— На семейном кладбище поденщиков хоронить решили, — не без доли уважения к хозяевам усадьбы сказал Конан, критически оглядев могилу. Дальновидные обитатели Журавлиного хутора оставили рядом три лопаты. Тела людей были надежно прикрыты холстиной: чтоб мухи не досаждали. — Глянем?

— Глянем, — согласился Гвай. Присел на корточки, отбросил грубую ткань и заковыристо присвистнул. — Ого! Эйнар, посмотри! Только, умоляю, не блюй мне на штаны!

— Отвяжись! — рявкнул броллайхэн. — Боги милостивые… Страсть какая, однако. Чистая работа!

Шея у трупов разорвана. На груди первого красуются отметины четырех острейших когтей, у другого — одного когтя, разъявшего живот. Под челюстью видны почерневшие следы упыриных клыков.

— Странно, — проворчал Гвай. — Очень странно. А ну, пошли к корове!

Воняло так несносно, что и хладнокровного Конана слегка замутило. Мухи кружились над животным подобно черному вихрю, а их жужжание превратилось в навязчивый слитный вой.

Гвайнард, спустившийся прямиком в яму, казалось, ничего кроме ранений на шее коровы не замечал. Эйнар стал бледен, Асгерд морщилась, но терпела.

Наконец, бравый предводитель ватаги поднялся, отряхнул штаны и уставился на верных соратников.

— Это работа каттакана, никаких сомнений. Проник в хлев, убил животное и до отвала налакался крови. Видите, отметины зубов расположены полукругом? И зубы ровные, одинаковые… Как у Рэльгонна.

— Давайте уберемся отсюда! — всхлипнул зажимающий нос Эйнар. — Иначе за чистоту твоей одежды я не ручаюсь!

— Никогда бы не подумал, что броллайхэн такие неженки, — фыркнул Конан. — И верно, отойдем.

— Мне надо подумать, — мрачно сообщил Гвай, взяв одну из лопат. — А думается лучше всего за работой. Сначала погребем людей, потом буренку. Асгерд! Отправляйся домой, мы управимся.

«Домой? — мысленно усмехнулся киммериец. — Быстро же чужой хутор стал нашим домом. Ничего удивительного, для Ночного стража вся вселенная — дом родной…»

Двоих поденщиков аккуратно поместили в могилу, укрыли холстом и быстро забросали песком. Гораздо дольше возились с коровой — мешали мухи и запах. Гвай молча швырял песок в яму, работая с непонятным варвару ожесточением. Лицом командир был хмур. Что конкретно раздосадовало Гвайнарда, киммерийцу осталось непонятно — расстроился, увидев неприглядные следы нападения каттакана? Ночному стражу следует быть менее впечатлительным! Или есть другая причина?

Вернулись на хутор. Лошади уже разместились в просторной конюшне, вещи были перенесены в дом, а над крышей клубился сизоватый дымок: Асгерд вступила в права хозяйки дома и принялась за готовку. Женщина в отряде незаменима — всегда найдется, кому позаботится о голодных мужчинах.

Гвай несколько отрешенно сел на длинную лавку, протянутую вдоль необъятного, начисто выскобленного стола, понаблюдал, как варвар откупоривает найденный в кладовой кувшин с медовой настойкой на корешках, и вдруг громко, раздельно сообщил:

— Можете резать меня на куски, но я убежден: в округе действуют два упыря. Каттакан и… И кто-то другой. Не один — два! Ничего не понимаю! 

 Глава четвертая,

в которой охотники приходят

к неутешительным выводам, затем

совершают ночную прогулку по лесу,

а после восхода солнца наносят визит

в берлогу дикого упыря.



 Cпорили громко, ожесточенно, приводя десятки мнений, догадок и соображений. Конан благоразумно в разговор не встревал, понимая, что с его невеликим опытом в профессиональной охоте на вампиров лучше внимательно слушать, а не говорить лишнего.

— Двое упырей? Как двое? Откуда? — хмурилась Асгерд, позабыв об очаге и котелках. — Ты хочешь сказать, будто на Журавлиный хутор одновременно напали и дикий каттакан, и неизвестный нам упырь?

— Ты внимательно оглядела мертвых? Корову загрыз каттакан, это неоспоримо. Очень уж приметные челюсти у родственничков месьора Рэля. Только каттакан мог очутиться в запертом хлеву.

Я осмотрел постройку — в отдушины под потолком пролезут хорек, кошка или белка, но не крупный хищник. Каттакану, понятно, никакие преграды не страшны. А поденщики были убиты другим вампиром!

— Каким «другим»? — Асгерд не желала сдавать позиции. — Муля? Не может быть! У этой разновидности упырей отсутствуют когти, а на телах остались отпечатки сильной когтистой лапы. Муля пьет кровь, усыпив жертву мысленным внушением, предпочитая не раздирать людей на части. Кальконикс? Эти твари не подходят, слишком маленькие. Человека они почти не трогают, хотя изредка могут нападать на детей…

— На хуторе побывали брукса или кяур, — уверенно сказал Гвайнард. — Неувязочка во времени получается: корова погибла в самом начале ночи, после заката. Пролежала долго в тепле, а потому сильно воняла. Люди же умерли ранним утром.

— Это еще почему?

— Не заметила разве? Скажи, какой нормальный человек ляжет спать в рабочей одежде? Поденщики спокойно отдохнули ночью, на рассвете поднялись, оделись и пошли чистить хлев. На них напали во дворе — пятна крови находятся возле сарая, стена забрызгана. Если бы каттакан забрался в дом среди ночи, на трупах было бы одно исподнее. А не промасленные фартуки для черной работы, холщовые штаны и сапоги.

— Соображаешь, — понимающе отозвался Эйнар. — Меня это тоже насторожило. Добавлю несколько своих наблюдений. Если поденщики вышли из дома, значит, на дворе было светло — в темное время суток кметов на улицу никакими сокровищами не выманишь. Боятся упыря. А упырь вот он, тут как тут! Каттакан перед рассветом обязан уйти в логово, иначе не миновать солнечных ожогов. Глаза каттаканов не переносят яркого света — они слепнут, едва начинает разгораться заря.

— Может, упырь приспособился? — осторожно спросил Конан. — Привык к солнцу? Он же бешеный!

— Давай засунем тебя в кузнечный горн и поглядим, как ты приспособишься, — ядовито бросил Эйнар. — Есть некоторые законы природы, которые никакому упырю не обойти. Ни бешеному, ни мирному. Каттаканы не переносят солнца, это неоспоримое правило. Продолжаю. Итак, каждому ясно, что люди погибли при свете и вне дома. Допустим, что поденщиков действительно атаковал каттакан, носивший привычную охотничью личину в виде гигантской летучей мыши. Опять нестыковка: дикие сородичи Рэльгонна предпочитают одиночные жертвы, не любят суматохи. Как мы раньше не заметили! Вельможный эрл Алаш Ронин говорил, будто на других хуторах упырь резал по нескольку человек за ночь! Кроме того, на крыльях каттакана растет всего три когтя, на сочленениях перепонок. Расположены когти минимум в десятке ладоней друг от друга, а поденщика словно тигр лапой ударил… Какой вывод?..

— Простой, — буркнул Гвай. — Каттакана используют как ширму — любое убийство можно свалить на дикого упыря, охотящегося в округе. Кметы не разбираются в тонкостях вампирьей жизни и уверены, что все беды Ронина исходят от одной-единственной зубастой неразумной твари. Кто-то следит за действиями каттакана, и едва тот наносит первый удар, незамедлительно следует второй. Куда более жестокий и страшный. Сами посудите: упырь задрал корову, а неизвестная нам тварь напала на людей. Причем сразу на двоих. Не опасаясь, что ее заметят и опознают. Как я не догадался допросить старика! Уверен, всплыли бы интересные подробности.

– Тогда в чем дело? Я понимаю, что возвращаться в Норфолк тебе не хочется, но…

— Завтра съезжу в деревню, найду владельца хутора вместе с семейством и припру к стенке, — сказал Эйнар. — Выведаю любые мелочи!

Натан ответил не сразу. Он прибавил скорость, а потом быстро свернул на площадку для отдыха, о приближении которой давно возвещали дорожные знаки. Их машина остановилась около строения, где можно было оплатить заправку и купить разные мелочи.

