– Не повредит нашему расследованию, – сказал он. – Мы отправим этот материал на материк, чтобы получить подробный анализ. Но на скорый ответ рассчитывать не приходится.

Он принёс им обоим кофе, они сидели и философствовали, вспоминая давние истории про полярные экспедиции, судьба которых сложилась трагически.

– А как насчет экспедиции на воздушном шаре на Северный полюс в 1897 году шведского инженера Андре[36] и двух его спутников? – спросил Том. – Может быть, они тоже отравились витамином «А»?



Судьба шведской экспедиции довольно долгое время оставалась загадкой, пока спустя более тридцати лет после гибели её не обнаружили в лагере на пустынном острове Квитойя к северо-востоку от Шпицбергена. Один из участников стал жертвой белого медведя. А как погибли двое других, никто и никогда не узнал. Одна из возможных причин – они умерли от передозировки витамина «А», потому что ели печень белого медведя, которая содержит колоссальную концентрацию этого витамина.

Туре считал такой исход вполне вероятным. Может быть, участники экспедиции ели печень белых медведей? Некоторые из симптомов отравления витамином «А» совпадали с признаками болезни, которая сразила Свейна Ларсена, – усталость, мышечная слабость, спутанность сознания. Может быть, Том что-то слышал о том, что они застрелили белого медведя? Может быть, они разделали его и скормили его печень собакам? Но один вопрос оставался без ответа – почему заболел только один из участников и почему заболели все собаки?

Том почувствовал, как по его позвоночнику скользнул холодок.

– Возможно, мы обнаружили причину, – сказал он. – Ведь губернатор дал добро на полёт спасательного вертолёта так далеко на Шпицберген, потому что они сообщили о нападении белого медведя.

Эта версия вполне могла соответствовать действительности. Ткань палатки, которую Кнут отправил на анализ, могла стать добычей медвежьих когтей. Кусок ткани был оторван от пирамидальной палатки, которая, как они утверждали, подверглась нападению белого медведя два дня назад. Зато другие версии вызывали сомнения. Например, острое отравление витамином «a» следовало исключить. Обычно его симптомы проявляются только через несколько дней. Кнут изучал лагерь до того, как приземлился вертолёт. Нигде никаких характерных следов от медвежьих лап. Если бы они застрелили белого медведя, неужели они не рассказали бы об этом эпизоде?

– Мы надеемся, что это не отравление витамином «А», – сказал Туре.

– Ведь противоядия не существует. Если Свейн Ларсен съел печень белого медведя, то остаётся только ждать и надеяться на улучшение. Но тогда у него была бы диарея, а не рвота.

– Гектора тоже рвало, но у него не было диареи.

– Неужели и у Гектора?

– Арве так назвал его. Они изучали в школе греческую мифологию. Мы завели себе собаку – ну и что в этом смешного?

Туре отвернулся, но Том видел, что он улыбался.

– А всё потому, что вы придумали слишком строгие правила содержания животных здесь, в городе, – сказал он. – Кстати, кто отправил кота в ссылку к новому школьному учителю?

– Здесь, на Шпицбергене, не разрешено заводить котов, – раздражённо огрызнулся Том.

Туре хорошо знал аргументы – и за, и против. Дискуссия относительно котов продолжалась много лет. Если можно содержать собак, хомяков и птиц, то почему бы не разрешить содержать и котов и кошек? В экологическом департаменте администрации губернатора называли примитивную причину запрета. Дело в том, что кошки гуляют сами по себе. Эти крошечные пушистики – машины для убийства. Если котам и кошкам разрешить находиться на Шпицбергене, то на береговой линии будут истреблены все птенцы[37].

Но люди, конечно, не сдавались. Тогда и полярные лисы тоже представляют опасность, возражали они и были правы. Лисы тоже поедали птенцов, но они считаются естественной частью фауны, и у них есть враги, которые позаботятся о том, чтобы поголовье лис уменьшалось. А коты могут просто побежать домой к хозяевам и защититься в закрытом помещении после своих убийственных акций.

Том сменил тему разговора:

– А может быть, Свейн Ларсен заболел до того, как он появился здесь? Разве нет такой болезни – кошачьей чумы, которая опасна для людей? Ведь есть же собачья чума?

– Я никогда об этом не слышал. Дело в том, что всех собак доставили из Лонгиер. И они были здоровы, когда их вывезли на льдину, – сказал Туре. – Но я понял, куда ты клонишь. Ты считаешь, что Свейн Ларсен подхватил какой-то вирус на материке и потом заразил своих собак? Мы проверили наличие вирусов и бактерий. Ничего особенного, мы обнаружили вирус герпеса, хотя и в латентном состоянии. Ведь до сих пор никто не умер от ранки на губе…

– А что мы будем делать, если вдруг кто-нибудь умрёт? И кстати, что там с Гектором? – спросил Том.

Подозрение наводило на нежелательные размышления.

– Может быть, Гектор и есть источник этой инфекции? Мы ведь не можем проследить, откуда и при каких обстоятельствах появилась эта собака. Мы даже не знаем, откуда её привезли или где купили для экспедиции. Выходит, что он был бесхозным, хотя, по-моему, в это трудно поверить.

Собака находилась у него в доме со вчерашнего вечера. Все дети играли с ней. Она никого не укусила, но лизнула Арве руку. А вдруг мальчик после этого провёл рукой по губам? Ведь бешенство передаётся именно так, через слизистые оболочки.

– А каковы ранние симптомы, Туре? Вы проверяли на бешенство?

Туре колебался.

– Точный диагноз мы сможем получить только после вскрытия, – сказал он. – Ты готов усыпить собаку, Том? Может быть, это самый оптимальный выход, ведь ситуация очень серьёзная…

– А сам ты как считаешь?

Том представил, как он явится домой и скажет детям, что собаку усыпили по его распоряжению. А что, если собака на самом деле здорова?

Бешенство всегда наводило страх и ужас на обитателей Шпицбергена. На островах об этой болезни знать не знали и ведать не ведали, пока в 1980 году её не обнаружили у песцов. Поскольку песцы обитали и бродили по огромной территории и могли бы в зимнее время перейти по льду и из Гренландии, и из Сибири, то никто не чувствовал себя защищённым от бешенства. Люди панически боялись заразиться. Болезнь проявлялась самыми непредсказуемыми симптомами и в самых агрессивных формах.

Обычно мирные почти домашние олени могли нападать на людей и проявляли признаки агрессивного поведения.



– У меня есть предположение, но из совершенно другой оперы, – сказал главный врач. – И я бы не хотел, чтобы ты обсуждал это с кем-либо еще. Может быть, кто-то из участников экспедиции принимал лекарства, разжижающие кровь? Такие препараты не являются токсичными, но, например, варфарин опасен в случае передозировки. Ты мог бы это проверить?

