Иллес увидел цитадель — теперь она была видна совсем четко.

Орин повернулся к коринфийцу.

— Сколько до нее ехать? Мы не останавливались ни чтобы перекусить, ни на отдых, а уже близится вечер. Сможем ли мы перейти эту топь до сумерек?

Болард пожал плечами.

— Ничего не могу сказать.

— То есть как это — «не могу сказать»? — закричал Орин — сказалось постоянное напряжение, усталость и беспокойство.— Ты же знаешь эти земли! — Поймав молчаливый взгляд Конана, Орин резко замолчал, затем проворчал что-то недовольно и повел свое войско ёперед.

Болард держался сзади. Конан воспользовался передышкой и как бы невзначай обернулся, бросив взгляд на коринфийца. Дестан смотрел на него в упор, и Конан понял, что он только и ждет удобного момента, чтобы забрать Кольцо… И вдруг за его спиной раздался чей-то крик.

Ни Конан, ни Орин не обращали внимания на подобные крики. Еще одна смерть — еще одна капля в чашу этого всепоглощающего ада. Но затем раздался новый крик, и еще, и еще. Барон быстро повернулся. Люди кричали, не в силах сдержать невыносимый ужас!

— Они возвращаются!

Орин выругался, взглянул на Конана, развернул лошадь. Колонна солдат шла вниз по склону холма и, извиваясь, скрывалась в туманной дали леса, а потому была видна лишь частично. Барон видел, как солдаты привставали в седлах и смотрели назад. И снова с конца колонны донеслись полные ужаса крики.

— Они возвращаются! Холодный пот прошиб Орина.

— О боги! — воскликнул он и погнал лошадь вниз по склону холма, вдоль колонны, то и дело сворачивая с тропы, словно забыв об опасной топи. С дальнего конца колонны раздавались все новые и новые крики.

Конан развернул свою лошадь и помчался следом за Орином.

Иллес повернулся к Варгану; лицо бородача вспыхнуло, глаза горели огнем. Он тихо, почти неслышно прошептал:

— Наемники.

Сердце юноши похолодело.

— Так они… живы?

— Да, и убивают наших солдат,— раздался низкий металлический голос Боларда.

Тайс всхлипнула.

Орин галопом несся сквозь кустарник и заросли, едва не слетел с лошади, пробираясь через переплетения корней, пускал лошадь по зловонным лужам. Приблизившись к концу колонны, он придержал поводья — дорогу преграждала толпа солдат. Конан, который скакал след в след за Орином, чтобы не врезаться в него, осадил свою лошадь так резко, что чуть не вылетел из седла.

— Что это? — выкрикнул он, обнажая меч. На этот вопрос было нетрудно ответить — прямо перед ними шел бой. Человек двести всадников сражались с каким-то темным войском, явно превосходящим по численности. Часть солдат Орина спешились или были выбиты из седел. Некоторые настолько испугались, что сходили с безопасных участков и проваливались в трясину; они бесцельно размахивали мечами, кричали, пытались выбраться, но от этого их засасывало еще глубже.

Но войско, с которым сражались солдаты… Орин почувствовал в гдрле холодный ком.

Они сражались с мертвыми наемниками, поднявшимися из болот — исковерканными, раздувшимися мертвецами, чьи клинки бьци черны от застывшей грязи, а лица изъедены гнилью. Они шли странной, неверной поступью и держали мечи негнущимися руками. Шаткой походкой они выступали из глубокой тени и клочковатого тумана — неумолимая, бездушная нежить, которая набрасывалась на воинов Орина со слепой и немой злобой. Лошади ржали от страха; люди спрыгивали на ненадежные участки, вздымали щиты и мечи, сражались с мертвой плотью и тут же гибли. Отдельным группам удавалось уничтожить безжалостных мертвецов, оттесняя их к трясине, где те проваливались в болотную жижу.

— К бою! — крикнул Орин трубачу.

И сам ринулся вперед. За ним последовали его воины — перепуганные, озадаченные, встревоженные,— они развернули лошадей и осторожно рассыпались по смертоносным топям.

Мертвецы шагали по грязи, методично размахивая мечами, точно косами,— и это несмотря на то, что от врагов их отделяло значительное расстояние. Вокруг не смолкали дикие крики и вой.

Конан проскакал немного вперед, чуть не увяз в болоте, повернул назад и тут же сразил одного мертвеца. Его лошадь вдруг споткнулся, и Конана вышвырнуло из седла — он упал на мягкую землю, но к счастью, не угодил в трясину. Лошадь понеслась прочь и вскоре скрылась в темной дымке. Воздев меч, Конан поднялся на ноги.

Прямо на него шел один из мертвецов, и Конан отразил удар, пораженный его невидящим взглядом и той слепой яростью, с которой тот кинулся на него. Конан легко ушел в сторону и избежал грубого выпада, взмахнул своим мечом и снес мертвецу голову. Наемник рухнул в тину и больше не шевелился.

Но остальным воинам, казалось, везло меньше; их удары не могли повредить ожившим мертвецам. На глазах у Конана один из солдат точно так же отрубил мертвецу голову — голова отлетела в сторону и шлепнулась в лужу, но труп продолжал идти, орудуя клинком… Вскрикнув от страха, воин отпрыгнул в сторону, со всех сил толкнул покойника и сбил его с ног; тот свалился в трясину, и его начало засасывать, и все же он продолжал размахивать мечом столь неистово, что грязь превращалась в пену.

За спиной Конана раздались крики. Он повернулся и увидел, что на помощь пришли воины из головной части колонны — некоторые ехали на лошадях, другие пробирались пешком. Однако и орда покойников не стояла на месте.

Орин с яростью набросился на мертвецов, все еще восседая на лошади, которая так перепугалась, что была почти неуправляема. Его окружила целая толпа. Орин отрубал руки, ноги, головы, протыкал тела. Лишенные конечностей и голов, трупы падали на землю и корчились, извиваясь, точно черви, и по-прежнему пытаясь убивать. Лошадь Орина была вся в крови — она получила не меньше дюжины ран.

