— Пусто,— оценил положение Тэн И.— Вот те узорчатые занавески?

— Именно,— подтвердил Хорса, озираясь. Кхитаец и гандер не пошли сразу напролом, но тихо крались, стараясь схорониться за опорами, которые были в меру мощны, но не превосходили шириной бедра взрослого мужчины. Неторопливо, но и без нелепой нарочитой медлительности и развязности, прошли по скрипучим доскам внутренней палубы, пару раз оглянувшись на солнечные лучи, в желтых столбах которых кружились неисчислимые пылинки.

— Занавеска колыхнулась,— шепнул Хорса.— Там кто-то есть, кроме самого Седека.

— Это может быть слуга, старик-шемит,— сказал Тэн И.— Впрочем, сие уже не важно.

Они миновали еще несколько скрытых от посторонних неосторожных взглядов полотняной тканью отделений и, соблюдая тишину, подобрались к шерстяным занавесям, за которыми находились покои главы всесильной купеческой гильдии Асгалуна.

Про себя Хорса усмехнулся: шерсть эта была ему знакома: ворсистая, плотная и теплая, темно-красная в черную крупную клетку — это была шерсть из Темры, от Майлдафа. За занавесками кто-то чем-то шуршал, похоже пергаментами.

«Пергаменты Седек хранил в шкатулке, а склянка с порошком была там же,— подумал Хорса.— Значит, Джоакино понадобилось зелье».

Хорса тронул кхитайца за рукав. Тэн И безмолвно кивнул. Он жестом показал Хорсе чтобы тот распахнул шерстяной полог, дабы кхитаец мог действовать без помех. Проверив наличие кинжала на законном месте — в рукаве,— Хорса одним движением отдернул в сторону и вверх отрез материи, служивший дверью.

Словно желтая молния Тэн И устремился вперед. Хорса сам умел вести рукопашный бой, но он вовсе не был уверен, что бесшумно справится с сильным молодым мужчиной на столь тесном пространстве за несколько мгновений. А Тэн И умел.

Аргосец стоял ко входу спиной, увлеченный поисками вожделенного дурмана. Он даже не успел обернуться, как кхитаец ударил его. Куда — этого Хорса заметить не успел. Джоакино рухнул как подкошенный. Хорсе только оставалось помочь Тэн И подхватить падающее тело.

В закутке стояла кровать, на которой похрапывал Седек, заботливо прикрытый теплым одеялом. Шемит был стар и тощ, и кровь уже не грела его. Даже в полдень ему приходилось пользоваться теплой одеждой. Хуже было то, что на полу с кинжалом в горле в луже густой темной крови лежал в нелепой позе старик-слуга. Маленький круглый столик на резных ножках, инкрустированный слоновой костью, был опрокинут, фарфоровый кувшинчик и изящные глиняные чашки упали на пол и не разбились лишь благодаря толстому ковру. Любимое козье молоко Седека растеклось по ворсу, смешавшись с кровью.

Молодому рыцарю было о чём подумать. В своей каюте он первым делом начал записывать соображения насчёт услышанного и улёгся спать совершенно измотанным. Засыпая, Андре думал об обеих женщинах, таких разных, но одинаково привлекательных... И возможно, впервые за долгое время сожалел о том, что обет храмовника скоро навсегда лишит его возможности приятно проводить время в женском обществе.

* * *

— Кинжал — Джоакино,— невозмутимо заметил Тэн И, когда вместе с Хорсой они водворили аргосца на ложе убитого слуги.

Галера Ричарда прибыла лишь к концу утра следующего дня.

— Похоже.— Хорса оглядел внушительный нож с узким заостряющимся треугольником лезвием, как любили делать аргосцы, На поясе у Джоакино отыскались ножны, на взгляд — а взгляд у Тэн И и Хорсы был наметанный — вполне подходящие именно для этого кинжала.

Она появилась в сопровождении ещё двух галер, но без остального флота. Едва королевское судно бросило якорь, Андре сошёл в предоставленную Турнедосом лодку. Но не успел он добраться до галеры Ричарда, как увидел, что его опередил большой бот, отваливший от одного из трёх неизвестных кораблей, прибытие которых он заметил вчера. Андре велел своему рулевому держаться поодаль от незнакомой лодки, выкрашенной в красный и тёмно-зелёный цвета. На борту её находилась команда из восьми гребцов, а на кормовой надстройке Андре насчитал десять рыцарей в полном вооружении, с гербами на груди. Ни один из этих гербов не был знаком Сен-Клеру.

— Все ясно. Этот юноша выполнил указание месьора и пришел за платой. А месьор спал. Слуга пытался помешать, и молодой месьор убил его.

Теперь в нём проснулось любопытство: наблюдая, как неизвестные рыцари поднимаются на борт королевской галеры, он заметил, что их оружие и снаряжение явно не пылилось без дела. Геральдические символы на щитах (хотя немногие из этих рыцарей имели щиты) выцвели и поблёкли, кольчуги же, напротив, блестели, словно отполированные.

— Это понятно,— охотно согласился Хорса.— А когда он проснется?

Лодка Андре стояла в отдалении, пока рыцари поднимались на борт галеры, а когда бот отвалил, его место тут же заняло маленькое судёнышко, чтобы принять единственного покидавшего галеру пассажира. Когда пассажир подошёл к борту, Андре выпрямился на скамье, узнав суровое, вечно угрюмое лицо одного из наиболее известных и наименее любимых из своих соотечественников — Этьена де Труайя, магистра Храма в Пуату, самого высокопоставленного храмовника среди участников нынешнего похода. Не глядя по сторонам, де Труайя спустился в лодку, уселся на корме и низко надвинул капюшон на лицо, а его гребец энергично налёг на вёсла.

— Кто? — спросил кхитаец, что было вполне резонно, глядя на три распростертых тела.

Лишь спустя без малого час десять рыцарей вернулись на своё судёнышко, причём Ричард сам проводил их и стоял, глядя им вслед, пока они не отплыли. Андре понял, что король его заметил, но ждал до тех пор, пока Ричард не взглянул в его сторону и не поманил его жестом.

— Джоакино,— слегка призадумавшись, решил Хорса.

Шторм давным-давно стих, но море всё ещё было неспокойным, а волны — непредсказуемыми, поэтому Андре, прыгая с лодки на свисавшую с борта галеры сеть, рисковал промахнуться и плюхнуться в воду. Но всё обошлось: он вцепился в сеть и вскарабкался на палубу, лишь замочив ноги. Хлюпая сапогами и оставляя на палубе мокрые следы, Андре пошёл к корме, где Ричард что-то диктовал писцу-монаху. Позади короля и писца сгрудилась кучка придворных зевак: они глядели на Сен-Клера, не скрывая презрения к его неподобающему виду. Андре всеми силами постарался сохранить бесстрастное выражение лица, хотя рука его так и тянулась к рукояти меча.

— Сейчас, только надо его чем-то связать. Я, увы, оставил все необходимое в другой одежде,— посетовал кхитаец.— Все эти приемы, бесконечные переодевания…

Когда Сен-Клер приблизился, Ричард поднял голову, заметил протянувшуюся за молодым человеком цепочку мокрых следов и весело выгнул бровь, но ничего не сказал. Король лишь кивнул и поднял палец, давая понять, что ему нужно ещё немного времени, чтобы закончить дела с клириком. Тихим голосом (если бы Андре разобрало любопытство, молодому человеку пришлось бы напрячь слух, чтобы расслышать слова писца) монах прочитал королю записанное под диктовку. Ричард кивнул и отпустил писца.

— И у меня найдется не много полезного,— слегка растерялся Хорса.— Хотя вот! — Он схватил со спинки кровати Седека длинный шерстяной отрез, каким старый шемит обматывал горло в туманную и промозглую погоду.

— Ну что, Андре, удалось тебе раздобыть нужные сведения?

— Да, мой сеньор.

— Прекрасно.