— Напрашивается естественный вопрос: кого будем ловить? — Асгерд задумчиво наморщила лоб и уставилась на соратников. — Каттакана или… Или незнамо кого?

– Мне необходимо выпить кофе, – сказал он, взял пару монет из автомобильного лотка и вышел из машины.

— И того, и другого, — решительно ответил Гвайнард. — Обо всем необходимо рассказать месьору Рэлю. Он пообещал придти, как только стемнеет. Не может быть, чтобы рудненские упыри не углядели таких очевидных странностей!

Пять минут спустя он вернулся с двумя большими пластиковыми стаканами кофе.

— Важно другое, — проворчал Эйнар, опрокинув чарку с медовухой, — Кому удалось выследить скрытного каттакана и подстроить свои действия под его охотничьи повадки? Попахивает магией.

– Пойдем посидим где-нибудь, – предложил он, и Вирджинии внезапно показалось, что Натану уже невыносимо было сидеть в тесной машине, словно в клетке.

— Причем, не человеческой магией, — поддержал броллайхэн Гвай. — Никогда не слышал о волшебниках-людях, которые убивают себе подобных, прикидываясь вампирами. И заодно отращивают упыриные клыки.

На счастье, дождя не было и холода тоже. Они сели за столик для пикника рядом с детской площадкой, держа перед собой горячие стаканы.

— Одна моя знакомая, — немного смущенно начал Конан, вспомнив давние приключения, — является урожденным гулем из Рабиром, прижившимся среди людей. Помните, я рассказывал? Так вот, она говорила, будто у гулей иногда случается какое-то «сумеречное безумие» и рабирийцы начинают нападать на первого встречного, без всякой причины. А если в Ронине поселился спятивший гуль? Его не отличить от человека, рабириицы не боятся солнца и не вызывают у людей никаких подозрений.

– Я молчал, потому что думал, – сообщил Натан.

У Вирджинии замерло сердце.

— Знакомая история, — кивнул Гвай. — Однако, рабириицы в убийствах не виноваты. Гуль прокусывает жилу на человеческой шее двумя очень острыми тонкими клыками, растущими из верхней челюсти и отметина выглядит соответственно: две маленьких точки на коже. А некоторые другие вампиры носят по четыре клыка сверху, и по четыре снизу — остается двойной след, от сросшихся зубов… Мне это не нравится!

– О чем? – спросила она тихо.

— Почему?

— Да потому, что в данном случае, мы, почти наверняка, имеем дело с бруксой. Вампиром-человеком, на которого при рождении было наложено проклятие. Днем — человек как человек, а ночью… Ночью тело изменяется и начинает действовать проклятие. Человеческое существо превращается в монстра, наделенного магическими умениями и жаждущего убийств. Когда охота закончена, чудовище опять возвращает себе нормальный облик и живет как все обычные люди. Брукса способна нападать и днем, все зависит от силы проклятия и желаний самого вампира.

Натан снисходительно посмотрел на нее:

– Понимаешь, очень непросто обрисовать тебе ту ситуацию, которая сложилась у меня в последние годы. Но ведь мы обещали друг другу быть полностью откровенными. Мне хотелось свести все воедино так, чтобы ты правильно поняла меня. Вирджиния внутренне напряглась. Она боялась, что Натан сейчас скажет: «Между нами все кончено». А ведь все только началось. Женщина подумала, что он готов разорвать отношения из-за Фредерика, из-за Ливии… Из-за всей массы проблем, что мешают им быть вместе.

— Эрл Ронин! — воскликнул варвар. — Точно, он! Бледный какой-то, скукоженный, а предка-насильника и весь ронинский род прокляли до сорокового колена…

– Так это правда, – спросила она, – что ты не опубликовал еще ни одной книги?

— Нет-нет, ошибаешься, — возражая, перебил Гвай. — Убийства начались совсем недавно! Будь вельможный Алаш бруксой или кяуром, что почти неразличимо, о проделках упыря стало бы известно давным-давно. Эти твари охотятся с ранней юности, а эрлу исполнилось двадцать четыре года. Или двадцать четыре зимы, кому как больше нравится.

Натан кивнул:

— Выходит, под подозрением оказываются все обитатели Ронина старше десяти-тринадцати лет, — пессимистичным тоном заключила Асгерд. — Упырь подрос до нужного возраста и начал убивать. Прикажете все окрестные поселки перешерстить в поисках бруксы? Благодарю покорно. За год не управимся.

– Это правда. Но правда также и в том, что я пишу уже много лет. Я пытаюсь писать.

— Управимся, — сказал Гвай. — Рэльгонн поможет. Хозяевам Рудны я доверяю. Асгерд, когда обед приготовишь?

– Что же у тебя не получается?

— Я вам в кухарки нанималась? — фыркнула девушка. — Ладно, уговорили. Похлебка с бараниной и овощами вельможных господ охотников устроит?

Он смотрел мимо нее на живую изгородь игровой площадки, тронутую первой осенней желтизной.

Господа охотники единым голосом сообщили, что ничего лучше и придумать нельзя.

Солнце постепенно уходило за гряду Белых холмов. Оставалось ждать прибытия месьора Рэля.



– Все. Или ничего. Ничего не получается.

* * *

– Тебе не хватает идей? Или у тебя не получается построить хороший сюжет?



Ей так хотелось показать, что она понимает его. Однако, что ни говори, никакого понятия о том, чем живут писатели, как они работают, какие проблемы сопровождают их творческий процесс, у нее не было.

— Занятно, весьма занятно… — рудненский упырь, непринужденно расположившийся на хозяйском месте, сверкал желтыми глазищами и потягивал ягодное вино. — Мне, старому дураку, следовало бы догадаться! Признаюсь, с возрастом я стал невнимательным к мелочам. Вот он, священный эгоизм каттаканов — мы были уверены, что кроме представителей нашей расы, не может быть никого умнее, хитрее и изворотливее… Оказывается, все обстоит куда более сложно! Мне обидно за дикого сородича — какой-то мерзавец использует его в своих неприглядных целях, вызывая у простецов новые приступы ненависти к каттаканам. Но и помянутый сородич тоже хорош: охотится в неположенное время, перестал быть осторожным и потерял всякий страх перед другими разумными существами. Даже дикому каттакану инстинкт должен говорить, что непрестанно нападать на людей опасно! Или я вновь упустил нечто важное? Чужак мог отыскать способ направлять действия каттакана, а вы, месьоры, сами утверждаете будто эти… это… словом, вампиры-люди, страдающие от наложенного проклятия, владеют неким особенным волшебством, недоступным никаким магам?

– Скорее второе, – сказал он. – И это наверняка связано с моим старым образом жизни. Это была не жизнь, а тоска – убийственная, ограничивающая, парализующая тоска. Иногда мне казалось, что я просто задыхаюсь от такой жизни. Я садился за стол, включал компьютер и часами пялился в монитор, но ничего не приходило на ум. Кругом была пустота. Безжалостная, кошмарная пустота.

– Я понимаю тебя.

— Ты прав, почтенный Рэльгонн, — отозвался Гвайнард. — Задачка перед нами не из простых.

Слегка помедлив, Вирджиния коснулась его руки и нежно погладила ее. Она и в самом деле понимала описанное им состояние.

– Так что же тебя душило? Что именно парализовало?

— Будем действовать в двух направлениях, — твердо сказал месьор Рэль. — Вы займетесь каттаканом — так или иначе от дикаря следует избавиться! — а я устрою розыски вашей бруксы. Попытаюсь следить за ночными событиями в окрестностях. Если возникнут самые минимальные подозрения — немедля сообщу. Как должен выглядеть вампир такой разновидности?

Натан откинулся на спинку скамейки. Несмотря на загар, его лицо выглядело серым и измученным. Серым, как небо над ними, вялым, как умирающая листва, напитанная осенним дождем, которая тяжело висела на тонких ветках деревьев. Вирджиния привыкла видеть его сильным, энергичным, самоуверенным. Но сейчас она увидела Натана совершенно другим – страдающим, нерешительным… «Наверное, он хорошо научился скрывать эту сторону своего характера», – подумала Вирджиния и даже хотела сказать ему об этом, но вспомнила о том, как он обидчив, и промолчала. Она понимала, что ему будет неприятно услышать от нее подобные слова.