Том медленно покачал головой.

– Да, но почему в таком случае заболели собаки? – спросил он тихо.

То, что случилось с экспедицией, не вписывалось ни в какие рамки здравого смысла и логики. Туре, возможно, пытался сопоставить некоторые фрагменты событий, но в пазл они не складывались.

Врач сидел и барабанил карандашом по столу.

– Могу почти с уверенностью сказать, что всему виной варфарин, – сказал он наконец. – Мы попробуем сделать ему инъекции витамина «К-1». Мы должны что-то сделать, иначе он умрёт у нас. Если я приму неверное решение, то ситуация станет непоправимой. Ты, наверное, в курсе, что мы собираемся как можно скорее отправить его на материк вертолётом «скорой помощи»? Я только что получил согласие из университетской клиники в Тромсё. Вертолёт отправится из Лангнеса завтра утром. Будем надеяться, что погода нам не помешает.

– Вообще-то он живет в Осло, но у него тесные связи с Аскером[38], там находится клуб собаководства. Я должен разузнать, какой врач его наблюдает, и запросить его историю болезни.

Туре встал.

– Полагаю, тебе очень хотелось бы допросить пациента? – спросил он. – Но придётся немного подождать. Пока он слишком плох. Приходи завтра.

– А как насчет Гектора?

Собака лежала на полу, она спала и громко храпела.

– Я сделаю ему инъекцию.

Начальник полиции подпрыгнул в своём кресле.

Доктор улыбнулся.

– Да не волнуйся ты. Я вколю ему витамин «K». Я могу почти гарантировать, что у него нет бешенства. Будет прикольно наблюдать, как он придёт в себя. Он, кажется, выглядит бодрее, чем Свейн Ларсен.

«Прикольно» – такое слово Том вряд ли использовал бы в подобной ситуации.

Глава 10. Интервью

Она возникла на вилле в Нордстранде как метеор. Пронеслась мимо меня в гостиную, поприветствовала Мадса и Карстена, прежде чем они успели подняться с кресел. Анна Виборг, журналистка из издания «Досуг и Спорт».

Карстен расплылся от восторга, как кусок масла на горячей сковороде. Ещё бы, он всегда приходил в восторг, встречаясь с представителями прессы. Не глядя на меня, спросил, не принесу ли я кофе. Мадс и Карстен тщательно готовились к интервью, это чувствовалось даже по тому, как они были одеты. Не слишком спортивно, в джинсах и рубашках поло с логотипом экспедиции. Правда, они ожидали журналиста, а не журналистку. Они даже слегка смутились.

Она ринулась в атаку, без всяких прелюдий. Она хотела бы знать, ради чего эти двое юристов в самом расцвете сил решили отправиться в экспедицию на Северный полюс. Ради чего ночевать в палатке из брезента при температуре минус сорок, тащить тяжёлые сани по высоким торосам и глубоким полыньям… Неужели они и впрямь мечтали об этом уже с подросткового возраста? Она обезоруживающе улыбнулась и села на диван рядом с Мадсом. Она задавала вопросы таким тоном, словно собиралась растерзать их, так мне показалось. Я разнервничалась и отступила.

Они решили, что начнёт разговор Мадс, а потом они будут отвечать на все вопросы по очереди. Карстен вызвал огонь на себя. Он наклонился к ней и поймал её взгляд, словно она входила в число избранных спонсоров.

Северный полюс – не просто пустой звук. А серьёзный вызов, шанс апробировать свои силы. Да, конечно, он в курсе, что можно долететь до Северного полюса через российскую базу на льдине. Но ведь это совсем не равносильно тому, чтобы дойти до полюса на лыжах.

Анну Виборг, казалось, его ответы не слишком впечатлили, но она всё равно улыбнулась Карстену. Она сразу же обратила внимание на самые уязвимые точки: например, почему экспедиция решила стартовать со Шпицбергена? В то время как самые опытные исследователи считали, что это самый сложный путь до Северного полюса, намного сложнее, чем если стартовать из Канады?

Карстен достал большую карту, которая демонстративно лежала под кофейным столиком, и принялся излагать свои аргументы. Он уже и раньше много раз отвечал на этот вопрос. Я отправилась на кухню, и так или иначе мне пришлось прослушать его ответы в режиме лекции.

В конце прошлого века считалось, что до Северного полюса есть три основных пути. Путь через Гренландию, путь через Шпицберген и путь через Россию. Многие апробировали все три маршрута. Кому посчастливилось первым дойти до цели – ответ на этот вопрос до сих пор оставался открытым. Норвежцы, конечно же, считали, что первым Северного полюса достиг Руаль Амундсен – на дирижабле «Норвегия» – через Северный Ледовитый океан со Шпицбергена на Аляску. Роберту Э. Пири удалось достичь Северного полюса из Гренландии – 6 апреля 1909 года на лыжах и с собаками по морскому льду. Но никто ещё не достиг Северного полюса из Норвегии, то есть со Шпицбергена, уточнил Карстен. Они станут первыми, если, конечно же, их экспедиция состоится.

Журналистка нетерпеливо барабанила авторучкой по ноутбуку, который она поставила на стол. Она спросила, почему Карстен, а не Мадс, возглавил экспедицию. Кстати, это был ещё один уязвимый пункт. Но я почувствовала, насколько эта журналистка напориста и даже агрессивна. Камилла вроде бы говорила, что «Досуг и Спорт» – ежемесячный журнал для мужчин, которые интересуются экстремальными видами спорта и туризмом. Камилла уверяла Мадса и Карстена, что Анна Виборг не будет задавать им никаких неудобных вопросов. Но сейчас она сидела и задавала вопросы, ответить на которые было очень и очень непросто.

Карстен стряхнул с себя оцепенение. Он предпочёл обсуждать тот круг проблем, который они с Мадсом обозначили заранее. Ему удалось убедить журналистку, что между ним и Мадсом нет никаких противоречий. Мадс был силён на стадии планирования. А у него, у Карстена, была фора как у аналитика.

«Если бы Мадс был способен возражать, то никакая экспедиция не состоялась бы», – подумала я. Дружба Мадса и Карстена, насколько я знала, заключалась в негласном соглашении – они соблюдали принцип двоевластия, при котором провокации и отступления играли важную роль. Один брал то, что хотел. Другой подбирал остатки и внушал себе и всем окружающим, что это ему идеально подходит. И вовсе не потому, что Мадс был сам по себе размазня. Он уступал свои позиции без сопротивления только Карстену.

Мадс держался на редкость спокойно, он улыбался – мужественно и снисходительно. Он превозносил качества Карстена как лидера, признавая, что сам он движется следом за ним в том же направлении, что он мотивирует друга на дополнительные усилия. И к тому же он более фотогеничен.

