Далее, к моему ужасу, Хальк исполнил намеченное ранее: привлек Латерану, грозный секретный департамент барона Гленнора. Написанное от имени немедийского посланника спешное письмо было добавлено в почту, которую должны были отправить в Немедию назавтра. Мы изрядно повозились, подделывая почерк и оттиск перстня немедийца по имевшимся у Халька образцам, но вышло убедительно — чуточку умения, немного магии, и вот письмо перед вами…

Думаю, о содержании оной депеши можно не рассказывать. Юсдаль применил все свои литературные таланты, намеками и полунамеками докладывая Вертрауэну (визави Латераны при Троне Дракона) о «весьма любопытных сведениях, полученных с Закатного Океана».

Письмо перехватили и тоже доставили куда положено.

Таким образом, первая часть заговора была исполнена блистательно. Следы мы замели — сожгли старую одежду Темвика и накладную бороду, а Хальк, за деньги вырученные от заклада пресловутой чернильницы, купил оборотню новое облачение в самой лучшей швейной мастерской Тарантии. Ныне Темвик ничуть не напоминал дикого нордхеймца, которым был вчера, и которого можно было бы опознать — обычный молодой дворянин или купеческий сынок из провинции, в бархатном колете, аквилонском плаще и модной шапочке с султанчиком.

На мой взгляд, в деле присутствовали и слабые стороны. В любом случае, гномью чернильницу видел офирский ювелчр Аротидис. Если серьезные люди, которые заинтересуются «кладом Нифлунгов» выйдут на месьора Аротидиса и он опознает Халька, в качестве владельца вещи… Не знаю, что может произойти.

Теперь оставалось ждать более существенных результатов. Каковые и воспоследовали тем же днем.



* * *



Незадолго до того, как на донжоне замка куранты начали звонить пятый послеполуденный колокол, мы втроем принялись обедать. Минувшие дни Хальк не желал трапезовать в покоях короля, куда раньше бегал постоянно — изображал неправедно оскорбленного. Теперь дворцовая прислуга сервировала обед в гостиной его маленького жилища при библиотеке.

Я обнаружил, что тарантийские кухари в искусстве стряпни могут превзойти даже прославленных туранских и офирских мастеров. Сегодня я решил проверить, смогут ли повара удовлетворить самые требовательные запросы и смиренно попросил принести мясо удава, приготовленное по стигийским рецептам…

Слуга посмотрел на меня странно, однако кивнул и отбыл на кухню.

Через полколокола я получил вожделенного удава (интересно, где они его взяли?..). Крупные куски мяса с острым соусом. Хальк и Темвик, предпочитавшие яства попроще, морщились, но отнеслись к моей выходке с пониманием, а сами вовсю поглощали банальную свинину и овощи.

— Если так будет продолжаться, Тотлант опустошит королевский зверинец меньше, чем за седмицу. — вещал, с набитым ртом, барон Юсдаль, наблюдая как я орудую особой двузубой вилочкой с зацепом, призванным отделять позвоночник и ребра змеи от нежного мяса. — Что ты потребуешь на ужин? Жареных пиявок? Или хобот слона в вине и яблоках? А может, какое-нибудь блюдо… э-э… дарфарской кухни? Кого зарежем? Короля, канцлера? Пробовать на вкус филе Публио не советую — отравишься, а противоядия нет…

— Язык королевского библиотекаря — нет ничего мягче. За полным отсутствием костей, — огрызнулся я. — Обычаи Стигии серьезно отличаются от аквилонских. Если бы ты знал, чем нас кормили в магической школе в Луксуре… Кстати, ты прав — вечером закажу мурену.

— Что такое мурена? — сразу поинтересовался любознательный Темвик.

— Это такая особенная рыба…

Не сказать, что обед проходил чересчур весело — мы вяло обменивались замечаниями о «невинном розыгрыше» и строили предположения о том, когда разогретый нами котел наконец лопнет.

Котел лопнул в момент, когда Хальк произносил следующую фразу:

— …Клянусь, все на свете отдал бы даже за малую крупицу сведений о настоящем кладе Нифлунгов!

— Даже собственного короля?

Голос донесся со стороны двери в коридор. Почти загораживая своей мощной фигурой темный дверной проем на пороге громоздился Конан. Король был не один. За спиной киммерийца виднелся сухощавый меланхоличный старик, с которым я прежде не встречался.

— О… — только и выдавил Хальк.

Отлично его понимаю. Если Конан слышал наш разговор — быть барону Юсдалю битым!

Мы повскакивали с кресел, но Конан прошел в гостиную, махнул рукой (садитесь, мол…), и придвинул к столу два табурета. Хальк был бледен, но опасения не оправдались.

— Значит, вы уже слышали? — хмуро спросил Конан. — Кстати, Тотлант, Темвик, познакомьтесь. Это — барон Гленнор. А это мои старые приятели из Пограничья.

Так. Оказывается, варвар привел с собой начальника тайной службы. Самого опасного человека Аквилонии. Ничего не скажу, представительный старикан. Зачем он здесь?!

— Мы знакомы понаслышке, — кивнул мне Гленнор. — Ваши похождения времен Полуночной Грозы вошли в легенды. Рад познакомиться, почтенный Тотлант.

— Д-да, конечно, — я судорожно кивнул.

— Чем обязаны визитом? — Хальк, уяснив, что убивать прямо сейчас его никто не собирается, — взял себя в руки. Заважничал. — Ваше величество решили почитать книжечку? Тогда иди в книгохранилище. Те, что с неприличными картинками в восьмом шкафу, двенадцатый проход.

— Вот так всегда, — пожаловался Конан мне и барону Гленнору. — Расскажите, почему целых пять лет я должен терпеть неприкрытые оскорбления и молчать в ответ?.. Темвик?

— Чего? — отозвался молодой оборотень.

— Вот тебе… — Конан порылся в поясе и перебросил Темвику тяжелую крупную монету: настоящий «феникс» из золота и платины, обменивающийся на целых двадцать кесариев! — Вот тебе деньги, пойди погуляй. У нас разговор серьезный. Тебе будет неинтересно.

Оборотень недоуменно покосился на меня, получил в ответ мелкий согласный кивок, молча забрал плащ и ушел.

— Хальк, скажи честно, ты веришь в сказки? — киммериец ударил напрямик.

— Отчасти, — сухо бросил Юсдаль.

— Ты в моем дворце наипервейший сплетник, знаешь все и про всех. Уверен, эта непонятная история с кладом Нифлунгов тебе известна.

— Конечно, известна, — вальяжно развалившись в кресле ответил Хальк со скучным выражением на лице. — Обыкновенная трагическая сага, составлена примерно тысячу двести лет назад неизвестным автором или авторами…

— Это я знаю, — раздельно произнес Конан. — Гленнор, покажи ему.

