками этого дивного городка? Да никогда!
Ши знал город не хуже, чем лисица свои охотничьи угодья. Ремесло обязывало — жизнь и благополучие любого «ночного цирюльника» напрямую зависели от твердого знания путей к отступлению.
— Ну и з-запах! — поперхнувшись воздухом, сморщился Конан. — Ты куда меня притащил?
— Это — единственный гнойный прыщ на откормленной и гладкой заднице квартала Бейдаль, — ответствовал Ши, обводя взглядом громаднейшую кучу мусора, сваленного в длинный, тридцати шагов, глубокий ров. — Легендарная помойка богатеньких прихлебателей его светлости. Стража, небось, проклинает все на свете, гоняя отсюда нищих. Представь, что здесь делается, когда из дворцовых кухонь выносят слегка попортившиеся фрукты, чуть зачерствевшие лепешки, а то и поцарапанную или немного битую посуду, оскорбляющую взоры сиятельных господ?! Рассказывают, будто купец\' Аль-Адиль, теперь является более чем уважаемым торговцем коврами и шелком, начинал свое восхождение именно отсюда — обогатился на продаже найденных на этой свалке вещиц... Зато благодаря постоянному смраду гвардия протектора около свалки появляется довольно редко.
Ши, беззаботно насвистывая, повернул налево, в тень жиденьких кипарисов, окаймлявших омерзительный ров и призванных скрывать его от глаз жителей квартала. Затем оба жулика вышли на кривую узенькую улочку, предназначенную для проезда золотарей, вывозивших содержимое выгребных ям из благородных поместий. Утоптанная глина проулка была щедро умащена навозом.
— Думаешь, окрестности дворца так блистательны, как кажется на первый взгляд? — Ши хитро поглядел на киммерийца. — Не смотри на фасады и мраморные фонтаны, за этой очаровательной ширмой скрывается все то, к чему мы привыкли у себя в Нарикано... Тихо! Кажется, конная стража!
И точно, по соседней улице прогрохотали копыта гвардейского разъезда. Само собой, в грязный тупик доблестные стражи заглядывать не стали — побрезговали.
— Видишь скромненький белый заборчик впереди? — Ши Шелам указал на сооружение, высотой и неприступностью напомнившее Конану крепостную стену. — Ограда парка наместника. Как достоверно выяснено неудачниками, собиравшимися пробраться в сад и поживиться различными ценными вещами из парковых павильонов, стена поверх утыкана тремя рядами стальных шипов и для пущей надежности посыпана битым стеклом... А внизу нежданных гостей ожидают милые полосатые зверюшки, которых на ночь не кормили. Во, слышишь?..
Конан, наклонив голову, прислушался и различил хриплые сердитые взрыкивания, доносившиеся из-за ограды — видимо, тигры что-то не поделили и теперь напряженно выясняли отношения.
— Впечатляет, — согласился киммериец. — Надеюсь, в сад мы не полезем?
— Придерживаемся прежнего плана, — важно сказал Ши. — Рисковать не будем, пускай мы и вооружены таким действенным аргументом, как летучий Пузырь. Значит так: стража обходит вокруг стены через каждый квадранс или даже чаще. Ждем, когда пройдет очередной караул, быстро бежим в сторону дворцовых флигелей, вызываем Обжору и начинаем действовать... У тебя колени не дрожат?
— С чего вдруг? — поинтересовался Конан.
— Все-таки собираемся нарушить почти все мыслимые законы... Если поймают, то обвинят не только во взломе и грабеже с использованием магии и магического существа, но и в оскорблении величества и государства! Ограбить наместника Драконьего Трона — не шуточки! За такое светит не банальная виселица, а посажение на кол, с последующим сожжением трупа и развеиванием пепла по ветру.
— Я ведь говорил, что казну протектора лучше не трогать. Что, в городе мало других богатых людей? Если боишься — пойдем домой.