В конце концов барон отпустил бедное животное, спрыгнув на землю, и тут же лицом к лицу столкнулся с тремя мертвецами. Он сделал шаг в сторону, обезглавил одного, второго пронзил мечом в спину. Третий же сделал выпад и едва не рассек Орину горло, но тот увернулся, проткнул грудь мертвеца, вытащил меч и снова рубанул им. Однако покойника это не остановило.

Орин отпрыгнул, ухватил меч обеими руками, а затем, мощно размахнувшись, отрубил мертвяку руку у самого основания. Рука отлетела на землю и забарахталась, все еще жаждая крови, а покойник продолжал идти на Орина, пытаясь ухватить его уцелевшей рукой. Орин отрубил и эту конечность, затем ноги, и наконец мертвец рухнул в грязь и вскоре утонул в трясине.

Войско Орина несло большие потери. Со всех сторон из тумана слышался лязг мечей, всплеск тел, падающих в болотную жижу, крики раненых и умирающих людей. Орин увидел, как от рук мертвяков погибли двое его солдат, видел, как их товарищи отрубали ходячим трупам руки, ноги и головы — а те, лишенные конечностей, продолжали отбиваться — одним окровавленным телом извиваясь в грязи.

Какой-то воин дико закричал — обезрученный мертвец вцепился зубами ему в ногу. Парень яростно прошелся мечом по его шее, но челюсти все еще крепко держали его. Солдат выронил меч и, шатаясь, завертелся на месте, пытаясь оторвать голову мертвеца, в какой-то момент оступился и с криком начал погружаться в трясину.

Орин видел, как трое мертвецов напали на одного из его солдат. Того охватил дикая ярость; он с ревом кинулся на мертвяков и тут же искрошил двоих на куски. Третий поднял оружие, но тут за его спиной прошла темная тень, и меч выпал из его руки. Еще удар — и голова мертвяка полетела прямо в болотную жижу.

Труп зашатался, и Орин увидел Боларда, клинок и шлем которого были заляпаны отвратительной сизой кровью. Затем коринфиец повернулся и прикончил еще одного зомби, а Орин бросился на двух других.

Конан ни на миг не переставал махать мечом; его доспехи, кожа и волосы были заляпаны кровью и болотной грязью. Он без устали вздымал и опускал клинок, одним взмахом убивая одного, а то двух мертвяков. Сейчас ему отнюдь не требовалось отменное владение мечом. Покойники словно вообще были лишены зрения; по всей вероятности, они ориентировались исключительно на слух.

Киммериец обнаружил также, что для них смертельным оказывается простое касание его меча — если же мертвяки дрались с другими воинами, они проявляли нечеловеческую жизнестойкость. Не отличаясь мастерством, они просто нападали, делали простые выпады, и рубили напропалую. Эта бездумная жестокость многих лишала присутствия духа — ведь люди привыкли сражаться с противником, который не только нападает, но и защищается.

Орин быстро понял, как следует сражаться с ожившими трупами — нужно просто увернуться, а затем пообрубать им руки. Если удавалось, он старался обезглавить их — это лишало мертвяков оставшихся органов чувств (если они вообще, конечно, у них были) — а затем сбивал с ног и сваливал в заросли или в топь. Другие воины тоже быстро осознали, как вести бой; и все же многих погубили клинки наемников или жадная пасть трясины. Краем глаза Орин увидел, как один молодой воин с криком барахтался в луже вместе с обезглавленным трупом, пытаясь влезть на него, как на бревно. Но у него ничего не вышло — мертвое тело начало погружаться, и парень провалился вместе с ним…

Орин вступил в драку с очередным мертвецом, и тут за его спиной раздались звуки ударов. Барон пытался уворачиваться, но мертвяк неуклюже наносил удары налево и направо, не давая маневрировать.

Затем послышался чей-то голос:

— Добей его, мой господин — а я возьму этого!

Это был Иллес. Орин взревел и бросился вперед, одним ударом выбивая из рук зомби меч, другим отрубая твари голову. Затем резко развернулся и бросился на помощь своему юному другу. Орин отрубил ходячему трупу руку, которой тот держал оружие, а Иллес добил его. Они кивнули друг другу, а затем бросились на новых врагов.

Бой подходил к концу. У Конана рука ныла от усталости — ведь он прикончил бесчисленное множество мертвецов; но вот наконец киммериец заметил, что большая часть вражеского войска пала: повсюду валялись куски полусгнивших тел и дергающиеся руки, в бурлящих лужах катались головы, клацающие зубами; в болотной жиже дергались изувеченные тела. Но поле боя усеивали и тела воинов — захлебнувшихся в воде и павшие от рук безмозглых ходячих трупов. Раненые лошади были почти втоптаны в грязь — они лежали, судорожно и часто дыша, раздувая побелевшие от пены ноздри. Пахло ужасно — отвратительный запах гниющей плоти, крови и грязного пота смешался со зловонием болотных газов и вонью луж с тухлой водой.

Орин стоял в одиночестве — уставший, залитый грязью с ног до головы. К нему подошел Конан, который тоже едва держался на ногах, и так друзья стояли рядом, тяжело дыша и расслабляя утомленные до боли мышцы, пользуясь кратковременным перерывом, чтобы немного отдышаться.

— Будем считать, нам повезло, если до крепости доберется хотя бы горстка людей,— с трудом проговорил барон.— Мы разбиты. Ни лошадей.

Ни людей.— Это был конец. Орина настолько потрясла эта мысль, что он не слышал даже криков и стонов раненых.— Кольцо все еще у тебя? — шепотом спросил он. Конан кивнул.

— Проклятое Кольцо,— пробурчал Орин, качая головой.— Кольцо, несущее безумие и смерть. Мне кажется, что именно это — наше проклятие, а не Усхор. Сколько времени оно находилось в Сафаде и плело свою дьявольскую сеть? Кольцо принесло моих людей в жертву Энкату — завлекло нас в этот бесконечный кошмар, безумный ужас, чтобы наши страдания утолили аппетит злобного божества. А Энкату — умерил ли он свой голод, насытился ли смертью моих людей — или крики тысяч душ, показались ему лишь скромной закуской?! О Митра — что же еще нужно этому проклятому богу? Наверное, мне стоит привязать кольцо к стреле и пустить его прямо в руки Усхора. Пусть у него будет сила Кольца — в конце концов его гнилую душу также проглотит Энкату.

