Девушки легко двинулись по кругу, покачивая бедрами и поворачиваясь во все стороны, чтобы Конан мог рассмотреть их прелести. Такого варвар вынести уже не смог: он, как ястреб на стаю куропаток, бросился на них и, выхватив из круга Мадину, унес ее в свою спальню. Потом девушка проспала целые сутки. Так и продолжалось: Денияра, Мадина, Шариза, Замира, Денияра, Ма…

— Да, клянусь всеми богами, это жизнь! — Киммериец в своих сладостных воспоминаниях чуть было не забыл о том, где находится. Он оглядел своих спутников: поскольку выпито и съедено было много, стражники уже мычали что-то нечленораздельное, обняв друг друга за плечи и покачиваясь в такт ударам барабана. Только старикашка — вот Нергалово семя! — подумал про себя Конан — был свеж и сосредоточен, потягивая мелкими глотками кислое вино и исподлобья внимательно оглядывая все вокруг.

Конан потянулся, поправил свой меч и, поднявшись из-за стола, коротко бросил Гисану:

— Пойду подышу свежим воздухом.

* * *

Он вышел во двор, в лунном свете все было серовато-голубым, только металлические части повозок да сбруя лошадей серебристым блеском нарушали эту вечернюю монотонность. Отойдя несколько шагов от таверны, он чутким ухом различил какие-то вскрики и стоны в противоположном углу двора. Варвар направился на голоса и, подойдя ближе, увидел, как трое людей — один из которых, судя по болтавшемуся у пояса мечу, был стражником — избивают ногами человека в потрепанной одежде. Тот пытался закрыться от ударов, извиваясь в пыли и прикрывая голову руками.

— Дай ему еще! Будет знать, как воровать! — слышались возгласы.

— Отпустите! Я только хотел взять немного еды! Я не ел три дня! — отчаянно вскрикивал несчастный в промежутках между ударами.

Увлеченные своим делом, работники не заметили приближения киммерийца и на мгновение оцепенели от неожиданности, когда он обратился к ним:

— Оставьте его! Ну?! Хватит!

— Кто это там квакает? — не разобравшись в темноте, спросил стражник. — Иди по своей нужде, болван, пока тебе не выпустили кишки!

Конан такого обращения не терпел ни от кого, а стражников не любил со времен босоногого детства. Мгновением позже нахал познакомился с крепким кулаком киммерийца. Знакомство вряд ли можно было назвать для бедолаги приятным: с разбитым в кровь лицом, пролетев шагов пять по воздуху, он приземлился у стены и затих, не подавая признаков жизни. Двое других остановились и со страхом смотрели на варвара.

— В чем дело? — рыкнул он на ближайшего к нему.

— Хотел стащить лепешку! — объяснил тот.

Конан пошарил в кошельке, вытащил серебряную монету и дал слуге:

— Принеси кувшин воды и что-нибудь поесть. Да побыстрее, я ждать не привык.

Он наклонился над лежащим. По его исхудавшему лицу и разорванной одежде было видно, что он проделал нелегкий и долгий путь. Конан вспомнил, как ему самому дался переход из Бритунии в Шадизар, и пожалел беднягу.

— Говоришь, три дня не ел? Откуда ты такой?

Человек открыл было рот, чтобы ответить, но тут послышались стоны пришедшего в себя стражника. Он с трудом поднялся на ноги и машинально шарил рукой у пояса, пытаясь нащупать рукоятку меча.

— Ты что, ублюдок, совсем ума лишился? — Конан подошел к нему и, вырвав меч у него из ножен, забросил его на навес, под которым мирно стояли лошади. — Ступай отдохни!

Он врезал ему кулаком по челюсти, так что тот, перевернувшись в воздухе, затих — возможно навсегда.

Киммериец вернулся к бедолаге. Тот уже жадно вгрызался в лепешку и кусок мяса, что принес слуга.

«Ладно, поговорим потом», — решил Конан.

Он дал слугам по серебряной монете и отпустил их восвояси, предварительно заставив поклясться, что они будут молчать о происшедшем.

— А не то, — варвар показал им на стражника, — найду и сделаю то же самое с вами, крысиное племя!

Когда несчастный наконец доел все до последней крошки, он, шумно вздохнув, обратился к Конану:

— Спасибо тебе… Если бы не ты, они забили бы меня до смерти.

— Пустяки, — отмахнулся киммериец, — но ты что-то хотел рассказать?

— Вижу я, что ты человек хороший, другим я бы не сказал ничего…

Варвар видел, что человека что-то сильно гнетет и он хочет поведать об этом, чтобы легче стало на душе. А еще он чего-то смертельно боится…

— Не бойся, я не выдам тебя, — подбодрил Конан собеседника, решив, что это, по всей видимости, беглец из какой-нибудь темницы, коих в этом мире существует великое множество.

— Так вот, — начал незнакомец, — я сам из Офира и долгое время служил в гвардии, но, сам знаешь, какие там теперь дела. Сейчас на армию у тамошнего короля нет денег. Мне дали немного монет за службу и отпустили — иди, мол, куда глаза глядят, и делай, что хочешь. А куда мне идти? Кроме как воевать, я ничему другому с детства не обучен… Но на базаре в Ианте мне повстречался человек, с виду очень почтенный, седой… правда, горбун.

— Горбун? — насторожился Конан. — Ну давай рассказывай дальше.

— Да, горбун, — подтвердил собеседник. — Он предложил мне пойти к нему в пастухи. А что, говорил он, на коне ты ездить мастак, гоняй себе моих быков по пастбищу да смотри, чтоб волки не позарились, — вот и вся работа. Я подумал, подумал и согласился, Нергал мне в печень! Жизнь в этом поместье и вправду была неплохой. Кормили хорошо, девушек захочешь — вот они. Невольниц много, и такие хорошенькие, — незнакомец улыбнулся разбитыми губами и скривился от боли, — в общем, жаловаться было вроде не на что.