— Боюсь? Я? — даже задохнулся от праведного гнева Ши. — Смотри, сам в штаны не напусти!..
— Кажется, патруль дворцовой стражи, — Конан дернул Ши за рукав и оттолкнул в густую тень, отбрасываемую соседним зданием.
Четверо усатых вояк с палашами наголо медленно прошествовали мимо ограды поместья. На мостовую падали желтые блики масляной зеркальной лампы. Обленившаяся стража оказалась до крайности невнимательной — успели за долгие годы привыкнуть к мысли, что никакой сумасшедший не станет покушаться на резиденцию герцога Амори, а если кому и придет в голову столь экстравагантная идея, то наглеца достойно встретят голодные хищники или ликторы протектора, неусыпно бдящие во дворце.
С первого раза попасть к нужному участку стены не удалось — Пузырь задержался дольше, чем ожидалось. Наверное, Обжоре пришлось лететь издалека. Как и обычно, тварь повисла над Конаном, ожидая дальнейших действий своих неожиданных хозяев. Ши очень боялся, что Пузырь невовремя начнет издавать привычные чирикающие звуки и тем самым привлечет внимание проходивших мимо гвардейцев, но зубастый демон проникся серьезностью положения и молчал, как невиданная летучая рыба.
— Что-то он все-таки соображает... — задумчиво сказал Ши, поглядывая на круглую черную тень. — Многое бы я отдал, чтобы взглянуть на мир, породивший эдакую нелепицу... Конан, приготовились!
За оградой виднелись острые черепичные крыши с флюгерами — все здания резиденции светлейшего герцога были выстроены в полном соответствии с принятым в Немедии строгим архитектурным стилем. Жители Шадизара, куда более привычные к пышности и плавным, округлым линиям, принятым на Золотом Восходе, в Туране и Хорайе, немедленно обозвали дворец «рыбьей костью» — слишком уж отличался дом наместника от всех прочих городских строений. Выглядела резиденция чужеродно, будто коршун поселившийся в курятнике.
— Здесь, — скомандовал Ши киммерийцу. — Сразу за оградой — какие-то сараи или склады... Понадеемся на удачу! Сначала отправляем Пузыря, потом идешь ты, следом я — как только прикрою дыру в стене. Надеюсь, белую тряпку ты захватил?
Конан выхватил из торбы чистую льняную простыню, незамысловато стибренную из кладовки Лорны. Это было совершенно необходимо — стража сразу заметит отверстие, которое проделает Обжора, и начнется облава...
К простыне прилагался клей из рыбьего жира, добытый сегодня на базаре за большие деньги.
Как только Пузырь с легким потрескиванием прогрыз круглую дырку в стене, Ши мигом обмазал ее края жидким и ужасающе вонючим клеем, прилепил ткань, полностью слившуюся с белой известковой штукатуркой и нырнул в оставленный у самой земли зазор.
Ползти по коридору, с легкостью проделанному Обжорой в толстой стене было вовсе не затруднительно — Пузырь знал свое дело. Казалось, что сквозь тяжелые и прочнейшие кирпичи двойного обжига из красной глины прошло огромное сверло.
Стенки узкого, в два локтя, тоннеля были идеально гладкими. Широкоплечему Конану приходилось потруднее, однако и он вполне справлялся.
Безмолвный демон ждал Конана и Ши по ту сторону ограды, а вернее в темном помещении склада конюшего ведомства его светлости, примыкавшего прямиком к стене. Киммериец, втихомолку поругиваясь, отыскал в поясе кремень и затеплил фитилек потайного фонарика, который давал единственный узкий луч.
— Тут воровать нечего, — сказал Ши, осмотрев пропахшее дубленой кожей помещение. — Зачем нам упряжь, седла или хомуты? Хотя за такую прекрасную уздечку с золотыми бляшками можно выручить ауреев десять... Пойдем дальше.
Конан отдал приказ Обжоре и в противоположной стенке тотчас появилась дыра. Ши осторожно выглянул наружу.