— Орин! — воскликнул Конан.— Не давай ход таким мыслям — может быть, это очередная уловка колдуна. Кольцо — наш последний шанс!

Орин покачал головой.

— Нет, это — наша погибель.

Конан вдруг обернулся и увидел, как мертвяк бросился на старого воина, который почти по пояс завяз в тине. Содрогаясь от отвращения, северянин кинулся на этот ходячий кусок мяса и отрубил ему половину руки, державшей меч — мертвец тут же хлопнулся в воду. Конан протянул солдату руку, чтобы помочь ему выбраться — и вдруг что-то показалось из воды. Тонкий влажный стебелек с луковицей глаза на верхушке…

Солдат почувствовал движение воды, повернул голову и побелел. Затем открыл рот, дико закричал и тут же начал биться и хвататься за тростник и корни, пытаясь вылезти из трясины. Конан прыгнул вперед — один из древесных корней, извиваясь словно змея, обхватил солдата вокруг груди и потащил вниз. По колено утопая в грязи, киммериец принялся кромсать тварь — щепки полетели во все стороны и брызнул сок. Неожиданно огромный корень, жирный, как питон, резко выпростался вперед, и Конан едва успел выскочить на берег и избежать удара. Растительная тварь обкрутила солдата так плотно, что тот не мог шевельнуть ни рукой ни ногой, а затем утащила под воду… какое-то время на поверхности булькали пузыри, а затем стало тихо.

В это мгновение уцелевшие трупы вдруг остановились, упали на землю, снова превратившись в мертвые, неподвижные тела; люди удивленно оглядывались — на землю опустился полная, сверхъестественная тишина. Стихли не только стоны раненых и умирающих — весь мир как будто застыл. Ни одно животное в лесу не издавало ни звука, замолкли птицы, прекратили жужжать москиты. И что самое ужасное — не шуршали даже травы и листья, и не падало ни одной росинки.

И вдруг бесшумно, медленно, но со все нарастающей силой болото начало приходить в странное пульсирующее движение. Все почувствовали мощное мерное биение — словно билось сердце какого-то бога. Воины Орина, сжимая в руках мечи, оглядывались по сторонам, испытывая неописуемый ужас, по сравнению с которым кошмары недавних дней казались сущим пустяком.

Что-то мощное пульсировало, возрождаясь… Что-то, что несло с собой изуродованные растения и безобразные существа, рожденные из болотной грязи и все порочное, грязное, что только может быть. Что-то огромное, всеведущее, всепоглощающее. Что-то, несущее в себе черные, злобные чувства и мысли. Оно пульсировало, расползалось, росло… И ненавидело.

Оно стало самой трясиной; оно стало каждым растением, каждым комком земли, каждой пушинкой и водорослью; оно проникло в каждое насекомое, в каждую ящерицу и каждого зверя. Оно стало каждой частичкой этого отвратительного пейзажа: проникло в жидкую грязь, лишайник, мох; в паразитов и блох; в пиявок, пауков и змей; в орлов, крыс и ласок. Оно расползалось, оно ненавидело, оно становилось всем.

А затем оно перешло в наступление.

Ни одному безумцу-художнику не изобразить на холсте это сумасшествие; ни одному поэту не схватить и не выразить ритм этого яростного апокалипсиса; ни одному музыканту не напеть сумятицу, какофонию этой последней смертельной схватки. Жуткие травы и корни связали одного из воинов, а кипящая, жгущая болотная слизь волнами захлестнул его ноги; влажные ивовые ветви обхватили другого со всех сторон и швырнули в шипящий клубок болотных гадюк; мох плотным покрывалом набрасывался на людей и душил, а тяжелые древесные корни хлестали и молотили по ногам и телу; орды жаб и лягушек гнали людей прямо в ухмыляющиеся пасти крокодилов, другие были убиты кабанами и хорьками.

Нельзя сказать «кто-то закричал» — все кричали от дикого страха, во всю силу своих глоток и легких. Нельзя сказать «кто-то испугался» — все слепо бежали прочь от неизбежного, неотвратимого кошмара. Все живое двигалось, а все, что двигалось, уничтожалось.

Из тех, кто остался в живых, лишь несколько человек не впали в панику, а с яростным отчаянием пытались выжить. Сила Кольца Энкату защищала уроженца Киммерии от нападения самых отвратительных и свирепых тварей; а его Меч, который уложил несметное количество врагов, снова кружился сверкающим смерчем, убивающим все на своем пути. До ушей Конана долетали хлюпающие звуки сапог, скользящих по грязи; звуки ударов, с которыми мечи яростно пронзали влажную плоть жутких молчаливых врагов; жалобные причитания и хрипы задыхающихся людей; истерические крики насмерть перепуганных воинов.

Среди беспорядочных звуков ударов и борьбы Конан услышал звериный рык и повернулся к Орину. Его глаза горели безумным огнем. Все тело сотрясалось в жуткой, слишком неистовой для человека ярости. Уловив взгляд Конана, Орин замер с напускной храбростью перед шквалом ужаса. На его губах заиграл усмешка; он поднял меч в приветствии — сверкнула окровавленная сталь, дрожащая в его мощных руках; им владел страх за своих, людей и безмерная ненависть к порождению Мрака, пожиравшему души несчастных воинов. Теперь Орин сам был больше похож на демона — он наконец дал волю своей жажде крови и неистовому гневу. И в следующий миг правитель Сафада с криком бросился в самое пекло битвы.

С замиранием сердца северянин следил, как Орин, издав невнятный, безумный крик, с неимоверной жестокостью набросился на адское отродье. Мимо пронесся Болард — черные доспехи заляпаны кровью. Из жуткого переплетения ветвей выбрался огромный, как медведь, человек — Варган. Гигант, не пытаясь удрать и спасти свою жизнь, яростно рубил по стволу; затем раздался громкий треск — это бородач разрубил дерево-людоеда пополам, швырнул его точно копье, а затем вырвал все еще живой пень из земли, обрубив толстые, извивающиеся корни. Размахивая стволом как булавой, Варган одним махом смел десяток колючих ветвей, которые начали было опутывать его, пытаясь насмерть исколоть своими острыми шипами.

