«Головой работай!» — вспомнил он напутствие Аджилала Вира.
— Эй! — вновь заорал варвар, но ему вторило лишь гулкое эхо, многократно отражавшееся в каменном колодце.
Киммериец не без удовольствия послушал, как отвечают ему скалы, и вдруг почему-то развеселился, однако скоро ему стало не до смеха: он и в самом деле чувствовал волчий голод.
— Гуна-Райна! — крикнул Конан. — Если не покормишь, мы с тобой не сможем вновь отдаться друг другу.
— Хватит орать, вот твоя еда.
Киммериец медленно повернулся на раздавшийся сзади незнакомый голос. Две девушки, ничуть не похожие на островитянок, держали в руках несколько деревянных блюд, на которых возвышались горы снеди.
— Поставьте сюда, — кивнув на траву, буркнул варвар. Девушки, грациозно склонившись, опустили блюда на землю и, не говоря больше ни слова, медленными плавными шагами направились к зарослям, уже почти полностью погруженным в сумерки. Раздвинув ветви, они исчезли, и Конан снова остался на поляне один.
«То-то, — удовлетворенно хмыкнул он. — Я не ошибся, эта ведьма игру приняла. Голодом, по крайней мере, морить не стали, а это уже добрый знак».
Киммериец зажег факел, воткнул его в землю и принялся за еду, стараясь жевать не спеша, чтобы продлить удовольствие. Торопиться ему в самом деле было некуда.
* * *
Очистив все три блюда, Конан подложил под голову руки и растянулся на траве. Кусочек неба, видневшийся высоко вверху, был темным, и только несколько слабеньких звездочек мерцали в неровном кругу, очерченном скалами.
«Сколько же у меня в запасе времени? — подумал варвар. — Как узнать?»
Задача была не из легких. Вряд ли Гуна-Райна предупредит его, стало быть, надеяться он мог только на себя.
«Это как-то связано со звездами! — вдруг вспыхнула мысль. — Старик посмотрел на небо и сказал, что надо торопиться. Понять бы, почему… Этот старый забывчивый стручок мог бы и поделиться своими знаниями. — Варвар поразмышлял еще немного. — Нет! Не для моего ума…»
Киммериец повернулся набок с твердым намерением заснуть, потому что довольно сильно умаялся за этот день. Деревья, стоявшие в нескольких десятках шагов от него, были почти не различимы, сливаясь в темноте с гладким камнем.
«А вот когда мы бежали с Лионелем с того острова, от луны падали тени, — подумал киммериец. — Луна! — Он резко сел. — Луна! Может быть, в ней все дело… Какая она была тогда? — лихорадочно вспоминал Конан. — Так… Угу, вспомнил… Точно, почти полный круг! Значит, скоро полнолуние. Не это ли имел в виду старый таракан? Может так статься, что эта ведьма способна перенестись отсюда только в полнолуние, и тогда у меня в запасе всего два дня? Или даже один? — Варвар не знал точно, и поэтому его охватило беспокойство. — Вдруг ни одного, и завтра же Гуна-Райна, ничего не добившись ни лаской, ни пытками, — а то, что она не преминет воспользоваться этим способом, у киммерийца сомнений не было, — просто-напросто убьет меня, как Лионеля?»
Конан почувствовал, как по спине пробежал противный холодок.
«Какого же демона я тут прохлаждаюсь? Надо бежать, пока цел! Вернуться к старику? — Мысли скакали, наталкиваясь одна на другую и мешая сосредоточиться. — Сначала надо исчезнуть отсюда, а уж потом все как следует обдумать», — решил наконец варвар.
Он оглядел стены впадины, разыскивая те приметные выступы и трещины, на которые обратил внимание еще днем, но в темноте и думать было нечего даже с его кошачьим зрением подниматься по этим почти отвесным скалам. «Ручей! — вспомнил Конан. — Он куда-то стекает, и значит, там есть расселина или тоннель. Только бы он был достаточно широким, чтобы я смог в него пролезть».
Найти место, где ручей вытекал из впадины, было нетрудно: киммериец пошел вдоль потока и скоро уже заглядывал в небольшое углубление в монолите. Он слышал журчание воды, а дальше ухо улавливало шум струй, бившихся о камень. Водопад! Судя по звуку, он был совсем рядом. Варвар с трудом протиснулся в расселину и, пригнувшись, пошел по воде. Через несколько шагов свод опустился, и ему пришлось встать на четвереньки.
«Лишь бы был проход», — твердил про себя Конан, следуя в кромешной тьме за потоком воды.
Шум водопада раздавался уже почти рядом, и вдруг уклон стал настолько крутым, что киммериец не устоял на ногах и стал скользить вниз все быстрее и быстрее. Он пытался удержаться за стены тоннеля, пару раз ему казалось, что он уцепился за какой-то выступ, но поверхность камня была настолько гладкой, что пальцы соскальзывали и варвар продолжал лететь вниз. Впереди блеснул свет, и через несколько мгновений киммериец вылетел вместе с потоком на волю. Он падал прямо на плоское каменное ложе, о которое разбивались, разлетаясь на тысячи мельчайших брызг, струи воды, и неминуемо погиб бы, не успей он уцепиться за ветки высокого дерева, которое, к счастью для Конана, выросло у самого водопада. Некоторое время он висел на одной руке, а по голове его бил поток воды такой силы, что варвару казалось, продлись это еще немного, и он сойдет с ума. Конан напрягся и попробовал ногами обхватить ветку. Со второй попытки ему это удалось, и киммериец мысленно поблагодарил богов за удачу. Дальше все было просто, и скоро варвар уже сидел недалеко от водопада, глядя на небо. Было полнолуние.