– Карстен выглядит как исследователь Арктики, – сказал он и провёл рукой по своей жидкой шевелюре.

Я просто оцепенела. Неужели нельзя было обойтись без такого самоунижения? Ведь она – всего лишь журналистка, одна из многих. И речь идёт всего лишь об одной из публикаций в журнале.

Анна Виборг перешла к следующей теме. Почему-то экспедиция в последний момент изменила свои планы. Почему они решили отправиться в путь на собачьих упряжках? Ведь у них нет никакого опыта по этой части. Разве это не безрассудно? Может быть, речь идёт об отсрочке экспедиции?

Карстен был шокирован.

– Нет-нет, об отсрочке не может быть и речи, – уверял он.

Журналистка не сдавалась, она наклонилась к Карстену.

– Ведь экспедиция на собачьих упряжках требует совершенно иного материально-технического обеспечения, – сказала она.

Карстен кивнул Мадсу, решив, что именно ему следует ответить на этот вопрос. Но никто из них толком не знал, что сказать. В том-то и дело, что журналистка была права. Затраты на приготовления к поездке значительно возросли. Мадс с видом знатока распинался – мол, тяжёлые в начале экспедиции сани по мере приближения к Северному полюсу с каждым днём становятся легче.

Я вошла в гостиную с кофейным подносом в неудачный момент.

Анна Виборг устремила на меня свой лазерный взгляд. А почему я не включена в число участников экспедиции? А что сказала Камилла Фриис? Ведь женщины очень часто – наравне с мужчинами – становились первопроходцами. Почему ни я, ни Камилла не стали участниками экспедиции, хотя мы потратили так много времени и усилий на её подготовку?

Я, пока наливала кофе, заметила, что у меня дрожат руки. Я пыталась объяснить, что я не заинтересована в участии в экспедиции. Я и в самом деле так считала. Но Карстен выглядел рассерженным. Ведь мои аргументы развенчивали романтический ореол, которым он пытался окружить экспедицию.

– Женщины не достаточно сильны, – сказал он. – Ведь каждые сани весят по триста килограммов.

У журналистки даже сузились глаза – она презирала нас, но ей не хотелось выдавать свои чувства. И поскольку Камилла отсутствовала, то она почувствовала, что вряд ли кто-нибудь заступится за меня. Она заглянула в блокнот, чтобы вспомнить перечень вопросов, записанных заранее. Если экспедицию заберут с льдины до того, как она достигнет Северного полюса, то кто возместит все спонсорские инвестиции? К ответу на этот вопрос Карстен готовился очень основательно.

– Экспедиция надежно застрахована, – ответил он.

Именно страхование – очень дорогостоящий проект. Если что-то пойдёт не так, как запланировано, то нас заберут с льдины на борт вертолёта. Он, правда, умолчал о том, что мы сами добивались этой гарантии и что мы ещё не заплатили за страховку. Хотя, бодро заявил Мадс, ничего экстремального произойти не должно, поскольку все участники экспедиции очень серьёзно подготовлены.

Но почему они решили воспользоваться таким устаревшим снаряжением, как обычные парафиновые примусы и пирамидальная палатка из брезента?

Мадс с пафосом ответил: мы специально выбирали снаряжение, которым пользовались полярники предыдущих поколений.

Экспедицию заберут на вертолёте, когда она уже достигнет полюса. Разве в этом нет признака трусости? В прежние времена не считалось доблестью, если экспедиция живой и невредимой возвращалась к цивилизации. Карстен от души рассмеялся и доверительно склонился к журналистке. Он согласен с ней, но вряд ли с ней согласятся Карин и Камилла.

Он говорил так, словно меня здесь не было. Они с Мадсом с удовольствием отправились бы в экспедицию вдвоём, но это была бы совершенно другая поездка, а не та, которую они запланировали. Более опасная, более непредсказуемая. Но он всё-таки хотел бы совершить подвиг. Карстен выпрямился, повернулся в профиль и посмотрел в окно. Он выглядел и грустно, и героически одновременно. Но будучи в браке, он не смог бы продемонстрировать свой истинный потенциал.

Возможно, после этих слов и жестов журналистка поняла: хорошо, что она не собирается с Карстеном ни в какую экспедицию. Напоследок ей хотелось бы уточнить, каких испытаний опасается сама экспедиция. Чего больше всего боятся сами участники? Карстен решительно ответил: ни он, ни Мадс не боятся никаких неожиданностей. Они хорошо подготовлены. Но, конечно, есть опасности, которые могут возникнуть внезапно: это аномальные холода, снежные бури и потеря снаряжения. И, конечно же, самая большая опасность – белые медведи.

Я собрала кофейные чашки и унесла их на кухню. Почему-то мне стало страшно: всё, что говорили Мадс и Карстен, звучало так пусто и так бездушно.



Интервью журналу «Досуг и Спорт» имело последствия, которые Карстен не мог предусмотреть. На страницах журнала опытные путешественники и туристы начали дискутировать о подготовительной стадии экспедиции, о логистике. Да и сам Карстен понимал, что экспедиция не готова к отъезду. Но о том, чтобы отложить экспедицию, не могло быть и речи. А отложить её следовало бы, по меньшей мере, на целый год. Карстен и Мадс очень тяжело воспринимали саму идею отсрочки. Она была равносильна идее отказа от экспедиции.

Идея отсрочки буквально приводила Мадса в отчаяние. Неужели мы оказались такими дилетантами, что обманывали самих себя? Он боялся насмешек и публичного унижения. В один прекрасный день накануне Рождества мы собрались на кухне у нас – у меня и Карстена. Нас было пятеро, включая Свейна, который приехал из Аскера на стареньком видавшем виды грузовике «Тойота».



Я попыталась убедить всех остальных, что мы должны признаться: на самом деле нам не хватает денег. Камиллу и Мадса моё признание шокировало. Они заявили, что ни они, ни их ближний круг никогда всерьёз не обсуждали нехватку денег.

– К тому же нам не хватает самую малость, – сказала Камилла.

Насколько я понимаю, когда мы решили использовать собачьи упряжки, то у нас удвоились транспортные расходы на Шпицбергене. Мы планировали оставить тяжёлое снаряжение и оборудование на Северном полюсе и улететь оттуда вертолётом. Все остальные места будут отданы представителям прессы. Кстати, именно из-за собак нам необходимо совершить, по крайней мере, две поездки на вертолёте.

– А кто вообще предложил использовать собачьи упряжки? – строго спросил Мадс и посмотрел на меня.

Из-за несправедливости этого упрёка я буквально потеряла дар речи. Ведь тут сидели старые друзья, друзья моего детства – Камилла, Мадс и Карстен. И они пытались буквально у меня на глазах подогнать реальные события под свой собственный сценарий.