Ричард заговорил громче — чтобы его услышала вся собравшаяся за спиной свита:

— Оставьте нас. Не сомневаюсь, у вас есть о чём поговорить, а кое-кому есть и чем заняться. Но будьте уверены: если я замечу вас до того, как закончу беседу с мессиром Андре, лучше вам быть замеченными на солидном расстоянии, чтобы мне и в голову не пришло, что вы подслушиваете. Ступайте. Нет, погодите!

— А сей материал сдержит усилия этого не самого слабого мужа? — Тэн И с сомнением поглядел на шарф и рельефные бицепсы и сильные кисти Джоакино.

Король поднял руку, задержав придворных, которые уже начали расходиться.

— Перси, ты получил мои указания. Не мешкая донеси их до сведения своих людей, чтобы, когда прибудет флот, всё было готово. Ясно? Пусть никто не смеет сходить на берег без моего разрешения. Когда же я дам такое разрешение, высадка должна пройти гладко. Невилл, распорядись, чтобы возвели мой шатёр и выставили возле него охрану. Немедленно высади с дромонов своих воинов — пусть они при поддержке лучников и арбалетчиков займут высоты, вон там, справа, откуда открывается вид и на берег, и на главные ворота города. Возможно, так называемый император этого злосчастного края всё ещё в Лимасоле, поэтому постарайся сделать так, чтобы он не доставил нам никаких хлопот. А вы, лорд Ричмонд, перегоните мою баржу через бухту. Займитесь этим через час, ни минутой раньше, ни минутой позже, и позаботьтесь о безопасности короля Ги. Без лишней спешки проводите его на баржу и переправьте на берег. К тому времени, когда вы ступите на землю Кипра, королевский стан будет уже подготовлен и надёжно защищён. Невилл, тебе на всё про всё отводится три часа, отсчёт идёт с этой минуты. А сейчас идите и оставьте меня наедине с мессиром Андре.

Когда придворные разошлись, тихонько переговариваясь (многие бросали на Андре взгляды, в которых читалось всё, от обычного любопытства до подозрительности и откровенной враждебности), король поманил Сен-Клера и пригласил занять кресло рядом со своим.

— Ну, давай садись. Нам есть о чём поговорить. Основная часть флота прибудет не раньше чем через день или два — буря в нашем курятнике потрепала и цыпочек, и старых, облезлых петухов. Но самые быстроходные суда с отборными отрядами на борту подойдут сюда уже к ночи.

— Несомненно,— отвечал Хорса.— Это же шерсть из Темры. Однажды я набросил этот шарф на шею лошади, которая готова была понести…

Ричард окинул взглядом порт.

— Судя по тому, что дома на берегу ещё не горят, моя стража пока находится на борту дромонов, и обе мои дамы пребывают в безопасности и добром здравии.

— Этот? — изумился кхитаец.

— Так и есть, мой сеньор, и обе они с нетерпением ожидают встречи с вами.

— А это ничтожество Комнин? Он не пытался угрожать им или как-то их донимать?

— Тот, что подарила мне графиня,— уточнил Хорса.— И шарф не порвался, даже ни одна петля не растянулась.

— Нет, до угроз дело не дошло. Он пытался действовать хитростью, но королева Иоанна никогда не теряет головы и видит насквозь таких людей и их намерения. Она сразу раскусила Исаака, когда тот всячески пытался выманить дам на берег, и решила, что будет разумнее остаться на борту дромона, подальше от его «гостеприимства».

— Да, Иоанна умница. Но хочется верить, что, не будь её на борту, де Брюс принял бы точно такое же решение...

Король умолк, заметив выражение лица собеседника.

— И месьор Хорса остановил лошадь? — с сомнением в голосе вопросил Тэн И.

— Ты с этим не согласен? — спросил Ричард.

— Нет, мой сеньор, при всём моём уважении. Сегодня утром я обстоятельно побеседовал с коммодором, и тот ясно дал понять, что не одобряет образа действий королевы. Он сказал, что, будь на то его воля, он бы принял приглашение Комнина начать переговоры и многого добился бы мирным путём. Разумеется, он подчинился желанию вашей сестры, но нехотя, считая, что она не права и вмешивается не в своё дело.

— Да, но это было не слишком просто,— несколько смущенно, но честно признался Хорса.

— Хмм. И как ты считаешь — он действительно сумел бы уладить дело миром с Исааком Комнином?

— Сомневаюсь, мой сеньор. Комнин уже продемонстрировал своё недружелюбие, допустив мародёрство и позволив ограбить потерпевшие крушение суда. Он начал разыгрывать из себя гостеприимного хозяина, когда понял, что на уцелевших кораблях находится более ценный груз, чем на затонувших. Он наверняка попытался бы захватить дромоны, если бы располагал флотом, способным атаковать такие огромные суда. Но у него нет ни флота, ни, судя по всему, настоящей, организованной армии. Поэтому ему ничего другого не оставалось, кроме как попытаться заполучить корабли с помощью обмана. Ваша сестра поступила правильно. Никто не знает, что бы произошло, прими она другое решение. Существовала реальная опасность того, что в руках этого островитянина оказалась бы тогда и военная казна, и две заложницы королевской крови.

— А кто-нибудь был в седле? — осенило вдруг ворчливого кхитайца.

— Что-то подсказывает мне, что именно так всё бы и произошло.

— Графиня Этайн,— ничего не подозревая, отвечал гандер.

Голос Ричарда походил на приглушённое рычание.

— Расскажи мне об этом Комнине. Всё, что мне о нём известно, основано на слухах и давних донесениях, а ты наверняка раздобыл более свежие и точные сведения.

— Тогда понятно,— вздохнул кхитаец.— Давай шарф.

— Да, мой сеньор. Во всяком случае, постарался раздобыть.

— Если он станет сопротивляться, а шарф не выдержит, мне придется сделать то же, что и тебе с той лошадью, но у меня уже не будет шарфа,— предупредил Тэн И, когда кисти Джоакино были крепко связаны.

Сен-Клер откинулся в кресле и сложил пальцы домиком под подбородком, приводя в порядок мысли и лишь смутно сознавая, как замёрзли ноги в тяжёлых, мокрых сапогах.

— Комнин — странный человек. Я выяснил это сразу. Он — тиран и, как поговаривают, безумен. Большинство подданных не просто не любят его, а ненавидят лютой ненавистью. И есть за что. С народом Комнин обращается просто невообразимо. Родом он, как известно, византиец, его дядя (во всяком случае, так уверяет сам Исаак) был императором Константинополя. Во всяком случае, сюда Комнин действительно прибыл из Константинополя шесть лет тому назад. Никто, похоже, не знает, как ему это удалось, но он сумел прибрать остров к рукам, отбив его у Византийской империи. Именно этот «подвиг», наряду с его предполагаемыми семейными связями, и побудил его назваться императором. Как я уже говорил, народ ненавидит Комнина, но тот правит железной рукой и крепко держится за власть. Молва рисует Комнина человеком алчным и коварным, о его жестокости рассказывают невероятные истории. Я слышал их от де Брюса сегодня утром, а ему многое порассказали жители Лимасола. За шесть лет правления Комнина множество самых видных и состоятельных горожан бежали за море; здесь остались лишь те, кто привязан к своему имуществу и не решается всё бросить, хотя и живёт в постоянном страже перед непомерными поборами и неприкрытым грабежом Исаака.

Он сделал руками какой-то пасс, неуловимым движением коснувшись лица аргосца. Тот мгновенно поднял голову.

— Похоже, он чудовище, — проворчал Ричард, не желая замечать, что всё это ярко напоминает его собственные методы сбора средств на войну в Святой земле.

Однако Сен-Клер не обратил внимания на иронию ситуации.

Лицо у него было грубоватое, подбородок тяжелый, черты резкие, он больше походил на крестьянина или рыбака, нежели на месьора. Должно быть, его род происходил из коренных аргосцев. Нос у Джоакино был крупный, с заметной горбинкой. Но лоб у связанного был высокий и чистый, а глубоко посаженные под идеально правильными надбровными дугами глаза сияли притягательным сапфировым светом.

— Это ещё не всё, — добавил он. — Со своими командирами, во всяком случае с младшими, Исаак обращается не лучше. Изводит их наказаниями и штрафами, поэтому войско любит его не больше, чем народ.