– С чего начать? – спросил он.

— По-разному, — мигом ответил Эйнар. — Иногда брукса сохраняет облик человека, только появляются сдвоенные клыки и когти на пальцах. В другом случае, тварь меняется до полной неузнаваемости: огромная кошка, летучая мышь, ящерица или просто чудище непотребного образа — им доступна почти любая форма. Своего рода оборотень, только гораздо хуже и опаснее. Последняя брукса, какую я видел, превращалась в безобразное существо, смахивавшее на обросшего чешуей человека с волчьими челюстями. Крайне непривлекательное зрелище, даже пострашнее пьяного Гвая…

5

– Представь себе маленький германский городок, – начал Натан. – Крошечный до безобразия. Более провинциального и обывательского городка, наверное, и представить себе невозможно. Всякий знает каждого. Каждому небезразлично, что думают о нем другие. Каждому есть до тебя дело. Чисто ли подметен тротуар рядом с твоим домом? Давно ли постираны у тебя занавески? Вовремя ли подстрижена живая изгородь? Обыватели все видят, все оценивают. Если ветви кустов на твоем участке, не дай бог, слишком разрослись, то из-за этого даже могут созвать общественную комиссию…

— …Или блюющего Эйнара, — не остался в долгу Гвайнард. — В большинстве случаев брукса предпочитает носить людское обличье. Так удобнее охотиться и не вызовешь лишней паники у окружающих. Но есть и положительные стороны. Человек, попавшийся в ловушку черной магии, боится серебра, а от кола в сердце умирает, как и все другие. Но и умертвлять бруксу следует грамотно, иначе упырь вылезет из могилы и превратится в носферата — кровососущего покойника, промышляющего ночами вокруг жальников… Тьфу, терпеть не могу этих условностей и оговорок, которые преследуют каждого Ночного стража! Отчего боги так сложно устроили мир?

К сожалению, я не преувеличиваю.

— Тебя не спросили, — хохотнул броллайхэн. — Оговорок действительно много, но если тщательно выполнять все надлежащие действия, упырь навсегда уйдет из обитаемого мира! Ничего не попишешь, особенности ремесла.

Мы с Ливией познакомились в университете. Сегодня я совершенно серьезно спрашиваю себя, с какой такой радости я влюбился в нее. Может быть, меня привлек ее спокойный, замкнутый характер. Мне было интересно, а что же стоит за этим внешним спокойствием? Много позже я понял, что ничегошеньки за ним не стоит. А может, мне не удалось найти в ней изюминку, кто его знает.

Конану давно объяснили, что убийство любого чудовища, не являющегося живой тварью, далеко не всегда приводит к нужному результату. Магические существа (к коим относятся и вампиры-бруксы, несущие на себе проклятие) имеют дурную привычку возрождаться. Когда из тела уходит настоящая жизнь, ее замещает фальшивое бытие, то есть, в мертвую оболочку поселяется один из бесплотных злых духов. Собственно, проклятие бруксы есть ни что иное, как демоническая одержимость — невидимый демон постепенно отравляет бессмертную человеческую душу, направляя все действия на разрушения и убийства. Когда вампира убивает Ночной страж или умелый волшебник и душа уходит на Серые равнины, демон полностью овладевает погибшим телом: с виду человек, а по сущности — чудовище из Черной Бездны, носферат.

Как бы там ни было, мы поженились. Я работал в университетской многотиражке, регулярно публиковал статьи и заметки. Идея написать большую книгу – роман – постоянно преследовала меня. О чем он будет, я представлял пока слабо. Но я знал, что рано или поздно сделаю это. Я спросил Ливию, представляет ли она себе семейную жизнь с писателем? Она обрадовалась, поскольку мой вопрос заключал в себе скрытое предложение жениться, а что жить с писателем очень трудно, об этом, я уверен, в тот момент она и не задумывалась.

Управиться с носфератом куда труднее — демон бережет с таким трудом доставшееся тело, почти не позволяет ему разлагаться (так, самую малость…), прячется в могилах и склепах, а ради получения магической силы пьет кровь у живых.

Гвай, который с буквоедской дотошностью изучил за минувшие годы все доступные сведения о вампирах, сказал, что настоящим «упырем», то есть «не —живым хищным кровососом демонического происхождения» следует называть только носфератов, ибо они полностью подходят под данное определение. Прочие вампиры упырями считаться не могут, ибо являются тварями хоть немножко живыми и теплокровными.

В выходные меня тянуло к морю. У меня не было яхты, но у родителей одного из моих приятелей была. И мы осваивали ее. Я открыл в себе страсть к морю, сдал экзамены на яхтенные права. Морские просторы неудержимо притягивали меня к себе. Наверное, уже тогда у меня возникла мысль совершить когда-нибудь кругосветное путешествие… Ливия не пришла в восторг от этой идеи. Я несколько раз брал ее на судно приятеля, но ходить по морю под парусом ее так и не вдохновило. Ливия всегда боялась большой воды.

Тонкости, детали, малозначащие мелочи, незаметные частности — все это составляло хитрую науку Ночных стражей.

Примерно два раза в месяц мы навещали ее родителей, моих будущих тестя с тещей. Они жили в том самом тошнотном крошечном городишке. Мне не очень-то хотелось ездить к ним, но поскольку это было нечасто, то я смирился с необходимостью совершать подобные визиты. К тому же мать Ливии отлично готовила. Это была довольно милая женщина, но над ней довлели каноны провинциальной жизни и ее деспотичный муж. Отец Ливии после инсульта, который хватил его давно, еще в относительно молодые годы, сидел в инвалидной коляске, и ему требовался постоянный уход. Он всецело зависел от милости своей жены, но тем не менее умудрялся отравлять ей жизнь – с утра и до самого вечера. Своими ядовитыми замечаниями и перепадами настроения он не раз доводил ее до слез. Тесть был до неприличия скуп, хотя получал неплохую пенсию. Например, он не позволял нанимать домработницу, в то время как его жена тоже была нездорова и тащила на себе все хозяйство, весь их громадный непрактичный дом. Зимой в комнатах стоял собачий холод, поскольку жадный старик не разрешал тратиться на починку отопления. Остатки тепла вытягивало сквозь щели в окнах, и, хотя старикану от этого тоже было не слишком-то сладко, он все-таки стоически терпел холод. К тому же ему нравилось, что и мы страдаем вместе с ним. Мне кажется, он ненавидел всех нас лишь потому, что мы не сидим в инвалидной коляске, как он, и можем нормально двигаться. И он считал своим долгом изводить нас и действовать нам на нервы.

Лучших знатоков нечистой силы на Закатном материке и не сыщешь — никакой колдун, некромант или чернокнижник не обладает таким немыслимым объемом знаний о существах, частенько нарушающих границу меж зримым и призрачным мирами. Гвайнард, посмеиваясь, вспомнил, как его несколько раз приглашали очень известные волшебники, включая повелителя Алой Башни Тсота-Ланти и Пелиаса Кофийского — магам требовался совет специалиста. И они его получили. За вознаграждение, разумеется.

Когда я закончил учебу, мы назначили дату свадьбы. Уже тогда я делал первые заметки для моего будущего романа и в то же время подрабатывал, где только можно. Я радовался, когда у меня появлялось время заниматься литературной работой. У меня были намечены уже несколько образов, ярких персонажей, оставалось только начать. Но я никак не мог нащупать верный путь, и заниматься творчеством было для меня и прекрасно, и мучительно одновременно.

(Довольный беседой Пелиас, кстати, так расщедрился, что подарил Гваю редкостный кхарийский амулет, способный несколько раз перенести его владельца в любую точку Хайбории, но пока командир маленькой ватаги охотников им не пользовался — пригодится в совсем уж безвыходной ситуации!)

Затем случилась катастрофа.

