Конан отрицательно покачал головой:

— Это только вызовет неразбериху среди солдат. Если нам повезет, они обо всем узнают после его смерти.

На самом деле варвару было все равно, когда и каким образом солдаты обнаружат двойника. Главное, чтобы его план не сорвался. Киммериец нетерпеливо поглядывал на дверь башни. И что они там так копаются?..

Внезапно из каменной башни раздался крик и сразу же оборвался. Один из уже знакомых стражников появился в дверях, сжимая окровавленный клинок.

— Нашелся один, кто не стал повторять наш клич,— сказал он.

Один за другим солдаты выскакивали через дверь с мечами наголо. Каждый на мгновение задерживался и говорил королю:

— Смерть Албанусу и Ведженту!

Потом поворачивался и бежал во Дворец.

— Вот видишь,— сказал Конану Гариан, когда они со Свободным Отрядом проходили через ворота.— Все будет просто.

Когда за спинами с шумом опустилась решетка, со стороны казарм Золотых Леопардов донеслись крики и звон мечей. Кто-то начал бить в гонг, оповещая весь Дворец о тревоге. Потом звон внезапно оборвался, что, вероятно, свидетельствовало о смерти звонившего. Шум общей драки нарастал.

— Я хочу найти Албануса,— сказал Гариан.— И Веджента.

Конан лишь молча кивнул. Ему тоже нужен был Албанус. А Веджент — только если попадется по дороге. Варвар спешил вперед, Свободный Отряд разворачивался за ним. Первым делом — в тронный зал...

Тут впереди показалось десятка четыре солдат в золотых плащах,

— За Гариана! — крикнул Конан, не сбавляя хода.— Смерть Албанусу и Ведженту!

— Убить их! — послышалось в ответ.— За Веджента!

И два отряда сцепились, ревя и размахивая мечами.

Конан вспорол глотку первому противнику, даже ни разу не скрестив с ним мечи. А потом он только успевал, как машина, поднимать и опускать, поднимать и опускать меч, все пуще заливая его кровью. Вперед, только вперед! Конан прорубал себе путь, идя сквозь врагов, как крестьянин с серпом через поле пшеницы. Там, где он проходил, оставалось кровавое жнивье.

Наконец Конан вырвался из .свалки. Он не стал медлить и смотреть, как идут дела у его людей с теми, кто избежал его клинка. На стороне Свободного Отряда в любом случае был численный перевес, а ему нужно было отыскать Ариану. Гариан его вовсе не заботил.

Киммериец побежал прямиком в тронный зал. Около огромных дверей не было обычной стражи. Увлеченные общей дракой, шум которой доносился теперь со всех сторон, они покинули пост. Обычно дверь открывали три человека. Варвару помощи не потребовалось.

Огромный тронный зал был пуст. Только Дракон охранял трон, злобно глядя в пустоту.

Личные покои короля! — осенило Конана. Скорее туда! И тот, кто пытался его остановить, умирал на месте. Киммерийцу было не до ритуальных кличей и вызовов на бой. Все, кто носил золотой плащ и не разбегался от него, был врагом. Бежали, впрочем, немногие. Конан сожалел, что приходится убивать, но лишь потому, что короткие схватки задерживали его, Ариана!.. Они были помехой на пути к Ариане.

Карела кралась по дворцовым залам, как пантера.

Сейчас она была одна. После первой стычки рыжая красавица поискала Конана среди груды тел, сама не понимая, хочется ей найти его или нет. Особенно долго разглядывать трупы не пришлось. Снова подоспели солдаты, верные Ведженту. Последовала новая схватка, которая и отнесла всех, кто еще стоял на ногах, куда-то в другое место. Карела видела, как крушил налево и направо Гариан, как отчаянно пробивался к ней Ордо. Одноглазый был воплощением смерти, но Карела только порадовалась, что он не смог за нею последовать. Сейчас она собиралась сделать то, что ее верный пес наверняка бы не одобрил.

Неожиданно перед Карелой возник мужчина. Он был ранен в голову, и кровь тонкой струйкой текла на лицо, слишком красивое, чтобы быть мужественным. Меч в его руке также окрашивала кровь. И, судя по тому, как двигался этот юноша, он умело обращался с оружием.

— Во дела! Девка с мечом! — засмеялся женоподобный красавец.— Бросай-ка скорее клинок на пол да беги себе, а то я подумаю, что ты сейчас еще и махать им начнешь...

Карела узнала юношу:

— Беги сам, Деметр! У меня нет желания пачкать меч твоей кровью!

С ним ей делить было нечего, вот только стоял красавец не на месте — у нее на пути.

Его смех перешел в рычание:

— Сука!

Деметр сделал выпад, ожидая легкой победы. Но Рыжий Ястреб с легкостью отбила его самонадеянную атаку и ответным ударом полоснула мечом по груди юноши. Ошеломленный Деметр отскочил назад. Карела наседала, не давая ни возможности, ни места для атаки. Их клинки, непрестанно звеня, стремительно ткали в воздухе замысловатую серебряную паутину. Да, он неплохо дерется, призналась себе Карела. Но я дерусь лучше. Деметр умер, все еще не осознав, что его может убить женщина. На лице застыли ужас и недоверие.

Перешагнув через тело, Карела поспешила вперед. И вот наконец комнаты, которые она искала. Острием меча она осторожно открыла дверь...

Сулария, одетая, как знатная дама, в синий бархат, нахмурилась, увидев разбойницу.

— Кто ты? — сурово спросила блондинка.— Наверное, чья-нибудь наложница? Неужели ты не знаешь, что ко мне нельзя входить без разрешения? Ну ладно, раз уж ты здесь, скажи, что там за резня? — Тут Сулария увидела в руках Карелы окровавленный клинок, и у нее перехватило дыхание.

— Ты послала мою подругу в самую гадкую преисподнюю Зандры,— зловеще, тихо начала Карела. Размеренными шагами она вошла в комнату. Блондинка попятилась прочь...

— Кто ты? Я не знаюсь с подругами таких, как ты... Убирайся! Вон отсюда немедленно, или я прикажу тебя выпороть!

Карела недобро засмеялась:

— Джеланна тоже не знается с такими, как ты. Надеюсь, ее-то ты помнишь? Что до меня, то вряд ли ты способна признать госпожу Тиану без покрывала...

— Ты с ума сошла! — с дрожью в голосе проговорила Сулария. Она почти уперлась спиной в стену.

Рыжая красавица приближалась к блондинке. По пути она бросила меч на пол и тихо произнесла:

— Я с тобой и без меча разделаюсь. Меч — он для равных...

Сулария выхватила откуда-то из складок одежды кинжальчик. Клинок был всего в мизинец длиной.

— Дура! — засмеялась новоиспеченная знатная дама.— Если ты и вправду Тиана, то скоро тебе и в самом деле потребуется покрывало! — И с этими словами блондинка взмахнула кинжалом, метя Кареле по глазам.

Рыжеволосая женщина не двинулась с места. Лишь рука стремительно взвилась и перехватила запястье Суларии. Голубые глаза изумленно округлились: хватка у Карелы, привыкшей к сражениям и мечу, была железная. Другой рукой Карела вцепилась в длинные светлые пряди волос и, заставив блондинку повернуть голову, вперила в ее зрачки изумрудный взгляд. Медленно, но неуклонно рыжеволосая красавица выворачивала руку Суларии, заставляя кинжал поворачиваться в обратную сторону...

— И все-таки,— прошептала она Суларии,— ты еще могла бы сохранить себе жизнь. Если бы ты не ласкала его своими грязными лапами! — И Карела с силой направила кинжал в сердце Суларии.

Мертвая женщина упала на пол. Карела подобрала меч и с презрением вытерла клинок о стенную шпалеру. Оставался еще киммериец.

Рыжий Ястреб осторожно вышла из комнаты. В голове роились тысячи способов расправы над киммерийцем. Дай только найти его. Она уже почти решилась оставить варвара в живых, но от встречи с Суларией чувства нахлынули вновь. Карела с новой силой переживала бездны унижений, в которые втравил ее Конан.