«Хорошо, что я об этом подумал, — с облегчением засмеялся киммериец. — Луна будет полной еще одну ночь, а потом начнет убывать, так что в запасе у меня всего одни сутки. Но самое главное — я жив, да еще и убежал от этой мерзавки!»
Это было, конечно, хорошо, но одна мысль омрачала радость Конана: если он не разыщет это треклятое ожерелье, неясно, вернется ли когда-нибудь в Аграпур. А кроме того, сумеет ли окончательно избавиться от колдуньи…
«Сейчас она должна быть в своей хижине в деревне! — Варвар едва не подпрыгнул от радости. — Пока все спят, я тихо-тихо подкрадусь… Сонную придушу немного или по голове стукну чем-нибудь тяжелым. Другого выхода нет. А там и ожерелье отыщу, если оно в хижине. Как только заполучу его — Аджилал Вир ведь сказал так, — сразу перенесусь обратно в Туран. Так, где здесь деревня?»
Конан никогда раньше не был на этой стороне острова, если не считать того дня, когда море сжалилось над ним и Лионелем, выбросив их на берег. Он побежал вперед, останавливаясь в каждой лагуне, чтобы разыскать следы пребывания человека. Киммерийцу пришлось проделать немалый путь, прежде чем он увидел привязанные к ветвям деревьев лодки дикарей.
«Где-то здесь, — сказал он себе. — Теперь ищи тропу в деревню».
Это оказалось гораздо проще, и в скором времени варвар уже продвигался вверх по тропе, прислушиваясь к шорохам леса и втягивая раздувавшимися ноздрями воздух. Скоро он почуял смесь запахов кострищ, благовоний, сухих листьев — деревня была совсем рядом. К его несчастью, ночь заканчивалась, и край неба уже светлел.
«Они долго спят, — подбадривал себя Конан, — должен успеть».
Деревня походила на те, которые он видел прежде: такие же круглые плетеные хижины, покрытые пальмовыми листьями, так же стояли по краям большой лесной поляны. Киммериец стал медленно обходить селение, используя как прикрытие густой кустарник. Он различил жилища вождей, которые были больше и выше остальных, но не сразу заметил хижину колдуньи.
«Где же ее дом? — Варвар в который раз обшаривал взглядом ряд плетеных жилищ, похожих на корзины. — Не это и не это… Может быть, вон то?»
Он искал хижину колдуньи в стороне от остальных, не зная, что у дикарей было так принято только для чародеев-мужчин, а Гуна-Райна жила вместе с девушками.
«Чем отличается место, где живет колдун? — попытался припомнить Конан. Он наморщил лоб, вызывая в памяти хижину Нгунты. — Xa! Там должен быть воткнут шест с лентами, сплетенными из цветных волокон. Точно!»
Киммериец еще раз обошел деревню, высматривая нужный дом. Теперь было совсем светло, и ему приходилось чуть ли не ползти, опасаясь, что какая-нибудь ранняя пташка выскочит прямо перед его носом и разбудит воплями всю деревню. Наконец он увидел шест с цветными лентами прямо посередине круга, образованного десятком хижин.
«Хвост Нергала!» — выругался про себя варвар, но, поскольку выхода у него все равно не было, короткими перебежками, прячась за стволы пальм, подобрался к хижине Гуна-Райны.
Дома стояли так плотно, что киммериец с трудом протиснулся между ними, чтобы приблизиться к тому, что высился в середине. Он припал к плетеной стене и, убедившись, что вокруг все тихо, подполз ко входу. Отодвинув циновку, закрывавшую проем, Конан юркнул внутрь и застыл у стены, ожидая, пока его глаза привыкнут к полумраку. Свет проникал сквозь плетенье, но его было совсем мало, и варвар не сразу увидел женщину, спавшую в подвесном гамаке.
«Мне она, собственно, совсем и не нужна, — подумал варвар. — Поищу ожерелье».
Он начал осторожно обшаривать все мешочки, чаши, корзинки, которыми был плотно уставлен пол. Иногда он бросал взгляд на спящую и, убедившись, что она не проснулась, продолжал поиски.
«Где она может держать самую ценную вещь? — Конан уже перетряхнул содержимое всей утвари, которая была у колдуньи. — Может быть, оно у нее на шее», — вдруг осенило его, и киммериец повернулся к гамаку.
Он осторожно приблизился к спящей и взглянул на нее. Она, совершенно нагая, лежала на спине, вытянув руки вдоль тела, и ее пышная грудь мерно поднималась и опускалась в такт дыханию. На шее у Гуна-Райны ничего не было. Варвар несколько мгновений полюбовался прекрасным телом и отвернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом хижину. Когда он вновь повернулся к колдунье, то успел заметить лишь резкий взмах ее руки и тут же почувствовал, как в лицо ему летит облачко пыли.
Конан схватился руками за глаза, потому что их начало немилосердно жечь, и в тот же миг услышал, что женщина бросилась к выходу. Ее пронзительный визг разнесся на всю деревню, и вслед за ним загудели встревоженные голоса:
— Что случилось? Где? Гуна-Райна!
— Восставший из мертвых! — надрывался чей-то истошный голос.
— Джокинамба! Джокинамба! Он напал на нашу колдунью!
По топоту босых ног Конан понял, что сюда сбегаются десятки дикарей, и он с безнадежной тоской осознал, что не может сопротивляться, так как ничего не видит. Киммериец продолжал чувствовать сильную боль, но хлынувшие слезы принесли некоторое облегчение, и он наконец смог открыть глаза.