…Явившийся вскоре после захода солнца Рэльгонн, с некоторым недоумением, а затем и с пониманием, выслушал соображения Гвайнарда и компании, посоветовал быть осторожными вдвойне, и сказал, что подключил к поискам упыря родного дядюшку, брата и двоих сыновей. В данный момент, обратившиеся летучими мышами каттаканы из Рудны тщательно исследуют окружающий хутор лес — с большой высоты им отлично видны передвижения любых живых существ. Кроме того, собратья Рэльгонна могут уловить «запах мысли» дикого каттакана и тем самым выявить его местонахождение. Главная и наиважнейшая задача — устранить со сцены неразумного родича хозяев Рудны. Из главного объекта охоты он превратился в досадную помеху: основной целью Ночных стражей и Рэльгонна теперь стало неизвестное существо, нападающее на человека. Нового противника договорились именовать бруксой, пока не выяснится, кто именно решил бросить вызов обитателям Ронина и Дербникам, пришедшим на помощь устрашенным нежитью кметам.

— Придется лететь на разведку, — вымолвил Рэльгонн, поднимаясь. — Теперь каждый глаз и каждое ухо на счету. Отправляйтесь в лес. Еще довольно рано — дикарь выйдет из берлоги ближе к полуночи. Вместе с братом, дядей и сыновьями я попытаюсь обездвижить упыря. Остальное входит в вашу задачу — найти и убить… Если увидите меня в другом облике, не пугайтесь. Я дам знать своем приближении. Доброй ночи, господа.

За три недели до нашей свадьбы умерла мать Ливии. Скоропостижно, в одночасье. Инфаркт. Об этом нам сообщил тесть. Он позвонил, и даже в такой момент в его голосе слышалось торжество, что первой умерла его супруга, что он, инвалид несчастный, все-таки пережил ее.

Рэльгонн не стал исчезать, как дым, а прошел к выходу и скрылся за дверью. Было слышно, как упырь топчется на крыльце, затем вдруг раздался шум — хлопнули огромные крылья.

— Отправляться в лес? — непонимающе сказал Конан. — Ведь темно! Что мы рассмотрим без факелов?

Естественно, Ливия тут же поехала к нему, чтобы ухаживать за ним. Без посторонней помощи он не мог сходить даже на горшок! Он не мог приготовить себе даже яичницы и якобы был не в состоянии достать себе йогурт из холодильника. Для каждой малейшей мелочи ему требовалась прислуга. С первой же секунды после приезда Ливия по уши погрязла в уходе за ним и была занята этим почти круглые сутки.

— Все прекрасно рассмотрим, не дергайся, — Гвай потянулся к своему мешку, растормошил и вытащил небольшую глиняную бутылочку. Бережно разлил содержимое в три чарки. Разбавил водой. — Конан, Асгерд, выпейте.

И сам, одним глотком, осушил деревянный стаканчик.

Перед нашей свадьбой мы с ней почти не виделись. Вскоре я приехал к ней и мы поженились. На регистрации брака в загсе присутствовали лишь двое соседей-свидетелей. Мы даже не могли отметить это событие в ресторане, поскольку Ливия тут же поспешила домой к своему деспотичному калеке.

Киммериец понюхал декокт и остался в недоумении.

Пахнет странно, но с виду — никакого колдовства. Видимо, Гвай решил угостить соратников особым пойлом Ночных стражей; вываркой, обостряющей внимание и чутье.

— Настой на гирканских степных травах, — будто прочтя мысли варвара, пояснил Гвайнард. — Позволяет нам отлично видеть в темноте, не хуже любой кошки. Эйнару экстракт без надобности — он ведь броллайхэн, а охотнику-человеку это зелье необходимо. Конан, не следует опасаться, настой безвреден. Вкус противный, но зато сможешь увидеть, как выглядит ночной мир.

Мне было ясно, что она не сможет быстро собраться и снова уехать со мной. Но я уповал на то, что мы подберем для ее отца подходящий дом для престарелых, отправим его туда, а его лачугу продадим или будем сдавать жильцам. Да, Ливия звонила в несколько богаделен, заказывала оттуда рекламные проспекты и даже посетила одну из них лично… Однако довести дело до конца она так и не решилась. Все планы зависли и застопорились, и вскоре она поведала мне, что папа не хочет покидать собственный дом, не хочет, чтобы за ним ухаживали чужие люди. Она сказала, что не может принудить отца делать то, чего он не желает и чему активно сопротивляется.

Конан выпил и едва сдержался от яростной ругани. Горько, жгуче и тошнотно. Немного подождал. Полыхавшие на столе свечи, внезапно превратились в яркие до невозможности факела, а огонь очага стал непереносим — будто пустынное солнце спустилось в дом и легло отдыхать на багровые угли.

— Берите оружие. Отправляемся, — щурясь на огонь, приказал Гвай. — Я и Асгерд идем точно на Полночь, Конан и Эйнар — на Полуночный восход. Возьмите сеть, вдруг пригодится… Углубляться в чащу только на две лиги, не больше. Встречаемся здесь. Эйнар, смотреть в оба! Конан пока неопытен в наших развлечениях, отвечаешь и за себя, и за него! Ясно?

Вот так мы и оказались в тупике. Жребий брошен. Я понял, что Ливия останется с отцом, что она смирилась со своей ролью сиделки. Характер у нее совсем как у ее матери – покорная, безропотная женщина. Немного странно в современных условиях, правда? Однако это так.

— Что я, дите малое? — вяло возмутился киммериец, однако более возражать не стал. Приказ есть приказ. Изволь выполнять, тем более, что наступило время настоящего дела, а не глубокомысленных разговоров. — Гвай, когда иссякнет действие настоя?

— До утра хватит, — уверенно ответил предводитель, проверяя, насколько легко выходит из ножен клинок. — Ходить только в паре, не теряться! Желаю всем нам удачи. Двинулись!

Конечно, я не хотел разводиться с ней через неделю после свадьбы. Я уговаривал себя, что в принципе мне все равно, где писать роман, и надеялся со временем уговорить жену сдать старика в богадельню. Я рассчитывал, что мы проживем с ним вместе примерно год, не больше.



* * *



Мы прожили с ним двенадцать лет. Двенадцать лет, которым трудно найти оправдание. Мы постоянно возвращались к вопросу о доме престарелых, и постоянно этому что-то мешало. То – подождем до Рождества. То – дотянем до его следующего дня рождения. То – дай ему провести последнее лето в своем доме! То – не отправлять же его в интернат осенью, когда все так уныло и серо. Ты понимаешь, Вирджиния? Двенадцать лет мы прожили с надеждой, что вот сейчас, сейчас он переедет в дом престарелых, и, наверное, не замечали, что с каждым годом эта цель все больше отдалялась от нас.

— Мы сейчас работаем наживкой, — с неизменным оптимизмом вещал Эйнар. — Каттакану достаточно заметить неосторожных двуногих, выбравшихся на позднюю прогулку, выбрать жертву и… Тогда я не поручусь за целостность твоей шкуры. Мною упырь побрезгует — слишком костлявый.

Я метался по маленькому городку, как тигр по железной клетке. Десять шагов налево, десять направо – и все, больше идти некуда! Я знал, что все соседи считают меня бездельником и нахлебником, а Ливию – чуть ли не святой. Стоило мне только присесть в единственном кафе на главной площади городка, чтобы наконец-то поработать над своими записями, как на меня начинали пялиться толстомясые домашние хозяйки, которые ходили мимо за хлебом, подвязав свои наплоенные локоны старушечьими косынками. Если я хотел побыть вечером в одиночестве и поужинать в кафе, то там обязательно начинали свои заседания какие-нибудь дурацкие кружки по интересам или материнские клубы. Я то и дело получал втыки от совершенно чужих людей зато, что не подмел начисто полоску асфальта перед нашей калиткой или не подстриг какой-нибудь паскудный куст, ветки которого – о ужас! – перекинулись на территорию соседей.

— Гвай, кажется, говорил, будто в лесу безопасно, — напомнил Конан. — Упырю незачем проламываться сквозь ветки деревьев, чтобы поужинать вонючим киммерийцем и ядовитым броллайхэн.

— Не забудь, каттакан вполне может переместиться в пространстве за долю мгновения и атаковать неожиданно… Пока я не замечаю никакой опасности. Только справа, шагах в сорока, за нами наблюдает волк-одиночка. Боится подойти к людям поближе. Видишь?