И худшим унижением было то, что он развлекался с такой, как Сулария!... Хотя ум Карелы всячески избегал прямого ответа на вопрос, почему это так...

Проходя по колоннаде, она увидела внизу, во дворике, Конана. Он стоял задумавшись. Ну конечно! Голова его по-прежнему забита мыслями о том, как отыскать эту драгоценную Ариану. Лицо рыжей красавицы исказил свирепый оскал. Краем глаза она заметила внизу какое-то движение.-.. И у нее невольно перехватило дыхание. Во дворик вошел Веджент, а Конан даже не пошевелился. Медленно и осторожно, как ночной убийца, солдат, такой же могучий и рослый, как сам Конан, подкрадывался к варвару сзади. Окровавленный меч был уже занесен для удара... Шлем Веджента с красным гребнем и кольчуга казались нетронутыми, и только залитый кровью клинок свидетельствовал, что он в самом деле сражался. Вот сейчас он ударит, и она увидит, как умрет Конан. По лицу Карелы покатились слезы. Она сказала себе, что это слезы радости. Ей доставит несказанное удовольствие посмотреть, как умирает негодяй киммериец. Да... большое удовольствие...

— Конан! — завопила Карела.— Сзади!

Конан отлично слышал приближавшиеся шаги. С каждой секундой шаги эти становились все менее осторожными. Рука киммерийца уже лежала на рукояти меча. Он не знал, кто там, сзади. Но так подкрадывается только враг. Ну да кто бы там ни был, еще несколько шагов, и желавший напасть неожиданно сам будет неприятно удивлен. Пожалуй, еще один шаг...

— Конан! — зазвенел чей-то крик.— Сзади!

Теперь Конан уже не мог поразить противника неожиданно. Проклиная все на свете, киммериец прыгнул вперед; падая на плитки двора, подвел под себя плечо; перекатившись по земле, вытащил кривую саблю и вскочил на ноги. Перед варваром стоял ошеломленный Веджент.

Конан успел бросить короткий взгляд наверх. Кто же кричал оттуда? На втором этаже галереи через каменные перила опасно перегнулась Карела. Не может быть, сказал он себе. Ну и привидится же иногда! Однако варвар мог бы поклясться в реальности увиденного — даже мимолетного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: Карела плачет! Только ему было пока не до этого. Перед ним стоял заклятый враг.

Веджент ухмылялся, как будто всю жизнь только и мечтал о встрече с киммерийцем.

— Давно я хотел помериться с тобой силой на мечах, варвар,— сказал полководец. Между прочим, на лице его все еще желтели следы их предыдущей стычки.

— Так вот почему ты подкрадывался сзади? — язвительно заметил Конан.

— Умри, варвар! — прогремел солдат, нанося страшный удар мечом сверху вниз.

Клинок Конана звякнул о меч противника и отбил удар. И тут же киммериец перешел от защиты к наступлению. Противники наносили друг другу удары, почти не двигаясь с места. Мечи звенели, как молот о наковальню. Но молотом всегда был меч Конана, атаковал только он, а Ведженту приходилось лишь отражать удары, и притом все более беспорядочно. Пора кончать, подумал Конан. Широко размахнувшись, он нанес решительный удар. Кровь фонтаном забила из обезглавленного тела бывшего командира Золотых Леопардов. Труп еще не упал на землю, а Конан уже повернулся туда, где только что стояла Карела. Но галерея была уже пуста...

Все-таки он не сдержал самодовольной улыбки, подумав о том, что она, видно, вовсе не так ненавидит его, как хочет показать. Иначе зачем бы ей плакать?

Киммериец обернулся и увидел Ордо, входившего в садик.

— Веджент? — спросил одноглазый, мотнув головой в сторону обезглавленного тела.— А я видел Албануса,— продолжал он, когда Конан кивнул.— И Ариану, и двойника. Но, когда я подбежал, они уже скрылись. Я думаю, они направлялись в старую часть Дворца.— Поколебавшись, Ордо спросил: — Не видел Карелу, киммериец? Никак не могу найти ее! А мне бы так не хотелось снова потерять ее...

Конан указал на галерею, где стояла Карела.

— Найди ее, если сможешь, Ордо. Мне надо отыскать другую женщину.

Ордо кивнул, и двое мужчин разошлись в разные стороны.

Конан пожелал удачи бородачу, однако подозревал, что Карела вновь исчезла надолго. Но сейчас его забота — Ариана. Киммерийцу оставалось только гадать, чего ради Албанусу потребовалось тащиться в древнюю часть Дворца. Может, он собирался убежать через тайные ходы? Если Джеланна знает их, почему бы и этому хищнолицему не знать. Впрочем, варвар понимал, что вряд ли сможет найти даже тот ход, по которому его вывели. Там такая путаница коридоров, да и темно, хоть глаз выколи. Оставалось надеяться только на волчью яму. Слабая надежда, но другой не было. И Конан в который раз помчался бегом...

На бегу Конан благодарил всех Богов, каких только мог припомнить, за то, что ему больше не встречались Золотые Леопарды. Если он хочет застать Албануса у волчьей ямы, нельзя терять ни секунды. Если только Албанус пошел именно туда. И если Ариана была до сих пор жива. Он отмахнулся от всех этих «если». Они там. Должны быть там. Вот и коридор из грубого камня... Это местечко Конан помнил прекрасно.

Почти добравшись до зала с ямой, варвар услышал, как отдается под сводчатым потолком голос Албануса. Киммериец позволил себе только один краткий вздох облегчения. И вошел в зал. Глаза его были как синяя сталь.

— Сим я их истреблю,— говорил между тем Албанус, лаская в руках синий шарик из прозрачного хрусталя. Рядом с Албанусом стояли подставной король и Ариана. Девушка неестественно застывшим взглядом смотрела в никуда. Но злобный вельможа явно разговаривал сам с собой:

— Сейчас я высвобожу отсюда такую мощь...

Колдовство, понял Конан. Но его было уже ничем не остановить. Черные глаза Албануса вперились в варвара. Киммериец вызвал у вельможи лишь досаду и раздражение. Он по-прежнему отказывался считать его опасной помехой.

— Убей его, Гариан,— сказал Албанус и вновь сосредоточился на синей сфере. Ариана не пошевелилась и не изменила выражения лица.

Неужели Албанус считает поддельного Гариана настоящим? Ой, навряд ли,— думал Конан, глядя на приближающегося двойника. Самозванец держал меч. Э, да при нем тот самый волнистый клинок, что он продал Деметру! Когда это было? Сто лет назад. Теперь варвар не сомневался, что меч заколдован. И тут же получил подтверждение. Двойник поднял меч, и прозвучал тонкий металлический вой, в котором слышался голод. Конан слышал уже этот звук. При встрече с Мелиусом. Тогда он решил, что ему померещилось... Деваться некуда! И Конан приготовился к бою. От смерти не убежишь. И ни один человек не избежит назначенного ему часа.

Меч лже-Гариана блеснул в движении, и Конан замахнулся, чтобы ответить. Удар мечей друг о друга был так силен, что почти вырвал оружие из рук варвара. В ударах Мелиуса не было такой мощи. И силу эту давал не колдовской меч — она принадлежала тому, кто им орудовал. Однако Конан отказывался верить, что на свете найдется человек, обладающий такой силой. Волосы на затылке варвара встали дыбом... Перед ним был не человек. Но кто же тогда? Конан осторожно стал пятиться... Албанус держал синий кристалл в ладонях, как в чашечке. Он совершенно не обращал внимания на сражение, происходившее в двух шагах от него. Он начал нараспев:

— Аф-фар, мироф, омиии деас каам...

Конану послышался глухой рокот, исходивший из недр земли. Задуматься о его природе не было времени. Непонятное создание с лицом Гариана наступало на него. Волнистый клинок мелькал со сверхчеловеческой быстротой. Варвар уже не пытался блокировать удары, только отводил их. Но даже быстрые скользящие соприкосновения клинков потрясали его закаленное тело до самых пят. Вот кончик заколдованного меча коснулся его щеки... Кровь тоненькой струйкой побежала по лицу. И снова раздался металлический вой, да такой громкий, что почти перекрыл голос Албануса, продолжавшего свои заклинания.