Похоже, что Свейн Ларсен спас всю экспедицию, когда после долгих размышлений и споров предложил свой вариант решения экономических проблем. Оба – и Карстен, и Мадс – понимали, что им придётся выслушать его, хотя он долго и пространно излагал свои взгляды, прежде чем перешёл к сути дела.

Он понимает, что он не участник экспедиции, что он не так ангажирован, как мы. Просто он более практичен, хотя в научных и рекламных вопросах проку от него мало. Он хотел сказать, что он, по крайней мере, ни в чем не заинтересован так, как мы. А вообще лучше всего вспомнить и почтить память Нансена и Амундсена. Вот это были настоящие герои.

Камилла положила ему руку на плечо и взглянула на него с ободряющей улыбкой. Это была её идея, вот что внезапно дошло до меня. Она заранее продумала всё это. Он улыбнулся ей в ответ. Объяснил, что езда на собачьих упряжках для него – гораздо больше, чем просто хобби.

Карстен резко прервал его, обычно он общался со Свейном более лояльно:

– Хватит трепаться! Давай ближе к делу!

Свейн вздрогнул и огляделся.

Он немного заикался, но в конце концов огласил своё предложение. Он изучал условия жизни в Лонгиере и решил, что там было бы вполне уместно заняться туристическими проектами. На самом деле он хотел бы приобрести собак и всё необходимое снаряжение на свои собственные деньги. Эту сумму он охотно одолжит экспедиции, с условием, что они передадут ему собак и снаряжение, когда вернутся в Лонгиер. Он собирался поселиться на Шпицбергене или, по меньшей мере, проводить там часть года. Арендовать место для собачьего питомника, заниматься зимним туризмом.

Мадс и Карстен улыбнулись друг другу, это была улыбка, предназначенная для них, для посвящённых.

Возможно, Свейн всё воспринял не так, как следовало бы. Он продолжал говорить, нервно и сбивчиво. Он собирался разработать некоторые туристические маршруты, связанные с Лонгиером. Особенно его привлекал однодневный тур в регион, который называется зоной тишины.

Мне стало интересно, захотелось больше узнать о его планах. Мне очень понравилось название. Где находится эта самая «зона тишины»? Свейн охотно повернулся ко мне. Эта зона находится недалеко от Лонгиера.

Там настоящий заповедник – горы, ледники и долины, там лежит чистый глубокий нетронутый снег. В Фоксдалене[39] запрещено использование любого вида моторизованного транспорта. И вообще, там нельзя шуметь. Там можно услышать только звуки природы. Скрип ледников, ветер над снежными плато.

Камилла немного раздражённо сказала: она не подозревала, что Свейн настроен так поэтично. Но Мадс решил взять быка за рога. Свейн получит контракт, но с условием: он дополнительно возьмёт на себя расходы по транспортировке собак с Северного полюса.

Свейн сначала побледнел, а потом раскраснелся как рак. Он был бы очень рад. Я видела, что он искренне заинтересован. Конечно, это очень и очень сложная задача, но он попробует раздобыть денег для транспортировки. Может быть, он сможет получить аванс? Таким образом, смеет ли он надеяться на то, что его уже рассматривают как кандидата в члены экспедиции?

Мадс и Карстен снова обменялись быстрыми взглядами и заверили Свейна, что, конечно же, он уже стал почти равноправным участником. Они очень высоко оценили его готовность в случае необходимости инвестировать деньги в экспедицию. Лояльность – это редкая черта.

Я взглянула на Свейна, он сидел и с удовольствием слушал похвалы в свой адрес. Хотя должен был бы насторожиться и протестовать. И я должна была протестовать.

Неужели в тот роковой вечер мы отправились по пути, который в конечном счёте привёл нас к предательству и катастрофе?

Глава 11. Шторм

Кнут проснулся от ощущения, что палатка сейчас улетит. Брезент над спальным мешком натянулся, как парус.

Он уселся и высунул голову наружу. Ледяной ветер с востока, метель и нулевая видимость. Он разбудил Мадса. Оба вылезли из спальных мешков, натянули на себя куртки и ботинки и выползли из палатки. Прежде всего следовало бы как следует укрепить палатку, пока она окончательно не свалилась.

Они кое-как доползли до пирамидальной палатки. Терье всё ещё лежал в спальном мешке, но Карстен уже не спал. Он сидел, поджав колени, у примуса и взглянул на Мадса, когда тот просунул голову внутрь.

– Заходи поскорее, иначе всю палатку занесёт снегом, – сказал он.

– Привет тебе!

Мадс заполз внутрь, вслед за ним Кнут.

Они старались соблюдать палаточный распорядок – не заходить в глубь палатки сразу, с мороза, чтобы не наносить снег, а у входа основательно очищать одежду и обувь. Не сидеть, вытянув ноги, не занимать место на чужих спальных мешках. Складывалось впечатление, что каждый всегда располагается на своём собственном месте в пирамидальной палатке. Кнут обычно находился слева от проёма. Не самый лучший выбор, надо сказать. Его постоянно атаковал холодный воздух, забиравшийся в палатку от входа, независимо от того, насколько плотно он пытался затянуть нейлоновый шнур.

– Типичная погода для Арктики, – сказал он. – Засыпаешь вроде бы в покое и тишине, а просыпаешься в снежный шторм. К этому никогда невозможно подготовиться на сто процентов.

– Ерунда, – раздражённо ответил Карстен. – Если в принципе подготовиться к непредвиденным ситуациям, то ничего неожиданного.

Мадс кивнул.

– Всегда следует находиться в состоянии высокой степени боеготовности, – сказал он.

Кнут взглянул на Терье и встретился с ним глазами. К неожиданностям в принципе невозможно подготовиться, такова уж человеческая природа, но он не хотел вступать в бесцельные и бессмысленные дискуссии.

Тепло от примуса и ящик с припасами до потолка создавали атмосферу уюта в палатке. Карстен разложил овсяную кашу по кружкам и добавил изрядное количество сахара. Ему показалось, что ветер стихает. За все те пять недель, миновавших с тех пор, как они покинули Шпицберген, не было более затяжной непогоды.

– Ну и повезло же нам! – сказал Кнут.

Кстати, завтрак оказался невероятно вкусным. Кнут улыбнулся и подумал: до чего же я был голоден! Обычно он пренебрегал горячими завтраками, по утрам довольствовался чашкой кофе и иногда съедал тост.

Мадс вздохнул.

– Как же я жду нашего возвращения к цивилизации… Вот тогда-то наконец я съем огромную порцию яиц с беконом.

– А ты подумай о том, что ели в экспедициях в давние времена, – встрял в беседу Терье.

Он наполовину находился за спиной у Карстена, который явно старался держаться поближе к примусу.