— Неописуемое свинство, — расстроился воришка. — Я перепутал! Этот проклятущий сарай все-таки стоит на задворках парка, до дворца придется идти под открытым небом шагов сто... А там тигры... Эх, невезуха!
— Тигра, как и любое неразумное животное, можно обмануть или напугать, — шепотом сказал Конан. — В крайнем случае, прикажем Пузырю убить зверюгу. Если пройдем до дворца тихо, хищники нас могут и не заметить...
— Была не была, — выдохнул Ши. — Стражи в парке нет, начальник охраны полагается на тигров и не хочет рисковать своими людьми, которые могут попасть на зубок полосатым кошечкам. Рванули?
— Рванули!
* * *
Прежде Конан видел настоящих дарфарских тигров только в зверинце, располагавшемся рядом с Блошиным рынком. Но содержавшиеся там тощие облезлые животные, которых показывали всем желающим за плату, не имели ничего общего с изумительно красивыми тварями, находившимися на службе заморийского протектора.
Вероятно, тигр просто отдыхал, развалясь на травке под окнами дворца. Но вот лучик потайного фонаря скользнул по ярко-рыжей шкуре и усатой довольной морде. Тигр открыл глаза и круглые зрачки, обрамленные изумрудной радужкой, мгновенно сузились превращаясь в две бездонно-черные щели.
Попросту говоря, два авантюриста и округлое летающее существо, которое никак нельзя было заподозрить в принадлежности к человеческому роду, с заячьей быстротой пересекшие пальмовую аллею и колючие заросли цветущего шиповника, наткнулись прямиком на лежавшего у стен дворца могучего зверя. Конан едва не споткнулся о тигриную лапу.
— Фонарь убери... — Ши издал едва слышный стон. — Амулет! Где медальон, тупица?
Зверь величественно возлежал прямо под ногами людей и лениво позевывал. Свет его не раздражал, а если и раздражал, то не слишком.
Конан потянулся было к карману, но вмешательство Пузыря, который наверняка повиновался бы рунному знаку означавшему «Смерть, убийство», не потребовалось.
Тигр очень медленно поднялся на все четыре толстых когтистых лапы, заставив людей отступить, снова зевнул и безразлично ушел в темноту. Появление Ши, Конана и их примечательного спутника зверюгу впечатлило не больше, чем падение на нос дождевой капли.
— В Киммерии я ходил с отцом на медвежью охоту, — несколько отрешенно сказал Конан, провожая тигра взглядом. — Настоящий зверь никогда не будет так себя вести. Твой тигр закормлен до отвала. И не видит врага в человеке.
— Мой тигр? Он не мой, а свой собственный... Ничего себе открытие, — оторопело пробормотал Ши. — Ну конечно, эти животные родились в зверинце, видели людей, скажем так, с младенчества... За ними ухаживают, кормят лучшим мясом, наверняка и шерстку расчесывают. А ночами запросто выпускают погулять, накопившийся жирок порастрясти... Боги незримые, а какие невероятные байки ходят по городу о злобных кровожадных и клыкастых чудовищах, оберегающих дом герцога Амори! Вот тебе и конец легенды... Я уж постараюсь, чтобы слухи о приключении некоей удачливой парочки разошлись по всему Шадизару!
— Хватит болтать, — прервал мечты приятеля Конан. — Мы что, пришли сюда пустыми разговорами заниматься?
— Конечно, нет, — Ши тотчас оживился. — Запомни, о славнейший из варваров Шадизара, сегодня самый замечательный день твоей жизни! И моей, возможно, тоже.
— Это почему?
— Потому, что мы вознамерились сокрушить одну из твердынь немедийского величия. Чего не удавалось никому доселе. Где Пузырь?
— Посмотри наверх.
— А что он там делает? Пускай занимается тем, для чего изначально предназначен — то есть жрёт!
Глава шестая.