И все же Варгана можно было считать счастливчиком — он, по крайней мере, сражался против чего-то осязаемого, материального. Другим повезло меньше — тем, кому приходилось иметь дело с наползающими студенистыми массами грязи; кого окружила огромная туча кровососущих москитов; или того, кто катался по земле, тщетно пытаясь сбросить, с себя тысячи разбухших пиявок и паразитов. Некоторые из солдат даже отдаленно уже не походили на людей, до такой степени их тела были покрыты копошащейся массой черных пауков и червей. Многие отказались от борьбы и пытались покончить с собой, прыгая прямо в трясину — но и там их ждала нелегкая смерть, ибо из луж лезли десятки извивающихся щупалец, которые находили своих жертв по наводке глаз, сидящих на колыхающихся мясистых стебельках. Где-то внизу, в трясине прятались отвратительные голодные существа…

Киммериец, неистово размахивая мечом, который он удерживал двумя руками, ринулся вслед за Орином, в самых хаос. И вдруг кто-то выкрикнул его имя. — Конан!

Он обернулся и увидел Тайс с Иллесом, стоящих на берегу лужи. Толстое щупальце, опутав ногу юноши, тащило его в трясину. Иллес воткнул меч в землю и отчаянно цеплялся за рукоять. Тайс пыталась удержать его, но неумолимые серые, покрытые присосками щупальца тянули несчастного вниз, вырывая клинок из слишком мягкой земли.

Конан бросился на выручку.

— Спаси его! — завопила Тайс.

Иллес ранил тварь; розовая жидкость сочилась из глубоких разрезов на извивающемся щупальце. Конан резким ударом расширил рану. Щупальце отделилось, обрубок скрылся в болотной жиже; во все стороны брызнула розовая сукровица, а остальные щупальца отпали сами собой. Варвар схватил Иллеса под мышки и вытащил на берег. Кусок щупальца, все еще обвивавший ногу юноши, судорожно задергался. Конан отшвырнул его в воду.

— Ты в порядке? — тяжело дыша, спросил он.

— Сильно жжет! — Лицо Иллеса исказилось от боли, когда он стягивал сапог. Вся голень была исполосована и залита ядом.

— Сделай же что-нибудь! — запричитала Тайс; по ее щекам бежали слезы.— Помоги ему!

Конан посмотрел на Тайс — что еще он может сделать? Он опустился на колени рядом с юношей, чтобы получше рассмотреть рану, и вдруг вскочил, услышав дикие вопли солдат.

— Орин! О боги — Орин!

Конан ринулся на крик, убивая каждую тварь, которая попадалась на пути. В какой-то момент он столкнулся с окровавленным солдатом, который слепо брел куда-то; северянин убил его одним ударом — и это убийство можно было считать добрым делом, ведь крысы изгрызли беднягу до костей. Конан споткнулся и чуть не упал на молодого воина — тот был еще жив, но все его тело покрывал толстый слой шершней — и ему варвар обеспечил быстрый и легкий конец.

Прошло всего несколько мгновений — а каза-лось, целая вечность — и Конан уже пробирался вперед в жидкой грязи, туда, где несколько солдат бешено молотили мечами по воде. Киммери-ец рванулся вперед. Все, что он сейчас слышала, ито хриплые крики:

— Орин! О боги, о боги! Орин!

— Где он? — услышал Конан собственный крик.— Где барон?

Он вдруг увидел ладонь, сжавшуюся в кулак и уходившую под воду.

Конан нырнул в темную воду, шаря в том месте, где только что скрылась рука. Всплыв на поверхность, он закричал:

— Орин!

Затем снова нырнул, и еще раз, и еще. Он ничего не видел; все лицо его было в грязи. Но он все равно нырнул еще раз, по-прежнему безрезультатно.

— Орин!

По воде прошла рябь; из воды высунулся кончик щупальца и отвратительно запульсировал. Бормоча проклятия, Конан бросился на него и принялся рубить мечом, поднимая тучи брызг. Затем из воды показался серый слизистый обрубок — он извивался, разбрызгивая розовую кровь, а потом исчез.

С неистовой яростью Конан колотил мечом по грязной воде. Чуть впереди из воды вдруг показался покрытый пеной глаз на стебельке; он замер и холодно посмотрел на киммерийца; вслед за ним на поверхность вылезла трубчатая конечность с отверстием на конце, полным острейших зубов. Северянин с яростным воплем рванулся вперед, чтобы уничтожить тварь…

— Конан! — проревел кто-то у него за спиной. Варвар остановился. Его сердце стучало так гулко и быстро, что он почти ничего не слышал.

— Конан! Назад! Во имя Митры — сейчас же! Варган!..

— Там Орин! — Северянин обернулся к нему.— Мы должны спасти его!

— Он погиб. Все кончено. Мощная длань Варгана потянула его назад.

— Мы ничем не сможем ему помочь. Он погиб, Конан. Его больше нет…

Киммериец тряхнул головой, медленно выбираясь на сушу.

— Он был моим другом,— словно про себя пробормотал он, с трудом преодолевая отчаяние.— А я ничего не сделал, чтобы спасти его!

Бородач стиснул его руку.

— Ты сделал все, что мог, клянусь Митрой! И он был моим другом тоже. Мы отомстим за него!

Северянин слышал звуки капающей воды — капли болотной воды срывались с волос, с лица, с кончика меча, и падали в трясину.

— Да,— произнес он жестким, изменившимся голосом.— Месть — это единственное, что достойно мужчины! Мы отыщем того, кто сделал это с Орином… со всеми нами… И, клянусь Кромом, мы отомстим!

 Глава 7. Жизнь



Конан долго сидел на склоне холма, предаваясь невеселым мыслям и воспоминаниям; мускулы его болели от напряжения, окровавленный меч лежал рядом. Сгущались сумерки, и в лесу и на болоте становилось темно. За его спиной возле костров сидел горстка людей, уцелевших в последней битве — Варган, Болард, Иллес, Тайс и около тридцати солдат.