Однажды я пригнал быков в поместье, — продолжил он свой рассказ, — а скажу тебе, каждый день десять самых упитанных мы пригоняли на бойню, рядом как-то не оказалось нужного работника, и мне приказали помочь отвезти бадью с какой-то смесью к кормушке. Я и еще один парень привезли бадью к холму внутри каменной ограды, там было отверстие и деревянный желоб куда-то вниз. Он скомандовал, и мы стали ведрами черпать это пойло и сливать его на желоб. Я думал, там свиньи, и заглянул так просто, чтобы посмотреть. Что я увидел… — Офирца передернуло, как от озноба. — Там были какие-то существа, они по виду как дети, представляешь, такие упитанные, крепкие мальчики…

— Что я, детей не видел? — усмехнулся Конан.

— Но это были не дети, — еще раз поежился пастух, — ростом, наверное, где-то мне до пояса или чуть выше, там было темно, я не очень разглядел, и зеленого цвета, ну как жаба, что ли, и кожа как у змеи. Меня даже пот прошиб от страха. Я спрашиваю этого парня, а он смотрит на меня как идиот и не отвечает ничего. Потом, когда пойло все ушло вниз, он подзывает меня рукой: помоги, мол. Сам идет к заднему краю повозки, там под покрывалом что-то лежит.

Он откидывает покрывало — боги милосердные, там лежит девушка, молоденькая, я узнал ее, из наших наложниц. Все тело в синяках, в следах от каких-то когтей… она была неподвижна, но я видел, как поднимается и опускается в такт дыханию ее грудь. У меня чуть ноги не подкосились, когда он знаками показывает мне: бери ее за руки и давай тащи. Мы принесли тело к желобу, и он показывает: бросай туда. Мы бросили, тело заскользило вниз, я боялся смотреть, но слышал, как эти, зеленые, набросились на нее. Я много видел за свою жизнь, но этого не выдержал: меня вырвало, чуть в обморок не хлопнулся…

Не очень помню, как вернулись к воротам, как вышел за ограду и сел на коня. Немного очухался по дороге и потом решил, почему даже не знаю, попробовать не пить то зелье, которое нам давали каждый вечер…

— Что за зелье? — спросил варвар, напряженно слушавший пастуха.

— Нам каждый вечер давали по ложке какого-то отвара. Слуга этого горбуна заставлял пить его и следил, чтобы мы проглотили. Я один раз схитрил, сделал вид, что выпил, он и поверил. Утром все было нормально, только я вдруг подумал: а чего это я нахожусь здесь? На следующий вечер я притворился спящим, этот человек лентяй, гирканцы — они все такие, не стал меня будить. Когда я проснулся утром, то понял, что это колдовское варево нас как-то привязывало к этому месту, мы просто не понимали, что оттуда можно уйти. Я вскочил на коня и помчался на север, в горы, потому что знал, что там искать меня не будут. Потом коня отпустил и три дня шел по горам, сначала по лесу, а потом лес кончился, начались просто голые скалы. Вот сегодня вышел на это селение, весь путь не ел, попросил у них лепешку… Дальше ты видел.

— Ты не сказал имя своего хозяина.

— Лиаренус его зовут, чтоб его демоны сожрали!

— Можешь провести меня к этому поместью? — спросил варвар.

— Зачем тебе туда? — испуганно спросил пастух. — Хочешь попасть на зуб этим зеленым чудовищам?

— Ну, это мы еще посмотрим, — усмехнулся Конан. — Клянусь Кромом, скорее я скормлю им эту горбатую тварь!

— Ты прав, эта гнида должна понести свое наказание, — подумав, согласился беглец, — но мне нужно какое-нибудь оружие. Тогда ты сможешь положиться на Джилеса — так меня зовут.

— Это проще простого, — ответил Конан, — полезай на крышу и возьми меч того ублюдка, оружие ему, пожалуй, больше не понадобится.

Киммериец подсадил офирца наверх, и тот, пошарив по черепице, нащупал меч стражника. Спрыгнув на землю, пастух отстегнул у мертвеца ножны и повесил оружие себе на пояс.

— Ну вот, видишь, все в порядке, — сказал Конан. — Подожди здесь, пойду позабочусь о твоем ночлеге.

Когда варвар подошел к дверям таверны, он увидел, что одна из прислужниц стоит у входа и как будто ждет кого-то.

— Вот и ты, красавчик! — зашептала она, страстно прижимаясь к нему. — Куда же ты убежал от нас?

— Подожди, — оглядывая ее, ответил киммериец, — всему свое время. Скажи мне лучше, нет ли у тебя знакомых, у кого можно переночевать?

— Для тебя я все сделаю, — пропела девушка, — если ты, конечно, обещаешь прийти ко мне ночью. Вот это окно — мое. — Она указала пальцем на окно под самой крышей.

«Девчонка очень недурна, — подумал варвар, окинув ее взглядом, — клянусь Белом, ночь действительно не будет скучной».

— Я приду к тебе, — сказал он, — но только сначала устрой моего человека на ночлег.

Конан позвал Джилеса, дал ему горсть монет, чтобы расплатиться.

— Завтра утром приходи сюда, — напомнил он.



Глава шестнадцатая



— Ты такой хороший, такой сильный… — щебетала Айна

Конан, откинувшись на спину, думал о своем, не особенно прислушиваясь к воркованию лежавшей рядом девушки. Но что-то в ее словах насторожило его. Он рывком приподнялся на локте:

— Что ты сказала, какой лысый толстяк?

— Ты меня совсем не слушаешь, красавчик! — обиженно надула свои хорошенькие губки Айна. — Я говорила — жаль, что такие, как ты, редко бывают здесь, и что на прошлой седмице хозяин заставил меня пойти к слюнявому толстяку, который ушел с караваном невольниц, и что…

— Вот это мне как раз очень интересно, — обнял ее киммериец. — Расскажи мне про этого толстяка.

— Дался тебе этот лысый! Он вообще-то часто здесь бывает. В тот вечер он гулял в таверне с туранцами, которые охраняли караван, им подавал вино сам хозяин. А потом мне велели идти к нему, он был совсем пьян и заставлял меня делать всякие непотребные вещи, и еще…

— Нет, я ошибся, ничего интересного в этом нет, — перебил девушку Конан, закрывая ее рот поцелуем…

Когда, утомленная и счастливая, Айна уснула, киммериец быстро оделся и тихонько, чтобы не наделать шума, выскользнул за дверь. Крадучись, он спустился по лестнице во двор, выглянул наружу — проверить, где стража, и бесшумно прокрался вдоль стены к навесу, под которым мирно дремали лошади. Подтянувшись на руках, он одним движением очутился на крыше и через мгновение уже осматривал двор хозяйского дома, который был под ним, сразу за стеной караван-сарая.