* * *
Варвар метнулся к стене и, чуть раздвинув прутья, заглянул в образовавшуюся щель: толпа молоденьких девушек громко переговаривалась, встревожено жестикулируя. Киммериец подошел ко входу и, отодвинув циновку, выглянул наружу. Увидев Конана, девушки отчаянно завизжали и бросились врассыпную.
— Дух мертвых! Джокинамба! Дух мертвых! — кричали они, убегая.
«Они приняли меня за духа умерших, — сообразил Конан. — Что это значит? И смогу ли я вырваться отсюда?..»
Он выскочил наружу и побежал за девушками, которые одна за другой исчезали в проходах между плетеными жилищами. Киммериец ринулся было туда же, но мгновенно отшатнулся: если бы не его природные чутье и ловкость, копье, пущенное сильной рукой, проткнуло бы его насквозь.
Варвар спрятался за хижиной и осторожно выглянул.
— Проклятый Джокинамба! Вот он! — раздались громкие вопли, и несколько копий воткнулись в плетеную стену, едва не задев киммерийца.
«Печень Нергала! — ругнулся Конан. — Вот влип, так влип!»
Он побежал по кругу, образованному хижинами, но только высунул голову, как град копий полетел в него и оттуда. Варвар понял, что окружен возбужденной толпой дикарей и против стольких вооруженных воинов ему не устоять, но покрепче сжал меч и приготовился к бою.
«Ну, подходите, раз уж вы такие смелые», — скрипнул он зубами, однако почему-то никто не осмеливался войти в круг.
Варвар еще пару раз попытался высунуться наружу, крича при этом, что он вовсе не дух, а посланец богов, но его никто не слушал.
«Им запрещено входить в жилище молодых девушек! — сообразил, наконец, киммериец. — Вот почему никто не пытается захватить меня здесь. По крайней мере, хоть передышка мне обеспечена».
Конан твердо знал, что, если на что-либо наложено табу, островитянин скорее даст изрубить себя на куски, чем нарушит запрет. Варвар погладил лезвие меча и уселся на землю около входа в хижину колдуньи.
«Долго они так будут стеречь меня? — размышлял он, слушая крики за стеной хижин. — С них станется… Хоть целую луну, пока я не сдохну здесь от голода. Им ведь все равно нечего делать… Как же это я промахнулся? Гуна-Райна перехитрила
меня. Наверное, она просто притворялась спящей, а я попался на ее удочку. Копыта Нергала! — выругался варвар. — Может, когда стемнеет, смогу прорваться? Ночью не очень-то побросаешь копья…
Ночью… — вдруг вспомнил он. — Но ведьма обязательно должна прийти ко мне до наступления ночи. Ей ведь надо выведать, кто послал нас на остров. Ладно, подожду».
Киммериец вошел в хижину колдуньи и сел на циновку, прислонившись спиной к стене. Главное сейчас — сохранять спокойствие и не торопить события.
«Все равно придешь, — погрозил он кулаком в сторону, где, по его мнению, должна была находиться Гуна-Райна, — никуда не денешься. Я для тебя ничуть не меньше важен, чем это ожерелье, ведь оно совершенно бесполезно, если не знаешь, как его использовать».
Шорох заставил варвара вскочить на ноги и выглянуть наружу. Шлеп!
Внутрь круга упало что-то похожее на вязанку хвороста. Шлеп, шлеп! Словно лягушки, через крыши перелетали сухие ветки.
«Это еще зачем? — забеспокоился Конан. — Демон поймет этих дика… Боги! Дa ведь они сейчас их подожгут! — По спине поползла струйка холодного пота. — Изжарят, как свинью!»
Киммериец не ошибся: один, второй третий… Из-за хижин полетели факелы, и сухой хворост мгновенно охватило пламя. Снаружи, словно рев морского прибоя, донесся дружный вопль восторга. Варвар расшвырял один костер, подбежал к жилищу колдуньи, сорвал циновку и принялся сбивать пламя со второго, но тут же, обернувшись, понял всю тщетность своих усилий: несколько связок уже вовсю полыхали. Дым поднялся вверх и начал заволакивать все вокруг, а факелы и вязанки сухих веток продолжали лететь через крыши, добавляя пищи прожорливому огню.
«Уж лучше погибнуть в открытом бою, чем сгореть, как щепка…»
Конан, закрывая глаза от едкого дыма, бросился к проходу между хижинами — туда, где огонь еще не разгорелся достаточно сильно. Он рубанул клинком по занявшейся пламенем стене одной из хижин и влетел внутрь. Там огня еще не было, но дым не давал глубоко вздохнуть. Киммериец, не чуя под собой ног, бросился к противоположной стене, почти вслепую ударил мечом по веткам, образующим каркас, прорубил проход и, зажмурясь, прыгнул вперед, ожидая, что копья дикарей вот-вот вонзятся ему в грудь. Однако варвар ощутил перед собой что-то упругое и, казалось, вязкое, как паутина, и тут же услышал радостный вопль:
— Попался! Мы поймали Джокинамбу!
Конан почувствовал, как его опутывает сеть, попытался разрубить ее мечом, но, открыв глаза, увидел, что с десяток островитян с перекошенными лицами тянут за концы веревок, которые связывают его все туже и туже. С торжествующими криками они поволокли киммерийца сквозь беснующуюся толпу, размахивавшую копьями.
— Проклятый дух попался в сеть! Джокинамба! Джокинамба! — неслись со всех сторон ликующие возгласы, в то время как киммериец, спеленутый, словно кокон, непрерывно стукался то лицом, то затылком о корни деревьев.
Перед глазам и мелькали трава, стволы деревьев, иногда клочок неба или руки и лица дикарей.