Господин барон вынул из рукава два свитка и аккуратно положил на стол. Свиток первый являл собой карту, подброшенную Хальком в Обитель Мудрости. Второй, обтрепанный по краям лоскут телячьей кожи только вчера вечером был изъят неблагонадежными личностями у Темвика, в таверне «Черный бык». И, конечно, некими таинственными для меня путями, оказался у барона Гленнора.

— Это непосредственно касается слухов, которые поползли по городу, — тихо сказал начальник тайной службы. — Кроме того, мои помощники побывали у ростовщика Шомо бар-Мираэли, у которого оказалась в залоге некая вещица. Мы точно определили — она очень ценная и очень древняя. Изъять предмет у торговца мы не вправе — шемит не нарушал никаких законов. Заклад сделал некий нордлинг, доселе нами не разысканный… Единственное, что удалось от него получить — карту, с обозначениями на асирском языке.

— Если этот человек не разыскан, то как ваши удальцы раздобыли карту? — с ядовитой любезностью осведомился Хальк.

— Неважно, — Гленнор улыбнулся не менее ехидно. — Главное другое: в течении нескольких дней происходят события, так или иначе связанные с легендой о Нифлунгах. Я заставил подчиненных перекопать все хранилища путевых карт и библиотеки Тарантии на предмет отыскания косвенных сведений об этом деле. Заодно, надеюсь, что сумею опередить возможных конкурентов… Результат обескураживает.

— Правда? — Хальк изумленно склонил голову.

— Истинная, — подтвердил Гленнор. Мне почему-то очень не нравилась его улыбка. — Мои орлы раскопали похожие планы в книгохранилище главного храма Митры. А заодно и новые указания на — клад в хрониках. Сейчас мы шарим в храмовых школах, архивах военной и торговой управ… Дело в том, что карты датированы примерно одним и тем же временем — первым веком по основанию Аквилонии. Мы предполагаем, что они составлены либо одним человеком, либо близкими знакомцами. И каждый план дополняет другой…

— Очень интересно, — Хальк нахмурился настолько деловито, что я даже всерьез позавидовал его актерскому мастерству. — Проверили подлинность?

— Проверили, — ответил барон. — Это не подделка. Все знатоки древности, состоящие на службе в Латеране подтвердили: пергаменты составлены кхарийцами.

Хальк метнул на меня победоносный взгляд. Вот что значит сочетание знания истории и небольшой доли волшебства! Только бы карты не отдали исследовать другому волшебнику — он моментом распознает мои заклинания!

— Может, наш общий друг Тотлант тоже осмотрит документы? — внезапно брякнул Конан. — Он знающий маг…

Спустя несколько мгновений я с неимоверно важным видом сообщил высоким гостям, что подлинность пергаментов сомнений не вызывает. В глазах Халька читалось откровенное: «Ату их, ату!..»

Боги Незримые, как мы заврались!

— Если так, — кашлянул варвар, — давайте решать, что будем делать дальше…

Что делать? Не знаю кто как, а у меня появилось острое желание побыстрее унести ноги из Аквилонии.

Демон с ним, гильдейским конклавом! Если мифическим (во всех смыслах этого слова) сокровищем заинтересовались такие люди как барон Гленнор, ничего хорошего не жди.

Однако, это только начало. Часть наших фальшивок доселе не найдена.

И тут грянул гром.

Барон Гленнор хищно и резко подался в сторону Халька, устремил на него взор светло-серых безмятежных глаз, и вопросил с угрожающей ласковостью:

— Месьор Юсдаль, что вы оба скрываете от нас?

— То есть? — Хальк замер, будто кролик под взглядом удава.

— То и есть. Во-первых, тебя в минувшие дни видели в библиотеке Обители Мудрости. И в книгохранилище храма Митры. Говорят, ты что-то там искал?.. Почему неожиданно попросил у короля отпуска на сорок дней? Во-вторых, уважаемого Тотланта запомнил ростовщик бар-Мираэли — он присутствовал в лавке, когда в руки шемита попала драгоценная чернильница. Тотлант, не запомнить тебя невозможно — в Тарантии очень немного стигийцев, да еще и волшебников. Говоря откровенно — ты единственный. Наконец, внезапно отыскиваются древние карты, а мне сообщили, что барон Юсдаль настоятельно рекомендовал своим приятелям из Обители Мудрости пошарить в хранилище древних манускриптов… Будут объяснения?

— Ну… — заикнулся Хальк, понимая, что дело бездарно провалено. Соглядатаи Гленнора знают свое ремесло. — Понимаете…

— Чего тут понимать? — усмехнулся Конан, перебивая библиотекаря. — Хальк находит в дворцовом книгохранилище свидетельства о кладе Нифлунгов и галопом бежит по остальным библиотекам искать подтверждений… Впутывает в историю Тотланта — помощь волшебника никогда не помешает. Хочет уехать на полторы луны, чтобы самому найти сокровища и прикарманить. Ай-ай-ай, Хальк, нельзя быть таким жадным. А еще осуждаешь Публио за казнокрадство. Мы с Гленнором пришли требовать свою долю.

Я онемел. И Конан и начальник тайной службы сделали из происшедшего категорически неверные выводы! Прямо противоположные!

— Конан довольно точно обрисовал наше видение событий, — невозмутимо подтвердил Гленнор. — Итак, мы ждем внятный рассказ.

На лицо Халька постепенно возвращалась краска. Он встал, криво усмехнулся, исподтишка показал мне кулак и молча ушел в залы библиотеки. Быстро вернулся. Бросил на стол пергаментный свиток. Ту самую, последнюю, четвертую карту. Нарисованную нами третьего дня.

— Обнаружил около седмицы назад, — процедил он сквозь зубы. — С нее все и началось. Быстро же вы меня выследили. Не ожидал.

— Тем и живем, милейший, тем и живем… — вздохнул Гленнор. — Не беспокойся, если сокровища будут обнаружены, там на всех хватит. И для казны, и для тебя. Насколько я знаю, свой орден ты закладывал за последний год восемь раз?

По недоброй искорке, сверкнувшей в глазах Халька, я понял: он готов продолжать опасную игру и врать до последнего.

Такой фатальной ошибки со стороны Гленнора ни я, ни барон Юсдаль не ожидали. Начальник тайной службы, в угоду своего ремесла, перемудрил. Не подумал, что дело обстоит гораздо проще. И теперь Гленнор оказался в ловушке своего заблуждения.

Хуже другое: истина всегда, рано или поздно, всплывает на свет. 