Убедившись, что внизу никого нет, он спрыгнул вниз и подошел к дому. Окна были приоткрыты — ночь стояла жаркая и душная. Варвар обошел дом, внимательно прислушиваясь к звукам, доносившимся изнутри. Наконец он нашел окно, которое искал: судя по храпу, там спал тот, кто был ему нужен. Оконные проемы были забраны крепкими решетками, но Конана это не смутило: помянув разок Нергала, он своими могучими руками, как клещами, скрутил стальные прутья и перемахнул через подоконник.

— А… кто?.. — Спросонья хозяин не понял, в чем дело, а когда сообразил, было уже поздно: киммериец, зажав ему рот левой рукой, правой крепко держал его за горло.

— Закричишь — и это будет твоим последним звуком в жизни, — предупредил киммериец. — Ну-ка, пошевели мозгами и вспомни получше про караван и лысого.

— Я тебе все сказал вечером, — захрипел хозяин, — больше ничего не знаю.

— Слушай, ты, — Конан посильнее сдавил его горло, — чем ты поил туранцев?

Даже в темноте было заметно, как побелело лицо хозяина.

— Ну что, винодел, будешь говорить? Или, клянусь Митрой, я выжму из тебя сок, как из грозди винограда.

— Он… он велел мне… насыпать порошка.

— Кто — он? Этот толстопузый сын свиньи?

Хозяин еле дышал, он только закивал головой в ответ.

— А, чтоб тебя! — Узнав все, что ему было нужно, Конан резко повернул его голову назад, раздался резкий хруст, а киммериец, заботливо прикрыв тело шелковым покрывалом, покинул спальню.

Ранним утром истошный вопль всполошил весь караван-сарай. Айна вскочила с постели и бросилась к окну. Конан тоже проснулся.

— Что там стряслось, радость моя? — лениво спросил он.

— Какой-то переполох во дворе…

Киммериец подошел к окну и выглянул наружу. Он увидел во дворе нескольких человек, которые возбужденно переговаривались, помогая себе жестами. Среди них Конан заметил Гисана.

— Почему шум, старая лиса? — спросил он старикашку.

— Кто-то ночью свернул шею хозяину, — отозвался своим скрипучим голосом Гисан. — А ты ничего не слышал?

— Мне, знаешь ли, как-то не до того было, — сладко потянувшись, зевнул варвар. — Давай лучше собираться, путь предстоит неблизкий. Или тебе не терпится произнести прочувственную речь на похоронах?

Гисан махнул рукой и пошел в сарай будить стражников, предоставив остальным разбираться в происшедшем.

Когда Конан со спутниками выехали за ворота, Джилес уже поджидал их у обочины.

— Дай ему лошадь, — кивнул Конан одному из стражников, — он поедет с нами.

Старикашка подскакал к варвару и, перегнувшись в седле, начал что-то говорить ему на ухо.

— Твой хозяин платит мне за то, что я обещал сделать, — прервал его Конан, — а уж кого брать с собой, я решаю сам. Понял, старая задница?

Гисан недовольно покрутил головой.

— Тогда сам и делай свои дела, киммериец, я в этом участвовать не желаю!

Варвар положил ладонь на рукоять своего меча.

— А не пожалеешь ли ты потом об этом, паршивый ублюдок?

Старикашка в страхе отпрянул, но Конан, взяв себя в руки, решил не связываться сейчас с этим отродьем.

— Чтоб тебе Нергал оборвал уши и засунул в задницу, — рыкнул он на Гисана, — убирайтесь от сюда, пока я не передумал!

Старикашка остановил своих стражников, и они поспешно поскакали назад в селение. Конан с Джилесом остались одни.

* * *

Тропа, извиваясь между каменных россыпей, поднималась по холмам, и скоро за их склонами скрылись крыши селения и стены караван-сарая. Вдали вырастали четко выделявшиеся на светлом небе вершины Кезанкийских гор.

— Вон там, — указал рукой Джилес, — слева от хребта — видишь, полоска леса, — там поместье Горбуна. К вечеру мы должны достичь этого места.

Варвар молча кивнул. Он был несколько раздосадован столкновением с Гисаном. И вообще, какой демон заставил его вновь связаться с этим чернобородым и его швалью? Может быть, они просто хотят сунуть его в лапы Горбуна? Кто знает, а если это просто сговор между чернобородым и Лиаренусом, и в поместье уже ждут его появления? Во всяком случае, следует быть вдвойне осторожным.

Конан не ошибался. Как только они с Джилесом скрылись за поворотом, Гисан остановил своих спутников, направлявшихся к караван-сараю:

— Поворачивайте обратно, и быстро в поместье!

Он уже давно размышлял над тем, что, если приведет Конана к Горбуну, то Лиаренус непременно расправится не только с варваром, но и с ним самим. Советнику он, конечно, перечить не мог, но идти прямо в руки колдуна… это его тоже совершенно не устраивало! На эту киммерийскую собаку ему, разумеется, было плевать, а вот свою голову жаль. Да еще как! Утреннее происшествие пришлось весьма на руку Гисану. Пока этот киммериец карабкается по горам, он быстрее его доберется до поместья известными ему тропками и предупредит Лиаренуса. Правда, стражники будут свидетелями его предательства, но уж это можно будет как-нибудь устроить: с колдуном он договорится, а хозяину объяснит, что все они погибли вместе с варваром. Митра животворящий, хорошо надоумил, спасибо тебе! Старикашка повеселел, пришпорил своего гнедого рысака и махнул рукой, обращаясь к спутникам:

— Давай быстрее, а то к обеду не поспеем!

* * *

— Где носит Нергал этого похотливого ублюдка? — Горбун был вне себя от ярости, когда Чернявый Эугеш не вернулся ни вечером того дня, когда ему было приказано, ни на следующее утро. — Пьет, наверное, на мои деньги, помесь свиньи и шакала!