— В таком случае почему его не убьют? Не понимаю. Неужели этот глупец не знает, как следует править? Какое безумие побуждает правителя — любого правителя — жестоко обращаться с людьми, без которых он вообще не правитель? Этот субъект, вообразивший себя императором захолустного острова, наверняка безумен. Взять хотя бы, как глупо он поступил с нашими дромонами. Неужели он хоть на миг вообразил, что никто не станет искать потерянные сокровища? Или решил, что те, кто явится за ними, будут слабыми и безмозглыми? Да он просто идиот.

Быстро оглядев уголок, Джоакино рванулся вперед. Кинжал Хорсы мгновенно возник близ его горла, и не сильно, но настойчиво уперся острием прямиком в кадык, а Тэн И слабо, но чувствительно стукнул аргосца по коленной чашечке. Джоакино застонал и откинулся обратно

— Может, идиот, а может, и нет, — ответил Сен-Клер. — Многие говорят — и люди в это верят, — что в молодости, будучи храбрым и крепким воином, Комнин служил в византийском войске. Во время войны с Арменией он был взят в плен и продан в рабство. Согласно этой истории, которая на слуху у многих, хотя сам Исаак редко её вспоминает, он много лет провёл в заморских землях, закованный в тяжёлые оковы, как дикий зверь, потому что тогда был сильным и склонным к бунту. Вроде с тех пор он проникся лютой ненавистью к выходцам с Запада — таким, как мы. Он называет нас латинцами и считает виновными в своих страданиях.

Помолчав, Сен-Клер добавил:

— Возможно, это объясняет то, почему Комнин так разозлился, когда два незнакомых латинских корабля в поисках прибежища бросили якорь у его берегов.

— Что вам нужно? — прошептал он иссохшими полными губами. Как и все аргосцы, он брился, но безалаберный образ жизни отразился на внешнем виде молодого человека: воротник был засален, костюм кое-где продран, а лицо украшала щетина. Вид, прямо сказать, был не слишком дворянский. Единственное, что могло извинить Джоакино,— это пятидневная буря. Тэн И помнилось, что аргосец пару раз появлялся на палубе, когда становилось особенно тяжело и требовалось присутствие возможно большего количества людей. Видимо, его посылал Седек, заботясь таким образом о своей личной безопасности.

— Да, как послушаешь тебя, так начитаешь верить, что истории о Комнине правдивы... Но мне по-прежнему хочется растоптать негодяя, как ядовитого паука. Что ещё ты разузнал? Насчёт кораблей и всего остального.

Андре пожал плечами.

И Хорса, и Тэн И умели сносно говорить по-аргосски.

— Ты искал белый порошок, а нашел соль. Так? — спросил Хорса.

— Судя по тому, что мне удалось выяснить, всё произошло случайно. Налетел шторм, и ветер загнал три дромона сюда, к Кипру. Де Брюс полагает, что это случилось из-за огромных размеров кораблей. Их широкие борта и корма сыграли роль парусов: ветер подгонял дромоны сильнее, чем остальные корабли флота, поэтому и отнёс их дальше. К острову их прибило на рассвете третьего ненастного дня, когда шторм пошёл на спад, но море всё ещё было бурным. Тот дромон, что оказался к побережью ближе других, швырнуло прямо на камни, которые жители острова называют скалами Афродиты; судно застряло среди камней на мелководье, после чего волны и ветер разнесли его в щепы. Два уцелевших судна ничем не могли ему помочь, и лишь немногим находившимся на борту разбившегося корабля удалось добраться до берега и спастись. Как только о крушении узнали местные рыбаки и жители острова, они поспешили на побережье в надежде чем-нибудь поживиться. А когда рыбаки нашли среди обломков золото, эта весть мигом дошла до Комнина. Говорят, сперва он узнал только, что на отмели среди скал выбросило золотые монеты, но этого оказалось достаточно, чтобы распалить его алчность. У рыбаков отобрали всё ценное, включая и вашу Большую печать, которую Комнин сдуру нацепил на шею. А потом ныряльщик обнаружил сундуки и бочки с золотом. — Андре подумал и продолжал: — По-видимому, спустя несколько часов после этого до Комнина дошла весть, что с запада к Лимасолу пригнало ещё два огромных судна и они просят разрешения встать на якорь в гавани. Для Исаака слово «запад» означает ненавистных латинцев, поэтому он категорически запретил дромонам входить в бухту, а всех людей, выбравшихся на берег после кораблекрушения, бросил в тюрьму. Но позже, расспросив некоторых из местных жителей и поразмыслив об услышанном, он сообразил, что два корабля, которые он не пустил в гавань, скорее всего, из той же флотилии, что и разбившееся судно. А значит, на их борту тоже могут быть сокровища, даже бо́льшие, чем на первом дромоне. Первым побуждением Комнина было нагрянуть в Лимасол и захватить два этих корабля — так мне сказал один из его капитанов. Но Исаак не решился покинуть место кораблекрушения, не убедившись, что все сокровища найдены. Он никому не доверял и не ожидал от своих людей ни верности, ни честности, поскольку сам никогда не отличался честностью и верностью по отношению к ним. Вот почему Комнин, как ни злился, оставался возле места крушения, пока не были собраны все монеты до единой. Через несколько дней Исаак вернулся в Лимасол и обнаружил, что весь его флот бессилен против двух наших дромонов. Ему, конечно, доложили, что к острову подошли очень большие суда, однако по-настоящему крупного корабля здесь никогда ещё не видели и просто не могли вообразить, что существуют такие плавучие крепости. Налетевший на скалы дромон был разбит в щепки, и никто не мог оценить его подлинных размеров, поэтому, лишь вернувшись в Лимасол, Комнин понял, что имели в виду его люди, называя суда громадными. О том, чтобы захватить дромоны силой, нечего было и мечтать.

Джоакино взглянул на него свирепо и ничего не ответил. Хорса вместо слов слегка надавил на рукоять кинжала. На горле у аргосца появился красный рубец. Он нервно сглотнул.

Ричард внимательно слушал, сдвинув брови, и Андре продолжил свой рассказ:

— Взвесив всё, Комнин сменил тактику и стал предлагать незваным гостям любую помощь, но на уме у него было совсем другое. Исаак послал де Брюсу письмо, в котором объяснял, что раньше судам отказали в гостеприимстве, потому что его, Комнина, не было в городе; якобы дела и сейчас удерживают его в Никосии. Возможно, его замысел и удался бы, но Исаака выдали собственные люди, которые рассказали всё. Благодаря им де Брюс точно знал, где Комнин был, когда вернулся, что поднял с разбитого корабля и как обошёлся с нашими спасшимися людьми и с телами погибших.

— Да,— процедил Джоакино.

— Постой. Ты говоришь, что обо всём этом де Брюсу рассказали люди Комнина? Почему же тогда де Брюс был не согласен с решением Иоанны? Ведь любому ясно, что она права.

— Боюсь, он просто не допускал мысли, что женщина может разбираться в вопросах войны и политики.

— Так вот,— продолжал Хорса.— Порошок у меня.— Он вынул из мешочка на поясе склянку, изъятую у Седека.— Ты получишь столько, что тебе хватит на полгода. Если не слишком усердствовать, конечно,— неприязненно усмехнулся гандер.

— Божьи потроха, какая глупость! Иоанна несколько лет была царствующей королевой, причём не где-нибудь, а на Сицилии! Де Брюсу по гроб жизни не разобраться в политике так, как разбирается она!

Сен-Клер кивнул.

— Думаю, это верно. Однако де Брюс полагал, что ему не составит труда договориться с Комнином, ведь он собирался вести переговоры с позиции силы. Военного флота у Кипра нет, армией здесь считают какой-то необученный сброд без воинской гордости и боевого духа. Трудно поверить, но на острове вообще нет рыцарей: император изгнал их всех, опасаясь, что те могут устроить заговор и свергнуть его. Короче, де Брюс считал, что ему нетрудно будет доказать своё превосходство.