Первый рассказ Темвика

«Похождения оборотня»

 Тарантия, город.

 6-7 дни третьей весенней луны 1293 г.



 Следующей осенью мне должно исполнится целых двадцать четыре года. А меня до сих пор никто не принимает всерьез. Даже некоторые родичи.

 Ребенок человека считается взрослым с пятнадцати, а то и тринадцати лет. По крайней мере у нас, на Полуночи, где взрослеют раньше. Однако я не человек. Точнее наполовину человек. Потомки Карающей Длани, оборотней, живут в полтора или два раза дольше людей, потому у нас совершеннолетие празднуется лишь по истечении трех десятков солнечных кругов. Зато оборотни в людском облике выглядят моложе своего возраста. Как я — от силы на восемнадцать человеческих лет.

 Наверное, поэтому король Конан меня и выгнал сегодня. Смотрюсь непредставительно. Обидно, ну да перетерпим — вдруг у аквилонца к Хальку и Тотланту действительно важный и тайный разговор? Какой чужих ушей не терпит?

 Сердце мне отчего-то вещует: Конан и пожилой барон явились в жилище господина Халька вовсе не про политику лясы точить. По единственной фразе киммерийца я понял — говорить будут о нашей придумке с кладом народа Нифлунгов. Если так, выходит, что устроили мы втроем большую заваруху. Облапошили целую страну во главе с королем.

 Мы в Пограничьё любим посмеяться, но куда нам, убогим, равняться в деле зубоскальства с ученым аквилонским книжником! Кашу-то барон Юсдаль заварил нешуточную: сумел провести такого хитреца как Конан Канах, с которым в Пограничьё хорошо знакомы. Такую кашу, что Веллан с Эртелем, когда вернусь и расскажу, от зависти съежатся и в росте умалятся.

 Когда Тотлант попросил помочь, я согласился не раздумывая. Ничего плохого ведь не задумано — это тебе не убийство, не грабеж или нечестная торговля! Долго смеялся потом, вспоминая рожу торговца—шемита, который едва не лопался от жадности, и прощелыг в «Черном Быке», обчистивших мой кошелек — думаю, украденное серебро и поддельная карта им дороже выйдут. Обмани обманщика, верно?

 …Я прошел через караулы дворцовой стражи к ближайшему выходу в город. Дворец Конана очень велик, можно запросто заблудиться, а потому Тотлант с самого начала показал мне короткий путь. По лестнице для слуг с третьего этажа на первый, потом через хозяйственный двор к воротам. Это не главные ворота замка — тут во дворец завозят продукты и сено для конюшен. Наверное поэтому и стража не особенно строгая. Меня уже начали узнавать в лицо и показывать пергамент, дозволяющий проходить в замок, не требуется.

— Гляньте, варвар из Пограничья превратился в аквилонца! — один гвардеец из караула рассмеялся, когда я проходил мимо. — Эй, Темвик, надоело звериные шкуры таскать?

— Чего? — я развернулся на каблуке. Рядом стояли трое военных в красном — Алые Кирасиры. Позавчера вечером я с ними в кости от скуки играл. — Ты что имеешь в виду?

— Прошлый раз по уши в мехах, теперь в бархате! Тебя не узнаешь! Может, ты и вправду оборотень?

Пугнуть их что ли? Я отношусь к тем редким сыновьям Карающей Длани, которым превращение дается без всякого труда.

Пока гвардейцы посмеивались над моей новой одеждой, я позвал свою звериную половину, и почувствовав, как лицо начало быстро вытягиваться и покрываться волчьей шерстью, остановил превращение ровно посередине — получилась «третья ипостась» оборотня: двуногое чудовище. Формой человек, но голова и лапы звериные. Выглядит жутко.

Настала моя очередь смеяться. Алые Кирасиры осеклись на полуслове, будто стая испуганных красных воробьев шарахнулись прочь и схватились за мечи. Конечно, можно испугаться. Запросто. В таком виде я сам себя боюсь.

Моментом вернув человеческое обличье, я расхохотался в голос. Взрослые, крупные мужчины выглядели очень бледно — глаза вытаращены, рты открыты, клинки из ножен…

— Да не бойтесь вы, — простонал я, отсмеявшись. — Ну, оборотень, что в этом особенного? В Пограничье у нас такие через одного.

— Лучше бы тебе впредь подобным образом не шутить, — покачал головой десятник. — Ведь убьют и не задумаются. Мы-то про тебя знаем, а другие?.. Иди, куда шел. Кстати, когда вернешься? С закатом караул меняется.

— К закату и вернусь. Счастливо оставаться.

Я миновал калитку в воротах, выбрался на боковую улицу, отходящую от площади Сигиберта Завоевателя, и заспешил к центру Тарантии. Первым делом следует навестить меняльную контору.

Конан щедро одарил меня «фениксом», а с такой крупной монетой соваться в обычные лавки или таверны бессмысленно. Красивая денежка: белая с золотистым отливом, из-за почти равных долей платины и золота. На одной стороне отчеканена птица, поднимающая крылья из пламени — знак святого Эпимитриуса — на другой изображен королевский вензель «КК», Конан Канах, и королевский девиз Аквилонии.

Меняла оказался приятным умным старичком, честно отсчитавшим требуемые двадцать кесариев, за исключением серебряшки за обмен. Половину я взял золотом, вторую — мелочью, серебром и медью. Вышло два увесистых кошелька. Последние отправились куда и положено, на пояс под плащ, чтоб под рукой были.

Заодно старичок подробно объяснил, где и как можно купить нужные товары — король Эрхард просил привезти из Аквилонии свод торговых законов королевства (дабы себя не утруждать, а попросту переписать уложения соседей. Большинство законов мы копируем с аквилонских образцов), а заодно и подробные карты Полуночи материка. Таковые были жизненно необходимы дорожной страже Веллана и военной управе.

Карты я добыл без особого труда. Свернул на указанную менялой улицу Двух Королей, и тотчас увидел расписную вывеску: «Копирование книг и свитков. Карты, планы, морские лоции». Зашел.

Хозяином, вернее хозяйкой заведения, пропахшего киноварью и чернилами из морских водорослей, оказалась дама весьма почтенного возраста, невысокая, седая и сухонькая. И очень многоученая.

Не думал, что люди столь достойных лет, да еще и женщины, могут заниматься таким сложным ремеслом…

Дама представилась как госпожа Нейна, скрипуче кликнула прислугу, усадила, предложила покупателю розового пуантенского (я не отказался) и буквально вывалила на меня огромное количество тубусов со свитками. Через некоторое время они полностью заняли обширный стол хозяйки. С горкой. Карты Нордхейма, Гипербореи, списки с планов знаменитого путешественника и географа Евсевия Цимисского, Пограничье, Бритуния… Глаза разбегались.