Колдуну некогда было ворошить волшебные книги, чтобы узнать что-нибудь о судьбе своего управляющего, сегодня предстояли дела поважнее этого: вчера под наблюдением Колченогого трое рабов истолкли в порошок половину растений с его Поляны, и сегодня он добавит этот порошок в пищу своим байрагам. Завтра, уже завтра, слава богам, он сможет повести свою армию на деревни и города, и зеленая лавина его умелых воинов затопит все пространство вокруг, и никто не сможет им противостоять!

Правда, его немного беспокоил этот гигант с черной гривой волос. Ничего, он сейчас выставит вокруг поместья посты, даром, что ли, вместе с невольницами Эугеш привел ему двадцать туранцев! Лиаренус трижды хлопнул в ладоши.

— Начальника стражи ко мне, живо! — скомандовал он мальчишке, который сломя голову бросился выполнять приказание господина.

— Как эти новенькие туранцы? — спросил он у невысокого, с глубоким шрамом на лице, эаморийца, командира своей стражи, когда тот, запыхавшись от быстрой ходьбы, появился в комнате.

— Хорошие, крепкие и умелые парни, — отвечал тот, — я уже разбил их на два отряда, как ты и приказал, господин!

— Хорошо, пошли один из них на дорогу в селение, а другой пусть встанет дозором у подножия гор, за пастбищем. В поместье никого не пропускать! Постой, — остановил он бросившегося выполнять приказ начальника стражи, — если вам попадется очень высокий черноволосый парень, не убивать, а связать покрепче и привезти сюда!

«Ну вот, — удовлетворенно вздохнул Горбун, — теперь можно и за дела приниматься, а этот щенок, если появится, будет моим».

Лиаренусу осталось выполнить самую малость, и его байраги будут полностью готовы к делу. Он не сомневался, что они сомнут и разорвут на части любое количество воинов, но ему еще необходимо было научить их не убивать, а брать в плен детей и женщин — иначе какой толк будет от его завоеваний, если не останется никого в живых! Ему нужны были рабы, много рабов!

Когда он появился на площадке перед отверстием в скале, через которое спускали корм байрагам, верный Карбан уже ждал его. На высоком помосте стояло кресло под балдахином, чтобы оттуда он мог со всеми удобствами наблюдать за действом.

Горбун, кряхтя, взобрался по лесенке на возвышение и скомандовал:

— Выпускай!

Двое невольников, которых Карбан взял в подручные, спустили длинную деревянную лестницу по желобу внутрь пещеры. Лиаренус поднес к губам свою дудочку и извлек из нее затейливую трель. Послышалось шлепанье множества ног, и через несколько мгновений один за другим на площадке появились двадцать мерзких темно-зеленых существ. Они выстроились в квадрат и затихли, ожидая новых приказов. Лиаренус вновь засвистел, только другим тоном, очень резким и визгливым. Байраги попадали на песок и забились в корчах, словно кто-то невидимый причинял им жуткую боль.

— Хорошо, — кивнул Карбану довольный Горбун, — они полностью подчиняются мне. — Лиаренус прекратил свист, и чудовища, поднявшись на ноги, вновь застыли в строю.

— Веди! — скомандовал он Карбану.

Колченогий махнул невольникам, те вышли за ограду и вернулись, но не одни: связанные веревкой, за ними понуро шли несколько невольниц. Увидев монстров, они подняли истошный крик, две девушки упали в обморок. Громилы-палачи привычно окатили их водой и, когда несчастные пришли в себя, развязали всем руки. Девушки, оцепенев от смертельного ужаса, сбились кучкой у каменной стены, закрыв лица руками.

— Начинай! — Горбун махнул рукой Карбану, а сам сыграл пару нот на своей дудке.

Подчиняясь мелодии колдуна, монстры рассыпались полукругом и стали внимательно наблюдать своими неподвижными, как у рыб, глазами за действиями подручных Колченогого. Те, выхватив из группы одну из девушек, повалили ее ничком на песок и, связав сзади руки, поставили лицом к стене.

Лиаренус свистнул в дудку, монстры бросились на девушек и повторили действия палачей. Сделав это, они опять выстроились полукругом. Колдун был вне себя от восторга.

— Ты видел, ты видел? — закричал он Колченогому. — Какие умники, ну до чего же сообразительны!

— Уведите девок! — приказал он громилам и, когда те удалились, ведя за собой дрожащих и всхлипывающих девушек, опять издал резкий высокий свист. Байраги бросились на землю в корчах, и Лиаренус свистел до тех пор, пока те не затихли, не подавая более признаков жизни.

— Жаль, конечно, — процедил он, — но что поделать. Карбан, — указал он на валяющиеся напеске зеленые тела, — этих в пойло, пусть послужат своим братьям! Девчонок оставьте здесь, они, наверное, не в себе от моих байрагов, как раз твоим недоумкам пригодятся! — залился дребезжащим смехом колдун. — А для остальных есть новенькие. Когда горбун вышел за ограду и уже садился в паланкин, к нему подъехал всадник. Спешившись, он отвесил ему низкий поклон.

— Хозяин, на дороге к селу мы задержали шесть человек. Старший сказал, что он хочет тебя видеть.

— Хорошо, где они?

— Их привели к твоему дому.

— Домой! — приказал Горбун.

Рабы подхватили носилки и рысцой побежали в направлении к господскому дому. У ворот Лиаренус вышел и направился к лежащим на земле связанным людям.

— Ба, старый знакомый! — всплеснул он руками, узнав в одном из них подручного чернобородого советника. — Что ты делаешь здесь, шадизарский доносчик? Приехал меня убить, тварь ползучая, сын свиньи и шакала?

— Лиаренус, я здесь, чтобы спасти тебя, клянусь богами! — Старикашка заерзал по земле, пытаясь высвободиться от пут. — Прикажи развязать меня, я тебе все расскажу…

— Ублюдок, у тебя же не язык завязан, — рассмеялся колдун. — Говори, я тебя слушаю.