Двойник замахнулся снова. Удар, попади он в цель, мог снести голову, но Конан вовремя отпрыгнул, и клинок угодил в железную подставку одного из огромных треножников. Подставку рассекло пополам, горящий светильник медленно опрокинулся, и тут варвар впервые увидел на лице странного создания отражение каких-то чувств. При виде огня на лице двойника изобразился неподдельный ужас.

Лже-Гариан отлетел назад так, как если бы огонь грозил ему смертью. Албанус запнулся на полуслове, но тотчас возобновил заклинания. Подрубленная лампа громыхнула о перила, окружавшие волчью яму, и горящее масло вылилось вниз. Сухая солома на дне с треском вспыхнула.

Конан отважился бросить взгляд на черного мага. Над головой Албануса мало-помалу возникало что-то необычное. Какая-то овеществленная темнота, сгущение воздуха или?.. Камни под ногами киммерийца заходили ходуном, и ему послышались отдаленные раскаты грома.

Однако присматриваться к Албанусу не было времени: двойник схватил тяжеленный обрубок лампы и швырнул ее в яму, полную огня. И сделал это с такой легкостью, точно в руках у него было не железо, а тоненькая лучинка. Теперь земля дрожала непрерывно и с каждым мгновением все сильнее. Уголком глаза Конан заметил, что бесформенная тень над головой Албануса знай себе разрасталась, делаясь плотнее и поднимаясь под самый купол. Заклинания вельможи стали настойчивее и громче. А лже-Гариан продолжал наступать...

— Беги, Ариана! — закричал Конан, пытаясь не потерять равновесия на качающемся полу. Ни один человек не убежит от собственной смерти.— Беги!

Она не пошевелилась. Двойник же подходил все ближе, поднимая меч для последнего удара, который наверняка переломит клинок и надвое разрубит самого киммерийца...

Конан сделал отчаянный прыжок в сторону. Страшный удар высек искры из пола, как раз там, где он только что стоял. Двойник слегка качнулся вперед, увлекаемый силой собственного удара, да и земля под ногами так и ходила. Конан улучил мгновение и обрушил свой меч на ребра создания. Он вложил в удар всю силу. Ему показалось, что он пытался рубить гранит. Однако, поскольку в тот момент двойник и так неуверенно стоял на ногах, отчаянное усилие Конана оказало свое действие. Лже-Гариан упал.

Конан знал уже, с какой быстротой способно двигаться это непонятное создание, и не собирался давать ему возможности встать на ноги. Варвар бросил меч на пол и схватил двойника за перевязь меча и за одежду. Напряжением всех мускулов могучий киммериец поднял двойника в воздух...

— Ступай в огонь, которого ты так боишься! — прокричал варвар и швырнул свою ношу через перила. Из глотки падающего вырвался чудовищный вопль. Падая вниз, он отшвырнул волнистый клинок прочь и извернулся как мог, пытаясь найти спасение от огня. Когда он упал в горящую солому, пламя с ревом взвилось, как будто в него плеснули масла. Клубящийся огонь поглотил двойника, но страшные крики еще долго не прекращались...

Когда Конан оторвал взгляд от ужасного зрелища, он сразу встретился глазами с Албанусом. Из груди черного мага торчал тот самый волнистый клинок: вот куда он, оказывается, угодил, когда двойник в падении отшвырнул его. Сраженный Албанус все еще шевелил губами, пытаясь продолжить заклинание. Ариана, стоявшая рядом, наконец зашевелилась — чары всякого колдуна умирают вместе с ним, Албанус же умирал.

Конан поспешил к девушке. Он взял ее за руку, и она изумленно уставилась на него. Албанус из последних сил пытался говорить, но горлом уже хлестала кровь.

Киммериец повернулся, чтобы скорее увести отсюда Ариану, но взгляд его привлекло то, что почти возникло под куполом. Он увидел нечто, не поддававшееся описанию. Какие-то бесчисленные глаза и щупальца. Человеческое зрение отказывалось воспринимать, а ум — осмысливать. Что-то слишком ужасное парило там, в вышине. Вдруг оттуда ударил яркий луч света, он упал на синий кристалл и разбил его в пыль. Синие осколки посыпались на пол из рук Албануса, и одновременно с этим глаза черного мага подернула смертная пелена.

В зале загремел гром, и на сей раз Конан понял, что это было такое: это смеялся демон. А может, Бог. Тень под куполом сгустилась, стала еще плотнее, и сгусток тьмы, вдребезги разнеся крышу, рванулся наружу. Конан вовремя успел подхватить Ариану на руки и во всю прыть кинулся вон. Вокруг все рушилось: растрескивались потолки, падали стены. Из разбитого купола шел каменный дождь, постепенно заполнявший обломками волчью яму. В воздухе носились тучи пыли... По счастью, варвара с Арианой там уже не было. Они не видели, как падавшие стены увлекали за собой тех, кто все еще сражался. По древней части Дворца прошла волна разрушения, кругами расходившаяся от волчьей ямы. Она оставила после себя только развалины.

Конан уже некоторое время мчался по отшлифованному мраморному полу, когда до него наконец дошло, что этот пол больше не качался, как корабль в бурю, а падающие камни уже не барабанили его по спине. Он остановился и посмотрел назад сквозь медленно оседавшую пыль. Коридор за ним от пола до потолка был забит каменными обломками. Через дыру в потолке третьего этажа был виден полыхающий закат. Однако в новой части Дворца разрушений оказалось удивительно мало. Только несколько треснувших стен... Ариана пошевелилась у варвара на руках. Он неохотно опустил ее на пол. Приятная ноша, что говорить! Даже покрытая пылью и осыпанная мусором, она была привлекательна. Ариана кашляла, изумленно оглядываясь.

— Конан?.. Откуда ты взялся? Это что, Королевский Дворец? Что случилось?..

— Потом объясню, — ответил киммериец. Бросив еще один взгляд назад, на опустошение, случившееся так неожиданно, он подумал, что подробности можно будет опустить.— Надо отыскать короля, Ариана. Мне причитается награда.



 Глава двадцать пятая

Конан неторопливо шел по залам бывшего Дворца Албануса. Этот Дворец вот уже два дня как принадлежал киммерийцу. Король Гариан подписал об этом специальный указ.

Внимание Конана привлекла статуэтка из слоновой кости. Варвар взвесил ее на руке: она была легкой и к тому же мастерски вырезана. В любом большом городе за нее дадут хорошую цену. Конан положил статуэтку в мешок, который держал в руках, и пошел дальше.

Так киммериец добрался до колонного зала, служившего прихожей. Почти одновременно с ним туда вошли Ордо и Ариана, благо двери во дворец теперь не запирались.

— Вовремя же вы вернулись,— сказал киммериец.— Как там в городе?

Ордо пожал плечами:

— Городская стража и то, что осталось от Золотых Леопардов, ловят на улицах грабителей. Правду сказать, жулья делается все меньше. Похоже, они думают, что землетрясение было послано Богами в наказание за их грязные дела. Да, вот еще! Кое-кто утверждает, будто видели демона, зависшего над Королевским Дворцом в самый разгар землетрясения...— Ордо скептически хмыкнул.— И чего только людям не примерещится, а?

— Да, весьма странно, — ответил Конан, надеясь про себя, что говорит достаточно уверенным тоном. Даже если он сумеет убедительно рассказать Ордо, что на самом деле произошло около волчьей ямы, одноглазый опять начнет причитать, что-де уже слишком стар для всякого такого.— Что «Феста»? — спросил Конан Ариану.

Девушка тяжело вздохнула, стараясь не смотреть на него:

— С «Фестой» покончено. Слишком многие из нас поняли, до чего может довести прекраснодушная болтовня вроде нашей. Гариан как раз вызволяет Гракуса и остальных из рудников, но, я думаю, пройдет еще немало времени, пока мы сможем спокойно смотреть в глаза друг другу. А я... Я собираюсь уехать из Немедии.

— Поехали со мной в Офир,— сразу предложил Конан.