Наконец эта круговерть закончилась, и варвар остался лежать лицом вверх. Он попробовал повернуть голову, чтобы сообразить, куда попал, и увидел, что лежит перед сидевшими под навесом вождями, среди которых выделялся своим нарядом Лусунга. Чуть в стороне от них стояла Гуна-Райна в плетеной юбочке, а рядом с ней — уже знакомый Конану мальчишка с бубном. Скосив глаза в сторону, киммериец увидел языки пламени, поднимавшиеся к небу. С другой стороны от вождей, куда варвару не удавалось взглянуть, слышались несмолкаемые ликующие вопли толпы.
— Я посланец богов! — хрипло выкрикнул Конан, но на лицах вождей не дрогнул ни один мускул, словно они его и не слышали. — Гуна-Райна! — выгнувшись всем телом, чтобы лучше разглядеть колдунью, завопил варвар. — Скажи, чтобы меня развязали! Я же послан богами!
Колдунья тоже не шелохнулась, и Конану стало понятно, что ничего не выйдет: он сейчас был духом мертвых, проклятым Джокинамбой, и дикари наверняка уже готовятся к какому-то обряду, скорее всего, они принесут духа в жертву.
«Неужели эта мерзавка мне ничем не поможет? — Киммериец проверил на прочность свои путы, но связан он был достаточно крепко. — Что это она вытворяет, ведь я нужен ей живым, клянусь Кромом!»
По знаку Лусунги несколько воинов направились к варвару и, распутав сеть, поставили его на ноги. Безоружный Конан легко сумел бы справиться с тремя-четырьмя дикарями, но сейчас за каждую руку его держали по три воина. Они подвели киммерийца к столбу, вкопанному рядом с навесом, и привязали к нему. Невдалеке, прямо перед собой, варвар увидел догоравшие хижины и отметил про себя, что сделал все правильно, иначе его косточки дотлевали бы сейчас вместе с остатками плетеных жилищ.
«Неизвестно, что будет дальше, — хмуро размышлял он, наблюдая, как жители деревни несут блюда с пищей и кувшины. — Пока я все-таки жив, и это главное».
Загудели барабаны, завыли тростниковые дудки, и островитяне жадно накинулись на еду и напитки, празднуя поимку духа мертвых, проклятого Джокинамбы. Они остервенело набивали утробы и даже не обращали внимания на привязанного к столбу пленника, как будто его уже не было среди них. Колдунья тоже с удовольствием жевала, нисколько не интересуясь Конаном.
«Что у нее, провал в памяти, что ли? — возмущался про себя киммериец. — Или решила, что, поскольку от меня толку мало, пусть эти дикари расправятся со мной?»
— Эй! Гуна-Райна! — позвал он.
Колдунья, услышав свое имя, подняла голову и поискала глазами того, кто позвал ее.
— Это я! — сказал варвар чуть громче, но так, чтобы его слова не долетели до слуха пирующих неподалеку вождей.
Гуна-Райна посмотрела на него отсутствующим взглядом и, ничего не ответив, вновь принялась за еду. А затем сделала знак одному из юношей, обслуживавших уважаемых людей племени, тот подошел к варвару и заткнул ему рот какой-то тряпкой. Киммериец замер с выпученными от изумления глазами.
«Ну гадина! Освобожусь, точно убью, будь ты хоть трижды колдунья! — проклинал он ведьму. — На кусочки разрежу, клянусь Кромом!»
Праздник тем временем был в разгаре: барабаны стучали, трубы выли, островитяне набивали животы, как-то умудряясь при этом разговаривать и издавать радостные вопли. По знаку Лусунги на поляне появились молодые девушки, все убранство которых состояло из гирлянд цветов на бедрах и воткнутых в распущенные волосы орилей. Под ритм барабанов и хлопки в ладоши наблюдавших за ними зрителей они начали танец. Он состоял из множества живых и даже озорных движений всем телом. Руки, ноги, плечи, пальцы и даже глаза — все танцевало. Они так упоенно раскачивались, приседали и вытягивались вверх, так запрокидывали головы, кружились и выгибались, что киммериец, не в силах наблюдать за мельканием нагих юных тел, просто закрыл глаза.
«Вот, получай напоследок, перед прогулкой на Серые Равнины, — мрачно подумал он, слушая стук барабанов и веселый гомон островитян. — Раньше надо было думать!»
Внезапно барабаны смолкли, и Конан очнулся от невеселых размышлений. К нему направлялись воины, а жители деревни наконец-то прекратили есть, и варвар понял, что все собираются куда-то идти. Его отвязали от столба, но вновь скрутили руки за спиной и, подталкивая в спину копьями, повели вслед за колдуньей и мальчишкой, который, приплясывая, бил в бубен.
«Куда? — спросил себя киммериец и тут же вспомнил: — Конечно же, на жертвенную поляну…»
Он дернулся всем телом, но воины держали его крепко.
«Вот и все, — уныло думал варвар, плетясь вслед за колдуньей. — Может быть, как-то сумею ускользнуть, когда придем на место?»
За свою жизнь ему не раз приходилось попадать в опасные переделки, но никогда он не чувствовал себя таким беспомощным.
«Куда они дели мой меч? — Конан посмотрел назад, но не увидел, чтобы кто-то из дикарей нес его оружие. — Конечно, им он ни к чему. Будет у колдуньи валяться в хижине как амулет. Даже не сообразят, что им можно хотя бы мясо резать…»
Вся деревня потянулась за варваром, и, когда его подвели к жертвенному камню, он еще долго стоял, ожидая вместе с колдуньей и вождями, пока все до единого жители не расположатся на поляне. Взгляд киммерийца метался по сторонам, выискивая путь к свободе, но островитяне окружили поляну и жертвенник плотным кольцом. Все же варвар не хотел умирать, как баран на бойне.