— Я не могу говорить при всех, — умоляюще заскрипел Гисан, — развяжи меня, умоляю!

— Кто же нам может помешать? — продолжал издеваться над ним колдун. — Твоя охрана, что ли?

Старикашка закивал головой.

— Уберите их! — приказал Лиаренус.

Его охранники подскочили к связанным стражникам Гисана и ловкими заученными движениями острых кинжалов в мгновение ока перерезали им горло.

— Ну вот, теперь нам никто не мешает, не так ли?

У старикашки на мгновение пропал дар речи — он не рассчитывал ни на такую встречу, ни на столь решительные действия колдуна.

— Пощади меня! — взмолился Гисан, пытаясь отодвинуться от лужи крови, которая начала подтекать уже под его ноги. — Я тебе все расскажу!

— Ты и так расскажешь, — засмеялся Горбун, — у меня есть два мастера, у них ты не то что говорить — петь будешь. Отдайте его Карбану, пусть займется им, — приказал он охранникам.

Паланкин, плавно покачиваясь, проследовал в господский двор, а извивающийся под ударами стражников и вопящий от боли и ужаса Гисан — в другую сторону, в руки умелого Карбана. Старик понял, что совершил смертельную ошибку, и поэтому в его криках слышалась безысходная тоска.

Когда Лиаренус, плотно пообедав, спустился в подвал, все было кончено: окровавленный труп Гисана лежал на песке, палачи, с обычным для них дремотным выражением лица, сидели в углу, а Колченогий, вытирая руки о передник, рассматривал сапоги старикашки на предмет, не пригодятся ли они кому-нибудь еще.

— Чернобородый его не посылал, — сообщил он колдуну, — он сам решил предупредить тебя. Сюда едет могучий варвар, Конан из Киммерии. Советник послал его разыскать караван с невольницами, и сейчас он пробирается через горы к поместью. С ним еще один человек, по описаниям этого ублюдка — твой пастух Джилес. Покойник сказал, что варвар очень умелый и сильный воин и что в Шадизаре он наделал немало шума своими делами.

— Молодец! — похвалил его Лиаренус— Старика — в пойло байрагам. А варвар скоро наткнется на моих стражников, тогда тебе придется поработать еще разок. Пока же распорядись, чтобы отряд с дороги перебрался к горам, так легче будет схватить этих мерзавцев.

После этих слов в душе колдуна зародилось смутное сожаление. «Может быть, старикашку следовало оставить в живых?.. — пронеслось в его голове. — Работал бы на меня, у него это неплохо выходило… Хотя, конечно, зачем это мне? Через несколько дней все будут моими рабами, тогда даже мой друг Карбан больше мне не понадобится…»

Лиаренус прожил довольно длинную жизнь и считал себя человеком исключительного ума, но на этот раз самонадеянность подвела старого пакостника. Выслушай он Гисана сразу — и, скорее всего, смог бы схватить киммерийца с его спутником. Колдун и не подозревал, что варвар уже находится у стен его поместья. Даже магам не следует предаваться лени и беспечности.

Слава Митре, светочу мудрости, киммериец тоже успешно рассчитал свои действия. Когда Гисан и его спутники пропали из виду, Конан с Джилесом спустились с горной тропы на равнину и, пришпоривая своих коней, добрались до окрестностей поместья гораздо раньше старикашки. Остаток пути киммериец и пастух проделали по лесу так, чтобы подобраться незаметно к месту, где паслись стада Аиаренуса.

Отряд из туранских всадников они заметили, когда подошли к опушке леса — в открытой степи они были видны как на ладони. Эти места Джилес знал хорошо, здесь он провел целых полгода, гоняя стадо быков в поисках свежей травы. Варвару и пастуху не составило особого труда обойти отряд, выставленный Лиаренусом, по долине небольшой речушки, заросшей кустарником и тростником. Единственное, о чем сожалел Конан, так это о лошадях, которых пришлось оставить в лесу. «Ничего, — утешал он себя, — на обратный путь найдем каких-нибудь других кляч. Поместье богатое, придется Горбуну с нами поделиться».

В тот момент, когда Карбан выколачивал из Гисана последние слова признания, Конан и его спутник уже взбирались по склонам скал, которые окружали Поляну, так что высланный в подмогу отряд торопился напрасно, с таким же успехом можно было двигать туда целую армию: капкан захлопнулся впустую — дичь ускользнула. Солнце палило немилосердно, пот заливал глаза, но киммериец и пастух карабкались вверх, прижимаясь к нагретым камням, чтобы стражники, которые время от времени обходили это место, их не обнаружили. У самого гребня скалы они нашли небольшую расщелину в камнях, куда и заползли, чтобы спастись от жгучих лучей дневного светила. Пещерка была совсем крохотной, но все-таки позволила немного передохнуть. Утолив жажду теплой водой из фляжки Конана, они решили подождать до наступления сумерек и уже тогда приступить к действиям.

— Клянусь Кромом, половину дела мы сделали хорошо: вроде ни один шакал нас не заметил. А дальше поступим так, — решил киммериец. — Когда стемнеет, спустимся на эту полянку и попытаемся отыскать лаз, через который ты кормил монстров. Если Митра не оставит нас своей милостью, то успеем завалить его камнями, пусть эти чудища посидят взаперти — тогда они не смогут помочь твоему бывшему хозяину. Стражников у него не так много — во всяком случае, надеюсь, что ты не ошибся. Так что можно будет пробраться в дом Горбуна, только надо все сделать без малейшего шума.

— Как ты думаешь, а не предупредил ли мага этот старикашка?

— Вообще-то, от этого ублюдка всего можно ждать, — ответил киммериец, — потому мы так и спешили. Но если он это сделал, то проклянет момент, в который появился на этот свет.

Когда сумерки спустились на землю, киммериец осторожно выглянул из расщелины. Далеко в степи виднелись огоньки костров, разожженных дозорами.

— Смотри, — поманил Конан Джилеса, — эти придурки нас все-таки ждут. Ну что ж, боги им в помощь. Давай посмотри, что внизу за оградой.

Пастух осторожно прополз к гребню скалы и глянул вниз. Там было тихо, никакого движения — казалось, внутри ограды все вымерло.