Долгий бой был окончен. Болотные монстры уползли в свои тайные логовища сразу после смерти Орина; собственно, его смерть и была целью их нападения. Теперь по всему болоту высились кучи изуродованных тел — они покрывали все топи, безголовые, безногие и безрукие, пропитанные кровью, они усеивали склоны всех холмов, многие застряли в ветвях и кустарнике — тела воинов Сафада и ненадолго оживших наемников лежали вперемежку с кусками болотных тварей. А раненые — их жуткие хриплые крики наполняли воздух — вызывали у других такую же дрожь, как предсмертный крик и шум битвы.

Варган подошел к Конану, остановился возле него и постоял немного.

— Пойдем, нам нужно поговорить — произнес он тихо.

Северянин тяжело вздохнул, взглянул на Варгана и поднялся на ноги. Они уселись у костра. Есть и пить было нечего — все пропало в бою.

— Наши люди вскипятили воду,— проговорил Варган,— и зарезали нескольких лошадей на мясо. Скоро будет еда.

Вскоре в лагере стало тихо. Повсюду распространился запах лошадиного мяса и изможденные солдаты жадно принялись за еду. Разговаривали мало. Пламя в небольших кострах дрожало — пламя словно задыхалось во влажном ночном воздухе. Раненые затихли — одни погрузились в судорожный сон, другие заснули сном вечным. Время от времени с болота доносился неожиданный всплеск или хлюпанье и все тут же поворачивали головы и хватались за рукояти мечей.

Конан повернулся к Варгану и негромко произнес:

— Нам нужно решить, что делать. Мы не можем оставаться здесь, а то скоро умрем с голоду и сойдем с ума. Ты представляешь хоть примерно, сколько человек осталось в живых?

Бородач с сомнением покачал головой.

— Ну, около тридцати.

— Не больше?

Варган снова покачал головой.

— Тридцать,— изумленно пробормотал Копан,— пару дней назад у нас было пять тысяч.

— Я уверен, что Усхор не оставит нас в покое. Его тень все время висит над нами, вызывая у нас бессмысленную ненависть и раздражение по отношению друг к другу.

— Мы должны решить, кто поведет нас,— сказал Конан.— Может быть, ты, Варган?

— Я бы предпочел, чтобы ты,— возразил тот.— И, уверен, Орин согласился бы со мной. Я говорил с остальными — они тоже так считают.

— Постой! — внезапно вскинулся Конан.— А где Болард? Его убили?

Он вскочил и стал осматривать сидящих вокруг костров, выискивая блеск черного шлема.

Словно услышав свое имя, у дальнего костра поднялся Дестан Болард и посмотрел на киммерийца. Дрожь негодования пробежал по его телу. Столько смелых людей погибли, а этот негодяй — жив.

Болард бесшумно двинулся к Конану; воины молча провожали его взглядами.

Конан напряженно ждал. Варган поднялся на ноги; Иллес, не вставая, завертел головой. Тайс вдруг затихла и тоже уставилась на коринфий-ца. И даже раненые подняли лица — изможденные, серые, исполосованные шрамами — чтобы увидеть, что происходит.

Болард подошел к Конану и встал перед ним в вызывающей позе — ноги широко расставлены, руки на ремне. Он был весь покрыт запекшейся кровью, слизью и высохшей грязью; доспехи иссечены, погнуты; плащ превратился в лохмотья.

— Орин мертв,— произнес Болард низким металлическим голосом.

Конан молча смотрел на него.

— Мне нужно Кольцо, киммериец.

Окружающие насторожились. Кольцо? Солдаты начали перешептываться. Иллес, несмотря на протесты Тайс, попытался подняться. Он сел неуклюже, опираясь на руки, и стал наблюдать.

— Кольцо.

— Нет,— коротко ответил Конан. Болард поднес руку к мечу.

— Войска больше нет,— произнес он медленно.— Орин мертв. Кольцо не помогло вам. Ни один из вас не дойдет до крепости Усхора.

— А ты, Болард? — насмешливо спросил Конан.

— Я выживу, северянин. Кольцо. Их разговор прервал Варган.

— Что за Кольцо? О чем речь?

Солдаты стали подниматься со своих мест и собираться вокруг Конана и Боларда. Один из них спросил:

— О каком это кольце вы говорите, парни?

Конан не преминул воспользоваться ситуацией. Он отступил на шаг, оглядел толпу и поднял руку, призывая всех к тишине и порядку.

— Воины, вам решать, что делать,— сказал Конан.— Слушайте меня. Я расскажу вам, почему Усхор напал на ваш город и почему Болард явился к барону Орину и начал этот поход. Слушайте! — потребовал он, стараясь перекричать все возрастающий шум голосов.— Волшебник ищет магическое Кольцо. Он разрушил Сафад, потому что узнал, что Кольцо спрятано именно гам. Орин понятия не имел об этом — а Дестан Болард знал, поскольку он помогал Усхору — до того, как волшебник проклял его и наложил на него чары, обезобразившие его лицо!

Из толпы послышались гневные голоса, и люди повернулись к Боларду, удивленные и рассерженные. Но тот был явно в себе уверен. Низким, полным ненависти голосом, он произнес:

— Отдай мне Кольцо, северянин.

— Послушайте! — Конан снова обратился к солдатам.— В Сафаде я случайно нашел Кольцо и сказал об этом Орину. Мы скрыли это от Боларда, потому что он хотел заполучить талисман только ради собственной выгоды, ради личной мести. Мы думали, что талисман защитит нас в бою против Усхора, но… Кольцо не защитило нас — чтобы его использовать, нужно иметь волшебную силу. У Дестана Боларда нет этой силы — и тем не менее он угрожал и мне, и Орину, требуя отдать талисман… он говорит, что доберется с ним до колдуна и уничтожит его — сведет с ним счеты. А я говорю, что мы сами должны дойти до крепости Усхора и отплатить ему за смерть Орина!.. Но вы, солдаты, лично заинтересованы в исходе этого дела; поэтому вам и решать. Мы должны решить все вместе, что делать — идти к Усхору и сразиться с ним, как хотел Орин, или отдать Кольцо Боларду?

Он замолчал — весь взмокший от напряжения,— взглянул на Дестана Боларда и мрачно усмехнулся.