— Я еду с Ордо в Аквилонию,— был ответ. Конан уставился на Ариану, не в силах вымолвить ни слова. Не то чтобы ему было жаль уступать ее Ордо — хотя вообще-то отчасти и жаль, неохотно признался он сам себе, пусть одноглазый и верный друг. Так или иначе, он все же спас ей жизнь! Где благодарность?

Под пристальным взглядом варвара Ариана приняла независимый вид и приобняла бородача.

— У Ордо — верное сердце. Чего отнюдь не скажешь о некоторых других. Может быть, его верность принадлежит и не мне, но все-таки это верность. А кроме того, уже давным-давно я говорила тебе, что сама решаю, с кем мне быть.

В голосе Арианы слышались оправдательные нотки. Плотно сжатые губы свидетельствовали: она сама чувствовала это, однако не собиралась признавать, что ей было в чем оправдываться.

Конан с отвращением покачал головой и вспомнил старую поговорку: у женщин и кошек хозяев нет, они приходят лишь на время. Сейчас киммериец спрашивал себя: а не лучше ли обзавестись кошкой?.. Потом до варвара дошло, куда они уезжают.

— Почему Аквилония? — спросил их Конан. Одноглазый передал ему сложенный пергамент и сказал:

— Я слышал, она подалась на восток. Там и для тебя кое-что есть, в этом послании.

Конан развернул пергамент и прочитал:

_«Ордо, мой самый преданный пес! Когда ты получишь это, меня в Немедии уже не будет. Я уезжаю со всеми вещами и слугами. Не следуй за мной. Мне не доставит удовольствия снова встретить тебя на своем пути. Однако я желаю тебе всего наилучшего. Киммерийцу скажи, что я с ним еще не разобралась. Карела»._

Под подписью, сделанной красными чернилами, был нарисован силуэт ястреба.

— Тем не менее ты идешь следом,— сказал Конан, возвращая пергамент.

— Конечно, — ответил Орсо. Он тщательно спрятал письмо в мешок.— Но что это за разговоры насчет того, чтобы уехать в Офир? Гариан со дня на день сделает тебя знатным господином...

— Я припомнил слепого предсказателя из «Зарезанного Быка»,—ответил киммериец.

— Того старого дурака? Говорил я тебе, встреться лучше с моим знакомым астрологом! — Все, что он говорил, оказалось правдой,— спокойно возразил Конан.— Женщина сапфиров и золота — Сулария. Женщина изумрудов и рубинов — Карела. Они обе были готовы посмотреть, как я умру. И причины-то у каждой как раз такие, что он называл. Да и все остальное старик не наврал... А помнишь, как он закончил?

— Ну и как? — спросил Ордо.

— Спаси трон, спаси короля, убей короля — или погибнешь. Что бы ни случилось сейчас, что бы ни случилось потом, сумей угадать, когда настанет время исчезнуть. Он также предупреждал, чтобы я опасался благодарности королей. Немного поздновато, но теперь я принимаю все это близко к сердцу.

Оглядываясь по сторонам на мраморные колонны и алебастровые стены, одноглазый фыркнул: — А что плохого в такой благодарности? Чего тут опасаться?

— Короли — единоличные правители, — объяснил ему Конан.— Чувство благодарности лишает их полновластия. Ставлю сколько угодно, это воистину так! Какой лучший способ избавиться от благодарности? Избавиться от человека, которому обязан. Теперь понимаешь?

— Ты рассуждаешь, как философ,— проворчал Ордо.

Конан откинул голову и расхохотался:

— Боже упаси!

— Командир,— подходя сзади, сказал Махаон,— все люди на конях. У каждого при седле — мешок награбленного. Только до сих пор мне не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь приказывал разграбить свой собственный Дворец... Конан встретился взглядом с Ордо без лишних эмоций.

— Возьми здесь все, что тебе понравится, старина, только не мешкай. Варвар протянул руку, и одноглазый пожал ее. Этот обычай они переняли на востоке.

— Прощай, Конан из Киммерии,— хрипловато сказал Ордо.— Выпей в преисподней за меня, если попадешь туда первым.

— Прощай, Ордо из Заморы. И ты тоже выпей, если окажешься первым.

Большими шагами киммериец вышел из Дворца, даже не взглянув на Ариану. Что ж! Она сделала выбор. За Дворцом варвара ждал Свободный Отряд. Оставшиеся в живых двадцать человек, все вооружены и на конях. Конан вскочил в седло.

Странный финал, думал киммериец. Убегать таким образом от предложенного богатства. А две женщины? Он был бы рад, если бы хоть одна, хоть другая скакала бы сейчас рядом с ним. Но ни одна из них не пожелала. Само по себе это было для Конана очень странно. Однако» напомнил он себе, в Офире достаточно женщин. И, по слухам, там тоже неспокойно. Значит, его отряд не останется без работы.

— Мы отправляемся в Офир,— скомандовал Конан и быстро поскакал через ворота впереди Свободного Отряда. Он не оглянулся...

 Роберт Говард

ЧАС ДРАКОНА 

Глава первая

СПЯЩИЙ, ПРОБУДИСЬ!

Дрогнуло пламя длинных тонких свечей. По стенам заметались черные тени. Всколыхнулись бархатные занавеси, потревоженные неосязаемым дуновением. Четверо мужчин стояли у стола из черного дерева, на котором покоился зеленый саркофаг, отблескивавший подобно нефриту. В четырех воздетых руках горели зловещим зеленоватым огнем черные свечи. Снаружи была ночь, слышался стон ветра, заблудившегося меж голых деревьев...

Напряженная тишина царила в чертоге, лишь тени беззвучно перемещались по стенам. Четыре пары горящих глаз приникли к саркофагу, на поверхности которого корчились таинственные иероглифы, казалось, оживавшие в неверном блеске свечей.

Человек, стоявший в изножье саркофага, склонился над ним и повел свечой, словно пером, чертя в воздухе мистический символ. Затем он вставил свечу в подсвечник черненого золота, стоявший подле саркофага, и, пробормотав некую формулу, недоступную слуху сообщников, опустил широкую белую руку в складки своей мантии, отороченной мехом. Когда он извлек руку, всем показалось, будто он держал на ладони сгусток живого огня. Трое других приглушенно ахнули.

— Сердце Аримана!..— прошептал темноволосый, мощного сложения мужчина, стоявший в головах саркофага. Державший камень тотчас вскинул руку, призывая всех к тишине.

Где-то далеко тоскливо завыла собака, по ту сторону надежно запертых дверей послышались крадущиеся шаги. Но ни один из четверых не отвел взгляда от крышки саркофага, над которой человек в отделанной горностаями мантии водил в воздухе огромным пламенеющим камнем, вполголоса произнося заклинание. Это заклинание было древним еще в те времена, когда море сомкнулось над Атлантидой. Сияние камня слепило глаза; никто не понял, что именно произошло, но резная крышка саркофага с внезапным грохотом разлетелась на части, ни дать ни взять раздробленная чудовищной силой, рвавшейся изнутри. Четверо мужчин тотчас склонились над саркофагом, с жадностью разглядывая то, что лежало внутри,— сморщенную, иссохшую мумию. Сквозь истлевшие повязки виднелась бурая кожа, туго обтянувшая кости. Руки и ноги мумии походили на ветви мертвого дерева.

— И ты хочешь оживить это?..— Коротышка, стоявший по правую руку, сопроводил свои слова коротким язвительным смешком.— Да оно же рассыплется от прикосновения! Мы глуп...

— Тихо!..— повелительно прошипел тот, что держал сияющую драгоценность. Его глаза были расширены, на высоком бледном лбу выступил пот. Он наклонился и, не прикасаясь руками, опустил на грудь мумии пламенеющий камень. Потом отступил назад, не сводя с нее напряженного, почти яростного взгляда. Его губы шевелились, беззвучно произнося слова волшебства...

Огненный шар, мерцая, сверкал на безжизненной, иссохшей груди... Но вот смотревшие изумленно втянули воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ибо прямо на глазах у них началось жуткое преображение. Мумия начала расти, наливаться, обретая плоть. Повязки рвались на ней, рассыпаясь коричневой пылью.