— Что я должен делать? — без объяснений понял Джоакино.— Только не убить Седека! Тогда я не проживу и эти полгода!

— Но он не смог бы этого сделать, находясь на борту корабля. Сперва ему пришлось бы высадиться.

— Да, мой сеньор, и высадка была вполне возможна. В его распоряжении имелся большой отряд королевской стражи, двести дисциплинированных воинов. По мнению де Брюса, такими силами можно было бы захватить весь Кипр, поскольку люди Исаака не стали бы сражаться за императора.

— Нет, этого не нужно,— заверил аргосца Хорса.— Сейчас ты скажешь нам, кому подавал знак из вороньего гнезда. Врать не советую: не получишь ничего, и твою безопасность в дальнейшем я не гарантирую.

Ричард наклонил голову; на лице его читалось неприкрытое сомнение.

— Седек приказал мне подняться на мачту и махать белым шарфом сколь возможно долго.

— Может, так, а может, и нет. В любом случае, это уже не имеет значения, раз Иоанна настояла на своём. Что ещё?

— Когда он это приказал?

— Утром, перед тем как впал в забытье.

— Мой сеньор, самое главное я уже изложил. Если вы желаете что-то уточнить, я готов ответить на ваши вопросы, в противном же случае мне нечего добавить к сказанному.

Король задумчиво почесал в бороде и решительно кивнул.

— Он сказал, кому надо давать сигнал? Если ты скажешь это нам, Седек ничего не узнает, потому что мы за ним следим. А тебя он в любое мгновение сотрет в такой же порошок, если что. И никто не захочет тебя нюхать,— ухмыльнулся гандер.— Мы предлагаем тебе сделку. Это ты понимаешь?

— Да,— прошептал Джоакино.— Только поскорее. Я больше не могу.

— Быть по сему. Ты хорошо потрудился, раздобыл много ценных сведений, и теперь я могу принять решение, не то что час назад. Ясно, что можно прямо сейчас, не дожидаясь прибытия флота, высадиться на острове — и этот выскочка, выдающий себя за императора, не сумеет дать мне отпор. Благодарю за службу, Сен-Клер. Ступай перекуси, а после, когда я обдумаю твой доклад, мы снова потолкуем. Нет, постой. Принцесса Беренгария... Как она? Я имею в виду — в каком она настроении?

— Понимаю,— кивнул Хорса.— Кому ты должен был дать сигнал?

— Принцесса пребывает в добром здравии, она полна воодушевления и с большим нетерпением ожидает вашего сегодняшнего прибытия.

— Точно не знаю. Седек сказал: «Наши подойдут с суши и с моря, если на юге что-нибудь не спутали».

— Да уж... И какое впечатление она на тебя произвела? Её и впрямь приятно лицезреть?

— Это все?

— Лицезреть... Да, мой сеньор, это правда. На неё нельзя смотреть без восхищения. Из неё получится прекрасная жена и царственная королева.

— Все. Седек никогда не говорит мне про свои дела.

— Весьма вероятно,— опять усмехнулся Хорса.— Ладно. Где ты хранишь свою дрянь? — Хорса держал кинжал жестко, отводя его от горла и приближая снова в такт волне.

— Непременно... Непременно, вне всяких сомнений. Ещё раз благодарю, мастер Сен-Клер. Ну, ступай.

— На поясе. В кармане.

— Понял,— отвечал Хорса.

Тэн И распустил шнурок и извлек из кармана дорогую безделушку — алмазную шкатулку, отделанную материалом, ценившимся в Хайбории дороже золота,— платиной.

— Вот это игрушка! — довольно равнодушно оценил вещь Хорса.— Но то, что я сейчас туда пересыплю, стоит намного больше.

Тэн И понимал гандера без слов. Он раскрыл шкатулку, а Хорса, не отрывая взгляда от Джоакино, не глядя отсыпал туда ровно половину из Запасов Седека. Джоакино следил за ним неотрывно. Глаза его разгорались все сильнее с каждой повой крупицей порошка. Когда дело было закончено, Хорса, крепко зажав алмазную коробочку в кулаке, поднес его к самому лицу Джоакино.

ГЛАВА 4

— Это — твое,— жестко сказал гандер.— Но ты будешь сообщать мне или вот этому месьору о каждом шаге своего хозяина.

— Да.— Джоакино, казалось, был ослеплен этой склянкой как ярким солнечным лучом.



— Прекрасно,— сказал Хорса.— А теперь… С верхней палубы раздалось: Пикты!

За тем последовал пронзительный женский визг и стук морских башмаков по доскам палубы.



— Месьор Тэн И,— нимало, казалось, не смутился сим обстоятельством Хорса.— Если там действительно пикты, то где должны быть мы?

Андре Сен-Клер был совершенно уверен, что король без промедления нападёт на Исаака Комнина, но Ричард продемонстрировал здравый смысл и выдержку, не сделав ничего подобного. В тот же день он отправил Исааку письмо, составленное с помощью целой оравы клириков и выдержанное (учитывая недавние события) в удивительно мягком тоне. Императору предлагалось отпустить людей, спасшихся с потерпевшего крушение дромона, со всеми их пожитками, и вернуть сокровища Ричарда, включая Большую печать Англии — всё равно она никому была не нужна, кроме английского короля. Ричард обещал, что удовлетворится этим, не станет предпринимать против Кипра никаких враждебных действий, тут же поднимет паруса и отплывёт в Палестину, куда и держит путь.

— Рядом с государем, несомненно,— невозмутимо отвечал кхитаец.— Но сие невозможно, к превеликому сожалению,— продолжил он,— ибо преодолеть пять лиг вплавь наперерез пиктским каноэ мы, увы, не в силах.

Письмо ещё не добралось до адресата, а король Ги Иерусалимский уже высадился на кипрском побережье и разместился в шатре Ричарда, поставленном на холме в миле от городских ворот. Холм этот усиленно охранялся. Тем временем на горизонте уже замаячили паруса флотилии, прибытия которой ожидали до наступления ночи. Не успели суда бросить якоря, как Комнин прислал Ричарду ответ.

— А как вы думаете, месьор Тэн И,— продолжил Хорса,— сумеет ли команда отбиться от пиктов?

Когда представитель императора прибыл с депешей к галере Ричарда, сам Исаак появился перед городом в сопровождении разномастной толпы вояк, которые выставили перед воротами переносные заграждения. Сен-Клер, наблюдавший за происходящим с борта судна и не знавший о переписке Ричарда с Комнином, расценил манёвр последнего как вызов — и не ошибся.

— Судя по крикам, думаю, не сможет, месьор Хорса,— до омерзения вежливо, в тон гандеру, ответствовал кхитаец.

— Значит, нас возьмут в плен, месьор Тэн И, ибо убить нас не просто,— заключил Хорса.

Ответ Исаака на миролюбивое письмо короля был настолько резким и возмутительно высокомерным, что прочитавшим послание королевским советникам оставалось лишь качать головами и бормотать, что этот человек явно безумен. Исаак заявил, что не отпустит своих пленников и не вернёт ни единой золотой монеты. Он написал, что презренные чужаки-латинцы нанесли ему оскорбление, посмев вторгнуться в его владения, и справедливо наказаны заточением и конфискацией имущества, а их сородичи должны смириться со случившимся, признать свою вину и убраться подальше, ибо он больше не желает о них слышать. И пусть латинцы денно и нощно благодарят Комнина за то, что он вообще соизволил ответить на их депешу, ибо императору неуместно переписываться с какими-то там королями.

— Полагаю, вы правы,— поддержал его Тэн И. В течение сего туманного, непонятно к чему затеянного обмена любезностями весь покрывшийся холодным потом месьор Джоакино вожделенно взирал на склянку с белым зельем, переводя полубезумный взгляд с Хорсы на Тэн И и обратно. Эти аквилонцы казались ему двумя ненормальными, но один, белобрысый гандер, неприятно нажимал на кадык острейшим кинжалом. А второй — узкоглазая желтая обезьяна, новая игрушка звероподобного короля-варвара, мог одним тычком мизинца отправить самого здоровенного гладиатора из Черных Королевств на Серые Равнины.