— Вроде все спокойно, — шепотом сообщил он Конану.

Киммериец смотал с пояса веревку и закрепил ее конец в камнях; второй конец он завязал узлом и сбросил вниз, веревка прошуршала по скале, и глухой шлепок известил о том, что она достигла земли.

— Бел, заступник! — прошептал киммериец и начал спускаться вниз, держась за веревку и опираясь ногами о склон. Достигнув земли, он подергал веревку, и через некоторое время к нему присоединился Джилес. Луны в этот день не было, и только свет далеких звезд освещал варвара и пастуха, которые, как призраки, с трудом нащупывая в темноте путь, пересекли Поляну и, перебравшись через стену, очутились во внутреннем дворе. Вокруг них, едва различимые в ночной темноте, чернели стены Поляны и холм. Указав на него рукой, Джилес прошептал:

— Мне кажется, это где-то там.

— Да, без огня нам придется туго, — посетовал шепотом Конан. Он напряженно вглядывался в ночную мглу, ему показалось, что слева блеснул луч света.

— Тихо, — шепнул он своему спутнику, — видишь? Там кто-то есть.

— Вижу, — так же шепотом ответил Джилес.

Осторожно, стараясь ступать легко — так, чтобы не хрустнула какая-нибудь щепка или не зашуршал камень под ногой, они подошли к узкой полоске света, которая пробивалась из-за неплотно закрытой двери в каменной стене у подножия холма.

— Подземелье, — тихо проговорил Конан. — Ты знаешь, что там?

— Нет, — ответил Джилес, — я видел тогда эту дверь, но она была заперта.

Конан, двумя пальцами захватив кольцо, чуть-чуть пошевелил дверь — на этот раз она оказалась незапертой.

Выхватив меч, киммериец рывком распахнул дверь и ворвался в помещение. У длинного деревянного стола, заставленного кувшинами, чашами и прочей посудой, стоял спиной к нему, склонив голову, какой-то человек. Он был настолько поглощен своим занятием, что не сразу услышал скрип двери, а когда обернулся, варвар был уже рядом. Крик ужаса замер у него в горле, когда ori увидел Конана и вбежавшего следом за ним Джи-леса.

— Только пикни — и ты мертвец! — Варвар приставил острие меча к его груди. — Кто ты?

— Это Карбан, — ответил за того Джилес, — правая рука Лиаренуса.

— Ты здесь один? — спросил Конан.

Карбан судорожно закивал в ответ.

— Запри дверь, — велел Конан пастуху, — сейчас мы с этой правой рукой потолкуем.

Он острием меча подтолкнул икающего от страха Карбана к дальней стене. Тот, припадая на одну ногу, поспешно повиновался.

— Ну, сын ехидны, рассказывай, — обратился к нему Конан.

— Чт-т-то… что в-вы хотите?..

— Все, — усмехнулся киммериец. — Прежде всего хотим знать, где зеленые чудовища, как отсюда пройти к колдуну, где стоит стража и куда делся караван с невольницами. Давай по порядку, что знаешь. И учти: если у тебя есть намерение вякнуть погромче, лучше тебе сразу же помолиться богам, потому что больше ты в своей жизни уже не успеешь ничего.

Глядя на варвара снизу вверх полными ужаса глазами, Карбан послушно закивал. Вне всякого сомнения, свою угрозу этот гигант выполнит, не задумываясь.

Карбан начал говорить. Он рассказал им и о байрагах, и о том, как выйти за ограду, и о Поляне, и о многом другом — даже о чем его не спрашивали.

— Значит, старикашка хотел вас предупредить? И где он сейчас?

— Господин велел отдать его байрагам… на прокорм…

— Быстро здесь у вас, — похвалил его Конан. — А вот как насчет остальных твоих россказней? Допустим, ты не врешь, — почесал он затылок, — ну а как мне это проверить?

— Клянусь всеми богами, у меня и в мыслях не было обманывать. — Карбан умоляюще сложил на груди руки, преданно глядя на киммерийца.

— Что ж, — усмехнулся киммериец, — тогда бери факел, сейчас пойдем и проверим. Слова таких, как ты, не стоят и навозной лепешки, знаю я вас, шкуры продажные.

— Куда? — попятился Карбан.

— Подышать свежим воздухом, ублюдок, — процедил сквозь зубы киммериец, — а заодно покажешь байрагов.

— Дверь туда заперта, ключ у хозяина, — развел трясущимися руками Колченогий.

— Покажешь отверстие, куда сливают пищу. Ну, живо!

Конан захватил в горсть рубаху Карбана и слегка его тряхнул. Зубы Колченогого клацнули, и он уже без возражений провел киммерийца и Джилеса в дальний угол двора и указал на темную дыру.

— Это здесь…

— Джилес, посмотри-ка хорошенько, это то место? — спросил Конан.

— Дверь вроде та, но вот этой ограды я не помню…

— Ну что, Карбан, врешь, значит? — не предвещающим ничего доброго шепотом произнес киммериец.

— Нет, умоляю тебя, — схватил его за руку Колченогий, — стену построили только вчера, поверь мне, заклинаю!

Конан наклонился к отверстию, в нос ударил тошнотворный запах.

— Копыта Нергала, — зажал он нос, — вроде не врет, ублюдок. Присмотри за ним.

Киммериец подошел к ограде из камней, пощупал кладку рукой.

— Еще не затвердела как следует. Посвети мне, — попросил он Джилеса.

Выдернув бревно из помоста, с которого Лиаренус сегодня днем обучал своих байрагов, варвар подковырнул основание стены, надавил, могучие мускулы напряглись; еще усилие, и стена рухнула. Конан едва успел отскочить в сторону. Глыбы камня наглухо завалили лаз.

— Так будет спокойнее, — отряхивая ладони, сказал варвар и снова повернулся к Карбану: — Ладно, теперь пойдем к твоим рабам.

— Каким рабам? — испугался Карбан. — Здесь нет никого, кроме меня.

— Джилес, напомни ему, — попросил Конан, — у приятеля нашего память, наверное, отшибло.

— Несколько огромных тупых невольников живут где-то здесь, — сказал Джилес, — я их никогда не видел в самом поместье, только внутри ограды встречал.