Солдаты прервали свои споры. Некоторые устало опустив голову, направились к своим кострам; остальные сбились вокруг одного из воинов, который вскоре выступил вперед, чтобы сообщить Конану об их решении.

В лагере воцарился тишина. Слышно было лишь жужжание насекомых, да треск сучьев в кострах. Вдалеке по воде прошлепало какое-то существо; задувал легкий ветерок,\'но он не мог развеять тяжелый запах крови и смерти.

Воин угрюмо произнес:

— Отдай Кольцо Дестану Боларду. Конан был ошеломлен.

— Нет! — закричал Иллес.— Нет! Вы глупцы!.. Тайс умоляла его замолчать. Солдат отвел глаза и направился к своему костру. Дестан сделал шаг вперед.

— Отдай Кольцо, киммериец,— бесстрастно произнес он.

Конан что-то проворчал и схватился за меч, чувствуя, что если он покорится сейчас Боларду, то предаст Орина — и себя самого. Но тут он уловил взгляд Варгана — тот кратко кивнул ему.

Северянин застыл, обескураженный. Варган, один из людей, составивших костяк отряда, Варган, который бился за барона против крылатых людей, подземных чудовищ и болотных тварей…

Конан упрямо покачал головой:

— Орин бы так не поступил!

— Орин погиб, киммериец. От этого Кольца у нас одни несчастья. Пусть его возьмет Болард.

— Кольцо, северянин,— жестко повторил Болард, считая дело решенным.

Конан развязал поясной мешочек, нащупал талисман и извлек его наружу. На фоне черных болот Кольцо сверкало загадочным блеском.

Дестан протянул руку и выхватил Кольцо из пальцев Конана. Затем развернулся и с высоко поднятой головой пошел прочь.

— Собака! — прорычал Конан ему вслед. Было малодушием покориться этому ублюдку… но ведь он сам сказал воинам, что подчинится их решению, каким бы оно ни было! У него просто не было иного выхода!..

— Глупцы! — закричал Иллес.— Вы глупцы! Предатели!

Конан вернулся к своему костру и устало сел у огня.

Болард вскочил в седло и, проехав через весь лагерь, остановился рядом с киммерийцем.

— Ваш поход завершен,— объявил он спокойно и твердо.— Я уничтожу Усхора. Если бы я получил Кольцо еще в Сафаде, вы все могли бы избежать гибели и несчастий; вы можете винить Конана и Орина в смерти своих товарищей — а возможно и в том, что погибнете сами. Моя же месть не за горами. Мы никогда больше не увидимся…

Он развернул лошадь и галопом понесся прочь. Тайс смотрела ему вслед, отказываясь верить в происходящее.

— Подлец! — выкрикнул Иллес в темноту — туда, где исчез Болард.

Конан повернулся к Варгану.

— И что нам теперь делать? Тот пожал плечами.

— Ждать до утра. Нам всем нужен отдых. А утром решим, как быть и как нам выбираться из этих проклятых болот.

— Да,— ответил Конан.— Да…— А затем еле слышно проговорил: — Кром! Кром…



* * *



— Он лгал мне…— шептала Тайс.

— Тише, детка,— успокаивающе бормотал ей Иллес.

Люди в лагере улеглись. Нога Иллеса почти не болела, и опухоль спала, но он все еще не мог заснуть; он думал об Орине и о его смерти; его тревожила удушливая темнота болота и пугающие звуки, доносящие со всех сторон… Юноша смотрел на затухающее пламя костра.

— Он лгал мне,— повторила Тайс.

— Кто, любимая? Говори тише…

— Дестан Болард.

— Кто? — чуть не закричал Иллес и снова попытался сесть.

Но Тайс придержала руками его голову, не давая подняться. Вспоминая о том, что так мучило ее, она заговорила почти равнодушно:

— В ночь перед тем, как мы покинули Сафад — мы поссорились, помнишь? И я выбежала в коридор. А там стоял Дестан Болард; он увидел меня и заговорил. Он был… в каком-то странном настроении. Казался добрым, почти ласковым. Я не могла этого понять. Он начал говорил о том, что судьбой нам всем назначено быть вместе, и в то же время у каждого есть свои тайные страхи и желания. Он говорил, что одним можно доверять, другим — нет, и о многом другом. Он был… он был добрым, Иллес. И я не понимала, как это может быть.

Молодой человек поднял глаза и увидел разочарование и волнение на лице Тайс.

— Он дал мне свой кинжал. Сказал, что я должна научиться владеть им — чтобы я могла защищать себя и заботиться о себе сама… что я должна измениться, потому что нам судьбой велено отправиться в этот поход. И он говорил… с такой болью, Иллес— В ее голосе прозвучало удивление.— Но не из-за того, что этот колдун сделал с ним. Он просто был так одинок. И я… я почувствовала жалость к нему.

Юноша негодующе хмыкнул. Тайс пожала плечами.

— Но он обманул меня. Я думала, он заботится обо мне, боится, чтобы со мной что-нибудь не случилось, но… это не так. Ему все равно, умрем мы или нет — он думаем только о своей мести.

Иллес устало произнес:

— Давай спать, Тайс Вот здесь — ложись рядом. Ложись спать. Мы не умрем.

Девушка сглотнула, осторожно переложил голову Иллеса со своих колен и вытянулась рядом, обняв его.

Вскоре усталость сделала свое дело, и Тайс крепко заснула; Иллес по-прежнему не мог успокоиться. Он прислушивался к звукам, доносившимся со стороны леса, смотрел на потухающие костры, прислушивался к мерному дыханию Тайс и думал об Орине.



* * *



— Конан! О боги… проснись, Конан!

Он открывает глаза и чувствует ужас в голосе.

— Конан, пожалуйста, проснись!

Это была Тайс. Конан вопросительно посмотрел ей в глаза. И в тот же миг схватился за меч.

— Что… что такое, Тайс?

— Конан! Смотри!

Девушка кивнула в сторону болот. Конан сел и тут же увидел. В глубине леса, с той стороны, откуда они пришли, к ним приближались какие-то существа. Огни, десяток желтых огней.

— Там факелы! — взволнованно воскликнул Тайс. — Кто-то идет к нам!