Распрямлялись съежившиеся члены. Постепенно светлела бурая кожа...

— Во имя Митры! — прошептал стоявший слева высокий желтоволосый мужчина. — По крайней мере, он не был стигийцем! Хотя бы в этом мы не ошиблись... И вновь воздетый палец, дрожа, призвал к тишине. Собака снаружи больше не выла. Она скулила, словно ей приснился дурной сон; потом стих и этот звук, зато желтоволосый явственно расслышал скрип двери — так, слов но с той стороны на нее навалилась неодолимая сила. Он уже начал было поворачиваться, протягивая руку к мечу...

— Остановись! — прошипел человек в горностаевой мантии.— Не разрывай цепи! И не подходи к двери, если тебе дорога жизнь!

Пожав плечами, желтоволосый повернулся обратно—и замер, потрясенный увиденным. В нефритовом саркофаге лежал живой человек — высокий, хорошо сложенный, нагой мужчина. У него была белая кожа и темные волосы и борода. Он лежал неподвижно, открытые глаза были бессмысленны, точно у новорожденного. Камень искрился и пылал у него на груди.

Человек в горностаях слегка пошатнулся, точно сбрасывая с плеч непосильную тяжесть.

— О Иштар! — выдохнул он.— Это в самом деле Ксальтон! И он действительно ожил! Валерий, Амальрик, Тараск!... Вы видите? Видите?.. Вы сомневались во мне, но я сумел справиться! Да, нынче мы вплотную приблизились к раскрывшимся вратам Преисподней, силы тьмы дышали нам в спину — о, они до последнего следовали за ним... И все-таки мы сделали это! Мы вернули к жизни величайшего из волшебников...

— И, несомненно, обрекли свои души на вечную муку,— пробормотал смуглый коротышка Тараск.

Желтоволосый Валерий рассмеялся резким, неприятным смехом:

— Какие муки могут быть горше этой жизни?.. Считай все мы прокляты с колыбели... Да и кто откажется продать свою жалкую душонку за трон?..

— В его взгляде нет разума, Ораст,— сказал здоровяк.

— Он долго пролежал мертвым, ответил Ораст. — Он похож на только что разбуженного. Его разум еще пуст после долгого сна... какое там сна — ведь он был мертв! Мы вызвали его дух из бездны тьмы и забвения... Надо поговорить с ним.

Он наклонился над саркофагом и, вперив взгляд в широко раскрытые темные глаза лежавшего внутри, медленно произнес:

— Пробудись, Ксальтотун!

Губы воскрешенного дрогнули и шевельнулись.

— Ксальтотун? — повторил он неуверенным шепотом, словно ощупывая перед собою дорогу.

— Ты — Ксальтотун! — проговорил Ораст, подобно гипнотизеру, вводящему свою жертву в транс.— Ты — Ксальтотун из Пифона, что в Ахероне.

Далекое пламя встрепенулось в темных глазах...

— Я тот, кто был Ксальтотуном,— послышался шепот.— Я мертв.

— Ты — Ксальтотун! — вскричал Ораст.— Ты не мертв более. Ты — жив!

— Я — Ксальтотун,— жутко прошелестело в ответ.— Но я умер. Там, в Стигии, в городе Кеми, в своем доме.

— И отравившие тебя жрецы забальзамировали твое тело, не тронув ни единого органа! — воскликнул Ораст.— Велико было их черное искусство, но теперь ты снова живешь! Сердце Аримана вернуло тебе жизнь, возвратив твой дух из пустых пространств вечности...

— Сердце Аримана! — Огонек воспоминания разгорелся ярче, — Варвары похитили его у меня...

— Память возвращается к нему,— пробормотал Ораст.— Поднимите его из саркофага!

Остальные повиновались после некоторого колебания. Нехотя прикоснулись они к ими же воссозданному человеку. Их пальцы ощутили твердую, мускулистую плоть, пышущую полнокровной жизнью, но легче от этого никому почему-то не стало. И все-таки они усадили ожившего. Ораст же обрядил его в темно-фиолетовую мантию, усыпанную золотыми звездами и полумесяцами, а потом повязал ему на голову златотканую ленту, перехватив волнистые черные пряди, падавшие на плечи. Оживший не воспротивился им ни словом, ни жестом; молча дал он усадить себя в высокое кресло, напоминавшее трон с высокой спинкой черного дерева, серебряными подлокотниками и ножками в виде когтистых позолоченных лап. Он сидел неподвижно, лишь в темных глазах медленно разгорался пробудившийся разум. Казалось, два затонувших светоча всплывали со дна бездонных колодцев, наполняя странным свечением полонившую их тьму.

Ораст исподтишка покосился на своих сообщников, с болезненным интересом вглядывавшихся в своего удивительного гостя. У этих людей были железные нервы: они выдержали испытание, способное свести с ума человека менее закаленного. Что ж, Ораст знал с самого начала: он сговаривался не с какими-то слабаками, но с воинами, чье проверенное мужество не уступало способности ко злу, которая таилась в их душах, и необузданному властолюбию, способному смести любые законы... Ораст вновь обратил взгляд на человека, занявшего черный трон. Как раз в это время тот наконец заговорил.

— Я помню...— произнес он сильным, звучным голосом по-немедийски, со странным архаичным акцентом.— Я — Ксальтотун. Я был верховным жрецом Сета в городе Пифон, что в Ахероне. Сердце Аримана... мне приснилось, будто оно снова обретено. Где оно?

Ораст вложил кристалл ему в руку, и великий маг глубоко вздохнул, вглядываясь в глубины камня, пылавшего у него на ладони страшным огнем.

— Давным-давно Сердце было похищено у меня,— проговорил он.— Алое Сердце ночи, властное спасти или проклясть. Издалека прибыло оно, из дальних времен... Никто не мог противостоять мне, пока оно было у меня. Но его похитили, и пал Ахерон, я же изгнанником бежал в мрачную Стигию. Я многое помню, но многое и позабыл... Я пребывал в далеком краю, за непроницаемыми туманами, за безбрежными океанами мрака. Какой теперь год?

— Завершается год Льва,— ответил Ораст,— со времени падения Ахерона минуло три тысячи лет,

— Три тысячи лет! — пробормотал маг. — Так долго!.. Но кто вы такие?

— Я — Ораст, бывший когда-то жрецом Митры. Это — Амальрик, барон Тора, что в Немедии, это — Тараск, младший брат немедийского короля, а этот высокий молодой человек — Валерий, законный наследник престола Аквилонии.

— Зачем вы вернули меня к жизни? — спросил Ксальтотун.— Что вам от меня нужно?

Теперь не могло быть никакого сомнения в том, что он воистину жив: пристальный взгляд говорил о деятельной работе ясного, бодрствующего ума. Да и в поведении его не осталось и намека на неуверенность и сомнение. Его вопрос был прям; должно быть, он хорошо знал — люди не склонны давать что-либо даром. Ораст ответил ему с той же прямотой:

— Сегодня мы отворили врата Преисподней и, освободив твою душу, вернули ее в тело, ибо нам нужна твоя помощь. Мы хотим, чтобы Тараск взошел на трон Немедии, а Валерий завладел короной Аквилонии. Твое искусство некроманта должно нам помочь.

Но цепкий ум Ксальтотуна не пропускал ни единой мелочи.

— Ты, Ораст, и сам наверняка не новичок в нашем искусстве, раз уж сумел меня воскресить. Как вышло, что жрец Митры умело пользуется Сердцем Аримана и знаниями Скелоса?

— Я более не жрец Митры,— ответил Ораст.— Занятия черной магией послужили причиной изгнания меня из Ордена. Если бы не присутствующий здесь Амальрик, меня, всего вероятнее, сожгли бы как колдуна. Лишение жреческого сана, однако, развязало мне руки, и я приступил к дальнейшим занятиям. Я объехал Замору, Вендию и Стигию, я прошел населенные призраками джунгли Кхитая. Я читал книги Скелоса, переплетенные в железо, спускался в глубочайшие колодцы, чтобы побеседовать с незримыми существами. Безликие видения говорили со мной в смрадной черноте джунглей. Наконец во внутренней Стигии, в посещаемых демонами подземельях гигантского храма Сета, мне попался на глаза твой саркофаг. Я изучил искусство, способное вдохнуть жизнь в твое иссохшее тело. Изъеденные плесенью манускрипты поведали мне о Сердце Аримана... Целый год потратил я на его поиски — и вот оно здесь!