Когда ему развязали руки, он рванулся, пытаясь сбросить с себя стражей, и на какое-то мгновение ему удалось даже высвободить правую руку, но тут же еще десять дикарей кинулись на него, и Конана накрыло множество тел. Он рычал, кусался, рвал дикарей цепкими пальцами, но силы были слишком неравны.
Несмотря на яростное сопротивление, киммерийца положили на жертвенник и привязали к камню. Варвар, однако, сохранил остатки хладнокровия и, когда дикари затягивали веревки, изо всех сил напряг мускулы. Барабаны и проклятый бубен, сверлившие киммерийцу уши, умолкли, и на поляне воцарилась мертвая тишина. Гуна-Райна взяла в руки острую раковину и подошла к распростертому на камне телу.
«Мы надрезаем тело и оставляем провинившегося на алтаре», — вспомнил киммериец слова Нгунты и невольно вздрогнул, поймав взгляд колдуньи, которая победно взирала на него.
Рот ему снова заткнули, и Конан мог только мычать, пытаясь выразить презрение к этой женщине. Гуна-Райна тем временем склонилась над ним, и варвар почувствовал, как острый край раковины пропорол кожу, потом еще раз и еще…
«Да она действительно режет меня! Вот гадина!» Он дернулся всем телом, но колдунья продолжала аккуратно делать надрез за надрезом.
Кожу жгло и саднило, а проклятая ведьма спокойно продолжала свою кровавую работу при полном безмолвии толпы, благоговейно наблюдавшей за церемонией. Когда Гуна-Райна сделала последний надрез, тело киммерийца походило на раскрашенные тела воинов племени, только вот краска была слишком дорогой: он был весь испещрен алыми полосами своей собственной крови. Колдунья подняла раковину высоко вверх, единый вопль сотряс поляну, и островитяне, приплясывая, закружились возле истекавшего кровью киммерийца. Гуна-Райна бросила свой инструмент на землю и, подняв руки, начала обходить деревянных истуканов, стоявших у жертвенника, плавно изгибаясь всем телом.
Конан прикрыл глаза, чтобы не видеть бесновавшихся дикарей. Боль от надрезов была терпимой, не сильнее, если бы его исхлестали бичом. Только бы не потерять слишком много крови… «Раны, похоже, неглубокие, — подумал варвар. — До утра уж точно дотяну. А может, Гуна-Райна вернется ночью. Просто при всем племени она не может заговорить со мной. Но почему эта тварь хотя бы знаком не дала понять, что спасет меня? Правда, — поправил он себя, — от того, что она придет, мне вряд ли есть какая-то польза: она явится узнать то, что ей нужно, а не спасать меня от смерти». Жители деревни, приплясывая, сделали несколько кругов вокруг алтаря и удалились с поляны, оставив окровавленного киммерийца наедине с темнеющим небом. «Вот и все, — подумал Конан, глядя на заволакивавшие небо тучи. — Опять дождь. Ну что ж, хотя бы помоюсь перед смертью». Он не пытался вырваться из пут, опасаясь, что еще не все дикари покинули поляну. Между тем все вокруг заволокла кромешная тьма, варвар даже не мог разглядеть стоявших совсем рядом истуканов. «Что это со мной? — испугался он. — Слепну?» Киммериец не успел ответить на свой вопрос: сверкнула молния и раздался жуткий удар грома.
Он потряс даже жертвенник, и Конан ощутил его дрожь всем телом. Через несколько мгновений начался ливень. Он хлестал с такой силой, что варвар чуть не задохнулся от потоков воды, которые били его по лицу. Струи были холодными, он непроизвольно ослабил мускулы, которые держал в напряжении все время, пока дикари веселились и плясали вокруг, и тут же почувствовал, что веревки ослабли.
«Светлоликий! — радовался он, отворачиваясь от дождя и попеременно напрягая и расслабляя мускулы. — Спасибо тебе! Неужели все-таки выкарабкаюсь?»
Конан уже понял, что смерть минует его и на этот раз. От дождя веревки набухли, и теперь их можно было растянуть. Бедные дикари обычно приносили в жертву соплеменников или поверженных врагов, а никто из них не был наделен такой силой, как киммериец, и потому никому не пришло в голову еще раз проверить путы или выставить охрану возле жертвенника.
«Выберусь! Выберусь! — бешено стучало сердце, и Конан с удвоенной силой напрягал мышцы. — Вот вам, шакалы!»
Он выдернул левую руку и, притянув к себе веревку, перевивавшую грудь, вонзил в нее зубы, словно тигр, рвущий добычу. Веревка лопнула, и киммериец смог приподняться на камне. Опустив на землю руку, он попытался найти раковину, которую Гуна-Райна бросила где-то около алтаря, и вскоре нашарил ее, не забыв при этом поблагодарить богов за то, что они снова оказались милостивы к нему. Двумя быстрыми движениями он освободил ноги и не смог удержаться от торжествующего вопля, тут же перекрытого очередным ударом грома.
— Вот тебе, проклятая ведьма! Конана так просто не возьмешь! — Киммериец плясал на жертвеннике не хуже дикаря, и если бы кто увидел его сейчас во вспышках молний, кричавшего и беспорядочно размахивавшего руками, он наверняка решил бы, что этот гигант с прилипшими к щекам мокрыми прядями черных волос просто-напросто спятил.