— У меня напрашивается немного выводов,— нахмурясь, продолжал рассуждения Хорса.

Несколько человек впоследствии рассказали Андре, что, пока канцлер зачитывал этот ответ, Ричард стоял молча, широко раскрыв глаза от изумления, а потом рассмеялся диким лающим смехом и приказал немедленно высадиться на берег, где в окружении своих людей красовался Комнин.

— Очень-очень неприятно,— подхватил кхитаец, — но я нахожу один-единственный выход. Есть и сомнение, и оно также одно; что, если пикты не успеют догнать «Полночную звезду»? — Тэн И вопросительно посмотрел на гандера.— Месьор Гонзало пусть и слишком дерзок, но лучшего морехода я не встречал. Чувствуете, месьор Хорca? Корабль уже делает разворот.

— Вы, несомненно, говорите верно,— церемонно ответствовал Хорса.— Но если мы будем пленены, то Седек займется нами всенепременно, а посему нам следует немного повременить.

Высадка трёх сотен воинов под прикрытием двухсот лучников и арбалетчиков состоялась менее чем через час. Ополченцы Исаака попытались было преградить «латинцам» дорогу, но со стоящих близ берега судов на них обрушился смертоносный ливень стрел и арбалетных бортов. Люди Комнина мигом пали духом, во главе со своим императором припустили к городским воротам и укрылись за ними. Поле боя осталось за Ричардом.

Хотя положение наше не слишком удобно,— кхитаец имел в виду доверенное лицо короля, так и стоявшего с кинжалом в опасной близости от горла пойманного Джоакино,— а также щекотливо, если нас по какой-нибудь случайности застанут здесь. И времени у нас не столь уж много. Пикты…

Договорить Тэн И не дали. Мощный, резкий, низкий крик, издаваемый дружным хором сотен мужских голосов, ударил в уши: «Клукхту! Клукхту!» — звучало через удивительно равные промежутки времени. От этой невиданной четкости, слитности и заключенной в этих непонятных словах ярости и злобы звук становился непохожим на голос человека, будто некий демонический музыкальный инструмент гремел над морем. Лицо Хорсы, и без того бледное, не тронутое даже щедрым зингарским солнцем, вмиг сделалось пепельно-серым. Это стало заметно даже в полусумраке трюма.

Весь день и всю ночь Ричард наблюдал, как на сушу сводят боевых коней. Некоторые из них провели в море целый месяц и застоялись в тесных корабельных стойлах. Вряд ли хоть один конь смог бы сразу пуститься вскачь, не говоря уж о том, чтобы участвовать в сражении. Но ближе к утру Ричард бросил клич, призывая сорок добровольцев отправиться с ним в прибрежное местечко Кол осей, лежавшее в пяти милях от места высадки, — прошёл слух, что там укрылся Исаак со своими ближайшими приспешниками.

— Что-то случилось, месьор Хорса? — обеспокоился Тэн И.

Рука у гандера не дрогнула, но голос выдал его состояние. Хорса мало чего боялся, если боялся чего-то вообще, но с некоторых пор — надо ли говорить, что это была встреча с графиней Этайн — он, допреж чем решиться на что-то рискованное, задумывался сначала: а что станется с ней?

Андре, которому не спалось всю ночь, услышал, как глашатай с пирса выкрикивает королевский клич, как ему вторит вахтенный на носу корабля. Молодой человек тут же направился к Турнедосу и заявил, что как вассал Ричарда желает принять участие в вылазке. Но Турнедос возразил: будучи командиром моряков, он не вправе принять такое решение. Раз Андре послушник, ему надлежит просить дозволения у старшего из находящихся на борту служителей Храма.

— Это кричат пикты,— проговорил Хорса.— Кулан рассказывал мне немного о своих соплеменниках. Сей клич означает, что клан объявил кому-то войну. Войну-месть, до полного истребления. Они утонут в океане, но все равно будут преследовать нас, до последнего каноэ.

Андре до сих пор не выпало случая познакомиться с этим известным рыцарем по имени дон Антонио дель’Акила, но молодой человек много раз видел его на корабле. Сейчас Сен-Клер нашёл его на кормовой надстройке: дель’Акила стоял, облокотившись на поручень, неподалёку от сержанта-рулевого и тихо беседовал с каким-то смуглым рыцарем.

— Это совсем скверно,— согласился Тэн И.— Выбора у нас нет,— холодно добавил кхитаец, подходя к лежащему аргосцу и разминая пальцы правой руки.

Только сейчас до Джоакино дошло, какая его ожидает участь. Эти двое хотят его убить и желают осуществить это немедленно! Сейчас желтолицый ткнет его своим пальцем, которым будто гвоздем пробивает толстую доску — достаточно будет одного раза — и все! Разум Джоакино осознавал всю безысходность положения: спастись он не мог, но тело не желало смириться с неизбежностью гибели. Аргосец, не дожидаясь, пока кхитаец сделает это свое легкое и мгновенное, как бросок змеи, убийственное движение, рванулся вперед и вверх. Вышло это так резко и неожиданно, как может быть лишь у человека, жившего белым порошком. Убрать кинжал Хорса не успел…

Очевидно, оба собеседника были очень заняты, но рыцарь, слегка нахмурившись оттого, что его отвлекли от беседы, и даже не повернувшись в сторону Сен-Клера, выслушал его просьбу... И тут же отказал в ней не терпящим возражений тоном.

Джоакино захрипел, дернулся и затих. Кинжал пробил кадык и вошел на добрых четыре дюйма. Изо рта аргосца потекла черная кровь, запузырилась пена. Кровяная струйка, сбежав по подбородку и горлу, запятнала шерстяные одеяла на постели слуги.

И всё же Андре попытался возразить. Он сослался на то, что ещё не принёс присяги ордену — значит, вообще не должен испрашивать разрешения и делает это только из учтивости.

Хорса вытащил кинжал, брезгливо и досадливо посмотрел на окровавленное лезвие, а потом отер его о тунику убитого.

— Да видят Митра и Виттигис,— сказал гандер.— Я не хотел этого.

Дель’Акила, или просто Акила, как дружески называли его храмовники, уже вернулся было к прерванной беседе и протянул руку, желая взять товарища за плечо, но замер, услышав слова Андре. Он выпрямился и поднял палец, извиняясь перед собеседником и давая понять, что ненадолго отвлечётся. Затем Акила повернулся к Сен-Клеру. Висящая на переборке лампа отбрасывала на лицо тамплиера колеблющийся свет, и Андре ожидал увидеть на этом лице гнев, но Акила смерил юношу долгим, абсолютно невозмутимым взглядом.

— Митра рассудит,— спокойно кивнул на это Тэн И.

Гандеры — далеко не все, но многие — почитали своего легендарного вождя из далекого прошлого — Виттигиса — если не как бога, то как всевидящего свидетеля клятв.

Антонио дель’Акила был воином в самом расцвете сил, лет тридцати с небольшим. Его густая рыжеватая, коротко постриженная бородка в предрассветном мареве казалась чёрной. Поверх кольчуги он носил белую орденскую мантию, украшенную не только удлинённым алым крестом — отличительным знаком храмовников в Святой земле, — но и другим крестом, над самым сердцем. Такой равносторонний чёрный крест служил эмблемой ордена в самом начале, до того как крест на мантиях тамплиеров стал броского алого цвета в знак безвинно пролитой крови Иисуса Христа. Лишь немногим тамплиерам дозволялось носить оба креста одновременно — такого права удостаивались рыцари, отличившиеся в сражениях и тем самым прославившие орден.

— Долго ли еще спать Седеку? — в который раз услышал Хорса один и тот же вопрос.

Акила некоторое время стоял, глядя на Сен-Клера в упор, прищурив глаза и слегка покусывая верхнюю губу, потом с глубоким вздохом повернулся к своему собеседнику.

— Не знаю, месьор Тэн И,— хладнокровно ответил гандер.— Действие этого порошка при приеме его с молоком мне доподлинно неизвестно. Обычно его нюхают.