— Тем непонятнее, зачем тебе понадобилось возиться со мной.— Ксальтотун не сводил с Ораста пронизывающего взгляда.— Почему ты сам не использовал силу, заключенную в Сердце?

— Потому,— ответствовал жрец,— что сегодня его секретов не знает никто. Даже легенды прошлого ни единым намеком не говорят о том, как пробудить его мощь. Я знал лишь, что оно способно возвратить жизнь, но большие откровения мне недоступны. Я смог использовать его лишь для того, чтобы воскресить тебя. Нам нужны твои познания, Ксальтотун. Лишь ты знаешь Сердце и его жуткие тайны!

Ксальтотун покачал головой, задумчиво вглядываясь в рдеющие глубины камня.

— Мои некромантические познания в самом деле превосходят познания всех прочих людей, вместе взятых,— сказал он наконец.— Но и я в полной мере не овладел силой кристалла. В прежней моей жизни я и не пытался взывать к Сердцу — лишь хранил его, чтобы оно не было использовано против меня. Когда же по прошествии лет его все-таки похитили, то в руках убранного перьями шамана дикого племени оно развеяло всю мою магическую мощь... Потом Сердце исчезло неведомо куда, я же был отравлен стигийскими жрецами, так и не успев его отыскать.

— Оно хранилось в пещере под храмом Митры в Тарантии,— сказал Ораст.— Найдя твои останки в подземном храме Сета, я одолел еще немало извилистых путей, прежде чем мне удалось его обнаружить. Заморийские воры, отчасти защищенные моими заклятиями,— лучше не упоминать, где я их вычитал,— выкрали твой саркофаг из самых когтей тех, что приставлены были охранять его во мраке. Долго путешествовал он с караваном верблюдов, на галере, на повозке, запряженной быками, и прибыл наконец сюда, в этот город. Те же воры — вернее, те из них, что уцелели в исполненном ужасов путешествии,— похитили и Сердце Аримана из охраняемой демонами пещеры под храмом Митры. Вся их ловкость, все могущество моих заклинаний едва не оказались бессильны... Лишь один сумел выбраться живым из проклятого подземелья. Из рук в руки передав мне камень, он умер в мучениях, пытаясь в предсмертном бреду рассказать о том, что предстало его глазам... Во всем свете нет людей, столь же верных данному слову, как заморийские воры! И даже с помощью моих заклинаний никто, кроме них, не был способен выкрасть Сердце из тайника, в котором демоны тьмы стерегли его три тысячи лет со дня падения Ахерона!

Откинув львиную голову, Ксальтотун уставился немигающим взглядом в пространство, словно пытаясь прозреть минувшие века.

— Три тысячи лет! — повторил он,— Во имя Сета! Поведайте же мне, что переменилось в мире?

— Варвары, уничтожившие Ахерон, основали новые королевства,— начал рассказывать Ораст.— На развалинах империи возникли три державы — Аквилония, Немедия и Аргос, называемые так по основавшим их племенам. Древние королевства Офира, Коринфии и западного Кофа, подчинявшиеся когда-то ахеронским владыкам, с распадом империи вновь обрели независимость...

— Что же сталось с ахеронским народом? — спросил Ксальтотун.— Когда я бежал в Стигию, Пифон лежал в руинах и сандалии варваров попирали залитые кровью города Ахерона — великие города!

— В горах еще живут разрозненные племена, которые похваляются, будто ведут свой род от ахеронцев,— ответил Ораст.— Все остальные были сметены с лица земли моими предками-варварами. Видишь ли, они — мои предки — достаточно натерпелись в свое время от королей Ахерона...

Жестокая и жуткая улыбка искривила губы пи-фонца.

— О да! Множество варваров — мужчин и женщин,— крича от ужаса, умерло на алтарях под этой самой рукой! Я видел, как на главной площади Пифона складывались пирамиды из их голов, когда короли возвращались из походов на запад, везя добычу и ведя толпы нагих пленников...

— О да,— кивнул головой Ораст.— И когда настал день возмездия, мечи не ведали отдыха. Итак, Ахерон пал, а Пифон с его пурпурными башнями стал всего лишь полузабытой легендой. Но на руинах родились и возвысились иные королевства. И вот мы вызвали тебя из прошлого, чтобы ты помог нам управлять этими королевствами. Быть может, ты не найдешь в них чудес древнего Ахерона, и все-таки они могучи, богаты и вполне заслуживают того, чтобы сражаться за них. Смотри! — И Ораст развернул перед магом карту, с немалым искусством нарисованную на тонком пергаменте.

Ксальтотуну хватило одного взгляда, чтобы в изумлении встряхнуть головой:

— Я смотрю, изменились самые очертания земли! Так нечто знакомое иной раз видишь во сне неузнаваемо искаженным...

— И тем не менее,— указывая пальцем, продолжал Ораст,— вот Бельверус, столица Немедии, где мы ныне находимся. А вот здесь пролегли границы Немедии. На юге и юго-востоке лежат Офир и Коринфия, к востоку — Бритуния, а на западе — Аквилония.

— Это карта мира, который мне совсем незнаком,— еле слышно прошептал Ксальтотун. Но от Ораста не укрылся зловещий огонек ненависти, промелькнувший в темных глазах.

— Это карта мира, который ты поможешь нам изменить,— сказал он магу.— Для начала нам требуется посадить Тараска на трон Немедии. Мы хотели бы достичь этого без борьбы и таким образом, чтобы даже тени подозрения не пало на нашего ставленника. Нам не нужна гражданская война, которая опустошила бы страну. Наоборот — силы следует сберечь для завоевания Аквилонии. Если король Немедии и его сыновья умрут естественной смертью — скажем, от чумы,— Тараск, будучи ближайшим наследником, взойдет на трон без какого-либо сопротивления...

Ксальтотун молча кивнул, и Ораст продолжал:

— Следующая наша задача много трудней. Невозможно возвести Валерия на аквилонский трон без войны. Между тем эта страна очень грозный противник, Она населена воинственным и стойким народом, закаленным в постоянной борьбе с пиктами, зингарцами и киммерийцами. Пятьсот лет Аквилония и Немедия то и дело воюют между собой, и последнее слово неизменно оставалось за аквилонцами. Теперешний же их король — самый знаменитый воин западных стран. Это чужестранец, обычный искатель приключений, силой захвативший корону во время народной смуты. Он собственными руками задушил короля Нумедида прямо на троне. Его имя Конан. Говорят, в бою перед ним не может выстоять ни один человек. Истинным наследником аквилонского трона остается Валерий: он состоит в родстве с прежней династией, но был сослан Нумедидом и много лет прожил в изгнании. Тем не менее многие аквилонские бароны втайне приветствовали бы свержение Конана, ибо в нем нет ни капли благородной крови, не говоря уже о королевской. Увы, простые люди и дворянство внешних провинций верны Конану беззаветно. И все-таки, если войска Конана будут разгромлены в неизбежном сражении, а сам он убит, полагаю, сделать Валерия королем будет нетрудно. Ведь Конан не принадлежит к какой-либо династии — это всего лишь авантюрист-одиночка!

— Хотел бы я взглянуть на этого короля,— задумался Ксальтотун, поглядывая на серебристое зеркало, вставленное в стенную панель. В зеркале этом ничего не отражалось, но, судя по выражению лица Ксальтотуна, он прекрасно понимал его назначение. Ораст кивнул головой с гордостью ремесленника, удостоившегося похвалы великого мастера.

— Постараюсь показать его тебе,— сказал он. И, усевшись перед зеркалом, принялся вглядываться в его недра,

Со стороны это могло показаться чудом, но Ксальтотун знал, что зеркало всего лишь отражало мысль Ораста — точно так же, как магический кристалл воплощает идею волшебника.