* * *
Отдышавшись после бешеной пляски, Конан выскочил из-под дерева, под которым спрятался, чтобы немного передохнуть рт хлеставших не хуже бича струй дождя, и помчался вдоль берега, увязая в мокром песке. «Быстрее, быстрее, — подгонял он себя. — Колдунья сейчас явится на поляну и, не увидев меня, бросится искать. И ведь найдет, гадина!» Варвар решил как можно быстрее покинуть это зловещее место и забраться повыше в горы, пока не начало светать. Дождь почти закончился и только время от времени ненадолго возвращался, но уже легкий и слабый, как будто силы небес истощились. «Наверх, наверх… — Киммериец высматривал место, где было бы сподручнее подняться на скалы. — К старику. Он обещал помочь, если что-нибудь стрясется. И вообще, на какого демона мне сдались эти треклятые бусы? Хватит! Поживу пока здесь, а там посмотрим». Конан не был трусом и в жизни повидал много, сталкиваясь порой со смертельными опасностями, но сейчас ему хотелось только одного — немного покоя. Томительное ожидание смерти на алтаре дикарей больше, чем он думал поначалу, потрепало его нервы. Варвар с надеждой оглядывал освещенное луной побережье, выискивая наиболее быстрый путь наверх. Одно место показалось ему вполне подходящим. Маленькая узкая долина уходила в горы, и скалы, обрамлявшие ее, были невысокими. Киммериец помчался вдоль ручья и скоро уже карабкался по мокрым от прошедшего дождя каменным стенам, каждый миг рискуя свалиться вниз и сломать шею.
Киммерийцу все время чудилось, что он слышит за спиной дыхание настигавшей его ведьмы. Несколько раз это чувство становилось настолько сильным, что Конан прятался где-нибудь за поворотом и напряженно вглядывался в причудливо освещенные луной выступы скал, однако каждый раз убеждался, что все в порядке, и вновь спешил дальше.
Наступила полночь, и луна светила в полную силу, позволяя видеть далеко вперед. Внезапно варвар заметил несколько теней, которые двигались наперерез ему, но не придал этому особого значения, решив, что это тень от изредка пробегавших по небу туч. Когда же он понял, что жестоко ошибся, было уже слишком поздно. Ему бы спрятаться в расселину или спуститься опять вниз, но киммериец продолжал упорно шагать вперед. Когда Конан обогнул скалу, он просто остолбенел от неожиданности: в десяти шагах перед ним стояли три фигуры, одну из которых он не спутал бы ни с кем, будь сейчас даже втрое темнее. Это была Гуна-Райна. Двух других женщин, сопровождавших ее, он видел вроде бы впервые.
Варвар остановился в нерешительности, не зная, куда бежать и стоит ли это делать вообще. У него не было никакого оружия, даже простой дубины, чтобы защищаться. Впрочем, он хорошо знал, что против магии даже лучший меч окажется не более полезным, чем шелковый веер.
— Куда ты так спешишь, Конан? — ласково спросила колдунья, делая несколько шагов навстречу киммерийцу.
— Гадина! — Варвар в ярости сжал кулаки. — Ты мне много чего напела, а что получилось на деле?
— О чем ты говоришь? — спросила Гуна-Райна и почти вплотную подошла к киммерийцу.
— То есть как — о чем?! — задохнулся от возмущения Конан. — Ты посмотри на меня как следует. Видишь? Я изрезан, словно окорок, приготовленный для шпигования. И все по твоей милости! — Он развел руки, показывая бесчисленные шрамы на теле. — Ты что, забыла, как только что…
Варвар взглянул на колдунью, и слова застряли у него в глотке: на шее женщины, переливаясь в лунном свете, вспыхивали зеленые камни, отзываясь на колыхание груди при каждом вздохе.
— Ты, наверное, путаешь меня с кем-то, — по-своему истолковала его замешательство Гуна-Райна. — Думаешь, перед тобой эта татуированная дикарка? Ошибаешься! Смотри…
Черты ее лица дрогнули, словно тронутое рукой отражение в воде, и перед взором потерявшего дар речи киммерийца сквозь облик темнокожей колдуньи начало проступать другое лицо. Фигура тоже изменялась, как будто тело женщины виднелось через поднимавшийся от костра горячий дым, оно струилось и подергивалось туманом, растворялось и вновь возникало. Конан в замешательстве шагнул назад, но в это мгновение Гуна-Райна — нет, это уже была не она, а кто-то совсем другой! — вспыхнула тусклым фиолетовым светом, и перед киммерийцем возникла высокая женщина с белой кожей и светлыми длинными, почти до пояса, волосами. Женщина была полностью обнажена, и варвар мельком отметил про себя, что в прежнем облике она вызывала в нем гораздо большее желание.
— Дайте плащ! — обернулась она к двум женщинам, до сих пор неподвижно стоявшим позади нее.
— Метанейра! — невольно воскликнул киммериец.
— Ты, оказывается, знаешь меня? — спросила женщина, и в ее голосе Конан уловил скрытую угрозу. — Ну, об этом потом, — махнула она рукой, — сначала расскажи, почему ты убежал? Мы тебя разыскиваем с самого утра.
— Не притворяйся! — Варвар решил потянуть время, хотя уже почти все понял. — Думаешь, я поверю, что такая могущественная чародейка, как ты, не могла разузнать, что я был в деревне островитян?
— Мне это и в голову не пришло, — пожала плечами Метанейра. — Зачем тебя туда понесло? И потом мне казалось, что мы с тобой обо всем договорились…
«Что делать? — Киммериец чувствовал, что если совершит хоть малейшую ошибку, то его уже вряд ли что-нибудь спасет. — Вся надежда на Аджилала Вира. Я поднялся до его границы или еще нет? Спит, наверное, стручок сморщенный, а еще говорил, что поможет!»
— Я что-то не пойму, — Конан попытался изобразить непроходимого болвана, — кто был со мной прошлым вечером, ты или Гуна-Райна?