С трудом отобрав нужные свитки, я расплатился, погрузил медные тубусы в прихваченную из замка котомку и отправился дальше. Теперь — книги с законами. Оказывается, этим сомнительным добром торговали на этой же улице, но от покупки я отказался. Свод торговых правил являл собой четыре неподъемных фолианта, которые и боссонский тяжеловоз надорвался бы тащить. Обойдется король Эрхард без книг. Или пускай заказывает нашим купцам, у которых есть повозки для товаров. На своем горбу эдакую тяжесть я волочь не намерен.

Дело сделано (наполовину), значит можно погулять в свое удовольствие.

Купил подарки. Эрхарду приобрел отличный писчий прибор — в коробке красного дерева, с серебряными сосудами для чернил разных цветов, губкой для печати и металлическими перьями. Дорого, но уплаченных денег стоит. Паче, что я трачу деньги Конана.

Эртелю, нашему принцу и наследнику, досталась забавная книжка авторства какого-то Назона Трарийского с очень недвусмысленными цветными миниатюрами.

Гм… Если Солнцезарный Митра учит нас любить ближних своих, то Назон умело объясняет, как именно это делать. И рисованные картинки прилагает.

Словом, подробный свод рекомендаций для начинающих. Эртелю понравится…

Для Веллана пока ничего подходящего я не нашел, да и ладно. Не последний день в Тарантии.

Куда бы теперь податься? Большинство красивостей столичного города я осмотрел в прошлые дни. Тарантия очень большая, обойти весь город наверное, очень сложно — десятки кварталов по обоим берегам Хорота, дворцы, памятники разным королям и полководцам, множество храмов…

Одно хорошо: невозможно заплутать. С каждой улицы можно увидеть здоровенный донжон замка короны — иди в ту сторону, и быстро очутишься на площади Сигиберта.

Зайти в приличный бордель и слегка расслабиться? Не выйдет, днем веселые дома не работают. Еще немного пройтись по лавкам? Надоело!

Пойду в таверну. Заодно, попробую разузнать у местных последние сплетни. Хальку это будет интересно.

Вспомнил! Барон Юсдаль водил меня в «Черного Быка»! Заведение так себе, но пиво вкусное. Дорогу я помню. А в аквилонской одежде и без накладной бородки меня никто не узнает.

Вперед!



* * *



Не понимаю, отчего Хальк говорил, будто в «Черном Быке» небезопасно. Он не хотел сюда заходить: когда мне пришлось изображать упившегося до зеленых демонов в глазах варвара, Хальк предпочел ждать на улице.

Обычнейший кабак. Да на окраине, да грязненький и полутемный. Однако, по дороге в Аквилонию мы с Тотлантом частенько ночевали в таких клоповниках, что вспомнить жутко. Тараканы, ползающие по столам «Черного Быка», по сравнению с тварями из придорожных постоялых дворов кажутся прямо-таки милыми домашними зверюшками. Кроткими и тихими.

Народишко в «Быке» разный. Есть вполне приличные люди — ремесленники, из тех, что победнее, уличные лоточники, заскочившие в таверну пропустить кружечку-другую, старики из окрестных домов — они наверное ходят сюда долгие годы, по навсегда устоявшейся привычке. Но замечаются и личности куда более интересные.

За обширным столом возле мутного слюдяного окна устроилась странная компания. Несколько колоритных нищих самого разного возраста и облика, напротив громоздятся двое широкоплечих парней, одетых вполне прилично. Громилы посматривают по сторонам цепко и насупленно, явно оберегая усевшегося между ними невзрачного типчика с крысиной физиономией. Типчик беседует с нищими, причем ругается, морщится и стучит желтоватым кулачком по измызганной столешнице. Наверное, хозяин квартала. Или подручный.

За столом слева — компания совсем неприглядная. Истощенные костлявые подростки обоего пола, более голодные и опасные, чем бродячие псы. Справа и подальше в зал, к закопченной стене — серые с лица мужчины неопределенных лет, с гнилыми зубами, в истертых колетах, жмущих под мышками; хищные бабищи, источающие дух свежего пива, с громким смехом и холодными, прощупывающими глазами… Тут же нарочито независимые люди неопределенного возраста — делают вид, будто дремлют, но на самом деле неприметно постреливают темными глазками вправо-влево, изпод полуопущенных век. Продажные девки низкого пошиба — такие на улицах промышляют.

Одна из дешевых шлюх непринужденно уселась рядом, с намеком поглядывая на мою кружку с пивом.

— Красавчик, познакомимся?

Пришлось отшить немедленно:

— Да ну, еще заболею чем-нибудь. Иди, милочка, погуляй.

— Нужен ты мне больно…

— Между прочим, всего один золотой на руку — и ты получаешь четверть колокола неземного блаженства, — фыркнул сидевший напротив дядька лет пятидесяти, с вислыми, намоченными пивом усами. — Вон там, в кладовке. Только тесно и пыльно.

— Нет уж, благодарю, — я тоже рассмеялся. Осторожно попробовал закинуть удочку: — Я сокровища Нифлунгов не находил, чтоб монетами ради пыльной кладовки разбрасываться.

Дядька уставился на меня. Отер усы. Помолчал. Выродил, наконец:

— Враки это, парень.

— Что — враки?

— Клад, сокровища эти поганые. В городе только и шушукаются: золото, камушки, остров какой-то… Нордлингов сюда же приплели, вроде клад раскопавших. Асирам, кроме ихних беловолосых баб, да пива с сыром никаких кладов не нужно. И еще мечами разудало помахать при случае. Я много лет на свете прожил, скажу по опыту — заговор это.

— Заговор? — удивился я. — Какой?

— А какими заговоры бывают? Обыкновенный. Больно умело слушок распустили, даже благородные поверили. Сам рассуди: нашел ты клад. И что, побежишь разбалтывать о нем всем и каждому? Чтоб те, кто посильнее да позубастее, от королевского казначея с его мытарями, до шайки Яссы Бородача заинтересовались? Ничего подобного! Я так думаю: народ от чего-то серьезного отвлечь хотят. Заморочить.

— Кому это нужно? — я пожал плечами.

— Кому хочешь. Может, налоги поднимут. А может, пока каждый лопух за сказочными драгоценностями гонятся будет, короля втихомолку скинут… Хотя нет, не выйдет — киммериец больно плотно на трон уселся, так просто не слезет. Или, например, тот же Ясса Бородач потрудился: пока власть ловлей владельцев клада занимается, под шумок обоз казенный уведет… Нечистая это история, попомни мои слова.

Интересный ход мыслей.