Расплывчатая тень неожиданно обрела удивительно ясные очертания. Взглядам смотревших предстал широкоплечий гигант, разодетый в шелка и бархат, как и положено королю: царственные львы Аквилонии горели золотом у него на груди, а густую гриву черных волос венчала корона. Но под шелками перекатывались железные мышцы, и грозный меч у бедра подходил ему гораздо больше, нежели королевские аксессуары. Под широким лбом горели неукротимым пламенем ярко-синие глаза. Его лицо было лицом воина: смуглое» иссеченное шрамами, оно выглядело достаточно зловеще, а бархатные одежды не могли скрыть грозной, стремительной мощи.

— Этот человек не принадлежит к хайборийской расе! — воскликнул Ксальтотун.

— Нет. Он киммериец, один из тех дикарей, что живут на севере, на окутанных мглою горах.

— Когда-то мне приходилось сражаться с его предками,—- пробормотал Ксальтотун.— Даже короли Ахерона не сумели их покорить...

— Они и по сей день остаются сущим проклятием для южных соседей,— ответил Ораст.— Конан же — истинный сын своего народа. До сих пор его никто не мог победить.

Ксальтотун промолчал. Он смотрел вниз, в алое пламя, трепетавшее и бившееся у него на ладони. Снаружи опять завыла собака — протяжно, с безысходной тоской... 

Глава вторая

ДУНОВЕНИЕ ТЬМЫ

Начало года Дракона ознаменовалось войной, мором и смутой. Тень смерти бродила по улицам Бельверуса, не щадя ни купца за прилавком, ни раба в его хижине, ни рыцаря за пиршественным столом.

Лекари беспомощно разводили руками, в народе же говорили, что адское наказание ниспослано свыше — за грехи прелюбодеяния и гордыни. Болезнь разила по-змеиному смертоносно и быстро. Тело жертвы покрывалось лиловыми пятнами, затем быстро чернело. Несколько минут — и человек валился наземь в агонии и, прежде чем смерть уносила прочь душу, успевал ощутить смрад гниения собственного тела. Жаркий южный ветер завывая над страной, в полях иссыхал урожай, скот падал и не мог больше подняться.

Люди в слезах призывали Митру, бога солнечной справедливости, и шепотом винили во всем короля. Ибо по Немедии прошел слух, будто в ночной тиши дворца Нимед совершал запретные обряды и предавался отвратительным оргиям. А потом смерть, ухмыляясь, вступила и во дворец, и жуткие испарения клубились у ее ног. В одну ночь умерли король Нимед и трое его сыновей, и грохот траурных барабанов заглушил мрачное позвякивание колокольчиков на тележках, что тащились по улицам, подбирая разлагающиеся трупы...

В ту же ночь, перед самым рассветом, губительный ветер, дувший несколько недель кряду, наконец перестал зловеще шуршать шелковыми занавесками. С севера примчался ураган и с ревом обрушился на городские башни. Молнии слепили глаза, чудовищный гром сотрясал землю и небо, стеной надвигался ливень. Утро, однако, занялось чистое, умытое и зеленое; обожженная зноем земля на глазах укутывалась травой, жаждущие хлеба напились и воспряли, и — самое главное — прекратился мор: могучий ураган бесследно развеял заразу.

По мнению народа, Боги удовлетворились гибелью нечестивого Нимеда и его потомства. И когда Тараск, младший брат покойного, венчался на царство в громадном коронационном зале, башни Бельверуса содрогались от восторженных криков толпы. Немедийцы были счастливы — теперь у них был король, на котором пребывала милость Богов.

Вихрь праздничного веселья и воодушевления прокатился из конца в конец по стране; не следует удивляться, когда следом за подобными вспышками разражается завоевательная война. Никто и не удивился, когда король Тараск отменил перемирие, которое его предшественник заключил с западным соседом, и начал собирать войска для нападения на Аквилонию. Глашатаи на всех перекрестках кричали о благородных целях этой войны. Король Тараск намеревался заступиться за Валерия, объявляя его единственным законным престолонаследником. Не врагом, но другом шел он на Аквилонию, желая спасти народ от тирании узурпатора, к тому же чужестранца.

Кое-кто, конечно, криво усмехался, выслушивая подобное; кое-где передавался из уст в уста некий слушок, касавшийся закадычного королевского друга Амальрика, чье немеренное личное богатство, похоже, щедрой рукой лилось в изрядно-таки подиздержанную казну дворца... Но таков был почти религиозный восторг черни, боготворившей Тараска, что мало кто обращал внимание на подобные разговоры. А если иные умные головы и посещала грешная мысль — уж не Амальрик ли истинный правитель Немедии?..— у таких умников хватало осторожности не высказываться вслух. Так что подготовка к войне шла своим чередом при полном одобрении народа.

Собрав союзников, король двинулся на запад во главе пятидесятитысячного войска. Сверкали рыцарские доспехи, развевались над гордыми шлемами цветные султаны, мерно шагали арбалетчики в кожаных куртках и копейщики в нагрудниках и стальных касках... Вступив в аквилонские пределы, они взяли пограничный замок и сожгли три деревеньки в горах. Но всего в десяти милях от границы, в долине реки Вал кии, перед ними стеной встали войска Конана, короля Аквилонии,— сорок пять тысяч рыцарей, лучников и простых солдат, цвет и слава аквилонского оружия.

Лишь рыцари Пуантена, ведомые графом Троцеро, еще не подоспели из отдаленного юго-западного угла королевства, где лежали их земли. Тараск ударил без предупреждения: нашествие последовало сразу за его воззваниями к народу, без объявления войны.

Два войска расположились друг против друга в обширной неглубокой долине, окаймленной отвесными скалами. Берега обмелевшей реки, извивавшейся по дну долины, заросли ивами и тростником. Слуги и повара с обеих сторон, идя за водой, выкрикивали оскорбления и кидались камнями через реку.

Последние лучи солнца играли на золотом знамени Немедии с вышитым на нем алым драконом, что развевалось на вечернем ветру у палатки короля Тараска на холмике возле утесов, ограничивавших долину с востока. Но тень западных скал широким пурпурным покровом окутала шатры аквилонцев и черный с золотым львом стяг, реявший над палаткой их короля.

Ночью по всей долине горели костры, а ветер нес зов боевых труб, лязгание оружия и резкие оклики часовых, которые шагом разъезжали туда и сюда вдоль заросших плакучими ивами берегов.

* * *

Содрогнувшись всем телом, проснулся король Конан и с коротким криком вскинулся на постели, хватаясь в предрассветном мраке за меч. Полководец Паллантид, вбежавший в шатер, обнаружил своего короля сидящим на ложе — а ложе это, правду сказать, представляло собою всего лишь шелк и меха, брошенные на деревянный топчан. Ладонь Конана сжимала рукоять меча, на необычно побледневшем лице блестели капли пота.

— Государь!..— воскликнул Паллантид.— Что-нибудь случилось?..

— Что там в лагере? — спросил Конан.— Часовых выставили?

— Пятьсот всадников не спускают глаз с реки, государь,— ответствовал полководец.— Немедийцы не пробовали воспользоваться темнотой. Как и мы, они ждут рассвета.

— Во имя Крома,— пробормотал Конан.— Я проснулся с таким чувством, точно злой рок готов был свершиться надо мною в ночи...

— И он поднял глаза к огромному золотому светильнику, что заливал мягким сиянием ковры и бархатные занавеси, составлявшие убранство большого шатра. Они с Паллантидом были одни — никакой паж или слуга не спал на коврах возле королевского ложа. Но глаза Конана горели тем особым огнем, что вспыхивал в них в минуты величай шей опасности, а меч подрагивал в могучей руке.

— Прислушайся! — прошипел король.— Слышишь? Крадущиеся шаги...

— Семь рыцарей охраняют твой шатер, государь,— сказал Паллантид.— Никто не сможет приблизиться к нему незаметно.

— Снаружи — да,— проворчал Конан.— Но, по-моему, шаги раздавались внутри!

Изумленный Паллантид быстро обежал глазами шатер. По углам его бархатные занавеси тонули в густой тени, и тем не менее, если бы там прятался кто-нибудь липший, полководец его неминуемо разглядел бы.