– Они ели печенье и пили чай, насколько мне известно по книгам. И пеммикан[40]. По-моему, ужасная дрянь.

– А ты ел настоящий пеммикан? – спросил Кнут.

Он наклонился вперёд, чтобы взглянуть на Терье.

– Да, мой отец очень увлекается историей. Так что я знаю о пеммикане не понаслышке. Он часто жертвовал деньги в фонд Полярного музея, он – почетный член Арктической ассоциации. Я – единственный сын, и меня многому научили. В том числе и есть по-домашнему приготовленный пеммикан.

Терье скорчил гримасу и улыбнулся.

– По-моему, блюдо как блюдо, ничего особенного, – сказал Карстен. – В прошлом году в Нордстранде мы приготовили немного пеммикана. Получилось довольно жирное блюдо. Мы использовали свиной жир. На самом деле в него нужно добавлять высушенный мясной концентрат, но мы приготовили только то, что смогли купить на автозаправке… Вяленую говядину из Канады. И получилось неплохо. Мы ещё добавили разные виды сушеных ягод.

– Все прославленные полярники использовали пеммикан, – сказал Мадс. – Пири, Амундсен, Скотт[41].

– Ну и как он на вкус?

Кнуту хотелось, чтобы его вопрос прозвучал как можно более дружелюбно. Он и сам однажды пробовал пеммикан, в Музее Шпицбергена.

– Не так уж и плох, – ответил Карстен.

Он откинулся на спинку стула и вытащил трубку и табак из коробки.

– Пеммикан очень компактен, и к тому же жира в нем – от 60 до 70 процентов, так что, по крайней мере, никто не жалуется на запоры.

– Ну, насчёт этого я ничего не могу сказать.

Мадс косо взглянул на Карстена.

– Скотт жаловался на желудочные проблемы, когда он добирался до Южного полюса. Он писал об этом в своём дневнике, он выходил из палатки и подолгу гулял по льдине, чтобы избавиться от запора.

– Это потому, что они напирали в еде на галеты. Пшеничная мука, вода и соль. Они как камни. Их погружают в чай. Если что-то и закупоривает кишечник, то, конечно, галеты. Только англичане могли изобрести такую еду…

– У Пири были галеты, а он американец, – сказал Мадс вызывающе. Он не сдавался.

– Да какая разница, – отозвался Карстен.

– В любом случае, пеммикан – не самая вкусная еда.

Терье снова забрался в спальный мешок, вытащил свой дневник и начал его листать. Он считал беседу завершённой.

«Я не смогу выдержать пять недель таких разговоров», – подумал Кнут.

Он почувствовал, как клаустрофобия заполняет всё пространство вокруг.



Порыв ветра ударил в палатку с такой силой, что штанга позади Кнута согнулась. Он ослабил трос у входного отверстия и высунулся наружу. Метель ударила его по щекам и глазам. Видимость была не больше одного-двух метров. Только где-то вдалеке он смог разглядеть кусочек голубого неба. Снег был высотой не более двух-трёх метров, но, пока дует ветер, за пределами палатки нечего делать.

– Держи, пожалуйста, дверь закрытой, – сказал Карстен. – Иначе мы здесь замёрзнем.

Мадс поинтересовался, а сможет ли вертолёт в таких условиях добраться до них.

– Вполне возможно, что у них и в Лонгиере такая же погода, – сказал Карстен. – Мы должны предупредить пилотов, чтобы им удалось избежать перерасхода топлива…

– Тут уж не до шуток, – сказал Кнут. – Метеорологи получают в аэропорту ежедневные и ежечасные обновления от службы погоды из Тромсё. Так что, скорее всего, они не хуже нас знают, какая у нас погода. Да и к тому же вряд ли они доберутся до нас сегодня.

Карстен заявил, что до обеда они могут расслабиться. У него есть кипяток. Вся палатка наполнилась запахом растворимого кофе, резким и густым. Участники экспедиции сидели за столом и сдвигали к нему свои чашки, слушая, как палатка сопротивляется шторму и как трепещет на ветру её крыша.

– И всё же, что случилось с собаками? – спросил Кнут.

У них не было никакого ответа, во всяком случае, они не могли ничего добавить к тому, что он уже знал. Предположительно собаки заболели прежде, чем Свейн угодил в полынью. Если бы Свейн был здесь, то он поделился бы своими соображениями.

– У тебя есть опыт работы с ездовыми собаками? – спросил Карстен.

Кнут покачал головой:

– Не думаю. Я немного водил собачьи упряжки просто так, ради забавы, но потом всегда находился кто-то, более опытный, или владелец собак или гид.

– Мы несколько недель находились в тренировочном лагере с Юханом Виком, и нас учили, как управлять собачьими упряжками, – сказал Мадс.

Терье оторвался от чтения дневника.

– Разве мы были там так долго? Мне показалось, что мы были там всего лишь несколько дней…

– Свейн, по крайней мере, находился там долго, и Карстен тоже был там дольше, чем мы. А всё благодаря фотографиям и интервью в журнале «Досуг и Спорт». А нам, всем остальным, пришлось уехать, потому что Камилла сломала руку.

– Так вы купили собак в питомнике Юхана Вика?

«Но почему Карстен не сказал об этом раньше?» – подумал Кнут.

– Нет, не всех, – уточнил Карстен.

– Там мы купили только нескольких, но нам нужно было десять собак, а Вик не мог отдать нам так много. Вообще-то за собак отвечал Свейн. Он бродил по всему Лонгиеру в поисках собак. Он вернулся на Шпицберген после того, как мы уехали. А всё снаряжение и оборудование к нам поступило от дилеров из Норвегии.

Они постоянно уклоняются от прямых ответов, хотят избежать ответственности. Кнут был раздражён, но не подавал виду.

– Неужели ни у кого из вас нет никаких предположений по поводу того, почему все собаки внезапно заболели?

Карстен склонился вперёд и искренне изобразил скорбь.

– Ты не поверишь, но мы больше всего волновались за Свейна. Собаки оказались у нас на втором месте. У нас не хватило сил – и на Свейна, и на собак. А у тебя у самого есть какие-нибудь версии?



Кнут понял, что они с Мадсом не смогут долго сидеть и впустую болтать в пирамидальной палатке, потому что мешают Терье и Карстену улечься в спальные мешки. Несмотря на сильный ветер, они отправились обратно в свою туннельную палатку. Когда они откинули полог, Кнут увидел, что крепления слетели и что на пороге полно снега. Мадс ходил вокруг палатки, чтобы проконтролировать крепость верёвки. Кнут разгребал снег руками. Когда он всё сделал, у него намокли колени.

«Откуда вода?» – изумился он.

Вроде бы рядом с палаткой он не заметил никакой полыньи.