— Простите, сеньор Лоренцо, но я должен заняться этим... делом. Если вы подождёте меня в моей каюте, я постараюсь явиться туда как можно быстрее.

Сеньор Лоренцо глубоко поклонился и ушёл, а Акила поманил пальцем Сен-Клера.

— В таком случае не привязать ли нам его покрепче? — Тэн И потянулся к шарфу, который уже было оставили Джоакино.

— Идёмте со мной.

— Думаю, это не столь необходимо,— остановил его Хорса.— Куда он сможет уйти?

В это время заскрипел трап. Кто-то спускался в трюм.

Андре послушно зашагал рядом с тамплиером.

— Некто идет в одиночку,— прислушался кхитаец.— Это довольно пожилой месьор.

— Либо раненый,— добавил Хорса.

— Почему вы хотите отправиться с Ричардом? — без обиняков спросил Акила.

С палубы доносились команды капитана и комитов вперемешку с криками чаек и воплем пиктов. Человек постоял недолго, потом двинулся медленно, поскрипывая досками настила, в сторону кормы.

— На раненого не похоже, месьор Хорса,— покачал головой Тэн И.

— Герцог — мой сеньор...

Хорса согласно кивнул и постарался вспомнить, кто же из присутствующих на корабле может быть пожилым человеком с медленной, чинной, слегка шаркающей поступью.

Среди придворных были люди в возрасте, но Хорсе вспомнился — почти сразу — седой жрец-митраист, благообразный старец с глубокими серыми глазами под лохматыми бровями, худыми, но не обвисшими щеками и длинными мягкими седыми прядями, слегка поредевшими над выпуклым большим лбом. Длинная белая борода дотягивалась, как и положено, едва не до пояса. Облаченный в белую хламиду с вышивкой по подолу, обшлагам и вороту, подпоясанный вязаным шерстяным поясом, жрец быстро, но цепко глянул на него и Тэн И, когда они, переговариваясь для вида, спускались в люк. Разумеется, посох был при жреце.

— Я это знаю, мастер Сен-Клер, но почему вы хотите с ним отправиться?

Вот и сейчас Хорсе подумалось, что именно этот чинный старик задумал проверить, что это те двое так долго делают под палубой, когда наверху трубят сбор к битве.

Гандер хотел было поделиться своими соображениями с кхитайцем, но понял, что поздно — шаги звучали уже слишком близко. Шерстяные пологи были непрозрачны и надежно закрывали двоих притаившихся за ними людей, храпящего шемитского негоцианта, и два трупа. Шаги остановились как раз против укрытия Седека. Кто-то явно прислушивался к храпу. Затем раздалось вежливое покашливание, после чего человек решительно шагнул к пологу и отдернул его.

Андре заморгал, слегка удивлённый тем, что Акила знает его имя, но нашёлся с ответом:

Первое, что бросилось в глаза Хорее, это огромный эфес ламиры и несоразмерно широкие плечи дорогого плаща. Больше ничего заметить он не успел. Мелькнули тощие ноги, брякнула об пол ламира, и маленький нос Норонья уставился в потолок трюма.

— Таков мой вассальный долг.

Первый советник возлежал рядом с Седеком, вытянув руки по швам и с ламирой на боку. Носы старомодных башмаков и маленькая бороденка графа победоносно задрались кверху. Рядом скромно стоял Тэн И.

— Я не повредил ему ни одного члена, месьор Хорса,— успокоительно заявил кхитаец.

— Нет, ваш вассальный долг — повиноваться приказам короля. Но он не отдавал на сей счёт никаких приказов. Он всего лишь выкликнул добровольцев. Теперь позвольте мне повторить вопрос: почему вы хотите с ним отправиться?

— Чтобы... — начал было Андре, но не договорил.

Картина была исполнена глубокого символического смысла: первый советник Кордавы покоился на ложе бок о бок с некоронованным королем Асгалуна, и оба были выведены из строя слугами аквилонского монарха. Впрочем, в строю от них толку было бы немного, а от Норонья гораздо больше вреда. Ныне сей пособник врага в собственном стане был обезврежен, и шансы экипажа «Полночной звезды» в борьбе с эскадрой пиктских каноэ незамедлительно резко возросли. Тем не менее задача оставалась трудной.

Он вдруг понял, что подыскивает оправдание своим, в общем-то, эгоистическим желаниям, и, не сдержав улыбки, мысленно признал своё поражение.

— Чтобы снова очутиться в седле.

— Очутиться в седле после долгого времени, проведённого в море, хотите вы сказать?

Акила не смотрел на юношу и не видел его улыбки.

— Думаю, не будет бесполезным, если эти месьоры проведут немного времени вместе.— Хорса волновался, и гандерская велеречивость одолевала в нем всякую иную манеру вести беседу.

— Да, — согласился Андре.

— Да-да, месьор Хорса. Я полагаю, нам стоит немного поспешить. Вряд ли месьор Норонья вспомнит, как ему случилось оказаться здесь.

— Думаете, вы один мечтаете об этом?

— А если и вспомнит, ему немного удастся доказать,— заключил Хорса.

— Нет, но...

Кхитаец воспользовался-таки шарфом и его длиной, связав им руки и Седеку, и зингарцу, да так, что они никак не смогли бы помочь друг другу развязаться.

— Вот именно.

— Да, это очень хорошо, что мы две осени назад встретили Бриана,— подытожил Тэн И, когда они покидали разгромленную и залитую кровью и молоком обитель асгалунца, навлекшего на «Полночную звезду», как не без основания полагали Хорса с Тэн И, столько бед.

Они пересекли кормовую надстройку и неторопливо двинулись вдоль правого борта, прочь от рулевого, который провожал их любопытным взглядом. Наконец, оказавшись там, где вахтенный не мог их слышать, Акила остановился и повернулся, так что они с Андре оказались почти нос к носу. Схватив Сен-Клера за запястье, Акила нахмурился и негромко, драматическим тоном заговорил:

— Не двигайтесь. Смотрите мне в глаза. Послушайте, что я скажу. Слушайте меня внимательно! Предположим, я разрешу вам отправиться с вашим сеньором. Возможно, вы проскачете пять миль на коне, который после месяца, проведённого в море, каким-то чудом одолеет такое расстояние. Допустим, вы и впрямь найдёте императора Кипра и его дурацкую компанию и сразитесь с ними. Но скорее всего, вам достанется скверная лошадь, скакать придётся по незнакомой местности, и, хотя вряд ли Исааку Комнину служат умелые бойцы, может случиться так, что один из них — пусть даже случайно — нанесёт вам смертельный удар.

Акила умолк, давая Андре усвоить эти слова и не сводя с него глаз.

— И тогда мессир Андре Сен-Клер останется лежать мёртвым на неизвестном клочке земли в невесть какой глуши, не добившись того, к чему стремился, — продолжал Акила настойчиво, хотя голос его был чуть громче шёпота. — И всё его обучение, всё его послушничество, все испытания — всё это пойдёт прахом. Получится, что вы зря старались... Но не только вы — все люди, готовившие вас к выполнению задания в Святой земле, — тоже зря потратили время и силы.

Глава шестая 

Акила умолк, заметив мелькнувшую в глазах Андре растерянность, а потом — понимание. Тамплиер выгнул бровь и кивнул, подтверждая справедливость догадки молодого человека.

 Cпуск с дерева оказался гораздо короче подъема. Деггу стоял перед королем с сияющим, если можно так сказать о чернокожем, лицом — был доволен тем, что исправно выполнил такое важное поручение, и лишь слегка, больше напоказ, отдувался.