Он покачал головой:

— Здесь никого нет, господин мой. Да и откуда бы?

— Здесь никого нет, господин мой. Да и откуда бы? Ты спишь посреди верного тебе войска...

— Я видел, как смерть поразила короля посреди тысячной толпы,— пробормотал Конан.— Нечто, крадущееся незримо...

— Должно быть, государь, тебе что-то приснилось,— в немалом смущении сказал Паллантид.

— Вот именно,— буркнул Конан.— И дьявольски страшен был этот сон. Нынче ночью я заново прошагал весь тот долгий и трудный путь, что привел меня к аквилонской короне...

Он умолк. Паллантид смотрел на него, не решаясь заговорить. Король был живой загадкой для полководца, как, впрочем, и для большинства своих цивилизованных подданных. Паллантид знал: много странных и страшных дорог было в его бурной, богатой приключениями жизни. Кем только он ни был, прежде чем каприз судьбы усадил его на аквилонский престол!

— Я вновь видел поле битвы, на котором родился,— задумчиво подперев огромным кулаком подбородок, заговорил Конан.— Я видел себя в набедренной повязке из шкуры пантеры, мечущим копье в горного зверя. Я снова был наемником, гетманом казаков с реки Запорожки, корсаром, опустошавшим берега Куша, пиратом с Барахских островов и вождем горцев Химелии... Все эти люди, которыми я когда-то был, прошли передо мною в ночи, и шаги их отбивали мне похоронный марш по гулкой земле. И клубились, летя сквозь мой сон, ужасные призраки, и далекий голос издевался надо мной... Под конец же я увидел себя лежащим на этой самой постели, а надо мной склонилась бесформенная фигура, закутанная в покрывало. Я не мог шевельнуться... и вот откинулся капюшон, и ухмыляющийся череп уставился мне в лицо. Тогда-то я и проснулся!

— Недобрый сон, государь,— поневоле содрогнувшись, сказал Паллантид.— Но это всего лишь сон, и не более!

Конан покачал головой, не отрицая, но и не соглашаясь. Он происходил из варварского народа и, соприкоснувшись с цивилизацией, отнюдь не утратил инстинктов и суеверий, унаследованных от предков.

— Я видывал немало дурных снов,— сказал он,— и большинство их было бессмысленно. Но, клянусь Кромом, нынешний был не таков! Хотелось бы мне, чтобы скорей началась и кончилась эта битва, и кончилась победоносно. Дурное предчувствие снедает меня с тех самых пор, как от черного мора скончался король Нимед. Почему с его смертью прекратился мор?

— Люди говорят, его непотребства...

— Люди, как обычно, глупы,— перебил Конан.— Если бы мор поразил всех, кто грешил, — именем Крома, некому было бы пересчитывать уцелевших! Жрецы внушают нам, что Боги справедливы, — так если мор был послан в наказание королю, с какой бы стати Богам поражать пять сотен крестьян, купцов и дворян, прежде чем добраться до Нимеда? Или они разили вслепую, подобно воинам, угодившим в туман? Клянусь Митрой! Если бы я действовал так же, у аквилонцев давно уже был бы новый король! Нет, Паллантид, черный мор не был обыкновенной заразой. Я знаю: он таится во тьме стигийских гробниц, и лишь маги способны его вызывать. Я был воином в армии принца Эльмарика и участвовал в его стигийском походе. Из тридцати тысяч солдат пятнадцать тысяч пали под стигийскими стрелами, а остальных унес точно такой же мор, налетевший с юга на крыльях черного ветра. Я был единственным, кто остался в живых.

Но в Немедии умерло всего лишь пять сотен,— возразил Паллантид.

— Тот, кто вызвал мор, сумел и остановить его по своей воле,— ответил Конан.— Я уверен, за всем этим таится какой-то план, какая-то дьявольщина. Кто-то распространил мор, а затем прекратил его... когда дело было сделано, когда Тараск благополучно взошел на трон, приветствуемый как избавитель страны от гнева Богов! Кром! Нет, здесь не обошлось без могучего и насквозь черного разума. Скажи-ка мне, что говорят о том чужестранце, с которым, по слухам, все время советуется Тараск?

— Его лицо покрыто вуалью,— отвечал Паллантид.— Говорят, он в самом деле чужестранец, прибывший из Стигии...

— Из Стигии! — хмурясь, повторил Конан.— Я бы сказал скорее, из Преисподней... Э, а это еще что такое?

— Трубы немедийцев! — вскричал Паллантид.— А теперь и наши трубят! Наступает рассвет, государь, полководцы выстраивают войска для битвы! Да пребудет над нами благословение Митры, ибо многие уже не увидят, как солнце опустится за хребты...

— Оруженосцев ко мне! — Конан быстро вскочил на ноги, сбрасывая бархатный халат; близость боя, казалось, рассеяла мрачные предчувствия короля.— Иди к войску и проследи, все ли готово. Я подойду, как только надену доспехи.

Цивилизованные люди, которыми он повелевал, никак не могли объяснить себе иные привычки своего короля — в частности, его настойчивое стремление ночевать одному в покое или шатре. Паллантид вышел, лязгая доспехами, которые, проспав лишь несколько часов, он надел еще в полночь. Быстрым взглядом окинул он пробудившийся лагерь: повсюду звякали кольчуги, меж длинных рядов палаток шевелились неясные тени людей. Звезды еще украшали западную половину неба, но на востоке уже трепетали розовые знамена рассвета, и на их фоне вздымались и опадали шелковые складки немедийского флага с вышитым на нем драконом.

* * *

Покинув Конана, Паллантид направился к небольшой палатке поблизости, в которой ночевали королевские оруженосцы. Разбуженные трубами, они один за другим выскакивали наружу. Паллантид как раз собирался поторопить их... но не успел. Из шатра короля послышался яростный крик и тотчас же — звук тяжелого удара, а потом — шум падения сраженного тела... и негромкий медленный смех, от которого кровь заледенела в жилах отважного полководца.

Эхом отозвавшись на крик, Паллантид крутанулся на месте и кинулся обратно в шатер. Новый крик вырвался у него, когда он увидел могучее тело своего государя беспомощно распростертым на коврах. Громадный двуручный меч короля лежал у самой ладони: шатровый столб, перерубленный пополам, красноречиво говорил о том, куда был направлен удар. Паллантид на всякий случай выхватил из ножен свой собственный меч и тщательно осмотрел все углы. Однако шатер был пуст — так же пуст, как и тогда, когда он из него выходил.

— Государь! — Паллантид бросился на колени подле сраженного великана.

Глаза Конана были широко раскрыты. Он узнал верного полководца, губы его шевельнулись... но не смогли издать ни звука. И, похоже, он был не в состоянии пошевелиться.

Снаружи донеслись голоса. Паллантид быстро поднялся и шагнул к дверной занавеске. Перед ней в ожидании стояли королевские оруженосцы и один из рыцарей, охранявших шатер.

— Мы слышали какой-то крик,— извиняющимся тоном обратился к Паллантиду рыцарь. — Надеюсь, с королем ничего не случилось?

Паллантид смерил его пристальным взглядом:

— Ты уверен, что ночью никто не входил в шатер и не выходил из него?

— Никто, кроме тебя, господин мой,— отвечал рыцарь. У Паллантида не было причин сомневаться в его честности.

— Король споткнулся и выронил меч,— коротко сообщил он.— Отправляйся ни место.

Когда рыцарь удалился, полководец незаметно поманил к себе шестерых оруженосцев и, впустив их вовнутрь, плотно задернул вход. Юноши, как один, побледнели при виде распростертого на полу короля. Быстро вскинув руку, Паллантид заставил их сдержать готовые вырваться восклицания.

Сам он вновь склонился над Конаном. Тот страшным усилием сумел оторвать голову от земли. Жилы вздулись на висках и на шее, но все-таки он проговорил, вернее, невнятно пробормотал:

— Тварь... тварь, там, в углу!

Паллантид в ужасе огляделся. Но пламя светильника озарило лишь бледные лица оруженосцев, разбрасывая по углам шатра бархатные тени... Пусто!