— Я просто забыл, забыл, совсем забыл! — заверещал Карбан.

Конан без размаха, тыльной стороной ладони, отвесил ему зуботычину:

— Тихо, падаль, не шуми! Я ведь тебя предупреждал — не врать! Выбирай, или идем к твоим рабам, или я сейчас раскидаю камни и спущу тебя в эту щель.

По тому, как задрожал Колченогий, киммериец понял, что про байрагов тот, похоже, не соврал.

— Ну, ублюдок, давай шевели копытами! Показывай, где они.

Чтобы рабы не помешали, варвар завалил камнями и эту дверь.

— Пусть отдохнут как следует, завтра им работы уже не будет. А теперь вперед, к твоему господину, — ткнул он кулаком Карбана.

— Мы не сможем выйти за ограду, — понурил тот голову, — там стражники…

— Тоже мне, напугал! Веди к воротам, а когда окажемся рядом, то скроемся в тень. Правой руке наверняка откроют не глядя!

Все прошло благополучно: железный кулак Конана мгновенно вышиб дух из привратника, а остальных стражников, обходивших ограду, киммериец укладывал рядом с ним по мере их появления. Оттащив внутрь бесчувственные тела, киммериец с Джилесом закрыли ворота на замок, и вся компания, во главе с Карбаном, направилась к господскому дому. Колченогий трясся от ужаса, как овечий хвост, и еле переставлял ноги: то, как Конан поступил со стражниками, произвело на него неизгладимое впечатление.

Дом уже затих, только одно окно под самой крышей было освещено, да у ворот двое стражников резались в кости при свете факелов.

— Кто там? — встрепенулись они, услышав шаркающие шаги Карбана.

— Это я, — ответил Карбан, в спину которому упиралось острие меча киммерийца.

— Господин, доложить о тебе хозяину? — спросил один из охранников, взяв в руки факел и намереваясь проводить первого подручного Лиаренуса.

Свист клинка появившегося из тени Конана совпал с легким вскриком второго стражника, в горло которого вонзился нож Джилеса: похоже, военные навыки офирец утратить не успел. Киммериец отбросил ногой с дороги голову стражника и, вытащив из его холодеющих пальцев ключи, открыл ворота.

— Пойдем без доклада, — подтолкнул он Карбана.

Неожиданно для Колченогого Конан не направился к дверям, а, сжав левой рукой, как клещами, его шею, увлек за собой в сторону, вдоль стены дома. В три прыжка киммериец достиг ближайшего окна, Карбан волочился за ним, как тряпичная кукла.

— Ты знаешь расположение комнат, — шепот Конана словно удары кузнечного молота раздавался в голове совершенно ошалевшего от ужаса подручного Лиаренуса, — покажи, в какое окно можно влезть без особого шума.

— Вот… в это… здесь начинается лестница наверх, — хватая ртом воздух, просипел Колченогий.

Окна были забраны решетками, как принято в Заморе, но варвара это нимало не смутило: два мощных рывка, и железные прутья оказались у него в руках.

— Смотри за ним, — шепнул он Джилесу, а сам, подтянувшись на руках, влез на подоконник и осторожно встал на первую ступеньку лестницы.

В доме было подозрительно тихо, ни один звук не нарушал ночного безмолвия. Варвар медленно поднимался по лестнице наверх, пока не увидел узкую полоску света, которая пробивалась сквозь щель неплотно закрытой двери. Конан нащупал ручку и осторожно потянул дверь на себя. Внезапно сзади него вспыхнул яркий свет. Киммериец стремительно обернулся, хватаясь за рукоять своего меча.

Поздно!

Сверху на него упала сеть, которая, словно была живым существом, как щупальцами все туже и туже стягивала его руки, ноги, все тело, не давая повернуться. Конан напряг все мускулы, пытаясь противостоять ее упругим объятиям, но тщетно. Не прошло и нескольких мгновений, как он, спеленутый, словно кокон, уже висел под потолком, а снизу, в дверях, уперев руки в бока, стоял горбатый колдун и смеялся мерзким дробным хохотком:

— Ты можешь мне не поверить, но я несказанно рад познакомиться с тобой, киммерийский болван! Такие образцы мне будут нужны, очень нужны! Сильный, огромный! Хе-хе-хе, вот уж обрадуются мои байраги! До чего славный корм им достанется!

Он потирал ладони, с удовольствием оглядывая Конана.

— Повиси пока здесь, сын безмозглого барана. Ха-ха, надо же, вздумал перехитрить Лиаренуса! Пожалуй, я превращу тебя в растение, так от тебя будет даже больше пользы…

— Сын верблюда! — отпарировал Конан, пытаясь хотя бы повернуться в стягивающих его сетях. Ему это не удалось, но он, слегка повернув голову, изловчился и плюнул в мага, на редкость удачно попав тому прямо в глаз. Умирать, так хоть с удовольствием!

— Ну, подожди, дикий выродок, — завизжал Лиаренус, обтирая лицо шелковым платком, — утром я тобой займусь!

Он хлопнул в ладоши, явился, протирая глаза спросонья, мальчишка и непонимающе уставился на хозяина.

— Когда рассветет, сбегаешь и пришлешь ко мне Карбана! А я еще посплю, пожалуй, завтра у меня много дел. Ну, а ты повиси здесь, хе-хе, — взглянув на Конана, мерзко хихикнул Горбун и ушел, закрыв за собой дверь. Он редко позволял делам отбирать свой сон.

«Кром, что же делать?.. — стучало в голове у варвара. — Проклятый колдун…»

Джилес, спрятавшись в кустах вместе с оцепеневшим от происходящего Карбаном, видел вспышку света в распахнутом окне и слышал смех колдуна, от которого его самого прошиб холодный пот.

«Киммериец попался, — подумал он, — теперь, наверное, придет моя очередь».