— А ведь тебе понравилось! — с оттенком самодовольства произнесла Метанейра. — Должна сказать, что и ты оказался совсем неплох.
— Ты не ответила на мой вопрос, — медленно процедил варвар. «Клюнула! Пусть поговорит побольше, — подумал он, — надо отвлечь ее». И вслух продолжил: — Я же тебя спрашиваю про то, с кем я был. Вот, например, — он протянул руку и, раздвинув полы ее плаща, коснулся груди женщины. — В моих ладонях были не эти груди, клянусь Кромом!
— Ты хочешь сказать, что моя грудь тебе не нравится? — отпрянув от него, вспыхнула женщина. Даже при неверном свете луны киммерийцу были видны злые огоньки в ее глазах.
«Ага! — усмехнулся про себя Конан. — Задело за живое, еще как задело!»
— Я этого не утверждал, — со смешком ответил он. — Да и что я могу сказать, если толком не то что не был с тобой, но даже и тела твоего не рассмотрел хорошенько. Гуна-Райна показалась мне чудесной любовницей, и я, признаюсь, очень удивился, когда она сделала вид, что не узнает меня. Вот я и спросил, — продолжая разыгрывать дурака, сказал варвар, — с кем же я был?
— Неужели ты еще не понял, — презрительно фыркнула колдунья, — что я могу принимать любой облик?
— Что ты говоришь? — Киммериец сделал удивленное лицо. — Уж не хочешь ли ты уверить меня, что призрак моего друга Лионеля — тоже ты? Значит, ты хотела меня убить?
— Нет! — резко бросила Метанейра. — Я сделала небольшую ошибку, и он перестал мне повиноваться.
— А-а, — протяжно зевнул варвар, — теперь понятно. Но давай вернемся к моему вопросу. Как же мне окончательно разобраться… — Он недоуменно пожал плечами. — Вот я обнимал женщину, гладил ее тело, но не знаю, чье: твое или Гуна-Райны?
— Это была я, — усмехнулась Метанейра.
— Но тело же ее!
«Где же ты, старый пень? — забыв о почтительности, призывал тем временем Конан старого чародея. — Уже скоро ночь закончится, не могу же я трепать так языком до рассвета!»
— Ну какой же ты непонятливый! — рассердилась колдунья. — Я же говорю тебе, что приняла облик этой чернокожей ведьмы. И не в первый раз. — Она раздраженно повела плечами. — Неужели не ясно, что и у Ванататры забрала ожерелье тоже я?
— Да разве под силу варвару в этом разобраться… — развел руками киммериец. — Ну взяла и взяла, только меня интересует совсем не это.
— Ты спал со мной, и прекрати эту дурацкие расспросы! — отрезала женщина, с гневом глядя на киммерийца.
— А почему бы тебе не дать мне проверить, какова ты в своем истинном обличье? — осторожно начал Конан. — Или ты думала, что твое тело хуже, чем у этой дикарки? Нет! — закричал варвар, увидев, как грозно сдвинулись брови Метанейры. — Я так вовсе не считаю! По мне так ты гораздо красивее Гуна-Райны. Правда, я видел твое тело всего один миг… Вот я и спросил, почему ты приняла ее облик. — Он с простодушным видом уставился на колдунью.
— Не твое дело! — почти выкрикнула Метанейра, окончательно выведенная из себя. — Теперь давай о главном…
— Я согласен, — сказал варвар с тоской в голосе.
«Надо что-то сделать, больше тянуть невозможно!» — пронеслась в его голове отчаянная мысль.
— Я согласен, но только все равно не пойму, кто меня любит: ты или Гуна-Райна?
— Болван! — завизжала Метанейра и, подняв сжатые кулачки, заколотила ими по плечам варвара.
Конан, посмеиваясь в душе, уклонялся от ее яростного натиска и, улучив момент, просунул руки под плащ и прижал колдунью к себе. Она обмякла на мгновенье в его объятиях, но тут же вырвалась с неожиданной для женщины силой.
— Не время! — сверкнув глазами, прошипела колдунья. — Так ты будешь говорить или нет? Советую тебе рассказать все, что знаешь, и тогда избежишь боли.
«Сколько я могу протянуть под пыткой? — прикидывал варвар. — Да и стоит ли, если этот Аджилал Вир вообще не явится? Все рассказать или все-таки поторговаться?»
— А ты обещаешь оставить меня в живых?
— Обещаю!
— Поклянись! — потребовал Конан.
— Какая клятва тебе нужна? — прошипела Метанейра.
* * *
— Никогда не верь клятвам чародеев!
Конан и колдунья подпрыгнули от неожиданности, услышав откуда-то сверху негромкий скрипучий голос. Свесив ноги со скалы, на них поглядывал ехидно улыбавшийся Аджилал Вир.
— Старый болван! — завизжала колдунья, пытаясь сотворить какой-то магический знак. — Я тебя в порошок сотру!
Однако ничего не произошло, и донельзя довольный этим обстоятельством старичок прямо-таки зашелся от смеха.
— Несчастная! — едва выговаривал он, давясь взрывами хохота. — Ты что, не понимаешь? Граница! Я защищен заклятиями Шастри и Зендры Шена, а ты своими неумелыми ручонками пытаешься их разрушить?
— Я тебя достану! — Метанейра взмахнула руками на своих служанок, и девушки превратились в две статуи, светящиеся слабым розовым светом.
Конан попятился, подальше от колдуньи, которая продолжала выписывать в воздухе замысловатые фигуры. Вместо розовых статуй внезапно возникли две огромные птицы с длинными, как у лебедя, шеями и кожистыми лапами с огромными когтями. Расправив широкие крылья, твари с шумом снялись с места и взлетели. Они сделали круг над беспечно сидевшим на скале Аджилалом Виром и одновременно бросились на него, словно коршуны.