Киммериец поднялся на ноги и подошел к Варгану, который храпел у потухшего костра.

— Эй! — Он ударил его по ногам.— Просыпайся, Нергал тебя дери!

Тот, проснувшись, выругался, уселся и посмотрел на Конана заспанными глазами.

— Разрази тебя гром… Конан?! — В следующий миг он был на ногах и надевал доспехи.— Что такое?

— Посмотри туда.

Он кивнул в сторону леса, и Варган увидел колыхающиеся желтые огни.

— Факелы?

— Нет, Варган. Это вендийцы. Нам с Орином как-то пришлось с ними сразиться. Они шли за нами, и огни их костров были видны по ночам во время нашего похода. Это маги — жрецы.

Бородач яростно выругался.

— Буди людей! — крикнул он.

Они вдвоем быстро обошли весь лагерь, пинками и криками вырывая людей из сна.

Со стороны болот донеслись новые звуки — шлепанье сапог по воде, хлюпанье по грязи. И огни — их глаза — горящие, прыгающие, рассеивающие желтый свет…

Конан и Варган стояли с обнаженными мечами, и за ними — около тридцати человек… все напряженно ждали. Иллес и другие раненые, дожившие до утра, лежали у своих костров, и с тревогой наблюдали за желтыми огнями.

Наконец из леса появились фигуры, они шли колонной, по трое в ряд — всего около тридцати человек. Они безмолвно выстроились перед воинами. Вперед вышел главный жрец — невысокий человек, который из-за своей черной накидки был еле виден в темноте. Его лысая смуглая макушка отражала огни костра, а желтые глаза сами излучали сияние. Он приблизился к Конану и произнес с заметным вендийским акцентом:

— Мы хотим получить Кольцо Энкату.

Конан ничего не ответил. Солдаты за его спиной начали взволнованно переговариваться. Варган покачался на пятках, взвешивая в руках оба своих меча.

— Киммериец, мы знаем, что Кольцо у тебя — так сказано в пророчестве. Душа Сундара, томящаяся в преисподней, поведал нам о том, что ты снял Кольцо с его руки. Отдай его нам, или мы сами возьмем его — и тогда все вы умрете.

Конан ответил твердым голосом:

— У меня нет Кольца.

— Где же оно?

— У нас его нет.

Вендийцы, стоявшие за спиной своего предводителя, выступили вперед; они хором что-то злобно забормотали; те несколько слов, которые донеслись до уха Конана, были ему неизвестны. Затем жрецы разделились; они разом убрали руки — словно сжимали спрятанное под одеждой оружие.

Первый вендиец повторил:

— Отдай нам Кольцо Энкату.

Но прежде чем Конан успел произнести хоть слово, за его спиной раздался громкий крик, и, вскинув клинок, вперед выступил молодой воин.

— У нас нет его, слышите вы, псы! Оставьте нас в покое! Мало вам того, что вы убили почти всех наших людей?!

И он бросился к вендийцам, размахивая мечом. Главный служитель с шипеньем отступил, извлекая из-под плаща какой-то предмет, светящийся в его ладони. Солдат с диким воплем нанес удар; это было невозможно представить — но жрец поймал клинок голой рукой, и в тот же миг парень закричал от боли. Красноватое сияние пробежало по лезвию меча, скользнуло в ладонь и мгновенно растаяло; парень замертво упал на спину, от его тела поднимался дымок.

Вендиец повернул оружие рукоятью к себе, взял его и с видом знатока взвесил в руке.

— Кольцо! — прошипел он.

Конан бросился вперед и со скоростью молнии взмахнул мечом. Жрец опоздал на какую-то долю мгновения; варвар ударил его по правой руке. Тот пронзительно закричал — рука, держащая сияющий источник силы, взлетела в воздух, разбрызгивая красные капли. Следующий удар пришелся по черепу, и стоящих рядом вендий-цев запятнало кровью и ошметками мозгов.

— Убейте их! — крикнул Конан, взмахивая мечом.

И тут же Варган и все остальные закричали и бросились в атаку. Враги сблизились — солдаты с мечами и жрецы с магическими кольцами — и тут же лес наполнился лязгом и криками.

Конан вертелся смерчем, не останавливаясь пи на миг, представляя собой неуловимую цель для магии. Вокруг него ожесточенно дрались не успевшие отдохнуть, заляпанные кровью солдаты — они махали мечами, секли и рубили, ругаясь и проклиная все на свете. Киммериец видел, как один из жрецов сунул руку под плащ и достал сияющий камень; быстрый, точно мысль, он разрубил его пополам. Обернувшись, он еле успел увернуться от очередного жреца — тот пытался напасть на него сзади — и варвар вспорол ему живот; вендиец упал, согнувшись пополам и забрызгивая все кровью, когда его внутренности полезли наружу.

Тут северянин заметил воина, который, задыхаясь, упал, опутанный чарами вендийца. Конан с боевым кличем бросился на жреца; тот махнул в его сторону рукой, выкрикивая заклинания, и вокруг его пальцев начал вырисовываться сияющий ореол. Киммериец делал отчаянные выпады; и наконец жрец, сраженный в грудь, пронзительно завопил. Конан выдернул меч из раны и продолжил бой.

Варган, балансируя на кромке черной лужи у подножия холма, бился сразу с тремя загадочными служителями. Один вышел чуть вперед, и Варган пронзил его с такой силой, что рукоять меча с треском ударилась о грудную кость. Не вынимая клинок, Варган отбросил его в сторону, и еще живой жрец закричал, падая в трясину, но тут бородач поскользнулся на влажном корне и полетел вниз лицом. Два других вендийца тут же прыгнули на него, сверкая кольцами. Одного Варган схватил за лодыжку и с силой дернул, так что тот тоже полетел в воду, но другой направил красное сияние прямо в спину Варгану. Воин взревел, и, превозмогая боль, поднялся, а затем схватил вендийца за запястье, когда тот принялся нанести ему второй удар. Затрещали кости, жрец завопил. Издав мощный звериный рык, Варган поднял его над землей, точно тряпичную куклу, выдирая из сустава руку; человек дико завизжал — плечевой сустав затрещал, и рука его отделилась, а затем шлепнулась на землю в лужу крови.