Меня упрекали за то, что я не ходил на регулярные общественные посиделки за чаем, уклонялся от жарки сосисок на филе во время уличных шествий, отказывался руководить соревнованиями по бегу в мешках, которые устраивали по выходным школьники… Я никому не делал ничего плохого, я был индивидуалист, и как раз это считалось самым тяжким из преступлений. Иной раз мне вообще не хотелось выходить из этого уродливого дома, который принадлежал отцу Ливии. Но тогда я вынужден был постоянно наталкиваться на мерзкую рожу старика, а это было еще более невыносимо. Не было такого места, где мне было хорошо, где я ощущал бы мир и покой.

Конан видел. И вправду, волк. Стоит между деревьев, немного приподняв и согнув переднюю лапу. Глаза светятся красными огоньками. Чувствует, что добыча не по его зубам — животные предпочитают не связываться с вооруженным человеком, особенно если человек идет не один.

Не было у меня и места, где я мог бы вплотную заняться творчеством.

Удивительный настой, которым Гвайнард опоил варвара, превратил ночной лес в удивительное царство голубоватого света и призрачных серых теней.

Глаза Конана, как и в ясный полдень, могли различить любую травинку в подлеске, светлячки выглядели сверкающими изумрудами, а звезды над головой превратились в холодные белые, розовые и желтоватые пятна. На неполную луну смотреть невозможно — ночное светило теперь поярче солнца!

Конечно же, я подумывал о том, не свалить ли мне оттуда насовсем. Просто так взять и уйти. Или поставить Ливии ультиматум. Дать ей срок, до которого я еще потерплю, но чтобы потом жизнь кардинально переменилась. Однако я так и не решился выдвигать ей требования. Ведь я и так прекрасно знал, чем все кончится: Ливия ничего не решает. Она не сдвинется с места ни на сантиметр. Она останется с отцом, поскольку не сможет заглушить свое чувство долга. А я буду сидеть где-нибудь в одиночестве и мучиться, представляя себе, как папаша терроризирует и изводит ее, как она выбивается из последних сил, старается угодить ему, но тот все равно вечно недоволен. Также я знал, что есть хозяйственные дела, с которыми она просто не справится.

Одно непривычно: резкая смена цветов. Трава стала не зеленой, а темно-синей, стволы деревьев — серебряными или густо-медными. Мелкая живность наподобие хорьков, мышек или ночных птиц почему-то выделяется красноватым свечением — чем крупнее животное, тем ярче алый ореол. Конан, однако, довольно быстро притерпелся к новым краскам и теперь с видимым удовольствием глазел по сторонам.

Киммериец и Эйнар, как и было предписано Гваем, направились точно к Полуночному восходу, в сторону самой крутобокой сопки Белой гряды, выглядевшей в точности похожей на острый и треугольный зуб каттакана. В чащобе не происходило ничего необычного — ночная жизнь текла своим чередом.

Любил ли я ее еще по прошествии двух-трех лет после свадьбы? Обстоятельства складывались не в пользу укрепления наших чувств. Я испытывал отчаяние, разочарование, часто бесился, мне казалось, что я попал в волчью яму, из которой никогда в жизни не выберусь. Я изо всех сил пытался заработать собственную копейку. Да, я жил и на деньги тестя, но это по большому счету казалось мне справедливым, поскольку я следил за домом и садом, а также всегда был к услугам как санитар, когда старикашку приходилось таскать к врачу или на прогулку. Но это было, конечно, совсем не то же самое, что работать и получать регулярную зарплату. Кроме того, папашка вечно попрекал меня куском хлеба.

Плосколицая сова-неясыть охотилась на полевок, далеко впереди недовольно ворчал разбуженный чем-то медведь, черная гадюка ползла по своим загадочным гадючьим делам, а лисицы пытались разрыть заячью нору. Пейзаж мирный, неопасный, можно даже сказать, благостный. Думать об упыре, затаившемся неподалеку, не хотелось.

— Идем незнамо куда, без ясно определенной цели, — наконец возмутился киммериец. — Ночные прогулки под луной, суть развлечение для бездельных скучающих дворян, а не для охотников за монстрами! Эйнар, мне надоело!

Постепенна я стал считать Ливию виноватой в том, что мы живем в такой заднице. В общем-то я понимал, что и она оказалась в такой ситуации не совсем по доброй воле, что к этому ее вынудили жизненные обстоятельства. Однако мне все больше и больше казалось, что я бы не застрял в подобном болоте, если бы не встретил ее. «Зачем я вообще связался с ней? – постоянно спрашивал я у себя. – Как много в жизни вышло бы по-другому!»

— Какие мы нетерпеливые, — сплюнул броллайхэн. — Не беспокойся, ночь едва началась, еще потанцуем… Тихо, меня Гвай зовет!

— То есть как — »зовет»? — не понял Конан. Он не слышал ничего, кроме потрескивания веток, шуршания в траве и лисьего пофыркивания.

Эйнар, наклонив голову набок, вслушался в одному ему различимые звуки и сразу потянул Конана за рукав, заставляя повернуть с тропинки налево.

Я все меньше и меньше уважал ее. Кто она такая? Серенькое существо, с раннего утра снующее туда-сюда то с горшком, то с тряпкой, лишь бы угодить своему паршивому папику. Худенькое, бледное, невыразительное создание… Ее покорность судьбе приводила меня в настоящее бешенство. Она даже не пыталась хоть раз вправить мозги своему старикану, поставить его на место! Ведь она могла, могла в ответ на его брюзжания прикрикнуть на него и дать ему понять, что с ним будет, если она просто повернется и уйдет!

— Читать мысли другого человека я не умею, но услышать мысленный зов вполне в состоянии, — сказал броллайхэн. — Давай-ка бегом! Кажется, Гвай и Асгерд заметили нечто интересное! Лес чистый, ноги не переломаешь! Топай за мной, выведу точно к нашим поделыцикам!

Но это было не в ее характере. Каков человек в колыбельке, таков и в могилке. Ее не переделаешь.

Побежали. Ночное зрение не подвело и сейчас — отлично видны все ямы, поваленные деревья или скрытые травой валуны.

И все одно, Конан едва не поскользнулся и не вывихнул стопу.

И вот так мы и сидели в том городке, как квочки. Шли годы, и вдруг старик умер. В прошлом году. Однажды утром мы нашли его в постели мертвым. Я глядел на него и не мог поверить своим глазам. Но это была правда. Он действительно откинул копыта, и мы стали свободны.

— Здесь, — выдохнул броллайхэн, когда позади осталась полная лига. — Фу, запыхался и взмок! Гонки по дебрям не входят в число моих любимых забав.

— Если Гвай обязан быть здесь, то куда он пропал? — осведомился Конан, оглядывая обширную поляну. — Не вижу.

— Охотник должен уметь хорошо прятаться, — послышался невозмутимый голос Гванарда, который внезапно появился из густой тени пушистой синей елки. — Если вы меня не видите, значит и упырь не видит. Асгерд, слезай! Конан и Зйнар пришли!

Я, конечно, знал, что Ливия не хотела отправляться в кругосветное путешествие. И, наверное, я был не прав, что надавил на нее с этим решением. Однако, черт побери, мне так хотелось использовать свой шанс; вырваться из плена, разорвать на себе все обрыдшие цепи! Можно было, конечно, продав дом, переехать в другой город – и точно так же засесть там, словно в болоте, ведя себя так, будто ничего не случилось. Но об этом я даже думать не хотел! Я страстно желал полной, безоговорочной свободы! Я хотел оставить за плечами все – мою страну, моих знакомых, мое гражданство. Я мечтал лишь о том, чтобы качаться на корабле по волнам и чтобы надо мной простиралось лишь синее небесное раздолье. Чтобы вокруг была воля, чтобы под палубой плескалась глубокая вода, чтобы я мог чувствовать на губах привкус морской соли и слышать пронзительные крики чаек. Я хотел увидеть другие страны, познакомиться с новыми людьми.

Девушка спрыгнула откуда-то сверху, надо полагать — с ветки дерева.

— Почему звали? — броллайхэн не переставал оглядываться. — Упыря нашли? Если нашли, то почему я не вижу его разделанную тушу?