— Ещё до того, как Ричард призвал добровольцев, мы, находящиеся здесь командиры тамплиеров, решили, что интересы Храма всегда должны стоять превыше интересов короля. Нагла задача, наш долг заключается в том, чтобы добраться до Святой земли живыми и восполнить те телесные и духовные потери, что понёс в сражениях наш священный орден за последние несколько лет. Людские резервы ордена в Святой земле серьёзно истощены, само наше существование там находится под угрозой, поэтому мы не можем позволить себе рисковать жизнью и здоровьем даже одного-единственного человека — до того, как сойдёмся лицом к лицу с Саладином и его несметными полчищами. Судьба самого христианства в родной земле Христа, возможно, зависит именно от нас... От каждого из нас или даже от одного из нас! И разве ведомо, кто он — тот самый важный человек? Нет, мы останемся на борту кораблей, постараемся держаться вместе и будем всячески избегать участия в подобных стычках из-за пустяков. Стычках, продиктованных лишь гордыней и способных напрасно погубить хороших людей, необходимых для нашего великого дела. Вы поняли меня?

— Ты хорошо потрудился, Деггу. Это очень похвально,— сдержанно сказал Конан, сознавая, что черного матроса следует поощрить — тогда он будет выполнять все указания с рвением преданного пса лишь за доброе слово.

Единственное, что Андре чётко уяснил, — он снова неожиданно встретил товарища, члена ордена Сиона, и тот знает о тайной миссии Сен-Клера в Святой земле. А ещё Андре Сен-Клер понял, что хотел донести до его сознания Акила, и не мог не согласиться с убедительностью этих доводов. Более того, юноша устыдился своей эгоистичной глупости. Конечно, высокопарные слова о судьбе христианства были произнесены на тот случай, если их всё-таки подслушают, но Андре уразумел главное: братья Сиона, крайне заинтересованные в успехе его задания, не выпускают его из виду, присматривают за ним и оберегают его.

Король обвел взглядом весь свой отряд. Евсевий, Майлдаф — на них можно рассчитывать как на самого себя. Арриго, Сотти, Серхио — эти будут вздорить из-за любого пустяка, но и не сломаются, хотя, если найдут это необходимым, продадут с потрохами. Матросы — от них можно ожидать всего, кроме, пожалуй, Деггу. Родригесы и Конти — постоянная головная боль: доставить бы их домой в целости, иначе возможны политические осложнения. Полагмар? Сгодится рубить дрова для костра. Впрочем, если он охотник, это тоже неплохо.

Сен-Клер сделал глубокий вдох, поднял голову и кивнул.

— Здесь нам делать нечего,— повторил Конан.— Впрочем, если кто-то желает остаться и дожидаться Гонзало, я не буду настаивать. Полгода, год — за вами непременно явятся. Остальные, кто пойдет со мной! Я обращаюсь к вам.

— Да, брат Акила. Я всё понял и сожалею, что побеспокоил вас по такому ничтожному делу. Прошу меня простить.

Конан выдержал паузу. В ответ не нашлось ни единого голоса.

Король довольно ухмыльнулся, глянув на Сотти, хранившею маску отстраненности, и Арриго, имеющего вид человека, добровольно прикусившего себе язык.

— Нет нужды извиняться, просьба — не преступление. Но вы останетесь на борту до тех пор, пока сам король Ричард не прикажет вам сойти на берег.

— У нас один путь,— продолжил Конан уже гораздо тише и более деловито.— Морем вдоль побережья идти нельзя. Здесь по наши головы собралась целая орава кланов, только добыча ускользнула. И, возможно, досталась другим,— мрачно предположил монарх.— Так что возвращаться они будут теми же курсами, что и мы, куда бы мы ни двинулись: в Зингару или в Ванахейм. Идти по лесам — еще большая глупость: нас подстерегут дозоры не в первой, так в следующей деревне. Остается одно: подняться вверх по этой речушке, пока можно, потом перевалить плоскогорья, а уж там рукой подать до Черной реки.

— Сколько это займет, Конан? — не выдержал-таки Арриго.

— Могу заверить, сеньор дель’Акила, что король Англии Ричард не сможет мне ничего приказать. Я подчинюсь ему, только если он отдаст приказ как герцог Аквитании. В противном случае я останусь здесь и буду избегать ненужного риска. У меня нет вассальных обязательств перед короной Англии.

— Полагаю, Норонья будет числить тебя еще живым, а не без вести пропавшим,— высказал свое мнение Конан.— Одну луну,— пояснил он для всех.

Они ещё не кончили разговор, как собранный Ричардом отряд уже приготовился выступить к городу Колосси. Андре понял это по доносящимся до корабля звукам, потому что было всё ещё слишком темно, чтобы разглядеть воинов на берегу. Несмотря на неопровержимость логики Акилы, Сен-Клер невольно ощутил острую зависть и сожаление. Но беседа с Акилой не пропала впустую, напомнив юноше о первоочередных задачах.

— На базарной площади Мерано раз десять успеют спалить мое чучело,— по обыкновению жизнерадостно высказался Сотти.— А как ты полагаешь, Конан, далеко ли можно уйти по этому ручью?

Итак, Андре занялся своими доспехами и оружием, особенно арбалетом, отчищая его от соли и ржавчины, запятнавших оружие за время, проведённое в море. Потом он привёл в порядок стрелы и удостоверился, что все запасные тетивы в порядке и надёжно защищены от сырости.

* * *

— Реки в пуще могут течь вот так лиг сто и забираться очень высоко,— ответил киммериец.

После полуденной трапезы, привлечённый видом поля, где арбалетчики установили мишени, Сен-Клер сошёл на берег вместе с двумя другими рыцарями и целый час практиковался в стрельбе, пока Ричард со своим отрядом не вернулся из вылазки, везя богатые трофеи. Рассказ об этой вылазке все воины с удовольствием передавали из уст в уста.

Когда Ричард наткнулся на лагерь Комнина, все приспешники императора беззаботно спали, даже не выставив караул. Похоже, им и в голову не приходило, что кто-то может напасть на них до рассвета. Ричард немедленно атаковал, и перепуганные враги, не оказав никакого сопротивления, обратились в беспорядочное бегство. Они даже не набросили верхней одежды и не успели прихватить с собой оружие. Исаак бесследно исчез: по некоторым сведениям, он опрометью бежал в глубь острова, к горному хребту Трудос и городу Никосии, до которого было миль семьдесят.

Ричард находился в приподнятом настроении. Этот день — воскресенье двенадцатого мая лета Господня 1191, день святого Панкрата, оказался примечательным не только благодаря поражению злополучного Исаака. На горизонте, задолго до предполагаемого срока, показались остальные суда королевского флота.

К тому времени Андре уже успел выслушать несколько рассказов об утренних событиях. Узнав о приближении флота, он направился к своей вытащенной на берег лодке, но тут его окликнул знакомый голос. Обернувшись, Сен-Клер увидел, что к нему лёгким галопом скачет сам король.

— Следует заметить,— вмешался Евсевий,— что эта река священная. Посему должна быть чем-либо замечательной, помимо дивной чистоты воды. Либо своей длиной, либо…

Ричард сиял и явно был весьма доволен собой. Нагнувшись, он цепко, как борец, схватил Андре за плечо и дружески потряс.

— Признаюсь, сегодня утром я рассчитывал увидеть тебя в своём отряде, — промолвил король, отпустив молодого человека. — Думал, ты вызовешься добровольцем. Но, полагаю, дело не в тебе — с нами не поехал ни один из храмовников. Почему? Из-за каких-то тайных даже для меня распоряжений Храма?

Андре грустно улыбнулся, потирая правое плечо, которое даже сейчас, спустя не один месяц после ранения, порой сильно болело.

— Либо краткостью, — быстро прервал пустившегося в пустопорожние рассуждения ученого Бриан Майлдаф. — Вы все рядитесь тут сколько вам заблагорассудится, а я отправляюсь вместе с королем Конаном,— заявил горец тоном, не терпящим возражений.— Ваше Мерано никуда не пропадет, а у меня три сотни овец в Темре, и сторож — старый пьяница Моддермотт. Прикажете мне тут слушать про вашу базарную площадь?

— Не то чтобы тайные, мой сеньор... Но вы правы в том, что таков был приказ командиров Храма. Я хотел присоединиться к вам, но мне, как и всем послушникам, добивавшимся такого разрешения, напомнили, что наш первоочередной долг состоит в том, чтобы восстановить мощь ордена в Святой земле. Мне было указано, что бесславная и бессмысленная гибель от рук шута, именующегося императором Кипра, не принесёт Храму никакой пользы... Тогда как моё присутствие в Святой земле послужит на благо Божьего дела.