В туннельной палатке было холодно, темно и неуютно. Чтобы немного поднять себе настроение, они вытащили неиспользованный запасной примус и включили его. Кружки остались в пирамидальной палатке, но среди продуктовых запасов они нашли несколько пластиковых стаканчиков. Мадс спросил Кнута, не хочет ли он чаю.

– А нет ли у нас супа?

Кнут успел проголодаться после завтрака.

– Я не прочь съесть немного пеммикана или пару-тройку галет.

Вообще-то Кнут был настроен очень беспечно, но Мадс воспринял всё чересчур серьёзно.

– Мы не можем расходовать запасной провиант…

Они решили попить чаю. Кнут положил в чашку много сахара, но избежать критики со стороны Мадса ему не удалось.

– Разве ты не знаешь, что нельзя трогать запасной провиант? Он предназначен только на тот случай, если мы окажемся в чрезвычайной ситуации по пути к Северному полюсу.

Он вытащил дневник из своего рюкзака и начал писать – это был сигнал, что его надо оставить в покое.

Кнут, лёжа поверх спального мешка, уткнулся взглядом в потолок. Он даже не подозревал, что экспедиция на Северный полюс может быть таким скучнейшим мероприятием и что психологическая дистанция между людьми, которые физически находятся на расстоянии менее метра друг от друга, может быть так велика.



В обеденный перерыв Мадсу не хотелось возвращаться к остальным участникам. Он притворился, что устал, но казался довольно беспокойным. Глаза у него горели, а на лице проступили красные пятна. Кнут спросил, как он себя чувствует и не принести ли ему еды.

– Нет, спасибо, – сказал Мадс.

Он не голоден, просто хочет поспать.

А внутри пирамидальной палатки Карстен склонился над картой и GPS, его тревожили дрейфующие льды.

По его подсчётам, за день они двигаются более чем на восемь километров в юго-восточном направлении. Как это возможно? Ведь ветер дует с востока.

– С каждым часом мы всё больше отдаляемся от Северного полюса, – сказал он.

– Может быть, не следует в такую погоду продолжать путь…

У Кнута даже не было никаких сомнений на этот счёт. Но Карстен считал, что они совершали переходы и при гораздо более плохой погоде. Ведь они, несмотря ни на что, хорошо натренированы и подготовлены к экспедиции.

Кнут объяснил, почему он пришёл один из туннельной палатки. Мадс отказался от обеда. Карстен неохотно оторвался от карты и GPS. Обед оказался скромным – суп, масло и тосты. Не слишком сытно. И даже когда столовые приборы и посуду отодвинули в знак того, что обед закончен, Кнут по-прежнему не мог избавиться от чувства голода.

– Меня беспокоит здоровье Мадса, – сказал он. – Ты проверял, не отморозил ли он пальцы?

– Нет, – ответил Карстен. – Мадс не признается, что у него что-то не в порядке.

Терье возился за пределами палатки. Он отбирал и складывал разные вещи и предметы в свою коробку. В конце концов он нашёл то, что искал. Дневник. Он полистал его и наконец улыбнулся. Кнуту показалось, что Терье чем-то озабочен.

– Что скажешь, Терье? – спросил он.

Одна из бессмысленных реплик, которую используют, чтобы заполнить паузу.

Терье улыбнулся, но ничего не ответил.

Кнут почувствовал себя чужаком. Он не мог вернуться в туннельную палатку. Мадс ясно дал понять, что хочет остаться один. Его не особенно ждали и в пирамидальной палатке, где он сидел в ногах у Терье и мешал ему вытянуть ноги. В конце концов пришлось выслушивать бесконечный монолог Карстена о дрейфующих льдах, о позиции и расстояниях. Он всё время смотрел на часы.

– А почему бы вам не использовать радио? – спросил Кнут. – Ведь радиосвязь намного дешевле, чем спутниковый телефон.

Карстен пояснил, что экспедиция заключила соглашение со спонсорами о том, что все новости будут поступать в первую очередь именно к ним. А если мы будем использовать радио, то новости станут известны всему Шпицбергену.

– «Досуг и Спорт», – сказал Терье, отрываясь от дневника.

Кнут понимал, что это была чистая провокация, и всё же не удержался и спросил, а поставили ли они спонсоров в известность о двух последних событиях.

Карстен поднял глаза. Взгляд его был холодным и жёстким.

– Конечно, не поставили, – ответил он. – Мы заняты тем, чтобы продолжить экспедицию. Спонсоры больше всего заинтересованы в том, чтобы мы добрались до Северного полюса. Ведь они заплатили за это.

Терье неожиданно вскочил.

– Может, хватит выяснять отношения? – сказал он.

У него было испуганное выражение лица.

– Возможно, мне кажется, но меня качает больше, чем обычно. Мне кажется, у меня морская болезнь…

Они начали прислушиваться, глядя друг на друга. Терье был прав. Теперь, когда все одновременно замолчали, Кнут услышал какой-то глухой стук, доносящийся через ветер.

Он мог бы сказать, что льдина скорее раскачивается, чем движется. Медленные сонные перемещения. Поскольку Кнут находился у входа, он выскочил наружу, чтобы взглянуть, что происходит.

Ветер ударил ему в лицо. В одно мгновение щеки покрылись тонким слоем льда. Он облизнул губы – это был вкус соли. Он зажмурился, едва устоял на ногах, попытался пройтись вокруг палатки, пока ветер дул ему в спину.

До него не сразу, но всё-таки дошло, что может произойти. Ветер и снег пробили в центре лагеря огромную полынью. Пирамидальная палатка стояла на льдине, которая отделилась от другой льдины поменьше, где находилась туннельная палатка. Обе льдины плавали среди подтаявшей слякоти. Он просунул голову внутрь и крикнул Карстену и Терье: «Немедленно выходите!»

Оставалось всего несколько метров до полыньи, которая обнажилась в опасной близости от туннельной палатки, но Кнуту понадобилось десять минут, чтобы добраться туда. По льду он дополз до края вновь образовавшейся полыньи. Есть ли у него шанс перепрыгнуть? Было почти невозможно оценить расстояние, поскольку снег бил прямо в лицо. Его словно накрыло целое облако ледяных игл.

Кнут, недолго думая, собрался с духом и прыгнул, приземлившись с большим отрывом на льду на другой стороне. Он подполз к туннельной палатке. Лёд двигался, медленно раскачиваясь, но иногда сквозь лёд ощущались толчки. Кнут прищурил глаза, чтобы хоть что-нибудь увидеть. За палаткой сгустилась непроницаемая тьма. Он решил, что причина плохой видимости – шторм, но он ошибался. После секундной паузы через снежную бурю к ним начала приближаться высокая стена изо льда. Медленно, неумолимо айсберг преодолевал метр за метром. Возможно, он возвышался не более десяти метров над льдиной, но наверняка брал своё начало на девяносто метров ниже уровня воды. Сотни и тысячи тонн пресного льда с треском откалываются от ледников на суше. Морской лёд не может стать препятствием для этого монстра.