Варган швырнул оторванную руку вендийцу и оставил его умирать от кровопотери. Пошатываясь, он прошел по берегу и упал на колени возле дерева, хватаясь руками за ствол.

Солдаты, яростно сражаясь со вендийцами, осознали наконец, что имеют дело с более грозным врагом, чем предполагали вначале. Конан, столкнувшись с двумя из них, обнаружил, что придется проявить все свое умение, иначе ему не справиться с гипнотизирующими взглядами желтых глаз и быстрыми, как у кобры, движениями их рук. Одного он ударил мечом в грудь и еле увернулся от узкого луча магической силы, посланного вторым; обернувшись, Конан всадил клинок вендийцу в бок, затем вытащил его и отпрыгнул — и едва не попал под луч, испускаемый кольцом третьего нападавшего.

Один из жрецов пронесся мимо толпы сражавшихся и набросился на совершенно беспомощного раненого, который лежал на своем одеяле. Человек вскрикнул — колдовская сила поразила его в упор и убила мгновенно.

Иллес, закричав от злости, попытался выдернуть свой меч из ножен. Увидев, что вендиец повернулся к ним, Тайс вся сжалась от страха.

— Сражайся с теми, кто вооружен! — крикнул юноша подбегающему жрецу. Он ухитрился обнажить оружие, но еще не мог стоять и с трудом уворачивался от нападения. Вендиец кружил вокруг, точно хищный зверь, выискивая удобную возможность для атаки.

Тайс, глядя на вендийца широко раскрытыми от страха глазами, принялась судорожно выдергивать из ножен кинжал Боларда.

Служитель вдруг кинулся на Иллеса, выставив свое жуткое кольцо и сверкая глазами. Юноша взмахнул мечом, но тот разрезал воздух, а вендиец с легкостью уклонился и приготовился к следующему броску.

Тайс, сжимая кинжал, бросилась на вендийца. Тот как раз повернулся спиной к ней…

— Иллес!

Истошно крича, она прыгнула и изо всех своих сил ударила кинжалом. Длинное лезвие глубоко вонзилось в спину жреца; он завопил, вскинул вверх руки и упал ничком. Тайс заскулила, ее рука вцепилась в рукоять, она не могла оторвать глаз от человека, который дергался у ее ног, от крови, стекающей у него по спине.

— Еще, Тайс! — выкрикнул Иллес, пытаясь подняться.— Ударь еще раз!

Девушка взвизгнула, как от боли, резко выдернула кинжал и снова вонзила его в вендийца, затем еще и еще. Она чувствовала, как рвется плоть, ощутила, как что-то теплое и влажное стекает у нее по руке между пальцев.

— Хватит, Тайс! — крикнул Иллес, который наконец встал на колени и подполз к ней.— Хватит! — Он схватил девушку за руку, выхватил оружие и притянул к себе.

Тайс прижалась к нему и зарыдала, увидев, что его пальцы в крови.

Бой постепенно стихал. На ногах держались еще двадцать человек; остальные погибли или умирали от ран, у некоторых были перерезаны глотки, от многих исходило странное желтое свечение. Из вендийцев в живых осталось около дюжины.

Одного из воинов одновременно закололи ножами два вендийца. И вдруг один из жрецов — очевидно, главный — закричал:

— Отставьте оружие, служители Энкату, пока наш бог не начал пожинать плоды своего жертвенного урожая! Мы дадим этим глупцам последний шанс.

Люди в черных накидках отступили и собрались вместе, сверкая желтыми глазами. Солдаты угрюмо смотрели на них, ожидая, что же за этим последует.

Неожиданно Конан заметил Варгана, который, держась руками за дерево, стоял на коленях в луже крови. Увидел его и Иллес; он попытался встать, но боль в ноге была еще слишком сильной.

— Тайс,— выдохнул он.— Со мной все в порядке. Пойди, помоги Варгану — кажется, он тяжело ранен.

Девушка утерла слезы, кивнула и подбежала к Варгану. Она сдернула плащ с одного из убитых и попыталась остановить кровь, которая хлестал из раны на спине бородача, но все было бесполезно. Огромный воин упал — у него стучали зубы, а руки и ноги судорожно сотрясались

— с трудом примостился на боку и, тяжело дыша, стал наблюдать за происходящим.

— Кольцо! — прошипел вендиец в темном плаще, сверкая глазами.— Отдай нам Кольцо…

Конан взглянул на него и гневно воскликнул:

— Собаки! — Он сплюнул и угрожающе наставил меч на жреца.— Безмозглые псы! Орин был прав — Кольцо сеет безумие и смерть, и всех, кто его ищет, оно приносит в жертву. Да, и вам — его слугам — известно об этом лучше, чем другим. У нас нет Кольца!

— Нет? — усмехнулся жрец.— У кого же оно тогда?

— У Боларда. Ночью он взял Кольцо и отправился к крепости Усхора.

Услышав это, вендиец надолго замолчал. Он повернулся к жрецам, и они начали перешептываться между собой. Конан наблюдал за ними, держа меч наготове.

Вендийцы кончили шептаться, и их предводитель снова выступил вперед.

— Дестан Болард не знает, как использовать Кольцо,— произнес он мрачно.— Тем не менее мы собираемся выступить против Усхора, и нам необходима магическая защита. Раз у вас нет Кольца, мы должны просить вас об услуге.

Конан ничего не ответил.

— Мы должны принести человеческую жертву,— сказал жрец.— Это…

— Проклятье! — вырвалось у Конана, и он покрепче сжал рукоятку меча.

Но жрец невозмутимо продолжал:

— Это даст нам защиту на время путешествия к цитадели Усхора. Вы позволите нам принести в жертву одного из солдат?

Конан снова сплюнул. Сзади раздались гневные голоса. Жрец, не обращая на это внимания, принялся осматривать лагерь. Взгляд его горящих глаз упал на Варгана.

— Отдайте нам вон того человека,— произнес он торжественно.— Это доблестный воин, и несмотря на свои раны, он не желает умирать.

Из последних сил Варган выпрямился и подался вперед:

— Нет! — закричал он.— Нет! Не дай им украсть мою душу!