* * *

Конан между тем, вися под потолком в кромешной темноте, не прекращал попыток пошевелить хотя бы пальцем, чтобы как-то выпутаться из сети. Не в его правилах было ждать, как бык на бойне. Однако, чем больше он шевелился, тем туже стягивалась колдовская сеть. Положение становилось почти безвыходным. Варвар попробовал последнее средство, которое у него осталось: он зубами схватил нить, которая врезалась ему в лицо и попытался перекусить ее. Отрывая кусочек за кусочком от мерзкой, пахнущей колесным маслом веревки, он с трудом выталкивал их изо рта, рискуя подавиться этой дрянью — тогда конец. По легкому сжатию сети он понял, что попытка удалась — одно звено разошлось. Тогда варвар напряг шею и попытался головой расширить отверстие.

Он старался изо всех сил, пытаясь лбом преодолеть сопротивление сжимавшей его сети. Веревки врезались в кожу до крови. Еще усилие, еще и еще… Конан, напрягая последние силы, теряя сознание от боли, сделал отчаянный рывок всем телом, и — благодарение пресветлому Митре! — лопнула еще одна нить. Варвар просунул голову в образовавшийся разрыв, теперь он уже мог согнуть тело. Дальше пошло быстрее: высвободив правую руку, он вытащил кинжал и перерезал проклятые путы. Теперь он висел — свободный! — схватившись двумя руками за остатки сети и не решаясь спрыгнуть вниз. Он понял, что как только окажется на площадке перед дверью, ведущей в покои Лиаренуса, ему непременно помешает еще какая-нибудь колдовская штучка.

«Кром, не висеть же мне так до утра, пока возьмут тепленьким, — размышлял Конан. — Еще темно, ничего не видно, как в брюхе у Нергала».

Как всегда, хорошая мысль пришла неожиданно. Киммериец вцепился зубами в остатки сети и повис, словно осиное гнездо на ветке дерева. Отрезая куски веревок, он нарастил один из концов и стал раскачиваться на нем, стараясь приблизиться к окну. Прыжок его был настолько мощен, что он улетел далеко от дома, прямо в кусты, где спрятался Джилес. Рядом с ним лежал связанный Колченогий.

— Что будем делать? — спросил варвар, поднимаясь с земли и прислушиваясь, не всполошил ли шум его падения стражу.

Было тихо. Киммериец огляделся вокруг, на востоке узкая полоска более светлого неба напомнила ему, что медлить нельзя.

— Надо убрать стражников, а когда колдун выползет из своих покоев, напасть на него, — отозвался пастух.

— Когда эта вонючка появится, то сразу увидит, что меня нет, — ответил киммериец, — а против его колдовских штучек мы ничего сделать не сможем. Надо нападать врасплох и прямо сейчас, клянусь Кромом, иначе нам несдобровать.

— Тогда делать нечего, пойдем к главному входу, — согласился Джилес.

— Сколько там стражников? — тряхнул Конан Колченогого.

Тот в ответ замычал что-то нечленораздельное.

— Подожди. — Джилес вытащил изо рта Карбана кляп. — А теперь говори!

— Что вы со мной сделаете? — жалобно проблеял Карбан. — Вы не убьете меня?

— Кому ты нужен? — усмехнулся Конан. — Но если хочешь умереть своей смертью, говори, шакалий хвост, да побыстрее, у нас мало времени.

Запинаясь и выплевывая остатки кляпа, Карбан рассказал о числе стражников и где они находятся.

— Если обманул, — Конан выразительно чиркнул пальцем себе по шее, — вряд ли тебе помогут даже боги. Заткни ему рот, — кивнул он Джилесу, — и вперед.

Ночь уже отступала, становилось светлее с каждым мгновением — надо было торопиться. Конан с Джилесом решили, что на тихие действия у них времени нет, и, не скрываясь, бросились прямо к входу в дом. Варвар, увидев, что дверь не закрыта на решетку, с разбегу обрушился на нее всем телом. Запор не выдержал, обе створки с грохотом обрушились внутрь. Сладок предутренний сон — стражники очумело повскакивали на ноги, с трудом понимая, что происходит.

— Не спать на службе, ослиные задницы! — гаркнул Конан, двумя взмахами своего меча снеся пару ближайших голов.

Джилес ловко проткнул третьего, тот, хрипя и захлебываясь собственной кровью, повалился на пол. Видимо, услышав шум, сверху уже бежала, бряцая оружием, подмога. Конан огромными прыжками помчался по лестнице, чтобы встретить их у дверей. Это ему удалось, он очутился наверху в тот момент, когда створка наполовину распахнулась и в проеме показалась голова первого из бегущих охранников. Удар ноги, сдавленный крик. Варвар рванул дверь на себя, тело охранника упало на площадку. Конан отпрянул, острие алебарды следующего стража промелькнуло рядом с ним. Он схватил продолжавшего двигаться по инерции охранника и сбросил его вниз, под ноги Джилесу. Офирец походя рубанул бедолагу мечом по шее и мигом очутился рядом с варваром. Вдвоем они быстро расправились с двумя оставшимися в живых противниками и поспешили к покоям колдуна.

Промчавшись по длинному коридору, Конан ударом ноги распахнул дверь и очутился на площадке второй лестницы. Свисавшие с потолка обрывки веревок показали ему, что он не ошибся. Помня о том, как он провисел почти всю ночь на этом месте, варвар остановился, не решаясь двинуться дальше. Вдруг ему послышались какие-то звуки в помещении рядом. Он рванулся туда и увидел какого-то человека, видимо слугу, который тщетно пытался спрятаться, закутываясь в кипу развернутых тканей.

— Не бойся, тебе я ничего не сделаю, — киммериец схватил его за воротник. — Давай пройдись-ка по этому месту!

С этими словами варвар вытолкнул слугу на площадку лестницы. Ничего, однако, не произошло: не было ни вспышек пламени, ни падения новых веревок, ни каких-либо других каверз.

— А, чтоб тебя! — взревел Конан и одним прыжком перемахнул площадку.

Он вышиб дверь и бросился в покои колдуна. Там было пусто. Он обежал все три комнаты, переворачивая сундуки и диваны. Никого!

— Проклятый Горбун! Сбежал, выродок!

Киммериец был вне себя от ярости — столько усилий, и все напрасно. Он сорвал со стены изящный, отделанный перламутром и самоцветами арбалет колдуна и замахнулся, чтобы вдребезги разнести его о стену…