— Ха-ха-xa! — рассмеялся колдун. — Да ты совсем неумеха! Ну, разве так надо?
Он сложил ладони вместе и резко раскрыл их. Из ладоней вылетела огненная стрела и, раздвоившись в полете, ударила по тварям. Раздалось яростное шипение, в воздухе запахло паленым. Птицы, пронзительно закричав, вновь расправили крылья и разлетелись в разные стороны. По их оперению бежали огоньки.
— Я сейчас опалю твоих курят! — пообещал сверху Аджилал Вир. — А потом позавтракаю ими. Погляди, криворукая шлюха, возомнившая себя колдуньей, скоро рассвет. Ты проиграла!
Метанейра с ненавистью взглянула на старичка.
— Ожерелье у меня! — с торжеством выкрикнула она и перевела взгляд на киммерийца: — Тебе осталось жить чуть-чуть, если не скажешь мне все!
— Не бойся, Конан! — подбодрил напряженно приготовившегося к прыжку варвара старый колдун. — Я могу защитить тебя. Смотри!
Маг сделал несколько быстрых движений, и визг колдуньи эхом отразился от скал. В первое мгновение киммерийцу показалось, что в воздухе возникла зеленая лента. Изгибаясь, словно змейка, она поднялась вверх, и Конан сообразил, что это нефритовое ожерелье, совсем недавно украшавшее шею Метанейры.
— Мерзкий шакал! — кричала женщина, хватаясь за шею и пытаясь подпрыгнуть, чтобы схватить бусы.
— А ты обратись в птицу, — ехидно посоветовал ей Аджилал Вир, — может быть, поймаешь. Конан! Покажи ей, как надо прыгать!
Варвар сжался в комок и буквально взлетел, использовав все силы и мощь крепких ног. Он ощутил в руках холод скользких камней, в глазах у него потемнело и, проваливаясь куда-то, киммериец услышал надрывный вопль Метанейры:
— Не-е-ет!..
* * *
— А что я тебе говорил? — В глазах Конана прояснялось: на фоне обшарпанных стен комнаты возникла фигура смуглого вендийца. Он довольно улыбался. — Давай сюда ожерелье.
Киммериец, чувствуя страшную слабость, покорно протянул руку с зажатым в ней украшением.
— Ого! А перстень-то знакомый, — захихикал смуглый. — И его тоже давай.
Он легко стащил кольцо с мизинца варвара и, сунув его куда-то под рубаху, протянул Конану мешочек:
— Вот твои деньги! Трать с умом, не пей много, не играй…
Голова Конана бессильно склонилась набок, и, не дослушав последние слова смуглого, он повалился на постель…
* * *
— Конан! Киммериец! — Варвара разбудили громкие голоса в коридоре и стук в дверь.
Он потряс головой, чтобы прийти в себя, и, поднявшись с постели, буркнул:
— Иду! Кого там демоны носят в такую рань?
Откинув щеколду, варвар увидел двоих своих приятелей по туранскому отряду.
— Ну, ты даешь! — Кривоногий Джабир вошел в комнату, потрясая кувшином. — На вот, очнись!
Конан. поднес горлышко к губам и жадно глотал вино, пока сосуд не опустел.
— Никак не могли тебя разбудить, спал как убитый! — со смешком сообщил ему второй солдат. — Этот вендиец вернулся и сказал, что ты пьян. Мы не поверили, но он отвел нас к тебе.
— Ну и что дальше?
— Он договорился с Лионелем, и они ушли. А мы вернулись в таверну.
— Что-то я плохо помню, как все было. — Варвар, слегка очухавшись, оглядел комнату. — А это что? — Он развязал мешочек, и внутри него тускло блеснули золотые монеты. — Смотри-ка, не обманул! А где Лионель?
— Утром нашли его на пустыре за Маленькой плутовкой». Разрубленного пополам — от плеча до бедра, — сообщил Джабир. — А этого смуглого и след простыл. А чего это ты весь поцарапанный? Где тебя так угораздило?
Конан оглядел себя и увидел, что все тело от шеи до колен покрыто маленькими шрамами, будто кто-то специально надрезал ему кожу.
Они вышли с постоялого двора и не спеша зашагали по просыпавшемуся городу. Грохот колес и стук копыт возвещали, что начинается новый день. Круторогие быки, погоняемые возницами, волокли тяжелые повозки со всяческой снедью, которая вскоре попадет на прилавки городских базаров. Слышался скрип и стук ставней открывавшихся лавок сапожников и оружейников, золотых и серебряных дел мастеров, медников и портных, их хозяева выходили из дверей, потягиваясь и зевая. Они глядели на небо, приложив руки ко лбу, чтобы заслонить глаза от солнца, и радовались ясной погоде, надеясь на хороший барыш.
Какой-то смуглый старичок с длинными седыми космами семенил им навстречу, и Конан, всмотревшись в его лицо, замедлил шаг и подумал, что вроде видел этого вендийца когда-то раньше, но не мог вспомнить, ни где, ни когда. Старик усмехнулся и, посторонившись, освободил дорогу киммерийцу и его друзьям.
«А, — махнул рукой варвар, — мало ли здесь вендийцев и иранистанцев… Кого только не притягивает к себе этот город. Всех не упомнишь!»
Киммериец догнал приятелей, и они зашагали по улице, рассуждая о превратностях судьбы и о том, что каждому назначен свой жребий и только богам известно, как ты встретишь новый день.
OCR: Lord & Кел-кор
WWW.CIMMERIA.RU