Им нужно спасаться, и как можно быстрее. Внутри туннельной палатки было темно и холодно. Кнут едва смог разглядеть неподвижную фигуру Мадса в спальном мешке. Его вязаная шапочка соскользнула вниз по лицу. Как можно было спать в этом хаосе, где царил ветер, айсберги стукались об лёд, а морская вода фонтанировала над палаткой? Кнут растолкал его и крикнул сквозь шум: надевай поскорее куртку, хватай всё самое необходимое и выскакивай из палатки! У них уже нет времени свернуть палатку или собрать снаряжение. Они должны перепрыгнуть через полынью, пока ещё это возможно.

Кнут вернулся на лёд, но Мадс не сразу последовал за ним. Как ни странно, но он нашёл время, чтобы упаковать всё, что было в палатке, он тащился сам и еле волочил за собой ящик с провиантом. Куда только делись его равнодушие и бездействие? Он отказывался бросить снаряжение и полз за мокрыми пакетами со спальными мешками. Он отчаянно карабкался по льдине, насквозь промокший от морской воды. Задние распорки ослабли, и палатка рухнула.

Карстен и Терье перепрыгнули на другую сторону полыньи. Они молча взглянули друг на друга и расплакались.



Кнут ужаснулся – полынья показалась ему непреодолимой. Море практически подползло к палатке. Теперь у него уже не оставалось иллюзий, ему не верилось, что кто-нибудь из них сможет перепрыгнуть через полынью. Лёд погрузился под воду, и оттуда торчала тончайшая кромка.

Он огляделся в поисках решения и вспомнил, что когда-то слышал: такая же ситуация однажды возникла в Ню-Олесунне, когда люди не знали, что делать – кругом лёд и шторм и полыньи отрезают путь к спасению. Он протянул руку к Мадсу и спросил, нет ли у них каких-нибудь верёвок в одной из коробок? Нет, верёвок нет. А запасная одежда? Да, в его личном рюкзаке припасены свитер и пара непромокаемых брюк. Одежда для выживания оказалась в рюкзаке Кнута.

«Конечно, – подумал Кнут, – как же я мог забыть об этом?»

Он сел на один из ящиков и натянул на себя резиновый костюм. Он стал жёстким от холода, а его ботинки и одежда пропитались морской водой. Кнут тратил драгоценное время на борьбу с одеждой, засунул руки в холодные перчатки, чтобы затянуть молнию с водонепроницаемым резиновым краем.

Наконец Мадс понял, что нужно делать. Они связали свитер и непромокаемые брюки в один узел с анораком. Кнут обвязал один конец верёвки вокруг пояса Мадса, а сам придерживал другой конец. Сделал короткий шаг назад, от полыньи, и прыгнул.

Глава 12. Отсрочка

Карстену удалось преподнести отсрочку экспедиции как что-то позитивное, практичеки героическое. Он убеждал прессу и спонсоров, что путешествие на собачьих упряжках к Северному полюсу принципиально отличается от той поездки, которая первоначально планировалась.

Участникам понадобится больше времени на подготовку. Кроме того, всем придётся съездить на Шпицберген в тренировочный лагерь и заключить контракты о покупке собак. О первом нам твердили уже не один месяц, а второй пункт он просто взял с потолка. Но никто из нас не стал с ним спорить.

Он умудрился продать эксклюзивные права, чтобы оплатить расходы на тренировочный лагерь на Шпицбергене. Камилла не могла скрыть своего разочарования. Она считала, что именно она должна писать статьи и репортажи об экспедиции. Лично меня шокировала денежная сумма, которую согласился заплатить журнал «Досуг и Спорт». Всего лишь за ночь на счёт экспедиции поступила солидная сумма, причём учтённая, как и положено, в налоговых органах.

Проблема была временно решена, и я сказала, что готова вести отчётную документацию с тем, чтобы затем юридическая фирма Мадса провела аудит. Так мне поручили частичную ответственность за экспедицию. Во всяком случае, тогда я так считала.

Подготовка к поездке в тренировочный лагерь подтолкнула нас к более реальным и активным действиям. Экспедиция начала обретать чёткие контуры. Словно Карстен только сейчас понял, что поездка на Северный полюс должна и в самом деле состояться. Авиабилеты и бронирование отеля на Шпицбергене пробили колоссальную брешь в нашем бюджете, но зато даровали нам ощущение прогресса.



Рано утром в конце февраля мы отправились в путь из Осло, навьюченные рюкзаками и ящиками, с упаковками спортивной одежды, снаряжения и провианта. Свейн приехал из Аскера и встретил нас в Гардермуэне[42].

Репортёр и фотограф из журнала «Досуг и Спорт» сами оплачивали свой проезд и должны были приехать на Шпицберген несколько дней спустя. Они и раньше не раз имели дело со спонсируемыми экспедициями, поэтому были хорошо осведомлены о хронической денежной недостаточности, которая наблюдается перед отъездом.

На промежуточной посадке в Тромсё журналисты просветили Карстена насчёт того, что судьбы полярных героев складывались по-разному. Его встречали корреспонденты обеих местных газет. Также его просили дать интервью для радио. Карстен был настроен позитивно. Обычно крупные газеты в Осло задавали ему вполне деликатные вопросы, так что для него конкретные и острые вопросы в Тромсё стали сюрпризом. Именно в этом городе Норвегии сконцентрировались фундаментальные знания об условиях жизни в Арктике.

Журналисты поинтересовались, почему он не остановится на несколько дней в городе – чтобы посетить музеи, Норвежский полярный институт и Метеорологический институт Севера Норвегии, который администрирует все метеорологические полярные станции?

Карстену пришлось импровизировать. Разумеется, экспедиция заинтересована в больших знаниях о северонорвежской полярной среде. Да, он стремится завязать контакты и как можно больше времени проводить в Тромсё, когда вернётся со Шпицбергена. Мадс и Свейн буквально разинули рты от изумления. Ничего из того, что он сообщал журналистскому корпусу, не обсуждалось заранее. Экспедиция желаемое выдавала за действительное, а вместо фактов порой подсовывала откровенные фальшивки.

В конце концов мы сели на борт самолёта, который должен был доставить нас на Шпицберген.



Но если в Тромсё к нашей экспедиции проявили весьма неподдельный интерес, то в Лонгиере нас обдали ледяным равнодушием. В зале прилёта в аэропорту нас никто не ждал.