Усатый почти догадался, как устроена авантюра с кладом, но предполагает происки властей или» предводителей крупных банд. Выходит, что околпачены и те, и другие.

— Тебя там зовут, — подошла трактирная служанка в сером с пятнами переднике.

— Меня? — я искренне удивился. — Кто? Где?

— Человек, — туманно ответила прыщавая девица. Махнула рукой в сторону двери, ведущей в кухню. — Приказано передать, чтоб непременно пришел. Только заплати сначала.

— Успеется, — я поднялся. — Все равно сейчас вернусь.

— Заплати, — настаивала девка. Ее усердие могло бы вызвать у меня подозрения, но крепкое пиво сделало свое дело — я стал невнимательным.

Вынул пять медных ассов, бросил на стол и зашагал к указанной двери. Признаться, это странно — знакомых в городе у меня нет. Кроме Халька. Неужели библиотекарь или Тотлант меня выследили? Случилось что?

Толкнул скользкий от копоти притвор. Увидел служку лет тринадцати. Он молча поманил меня за собой, увлекая по темному коридору. Поворот, другой, короткая скрипучая лесенка вниз. Новая дверь.

— Здесь господа ждут, — буркнул парнишка. Рука сама собой полезла в кошелек за монеткой. Получив медный полусестерций служка внезапно поймал меня за плащ. Шепнул, кивнув на дверь: — Если что — там другой выход есть. Занавеской прикрыт.

И убежал. Ничего не пойму.

По традиции Пограничья открыл дверь легким пинком. Вошел развязно. Сразу заметил, что проход позади заступил рослый человек.

В небольшой комнате меня встретили трое людей. Четверо, если считать того, который за спиной. Троица восседает на грубых деревянных табуретах возле стола. На стене справа — грязное полотнище, являвшееся когда-то отрезом зеленого шелка.

— Нужно чего? — набычился я рассматривая живописную троицу. Первый и, судя по уверенному виду, главный, был толст, имел пять подбородков и ласковый взгляд неожиданно умных черных глаз. Другие помоложе и пожилистее — выглядят небогатыми горожанами. Не вооружены.

Толстый и седеющий месьор молча глянул на соседа. На столе тотчас появился пузырек синего стекла, над горлышком поднимался едва заметный белесый дымок.

— Подойди-ка, — не здороваясь и не представляясь, сказал мне толстый. — Если ничего не выйдет, ты немедленно уйдешь и навсегда забудешь о нашем существовании. Не бойся, подойди.

Чтобы оборотень из Пограничья боялся каких-то сереньких обывателей? Обижаете.

Однако, что означает это «выйдет — не выйдет»?

Только я приблизился к столу, пузырек громко ф-фукнул, исторгнув тугой клубок ярко-оранжевого дыма. Толстяк сморщился, покашлял, разгоняя едкий дым, и снова воззрился на соседа. Тот кивнул.

— Он. Он самый, без ошибки.

— Точно?

— Точнее не бывает. Магия врать не умеет.

— Постойте, какая еще магия? — попробовал возмутиться я, но жирный господин сделал неопределенный знак ладонью и…

Дивясь загадочной сцене, которую разыгрывала троица незнакомцев, я напрочь позабыл о человеке у двери. Он-то меня и приласкал налитой свинцом дубинкой по темечку. От души приласкал.

М-да, странные понятия о гостеприимстве у этих аквилонцев…

Меня словно в черный омут бросило. Больше ничего не помню.



* * *



— Хват хейтир ту? Хват хейтир ту, хундсемиис сонрин?!

Я сначала даже не понял, что ко мне обращаются на асирском наречии. Но поскольку, язык нордлингов в Пограничье очень распространен и его знает почти каждый, я уяснил: спрашивают, как меня зовут и обзывают сукиным сыном. Последнее определение в некотором смысле ко мне подходит, но терпеть оскорбления от людей я не собираюсь. Разлепив губы я выдал в ответ:

— Фар и бро хинн, ванди хундр.

В весьма приблизительном переводе это означает «отвали, злобный пес». На самом деле эта фраза гораздо неприличнее.

Митра Солнцезарный, где я и что со мной? Голова раскалывается от боли — в череп словно раскаленное шило засунули. Глаз почти не раскрыть, будто их залепили глиной. Нет, это не глина, это запекшаяся кровь. Причем, моя собственная. Жутко хочется пить, окунуться головой в снег и вообще умереть. Немедленно. А тут еще ругаются по-асирски…

Постойте, мое последнее воспоминание относится к Тарантии Аквилонской. Правильно, сначала я бродил по городу, затем пил пиво в «Черном Быке», потом… Что именно — потом? В любом случае, мне интересно, откуда в Тарантии образовались асиры? Или меня похитили? И отвезли в Нордхейм, чтобы потребовать выкуп у Эрхарда? Бред…

Пока я натужно соображал, чья-то сильная рука возила по лицу мокрой и пованивающей крысами тряпкой. Кровь оттирали. Спасибо, очень вовремя.

С трудом осмотревшись после процедуры мытья, я отметил, что нахожусь в крайне неудобном положении. Руки схвачены стальными кольцами, висящими на цепочках. Цепь прикручена к деревянной балке, протянутой под низким кирпичным потолком.

Потолок принадлежит большой подвальной комнате без окон и отдушин. Несколько факелов на стенах. Стол, украшенный двумя глиняными кувшинами. Возле стола — человек. Вроде бы я его видел совсем недавно, вот только не помню где именно.

Второй человек стоял рядом. Ну и харя — страшилище, каких поискать. Голова бритая, огромный нос крючком, вылупленные глазищи, борода клочьями. Рукава засучены выше локтя, открывая неимоверно волосатые лапы. Такому красавцу можно самого себя вместо барашка использовать — стриги шерсть, да валяй сукно. Оценив облик страшилища, я решил, что он туранец или выходец из Гиркании. Больно похож.

Раздался прежний голос, снова потребовав:

— Хват хейтир…

— Давай на аквилонском, будет проще, — прохрипел я.

Говорил человек у стола. Толстый и плохо побритый.

— Согласен, — ответил он. — Не знал, что полуночные варвары могут настолько хорошо разучить язык Эпимитриуса… Итак, судя по грязной ругани в мой адрес, ты действительно асир… Может, все-таки назовешь имя?

— В моих землях представляться первым считается невежливостью, — слабо огрызнулся я, доселе не понимая, что происходит. — И еще на Полуночи есть закон: если кто похитил и лишил свободы человека, платится вира в пять мер серебра.

— Получишь свое серебро. Немного позже, — хмыкнул толстый.

Присмотревшись к нему я вдруг вспомнил: кабак, меня позвали какие-то незнакомцы, флакончик с оранжевым дымом… Это их предводитель!