— Сейчас прилетит Рэльгонн, — сказал Гвай. — Каттаканы заметили дикаря. Логово совсем близко. Конан, умоляю, не хватайся за меч, все равно не поможет. Тут надо действовать не напрямик, а применить военную хитрость. То есть — учинить подлянку.

Я больше не желал, чтобы на моих ногах висели кандалы каторжника. Я хотел писать роман.

— В нашей работе любые средства хороши, — усмехаясь, дополнила Асгерд. — Благая цель их вполне оправдывает. Конан, ты ведь не собираешься церемониться с вампиром? Эй, парни, месьор Рэль пожаловал! Смотрите!

Она вытянула руку, указывая на небо. Конан, щурясь от немыслимо яркого света звезд и белого зарева лунного заката, увидел большую птицу, выписывающую долгие круги высоко в воздухе.

Моя мечта сначала воплотилась, но… Ты знаешь, как трагически все кончилось. Мы дошли до Ская, и море отобрало у нас все наше добро. Мне сорок три года, и я абсолютно нищий. Теперь я постоянно спрашиваю у себя: а может, именно это и есть настоящая свобода? Мне нечего больше терять, не за что больше цепляться. Может, именно о такой свободе я и мечтал те ужасные двенадцать лет?

Нет. Никакая это не птица. Силуэт принадлежит некоему неведомому существу, лишь очень отдаленно напоминающему летучую мышь. Пока тварь находится слишком далеко и подробностей не разглядеть.

— Слушайте, а если это не Рэльгонн? — подал голос киммериец, когда парящий в небесах упырь начал быстро и абсолютно бесшумно снижаться. — Гвай, ты уверен?

Или, наоборот, я стал более зависимым, чем прежде? Кто я? Счастливец, избежавший верной смерти, неудачник, профан, горемыка… Мою ситуацию можно описать как очень красивыми, так и довольно грубыми словами – думаю, ни те ни другие не годятся. Ведь правда неоднозначна, она многоцветна и многогранна. В светлые дни я думаю, что я счастлив и мне можно позавидовать. В черные дни все кажется мне кошмаром, мне чудится, что я сплю и вижу страшный сон, и хочется лишь одного – поскорее проснуться.

— Уверен, — процедил Гвайнард. — Как в самом себе. Не следует беспокоиться, я уж как-нибудь отличу нормального каттакана от одичавшего.

Упырь рассек воздух над поляной, скользнул к большой раскидистой сосне и, умело зацепившись задними лапами за ветку, сложил крылья, повиснув на дереве вниз головой.

Но в моей жизни произошло еще кое-что. И хотя я говорю об этом только сейчас, напоследок, это самая важная часть. Это бросает совершенно новый свет на все случившееся.

— Подойдите, — прошелестел знакомый голос хозяина Рудны. — И не обращайте внимания на мой импровизированный насест, мне так удобнее разговаривать. Месьор Гвай, мы его нашли! Точнее, выяснили, где находится логово! Я преувеличивал сложность задачи, все оказалось намного примитивнее.

После того как я потерпел крушение у берегов Ская, в моей жизни появилась ты. Стоило потерять все, чтобы встретиться с тобой. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Разве это не чудо?!

Доблестные охотники окружили сосну и задрали головы. Упырь раскачивался на поскрипывающей ветке в десятке локтей над землей.

Я сказал тебе, что моя жизнь располосована на белые и черные дни. Начиная с прошлых выходных мне кажется, что все темные дни уже позади.

Варвар с трудом поверил, что человекоподобный Рэльгонн способен так разительно изменить внешность. Исчезли руки, заместившись крыльями с тонкой, похожей на сухой пергамент, кожистой перепонкой. Ноги, наоборот, стали маленькими и украсились мощными толстыми когтями, которыми каттакан и уцепился за дерево. Голова осталась прежней, то есть редкостно непривлекательной. Приоткрытый рот демонстрирует любому желающему впечатляющий набор острейших зубов — сотни две, не меньше, да еще и расположены в три ряда… Непривычный к вампирам человек, увидев эдакого красавчика, помрет со страху.

— Дикарь отправился за добычей, — сказал Рэльгонн. — Дядюшка заметил его случайно, когда упырь вылез из норы размять крылья. Как и условлено, мы не стали начинать преследование — спугнем, и он опять сменит берлогу. Ищи-свищи потом… У дикаря очень странный запах мысли, словно он действует, подчиняясь не инстинктам, а приказу… Упырь и впрямь безумен. Но это не простое безумие, выгоняющее каттакана из укрытия в неположенное время. До полнолуния, напомню, осталось целых три седмицы! У людей такая болезнь называется «порчей». Сглаз, порча, наведенное сумасшествие… Мы в недоумении. Каттаканы не подвержены чужому мысленному воздействию.

— Следовательно, ошибались, — сказал в ответ Гвай. — Получается, что дикаря… сглазили?

6

— Можно сказать и так, но эти слова ничуть не проясняют истинной сути происшедшего, — очень серьезно пробурчал Рэльгонн. — Задета отнюдь не честь нашего рода, а наша общая безопасность. Если кто –то научился манипулировать одичавшим каттаканом, значит, подобная судьба может постигнуть и меня, и мою семью. Я начинаю побаиваться за дальнейшую судьбу разумных каттаканов.

— Оставьте, месьор Рэль, — бесстрастно ответил Гвай. — Помогите нам, и мы поможем вам. Где находится логово?

Без пятнадцати четыре Дженни поняла, что ее добрый волшебник так и не прилетит. Она больше не решалась заходить в магазин канцтоваров, но украдкой глядела сквозь витринные стекла и видела, что покупателей внутри нет. Лишь скучающий владелец лавочки похаживал вдоль прилавка туда-сюда, листал какой-то журнал и беспрерывно зевал.

— Полуночный склон второй сопки Белой гряды. Естественная пещера под корнями гигантского кройхана. Не ошибетесь, дерево приметное, высохшее. Когда собираетесь отправиться на место?

— Явимся к пещере в полдень, если будет солнечно и не пойдет дождь.

Дженни заняла наблюдательный пост на противоположной стороне улицы, рядом с офисом небольшого агентства недвижимости. В витрине были развешаны фотографии разных домов, выставленных на продажу, и Дженни притворилась, будто внимательно разглядывает фото и подписи к ним. С этой точки ей хорошо была видна дверь канцелярской лавочки. Дежурила она тут уже целый час, и за все это время туда вошли лишь три человека и вскоре снова вышли. Это были девушка с мелированными волосами, старушка с палкой и молодой человек в сером костюме и алом галстуке.

— Я попрошу… кое-каких старых друзей, чтобы вас проводили. Не удивляйтесь, если это будет непривычное человеку существо. Когда окажетесь рядом, пускай месьор Эйнар пошлет мне мысленный призыв — в пещере темно, я помогу скрутить упыря. А следующей ночью решим, что делать с бруксой. Мне кажется, что именно неизвестный вампир-маг сумел подчинить моего сородича. Идите домой, отоспитесь, как следует. От каттакана я вас оберегу, но… Очень прошу, не впускайте других людей. Каждый пришедший на хутор незнакомец может оказаться врагом.

— К старости ты стал подозрителен, — броллайхэн не упустил случая поддеть упыря. — Семь с лишним тысяч лет жизни среди двуногих, любого добропорядочного вампира вгонят в слабоумие.

Вот и все. Таинственный друг Дженни так и не приехал. Где же он?

— Не понимаю, почему ваше безмозглое племя умудряется превратить в дешевый балаган даже самое серьезное предприятие? — парировал упырь, и его немедленно поддержал Гвай:

— Не спорю, я всегда говорил, что мир нужно спасать с улыбкой на лице, но иногда следует придерживать ретивое. Проклятая брукса не выходит у меня из головы.

Ей хотелось выть от тоски. Все ясно: он передумал. Ему пришлась не по душе ее необязательность. Может быть, он познакомился с другой девочкой и сейчас как раз устраивает день рождения для нее. Другие дети, наверное, не нарушают первую же договоренность и приходят на встречу вовремя.