Мы стояли грустные, как потерянные дети во время школьной экскурсии, и наблюдали, как все вокруг тепло приветствуют друг друга, привычными движениями забирают багаж с ленты и уходят. Мы сдвинули свои вещи в середину зала, так, чтобы погрузить всё на тележки и вывезти свой багаж. Ведь найдётся же такси или автобус, который возьмётся отвезти нас в тренировочный лагерь?

Наконец-то к нам подошёл полицейский в униформе. Он представился сотрудником администрации губернатора и поинтересовался, ознакомились ли мы с правилами посещения для гостей Шпицбергена. Карстен тоже представился, объяснил, что вся группа отправляется в тренировочный лагерь.

– Конечно, мы хорошо знаем экологические законы Шпицбергена, – заверил он.

А могли бы мы назвать имя владельца тренировочного лагеря?

Полицейский смотрел на нас спокойными серыми глазами. В это мгновение я почувствовала, что мы очень уязвимы. Свейн попытался спасти ситуацию. Он не слишком много говорил по дороге из Осло, но здесь, в Лонгиере, просто превзошёл самого себя. Он объяснил полицейскому, куда мы едем, назвал имя владельца питомника и обозначил цель, ради которой мы приехали на Шпицберген. Словом, он выступил солидно и уверенно. Именно он налаживал контакты в тренировочном лагере через собаководческий клуб в Аскере.

Полицейский с сомнением посмотрел на нас. «Полар Кеннел» – просто собачий питомник, который располагается в ветхом и примитивном здании. Мы действительно намерены там остановиться? Карстен, должно быть, почувствовал себя задвинутым на задний план, потому что, стоя рядом со Свейном, сказал: он собирается дойти до Северного полюса и всю поездку спать в брезентовой палатке, так что несколько ночей он вполне сможет обойтись без особого комфорта. Полицейский улыбнулся. Пусть так, но если мы передумаем, то сможем переночевать в Нюбюене, в гостинице, там довольно дешёвые номера. В это время года много свободных комнат.

Он спросил, знаем ли мы о том, что нам нужно получить разрешение губернатора, если мы планируем экспедицию в следующем году. Мы могли бы посетить администрацию губернатора через пару дней, и он поможет нам заполнить анкеты. Он улыбнулся нам, немного отстранённо и безлично, повернулся и ушёл. Я почувствовала себя униженной. «Он нас раскусил», – подумала я. Он догадался, что у нас нет денег на гостиницу.

В то же время мне хотелось, чтобы кто-нибудь из нас попросил его о помощи, чтобы он проводил нас в безопасное и комфортное место. По крайней мере, на ночь или на две, чтобы мы могли ознакомиться с этим местом. Я спросила, знает ли кто-нибудь имя сотрудника полиции. Мадс запомнил, как его зовут – Кнут Фьель.



Большой зал прилёта практически уже опустел, когда в дверях появился владелец питомника «Полар Кеннел» в новой спортивной одежде и направился сразу к нашей маленькой группе. Очень рослый мужчина, тёмноволосый, бородатый, одетый в огромный анорак и застиранные брюки когда-то чёрного цвета.

– Моя жена сидит в машине на улице и не выключает двигатель, – сказал он. – В машине какая-то неполадка с бензиновым насосом, так что самое главное, чтобы нам удалось завестись…

Он сложил друг на друга две большие коробки и отнёс их к машине, древней «Тойоте» с большим прицепом.

Мы поспешили за ним, прихватив снаряжение, которое волокли с трудом. Поскольку Свейн признался, что именно он заключил контракт о тренировочном лагере, то на протяжении всего остального нашего пребывания на Шпицбергене его принимали за начальника экспедиции.

Мы поприветствовали жену владельца собачьего питомника и уселись в машину.

Жена Юхана Вика болтала без умолку, причём говорила она на почти непонятном нам трёнделагском[43] диалекте.

За пределами территории аэропорта автомобиль въехал в длинный тёмный туннель. Редкие фонари располагались на большом расстоянии друг от друга. За туннелем Лонгиер исчез полностью. По обе стороны дороги мы видели только тени от гор и ледников. У меня было ощущение, что мы ехали целую вечность, прежде чем приблизились к собачьему питомнику. Огромное количество северных ездовых собак встретили нас лаем. Юхан объяснил, что их обычно кормят в это время суток.

Полицейский был прав. Коттедж, который мы арендовали, оказался не слишком комфортабельным, но Анна и Юхан старались нам угодить. Пять кемпинговых спальных мест помещались вдоль стен, длинный стол и стул из грубой серой древесины стояли в середине комнаты. Даже низкий видавший виды комод нашёл здесь своё место. На комоде стояли огромный пластиковый кувшин, а также пластиковые тарелка и кружка.

Я прошептала Свейну, не спросит ли он, где здесь находится туалет.

Юхан не ответил, просто показал на дверь у выхода. Я пока не сориентировалась, но вышла на улицу, чтобы посмотреть. Кабинка располагалась между шоссе и небольшой равниной, которая казалась бесконечной, по крайней мере пока не достигала подножия гор. «Местность со своими просторными равнинами идеально подходит для собачьих упряжек», – подумала я. Много снега, подъёмы и спуски. Пушистые снежные сугробы с крутыми краями, на которых можно полноценно тренироваться, чтобы преодолевать торосы и полыньи.

Уткнувшись своей голой пятой точкой в заднюю стенку кабинки, я созерцала этот нереальный пейзаж. Просторная заснеженная долина, ярко-голубое небо с белым светом новой луны и звёзды. С другой стороны шоссе находился питомник, разделённый на мелкие собачьи будки на деревянных столбах высотой метр или около того. Медленно, шаг за шагом, я направилась туда, чтобы взглянуть на собак.

Было тихо, только миски бились о гравий и грязный снег. Они слабо звенели о цепи. Собаки выскочили из своих будок, выползли из своих укрытий. Когда я приблизилась, ездовые собаки принялись меня изучать. Некоторые из них зарычали. Они вели себя иначе, не так, как обученные собаки, с которыми мы тренировались в Аскере. Я протянула руку и дотронулась до сетки. Ко мне приблизились чёрная и белая собаки, их движения показались мне замедленными и подозрительными.

Вдруг рядом со мной, возвышаясь как каменный постамент посреди тьмы, возник Юхан. Я вздрогнула и удивилась, я не слышала, как он подошёл. Тихо он шепнул мне на ухо, чтобы я отдёрнула руку. Сатана очень коварен. Он может атаковать прямо через решётку и откусить палец или даже два. Я не удержалась и спросила, почему же он оставил такую опасную собаку, но Юхан ответил не сразу. Если его не злить и не провоцировать, то он в принципе не опасен. К тому же он очень хорош в упряжке. Он может быть первым и возглавить команду и может быть последним в упряжке, когда группа тащит тяжёлые сани.

– Если Сатана лидирует в команде, то никто не посмеет оспорить его первенство, – сказал он.