— Так и быть, я назовусь. Доран из Боссонии, — проворковал жирный. — Больше известен, как Доран Простец. Не слыхал?

— Нет.

— Оно и к лучшему меньше бояться будешь. Удивляюсь я тебе, асир… Ты имя назови, а то нехорошо получается. Ты меня знаешь — я тебя нет.

Я брякнул первое, попавшееся на язык:

— Асмунд, сын Торгрима, сына Гейрмунда.

Есть у меня приятель в дорожной страже Пограничья с таким именем. Самый что ни на есть природный нордлинг. Очень хороший человек.

Толстяк по имени Доран лениво продолжал:

— Так вот, дивлюсь я на тебя Асмунд, сын Торгрима. Думал, одежку поменяешь, да бороду сбреешь, и не узнают? Узнали. И меч твой приметный, и голос… Как только дурости хватило снова в «Черного быка» соваться, уму непостижимо! Мы тебя по всей Тарантии пасли, все постоялые дворы перевернули — ничего, пусто! Как на Серые равнины провалился! Вдруг Лойн Криворучка прибегает, говорит, явился! Собственной, так сказать, персоною. Думали Лойн по неопытности ошибся, с кем не бывает — кликнули колдуна… Да, впрочем, какой из Рульфа колдун, так, колдунишка. Но фокусы нужные знает. Монетку, что из твоего кошелька намедни схитили, в скляночку положил, декоктом залил — и вот она, истинная правда выплыла. Магия, как оно достоверно известно, сразу на искомого человека укажет. Опознали тебя, уж прости. Теперь долго разговаривать будем.

Запястья, скованные железными кольцами начали неметь. Головная боль усилилась вдвойне. А я, наконец, понял главное: влип. Обеими ногами.

Значит, эта жирная сволочь принимает меня за выдуманного Хальком «асира». Того самого, который по пьяному безобразию «потерял» карту, вырисованную на кожаном лоскуте. Доигрались…

— Понимаешь, какая незадача вышла, — размеренно вещал месьор Доран, подперев кулаком пухлую щеку. — Когда ты прошлым разом упился, мои пройдохи, разумеется, сразу твой кошелек обшарили по обычной непринужденности нравов. Серебро придержали, а непонятный планчик мне передали, глянуть. Вдруг чего интересное. И представь, интересного там хватало. Я немного асирской речью владею, и руны знаю. Про шумок, по городу прокатившийся, наслышан… Подумал, мозгами пораскинул, да и попросил верных людей выяснить, что за асир такой особенный, откуда взялся, где бывал. А уж потом узнал как ты шемитуростовщику старинные вещицы продал. Все приметы совпали.

Я молчал. Слушал. Опровергнуть не пытался. Прикидывал, как выкручиваться. И ничего путного в больную голову пока не приходило. Ой, влип…

— Весь клад нашли? — вдруг рявкнул Доран. — Сколько? Сундук, два, десять? Остров перекопали, или по непременной асирской лености только снаружи пошарили?

— Какой кла… А-а-а…

Не успел я издать возмущенный возглас (какой такой клад, знать не знаю, слыхом не слыхивал), как безобразный туранец вроде бы несильно съездил мне кулачищем пониже грудины. Если вы такого удара никогда не получали, пробовать не советую. Впечатления незабываемые. Все внутренности перемешиваются и завязываются узлом. Потом долго развязываются обратно. Дышать в это время невозможно.

Пока я, уподобясь пойманной рыбе окуню, хватал ртом воздух, Доран нудел, словно позабыв о недавних вопросах:

— А выводы я начал делать вечером, когда явился ко мне один человечек. Маленький человечек, невзрачный, хиленький. Плевком убить можно. Сказал от кого пришел. Тут мне с сердцем худо стало, едва не помер. Есть в Аквилонии одно тихое ведомство — Латераной называется. Что это такое, тебе, варвару, лучше не знать. Человечек вежливейшим образом присоветовал вернуть забранные у пьяного асира вещицы. По-хорошему вернуть. Конечно, можно и по-плохому… Я человек простой, куда нам, сирым, с могучими тягаться — родная шкура дороже и любезнее. Отдал. И понял вдруг, что если пропойцей-варваром такие большие вельможи интересуются, то сплетни городские имеют под собой исключительно твердую почву. Тверже не бывает — золото. Да столько золота, что сама Латерана в игру вступила. Признайся, в кабак вернулся надеясь свою карту отыскать?

— Угу, — буркнул я, не вдаваясь в подробности.

— Извини, но теперь она мне недоступна. И никому недоступна. Что съел лев, мышам не достанется. Жаль, не успел я копию снять, времени не нашлось. Но кое-что запомнил. Ванские острова, правильно? Большой архипелаг к Закату от Ванахейма?.. Таким образом, Асгейр, тебя немедля освободят и впредь пальцем не тронут. Кормить-поить-ублажать будут. Я лично за хамство своих костоломов извинюсь и виру внесу. Хоть пять мер серебра, хоть пятнадцать. Слово Дорана. Но и ты мне учтивость окажешь. Понимаешь какую? Ничего проще не придумаешь: план восстановить надо. И подробности рассказать. По рукам?

Меня вдруг в смех потянуло. Неудержимый. С рыданием и подвываниями. Боги, вот тебе и шуточка! Розыгрыш! Гы-ы-ы!..

— Не понимаю причин веселья, — пожал плечами месьор Доран. — Сам должен знать, что в случае отказа, твоя жизнь окажется намного короче, чем следовало бы. А предварительно Ламасар попробует разговорить тебя другим способом. Догадываешься, каким? Очень неприятно, когда тебя режут на тонкие ремешки. Сам не пробовал, но многократно наблюдал — слезы на глаза наворачиваются. Буквально рыдаешь — так человека жалко…

Надо выиграть время! Любым способом! Так или иначе мне крышка — все равно убьют. А если скажу, что никакого клада не существует, Доран украсит шкурой оборотня свою спальню.

Стоп. Шкурой оборотня?

— Дай подумать, — наивозможно презрительно бросил я. — Полколокола.

— Думай, — милостиво согласился толстяк. — Только прости, снимать тебя с цепи мы пока не будем. Железо — оно думанью способствует. Пойдем, Ламасар. Пускай наш юный друг размышляет. Не будем мешать.

Доран и звероподобный ту ранец вышли. Дверь оставили приоткрытой — замечательно!

Придется доказать вам, господа разбойнички, что и поддельные асиры не лыком шиты.