— Вас обоих, — Эйнар посмотрел на Гвайнарда и Рэльгонна, — словно в огуречном рассоле полгода вымачивали, если по лицам судить! Неужели не понимаете — ничего особенного не происходит! Все как в сказке — придем в логово чудовища, наскоро пообломаем ему рога, заткнем пасть собственными онучами, прихватим сокровищ, сколько сможем унести — и домой! Пиво пьянствовать и девок портить! Герои мы или кто?

Дженни поглядела на свои наручные часы. Это были старенькие мамины часики, подаренные ей на прошлое Рождество. Дженни очень рада была иметь и такие часы.

— Насчет девок — не знаю, — усмехнулся упырь. — А ты, если не заткнешься, будешь «попорчен» самолично мною. Тебя давно вампиры не кусали?

Десять минут пятого. Ждать уже нечего, надо идти домой.

— Давно.

Двери агентства недвижимости распахнулись, и оттуда выглянула неотразимая дама в великолепном темно-синем костюме.

— Все, господа, разговор окончен, — провозгласил Рэльгонн, не желая углубляться в бесцельные пререкания с Эйнаром. — До завтра.

– Так, мадемуазель. Я вижу, вы хотите купить особняк? – с иронией осведомилась она у Дженни. – Уже подобрали? Или что же такого безумно интересного вы нашли в нашей витрине?

Девочка вздрогнула.

Упырь расправил крылья-паруса, снялся с ветки, тяжело скользнул над самой травой и начал подниматься к небу. Асгерд помахала вслед ладонью.

– Я… э-э… – залепетала она. – Мне очень нравятся эти картинки.

— Возвращаемся, — коротко сказал Гвай. — Только поглядывайте по сторонам, мало ли…

– Так нравятся, что налюбоваться на них не можешь? Ты торчишь здесь уже целый час! За это время можно наизусть выучить все, что там написано. Тебе что, некуда идти?

Небольшое приключение поджидало бравых Ночных стражей возле самого хутора. Едва за деревьями показались громоздкие бревенчатые постройки, не устававший бдеть киммериец, углядел в кустах дикой малины неясное шевеление. Не барсук, не лиса и вообще не зверь — Конану почудилось, что он видит оживший заплесневелый пенек. Пень двигался, едва слышно гукал и вовсю жрал малину. Согласимся, что никакие уважающие себя пни не станут бродить ночью по лесу, а тем более собирать ягоды.

Дженни страшно испугалась. Надо же, как сильно заинтересовалась ею эта дама! Может быть, она решила, что Дженни прогуливает физкультуру? Ведь так и было на самом деле! Иначе девочка не смогла бы оказаться у магазина канцтоваров в нужное время. Физкультура у них теперь по понедельникам, с трех до пяти. В прошлом учебном году расписание было другое, и она надеялась, что в половине третьего уроков уже не будет. Утром Дженни узнала новое расписание и побледнела от ужаса. Сначала ей показалось, что все пропало, но потом она решила: сейчас в ее жизни есть вещи поважнее какой-то физкультуры, а уроки наверстать она всегда успеет.

Варвар, окликнув Эйнара, с ужасающим треском вломился в кусты, но пенек оказался весьма шустрым — метнулся прочь, явно желая затеряться в подлеске, а когда Конан схватил его за самую верхушку, издал такой громогласный визг, что киммериец едва не разжал ладонь.

– Я пойду, – сказала она поспешно.

— В чем дело? — Гвай, поднявшийся на крыльцо застыл, глядя как варвар тащит в обеих руках нечто маленькое, вопящее и яростно отбивающееся. — Конан, что это такое? Выброси, зачем нам лесная кошка? Мышей ловить?

Дама из бюро недвижимости пристально смотрела на нее.

— Это не кошка! — прохрипел киммериец, и сразу был укушен за палец. — Демоны зеленые, это… Кусается, гаденыш!

– Если у тебя какие-то проблемы… Хочешь, я позвоню твоей маме? Скажи-ка мне ее телефон…

Асгерд дожидалась приятелей в главной комнате дома и уже разлила по стаканчикам снадобье, возвращающее человеку нормальное зрение. Не перестававший удерживать невиданную добычу Конан, левой рукой схватил чарку, выпил, и вновь был тяпнут за запястье. Теперь уже до крови.

О боже! Только не это!

— Тварюга поганая! — взревел киммериец, и встряхнул пойманный пенек с такой силой, что тот обмяк и повис в руке, словно мешок. — Гвай, посмотри!

– Нет-нет, у меня все в порядке! – звонким от страха голосом заверила девочка. – Я просто засмотрелась, замешкалась… Извините.

— Иштар Добросердечная… — Гвайнард с размаху плюхнулся на лавку, созерцая маленькое, в четыре ладони, существо, которое Конан крепко держал за шиворот. — Вот не ждали, не чаяли! Данхан! Батюшки, настоящий данхан! Их же не бывает!

Она смущенно улыбнулась и снова перешла на ту сторону улицы, где располагался магазин канцтоваров. Последний шанс… Но все было тихо, никто не входил и не выходил оттуда.

Дженни уже знала, что проведет остаток дня, разглядывая свои многострадальные пригласительные открытки, использовать которые по назначению ей вряд ли удастся… На глянцевый картон упадут ее крошечные слезинки. А еще ей предстоит неприятное объяснение в школе насчет сегодняшнего прогула…

— Не бывает, ждите! — досадливо бросил Конан. — Едва руку не откусил, мерзавец!

Прежде чем об этом узнает мама, ей придется хорошенько поломать голову над тем, какую уважительную причину назвать…

Малыш напоминал очень небольшого человечка, даже меньше знаменитого карлика немедийской королевы, считавшегося самым невысоким человеком на свете — всего один локоть и двенадцать пальцев. Седая бородища до пупа, маленькие, глубоко запавшие злобные глазки ярко-зеленого цвета, одежда сплетена из соломы, в густых волосах застряли веточки и травинки, на кривых ножках деревянные башмачки.

— Лешак, — немедленно определила Асгерд. — Ничего себе, сюрприз! Ты откуда взялся, уродец?

7

Лешак молчал, сжав малюсенькие кулачки.

В пять часов Грейс забрала Ким из школы. Женщине это далось очень тяжело, ведь она держалась на ногах из последних сил. Грейс чувствовала, что температура у нее поднимается, но не решалась поставить себе градусник, поскольку боялась, что результат испугает ее и выбьет из колеи – даже чисто психологически. Около трех часов дня позвонил Джек. Связь была плохая: равномерное гудение мотора сильно заглушало голос мужа.

— Конан, поставь его на стол, — неожиданно резко потребовал Эйнар. — Не тряси! Гвай прав — это натуральный данхан, лесной карлик. Считается, что эта небольшая раса полностью вымерла, однако несколько семей данхан и сейчас живут в Аэльтунне. Интересно, почему он забрался так далеко от дома?

– Как дела? – спросил он.

Данхан, утвердившись на ногах, поедал глазками людей и яростно фыркал на Конана. Гвай, Асгерд и варвар отвечали лешаку столь же изумленным взглядами. На их глазах ожила очередная легенда, повествующая о племени пакостных лесных карликов. Они мол, способны заблудить и завести человека в трясины или непроходимые чащи, они таскают у путников еду, они стращают людей дурными воплями и способны натравить волка… Словом, ничего хорошего от лешака ждать не приходится.

У Грейс болели зубы и кости, но тем не менее она ответила:

— Упырь говорить моя ходи сюда, — наконец, соизволил высказаться данхан. — Моя не хотеть. У? Моя все равно придти. Провожать дом плохой упырь. У?

– Нормально. Чувствую себя… ну, когда как…

— Это не бритунийский и не аквилонский языки, — сказал Конан, хотя это было вполне очевидно. — Ты хоть по-человечески разговаривать умеешь?

– Хм, нормально, говоришь? По твоему голосу этого не скажешь!

— Моя все умей, харя. У?

– Нет-нет, все в порядке.

— Понял! — хлопнул рукой по столу Гвай. — Это наш провожатый. Тот самый, о котором говорил Рэльгонн. Давайте его отпустим, не хочется ссориться с лешим и его зубастыми покровителями.

– Не надо мне было ехать!

Асгерд, положи на крыльцо кусочек хлеба и ломоть окорока — пускай поест.

– Хватит, Джек. Очень хорошо, что ты поехал.

Данхан слез на пол по ножке стола и заковылял к двери. Обернулся на пороге, сотряс воздух градом вполне понятных людям изощренных ругательств и исчез в темноте.

– Ну как наша мадама? Не появлялась?

— Заповедник гоблинов, — опешивший Конан вернулся к своему исходному мнению о Ронинской провинции. — Не удивлюсь, если завтра это чучело приведет нас прямиком в пасть упыря… Кто как хочет, а я немного перекушу и на боковую.

Грейс сразу поняла, что он имеет в виду Вирджинию. Слово «мадама» звучало очень пренебрежительно, и до сих пор он ни разу не называл так свою хозяйку. Видимо, он навсегда потерял к ней всякое уважение.

— Спим здесь, по дому не расходимся, — сказал Гвайнард. — Один сторожит. Эйнар, ты все равно можешь сутками не спать, да и способности броллайхэн не чета нашим. Поэтому охранять будешь ты. Конан, налей-ка ягодного вина. Надо слегка расслабиться.

– Ох, нет, не появлялась.

— Почему крайним всегда оказывается Эйнар? — уныло спросил сам себя броллайхэн. — Ничего, вот сговорюсь со всеми нелюдями Ронина и устрою охоту на охотников! Представляете полторы сотни лесных карликов, штурмующих этот дом? А сверху налетают зубастые упыри? А в ворота ломится ронинский Триголов? С восседающей на спине бруксой? Увлекательная, скажу я вам картина — скопище самой нечистой из всех нечистых сил Хайбории…

— Закрыл бы ты хлебало…

Джек начал бурчать очередные ругательства в адрес Вирджинии, но Грейс намеренно пропустила их мимо ушей. Ей было уже все равно. Пообещав Джеку беречь себя, она положила трубку и едва доплелась до кровати. Ей становилось нехорошо при одной мысли о том, что скоро снова придется вставать и ехать за Ким в школу. Какое-то время она даже подумывала попросить заняться девочкой ту иностранку – как ее? – Ливию. Ведь она гостила сейчас в хозяйском доме. Фредерик предупредил Грейс о присутствии этой женщины, но кто она такая и почему засела в доме Квентинов, было не совсем ясно. Конечно, Грейс соображала, сколько будет дважды два, и сразу же вычислила, что Ливия имеет какое-то отношение к мужчине, с которым сбежала миссис Квентин, но никакой точной информации у нее, естественно, не было. «До чего же все подозрительно! Неизвестно, можно ли доверять этой темной личности мою любимицу Ким», – рассудила Грейс.

Эйнар философски вздохнул и потянулся к кувшину с вином. Одна маленькая радость в жизни затравленного людьми броллайхэна все –таки осталась.

Словно в тумане, она села за руль и доехала до школы, потом вернулась в усадьбу. Ким взахлеб рассказывала ей последние школьные новости и была страшно возбуждена и взволнована. К ним в класс привели двух новеньких, также появились новые учителя, новая классная комната… От хмурого настроения сегодняшнего утра у Ким не осталось и следа. Правда, Грейс боялась, что к вечеру девочка опять загрустит. Ведь все, что она поведала сейчас Грейс, ей больше бы хотелось рассказать своей мамочке.



* * *

«Если бы не моя болезнь, я бы просто рвала и метала от бешенства», – думала Грейс.



Дома она сварила для Ким какао и поставила перед ней тарелку с кексами. Но на то, чтобы посидеть с девочкой, у нее не хватало сил. Необходимо было снова лечь в постель. Ноги у Грейс подкашивались, ее знобило и трясло так, что даже зубы стучали.

Половина победы — в простоте!

– Ким, мое золотце, – с усилием выговорила она, – мне нужно хоть ненадолго прилечь. Прости, но мне совсем плохо. Ты можешь посмотреть телевизор, если хочешь…

Гвай, придерживаясь этой неоспоримой догмы, категорически запретил брать с собой любые ненужные вещи — зачем волочь на горбу снаряжение, которое никак не пригодится? А что пригодится?

– Нам надо обертывать мои новые учебники, – заявила Ким.

Очень просто: сплетенная из гибких стальных нитей крепчайшая сеть, несколько мотков веревок, снабженных на концах крючьями наподобие рыболовных, особые фонарики, которые можно закрепить на груди. Оружие, само собой. Асгерд из двух своих клинков выбрала не посеребренный, а обыкновенный — каттакан нечистой силой не является, значит, серебро упырю не страшно. Эйнар вообще меч не взял, заявив, что обойдется магией и кривым туранским ножом. Гвайнард, кроме меча, прихватил необычный арбалет — его собственное изобретение. Внутри полой деревянной рукояти находились двадцать пять тонких и тяжелых металлических стрел, после выстрела тетива сама натягивалась пружинным механизмом, а стрела выталкивалась на ложе — из такого самострела можно палить непрерывно, пока болты не закончатся.

– Тогда надо было купить для них бумагу или пленку, – виновато протянула Грейс. – Слушай, мы сделаем это завтра, ладно? Если тебя завтра кто-нибудь вздумает ругать из-за этого, то скажи, что я очень плохо себя чувствовала и не могла этим заниматься.

Конан остался при своем обычном вооружении: клинок за спиной, кинжал на поясе, подаренный райдорцами на празднике Солнцестояния замечательный охотничий нож — за голенищем сапога. Более чем достаточно.

Ким сделала удрученное лицо. Она с таким удовольствием обернула бы в красивую бумагу новые книги, подписала бы тетради, наточила бы карандаши. Все это ей хотелось сделать на широком кухонном столе Грейс, в уютном световом кругу лампы, свешивающейся с потолка.

Решили идти пешком — верховые лошади только добавят забот…

Однако, Малыша-тяжеловоза Асгерд и полусонный броллайхэн вывели из конюшни и быстро взнуздали. Гвай загадочно сказал, что Малыш примет самое непосредственное участие в деле, но как именно командир ватаги собрался использовать громоздкую конягу, Конану пока осталось неизвестным.

– Когда приедет мама? – спросила она.

— Где наш проводник? — вопросил Гвайнард, остановившись у ворот хутора. — Конан, запомни на будущее: если вдруг зачешутся руки и ты снова захочешь поймать какого-нибудь необычного лесного жителя, сначала спроси меня или Эйнара. Угораздило же тебя вчера вечером…

Грейс вздохнула:

— Данхан ужасно обидчивы, — согласился Эйнар. — И терпеть не могут людей. Вы уничтожали лесовиков пятьсот столетий и почти добились своего — доселе не могу уяснить, как выжили последние семьи карликов?. Спасибо альбам, спрятали данхан от хищного людского взгляда у себя, в скрытом городе. Еще полторы тысячи лет назад на полуночи материка обитало пятнадцать —двадцать тысяч данхан — кхарийцев они мало интересовали. Но после хайборийского нашествия карлики вымирали целыми кланами. Точнее, не вымирали, а истреблялись новыми хозяевами земель Бритунии, Немедии и Пограничья. Не удивляюсь, что данхан искренне ненавидят человеческую расу.

– Не знаю, детка. А теперь, пожалуйста, будь так добренька, позволь мне отдохнуть. Я лишь посплю часок-другой, и мне станет лучше.

— Мне от их ненависти ни холодно, ни жарко, — самоуверенно заявил Конан, машинально подсовывая Малышу прихваченную из дома морковку. Тяжеловоз брал угощение с ладони огромными мягкими губами и глубокомысленно жевал. — Сами знаете, большинство людей не принимает и не понимает чужого, а если чужак беззащитен, его проще убить, чем принять или понять. Попробовали бы хайборийцы истребить гномов! Армии подземных бородачей непобедимы, а захватить их подгорные жилища никому и никогда не удастся. Данхан, конечно, жалко, но… Убью гаденыша!

На самом деле Грейс особенно не рассчитывала на то, что ей станет лучше. Она знала: ей предстоит кошмарная ночь. Грейс едва доползла до постели и легла, свернувшись калачиком, словно эмбрион. Ее трясло, она так и не могла согреться.

— У?

«Наверное, все-таки придется вызвать врача», – подумала она и с этими мыслями уснула.