* * *



Обычному человеку почти невозможно освободиться из тонких кандалов—браслетов, схватывающих запястья — мешает косточка большого пальца. Некоторые умеют выворачивать сустав так, что он уходит в глубину кисти, однако я подобным талантом не обладаю. Слишком больно. Я владею гораздо более серьезным достоинством: способностями Карающей Длани.

Посмотрите на лапу собаки или волка и кисть руки человека. Разница заметна? Нацепите на волка хоть десяток кандалов, он их сбросит — железные браслеты соскользнут с лапы по шерсти, им ничего не помешает. Волчья лапа несколько тоньше людской длани, а когда я превращаюсь, кости вытягиваются. Я и в человеческом обличье невысок ростом, в отличие от большинства сородичей, да и в ипостаси зверя выгляжу как не слишком крупная, мохнатая, поджарая и длиннолапая собака темно-серого цвета с черной полосой вдоль хребта. Можно запросто перепутать с охотничьей лайкой, какие водятся в Нордхейме.

Одно плохо — злодеи-похитители во главе с жирным Дораном сняли с меня только колет, оставив сапоги, штаны и нижнюю рубаху.

Это очень неудобно. Обычно, оборотень перед превращением в волка полностью раздевается, чтобы не запутаться в одежде — верхнее облачение человека, как известно, превращаться в волчью шкуру никак не может. Придется повозиться…

Я упоминал, что умею менять ипостаси очень быстро. Дело в том, что среди ближней и дальней родни моего обширного семейства, среди предков, почти не было людей. А оборотни, в чьих жилах течет больше четверти человеческой крови мучаются с превращением долго, до трех квадрансов. Если предков-людей больше половины — способности Карающей Длани теряются навсегда и детям уже не передаются. Поэтому главный закон нашего народа требует заключать браки только между сородичами: нашей расе необходимо сохранить данное богами наследие.

…Лапы выскользнули из металлических колец мгновенно и безболезненно, будто маслом намазанные. Я шлепнулся набок, с трудом поднялся на все четыре ноги, и начал раздирать клыками тесную льняную рубаху. Получилось. Освободиться от штанов оказалось еще проще — сами сползли, за полной невозможностью держаться на волчьем туловище. Встряхнулся, будто после купания. Огляделся. Принюхался. Теперь можно полагаться на недоступные человеку обострившиеся чувства.

Пахнет в подвале нехорошо. Крысами, кровью (человеческой, между прочим), подгоревшей едой, но не трактирной, а приготовленной где-то здесь. Очень хотелось бы узнать где именно «здесь». На подвалы «Черного быка» не похоже. Надо думать, меня перетащили в одно из близлежащих зданий.

Отправлюсь на разведку. Так или иначе в нынешнем виде у меня гораздо больше преимуществ. И не узнают, и не поймут, откуда в доме появилась очень похожая на молодого волка серая зубастая собака. В лучшем случае выгонят, в худшем — придется пустить в ход клыки. Насколько я знаю, даже лучшие бойцы человеческой породы слабо представляют, как справиться с нападающим животным.

Приоткрытая дверь. За ней мрачный коридор, но теперь я прекрасно вижу в темноте. Сквозняком тянет слева, значит там выход. Направление выбрано.

Понятно, что я нахожусь в подвале очень старого здания. Такие постройки пахнут особенной, кисловатой затхлостью — помесь запаха плесени, пыли, сырости и подгнивших пергаментов. По сторонам коридора еще несколько дверей, все плотно закрыты, видны ржавые замки. Лестница наверх.

Ступая тише самой боязливой мышки я поднялся, обнаружив вход в дом. Толкнул лапой дверь. Пустая комната—зала, из нее три выхода. От самого дальнего пахнет уличной пылью и ароматом распускающихся весенних цветов. От ближнего — вином и человеком. Из щели между дверью и косяком льется желтоватый свет. Голоса. Люди разговаривают.

— …Думаешь, скажет?

— А куда ему, бедняге, деваться? — судя по медленной, с откровенной ленцой, речи, отвечал толстяк Доран. — Парень преизрядно напуган, а если Ламасар применит свое редкое искусство, асир не то, что говорить, петь начнет. Голосисто. Как бы весь квартал не перепугал.

— Методы у тебя, однако…

— А у тебя — другие? Жизнь штука тяжелая, ради правды приходится идти на сделки с совестью. Жаль, мальчишку, но… Сам понимаешь.

— Хорошо, оставим пока твоего асира, — второй голос был хрипловат и самоуверенно спокоен. — Я не уверен, что нам удастся провести Латерану. Одно дело водить за нос городскую стражу, и совсем другое — барона Гленнора.

— Я вовсе не собираюсь водить досточтимого барона за нос. Просто не дотянусь до его носа, силы не те. Однако, опередить могу. Мои резвые волчата работают чуть быстрее ищеек Гленнора. Книгохранилища открываются по утрам, ночью туда никто не ходит… Никто, кроме людей, чья настоящая жизнь начинается с закатом солнца. Полагаю, к утру стоит ждать результатов.

— Не переоцени самого себя.

— Я? Зачем ты говоришь обидные слова? Замечу: пара моих хороших друзей трудится даже в замке короля! И представь, сегодня мне шепнули, будто часть карт откопал некий Хальк Юсдаль…

— Знаю. Тайный советник и хранитель библиотеки.

— За сколько его можно купить, как думаешь?

— Ни за сколько. Он сумасшедший. Из плеяды полоумных книжников, которым неинтересно ничего, кроме летописей, рукописей и свитков.

— Любой человек покупается. Надо знать цену. Если этому Хальку неинтересно золото, можно предложить другое. К примеру, полдесятка неизвестных книг авторства древних сочинителей. В домашней библиотеке старого герцога Борна пылятся сотни редчайших рукописей, знаю точно, давно глаз положил… Никто и не заметит их пропажи. А Хальку — радость. Взамен — маленькая услуга. Снять копии с карт и только. Что будет дальше, это уж мои собственные трудности. Мы гораздо более легки на подъем, чем службы короля. Пока соберутся, пока выедут… Когда они очутятся на острове, мы будем пить вино в Туране. И швырять от скуки золотые монеты в Вилайет. — Неужели ты всерьез веришь?

— Выбора нет, друг мой. Все косвенные признаки свидетельствуют: паника поднялась не зря. Между прочим, назначенные полколокола истекли. Пойду побеседую с асиром. Ламасар?!

— Ты уверен, что соглядатаи стражи не заметили похищения? — нервно спросил второй.

— Уверен. Пойдем, Ламасар.

Надо быстро убираться. Не хочется вновь увидеться с туранским монстром. Любопытно, почему он всегда молчит? Язык отрезан или просто немой?

Я бросился к двери, от которой пахло улицей, но… Заперто! Вторая дверь. Тоже закрыта! Они сейчас меня увидят! Увидели.

— Эт-то что еще такое? — показавшийся на пороге толстый Доран недоуменно уставился на меня. — Ламасар, откуда здесь чужая собака? Убери!

Страшенный волосатый туранец понял приказ хозяина до крайности буквально. Вынул нож и двинулся на меня. Терпеть не могу людей, которые не любят животных. Решение созрело мгновенно.

Если я ошибусь — будет плохо. Остается рассчитывать на удачу, всегда сопутствующую оборотням.

Я прыгнул прямо под ноги Ламасару, полагая ударить всей тяжестью тела по голеням. Получилось. Туранец упал, взмахивая отточенным кинжалом. Срезал мне несколько волосков с холки. Пока он поднимался, я со всех четырех ног ринулся в комнату. Мгновенно осмотрелся. Чудесно! Вот оно, окно затянутое мутной слюдой, в обрамлении ажурных кедровых реек!

Вскочил на стол, пугая собеседника Дорана — мужчину среднего возраста в облачении дворянина. Тот отлетел в сторону. Сжимаюсь в комок, прыгаю, выбиваю тяжестью тела решетку окна… Только бы оказалось невысоко! Только бы не разбиться и не повредить лапы!

Треск ломающегося дерева и шелест слюды. Я благополучно приземляюсь на мягкую, взрыхленную землю палисадника. Встаю. Осматриваюсь.

Небольшой сад вокруг дома. Темно, давно наступил вечер. Сад окружает высокая — не перепрыгнуть! — каменная стена. Надо бежать к воротам.

Конечно, это следовало предвидеть. В саду разгуливают сторожевые псы, не менее полудесятка. Почуяли неладное и сбежались к дому. Огромные, темно—рыжие неразумные твари кофийской бойцовой породы. Ничуть не привлекательнее Ламасара обликом — черные плоские морды, туповато—преданный взгляд, и никаких мыслей.

Но я оборотень, а значит владею превосходством над простыми животными. Любой обыкновенный волк или собака будут подчиняться мне, как вожаку. Свора расступилась…

Новый проблеск сопутствующего счастья. Ворота поместья не деревянные, а решетчатые, из железных прутьев. Если повезет — протиснусь. Как и всегда, повезло. Я вырвался на свободу.

Остается быстро найти дорогу к замку короны. Превращаться обратно в человека бессмысленно — на четырех ногах я передвигаюсь гораздо быстрее, да и где прикажете искать новую одежду?

Теперь надо опасаться мирных горожан. Людям будет неприятно видеть на улицах настоящего дикого волка. Мои главные союзники — вечерняя темнота и скорость. Побежали? Побежали!



* * *



Замок короны — вот он, прямо впереди. Огромный, будто нордхеймский мамонт. Темный. Только наверху, меж зубцами стен, цепочка факелов. И около главных ворот огни.

Дворец я нашел без особых трудностей. И приключений по дороге не претерпел. Кому интересна бродячая собака? Поздним вечером людей мало, обыватели давно отошли ко сну, да и самые оживленные улицы я предпочел обходить стороной. Задворками пробирался.

Однако, вопрос: как попасть внутрь? Я не поленился, обежал замок по периметру, надеясь отыскать открытые ворота. Бесполезно. У нас в Пограничье, между прочим, ворота резиденции короля никогда не закрываются. Незачем. Кого Эрхарду в своем королевстве бояться? Не оборотней же?..

Выходит, что по сравнению с нами — Аквилония суть варварская страна. Нет ничего хорошего в государстве, где король запирается от подданных.

Вероятно, придется ночевать на улице. Ничего, перетерплю. Шкура пушистая, холодно не будет. Пристроюсь возле хозяйственных ворот, дождусь утра, а там — как получится.

Когда отбивали первый полуночный час, я уже валялся на деревянном пороге одного из домов, стоявших напротив замковой стены. Задремывал. Слишком устал за день. Обидно, конечно, что потерял купленные вещи и подарки, но в любой ситуации прежде всего следует видеть хорошее. Я жив и отчасти цел, сумел запросто сбежать от похитителей и вернуться к нашему с Тотлантом временному пристанищу. А Дорана следовало бы цапнуть за сухожилие, чтоб похромал седмицу-другую…

Визг несмазанных петель, человеческие голоса и стук копыт лошадей не дали мне заснуть. Я поднял голову, навострил уши и увидел, что к воротам подошел обоз из четырех телег. Ветерок донес запах просмоленных бочек и почему-то свежих овощей. В такое время года? Странно.

Ничего странного. Судя по возгласам охраны и возничих, в замок привезли продукты, сгруженные с зингарского корабля. На золотом Побережье урожай собирают круглый год. Почему ночью? Чтобы днем не беспокоить важных особ, которые потребуют к завтраку апельсины и зелень.

Я шмыгнул к стене, пробежал вдоль нее, нырнул под повозку. И, конечно, благополучно миновал ворота, оказавшись на знакомом хозяйственном дворе. Теперь остается незаметно пройти на третий этаж, к библиотеке.

Меня застукали на лестничной площадке второго этажа. Я немного научился разбираться в гвардейской форме, и понял: сии доблестные мужи принадлежат к не менее доблестному Боссонскому полку — одежда зеленая, с серебряными галунами.

— Меркурии, глянь, волк… — вылупился молодой, наверное моего возраста, гвардеец. — Настоящий!

Второй, тот который носил старинное аквилонское имя Меркурии, был постарше и порешительнее. Боссонцы — прекрасные стрелки, гвардейцы этого полка носят с собой небольшие самострелы, и Меркурии молча бросил на ложе оружия тяжелый стальной болт. Я почти вживую увидел мысли, ровным строем марширующие за его лбом: если во дворце бродит дикий зверь, его надо тотчас истребить. Пока не нагадил в тронном зале и не искусал придворных дам. Только этого мне не хватало! Бежим!

Я припустил со всех ног наверх. Неподалеку в мраморные ступеньки ударил закаленный наконечник, высекая искорки, сзади браво громыхали подкованные сапоги, ринувшихся в погоню боссонцев. Мрамор лестницы и паркет коридора были неимоверно скользкими, лапы разъезжались, я несколько раз шлепнулся набок, и просил судьбу только об одном: лишь бы у Халька не было заперто! Иначе убьют. А если начну превращаться — тем более убьют: оборотень, чудовище, нечисть и нежить!

Досада какая! Двери в комнаты барона Юсдаля закрыты изнутри! Проклятущие гвардейцы все ближе, я явственно слышу новый щелчок тетивы—проволоки. Стрела вонзилась в паркет в ладони от моей лапы. Что делать? Библиотека! К Хальку можно пройти и оттуда!