— Ха!

Похоже, видавший виды Сотти давно не слышал такой замечательной отповеди. На лице человека, во многом уставшего от жизни, появилось подобие оживления.

Лающий смех Ричарда показал, что политика Храма способна разозлить кого угодно, даже человека, находящегося в отменном расположении духа.

— А моя бесславная и бессмысленная смерть в этой вылазке, видимо, никак не скажется на судьбе Божьего дела и Храма? Ну и глупость! Божьи яйца, в самонадеянность храмовников порой трудно поверить!

— А он знает, о чем говорит,— поддержал Майлдафа аргосец.— И мечом своим он не одну голову снес, — Сотти, прищурясь левым глазом, выстрелил в горца хитрым взглядом.— Король Конан.— Месьор Мерано чинно и с достоинством склонил голову.— Обязуюсь выполнять твои приказания в течение всего нашего пути до западной границы Аквилонии, как если бы я был рядовым подданным Тарантии.— Он преклонил левое колено.— Прими мой меч, если ты признаешь эту присягу.

Король умолк и призадумался, но ненадолго.

— Принимаю твой меч, Сотти, месьор Мерано. Конан понимал, что умный аргосец и тут не упускает случая обнаружить какую-либо слабость в позиции тарантийского монарха. Но Конан выучил правила этикета и знал, что не ошибется ни словом, ни жестом.

— Но ты ведь остаёшься моим вассалом? Ты не принёс обетов, пока я был в отлучке?

Андре отрицательно покачал головой, и Ричард улыбнулся ещё шире.

Одно было досадно: время уходило на пустяки. Не очень верилось в то, что Сотти останется верен присяге. А ведь теперь придется выслушать то же самое от Арриго, иначе Зингара окажется обиженной.

— Отлично! Потому что сегодня, ещё до того, как флот заполонит всю гавань, и Господь потребует тебя на службу, я, как твой сюзерен, прикажу тебе сделать для меня кое-что.

«Великий Кром! — подумал король.— Какая же грязь эта политика! И сколько отнимает времени!»

— И возвращаю сей клинок тебе, дабы с честью исполнил ты сию присягу. Я же заверяю верного рыцаря своего в том, что отныне и до означенного срока буду исполнять все, предписанное сюзерену законами Аквилонского королевства и рыцарской и дворянской честью.

Всё ещё ухмыляясь, Ричард украдкой огляделся по сторонам, словно маленький мальчик, задумавший шалость. Спешившись и дёрнув Андре за рукав, король потянул его в сторону, где они укрылись в тени двух составленных вместе деревянных навесов.

Сотти поцеловал руку сюзерена и изящно принял клинок. Церемония состоялась.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, — с заговорщицким видом сказал Ричард. — Именно ты и сию же минуту, пока я не передумал.

Как и следовало ожидать, то же самое пришлось повторить с Арриго.

— Конечно, мой сеньор. Что от меня требуется?

Когда заслуженный полководец поднялся с колен и отступил на два шага, принц Конти раскрыл было рот, чтобы обряд произвели и с его участием, и отказать принцу крови было бы совершенно невозможно, но тут бесцеремонность Майлдафа и его своеобразное обаяние в который раз сослужили добрую услугу.

Король посмотрел Андре прямо в глаза, потом как будто заколебался и вдруг заговорил так быстро, что слова его порой сливались в скороговорку:

— Рыцарь не тот, кто треплет о верности языком, а тот, кто вовремя делает то, что положено рыцарю,— вспылил горец, положив десницу на черен своего внушительного клинка. — Ни я, ни месьор Тэн И не совершали никаких церемоний, тем более в пиктском лесу, а король на нас покуда не жалуется. Раз уж месьора Тэн И здесь нет, и я остался единственным телохранителем монарха, то скажу, что сейчас же король и я садимся в лодку и отплываем. Если вам нравится заниматься подобной чепухой — занимайтесь!

— Первым делом мне нужно, чтобы ты раздобыл лодку. — Уже сделано, мой сеньор. У меня неподалёку есть лодка. — Хорошо. Тогда залезай в неё, отправляйся на дромон принцессы и сообщи моей невесте, что мы обвенчаемся с ней сегодня вечером, перед ужином. Когда настанет время, я пошлю за ней и моей сестрой подобающий эскорт, а до той поры принцессе надлежит одеться и приготовиться. На это у неё будет несколько часов — не меньше двух, а может, и трёх. На обратном пути из Колосси я успел поговорить с отцом Николасом, моим капелланом. Он лично — его сан это дозволяет — совершит обряд венчания. Сейчас он уже занят необходимыми приготовлениями. Мы обвенчаемся в часовне Святого Георгия Победоносца в замке Лимасола. Город уже наш, и на острове присутствуют епископы из различных наших владений: епископ Эврский, епископ Байонский и даже несколько архиепископов. Они проведут церемонию помазания и, как только мы с Беренгарией станем мужем и женой, провозгласят её королевой Англии. Расскажи принцессе об этом да предупреди Иоанну — пусть проследит за приготовлениями к свадьбе. Придворные дамы, и Иоанны и Беренгарии, будут присутствовать на церемонии: они послужат хоть какой-то защитой от мрачных, неулыбчивых святош... И вот ещё что — обязательно сообщи Кутро, человеку де Сабле, сколько женщин сойдёт на берег. Ему придётся обеспечить им переправу, поудобнее разместив на барже с навесом, чтобы, не дай бог, дамы не промокли. Церемония должна пройти торжественно, и я не обрадуюсь, если дамы явятся на неё растрёпанными и в мокрых платьях.

Горец, завершив речь, стоял в ожидании. Спас ситуацию, разумеется, Евсевий.

Ричард резко умолк, потом снова схватил Андре за плечо и сжал так, что это ощущалось даже сквозь надетую под верхней одеждой кольчугу.

— Ваше высочество,— обратился он к принцу,— на вашем месте — говорю это вам как месьор месьору, зане вижу в вас достойного и благородного рыцаря,— я не стал бы давать столь скоропалительную присягу, будучи молодым. То же самое и скажу и вам, месьоры,— обратился он к Родригесам.

— Ты всё понял?

Подхватив Конти под руку, Евсевий повел его к лодкам, продолжая вести изысканную речь:

— Да, мой сеньор.

— Ведь всем нам известно, сколь велики превратности бытия. И не будет ли разумнее, не испытав еще многого в жизни, судить о том, сможете ли вы принять на себя столь трудную обязанность, как выполнение присяги, сиречь клятвы? Подумайте, в сколь великий грех впадете вы, когда почему-либо будете принуждены нарушить условия договора? Подумайте о наследии мессантийской короны: клятва присяги сюзерену подразумевает умереть за означенное лицо, поелику возникнет необходимость. В любом ином случае вы имели бы право поступать так, как велит вам в сей момент ваше горячее и благородное сердце. Но подумайте о своем почтенном родителе и, наконец, если вас не убеждает и это, о своем народе! Лепо ли приносить присягу кому бы то ни было прежде, нежели своему народу и государству?..

Беседуя подобным образом, хитроумный тарантиец настолько смутил и запутал молодых людей, что те и не заметили, как уже были усажены в лодки.

Андре чётко и кратко повторил полученные приказы, пытаясь понять, с чего вдруг королю приспичило спешно жениться. Великий пост давно закончился, следующий за постом пасхальный период браков, символизирующий возрождение, обновление и плодородие, прошёл незамеченным — как раз на Пасху шторм разметал корабли и тут уж было не до праздников. Значит, теперь можно было бы, не вызывая нареканий, отложить венчание на неопределённый срок, поскольку предстоящий поход в Святую землю затмевал всё остальное и с каждым днём приобретал всё большее значение.

Тем временем Конан наконец-то улучил момент, чтобы перекинуться словцом с боцманом Серхио.

— Серхио,— обратился он к моряку.— По закону, сейчас ты не подчиняешься никому, кроме себя, раз уж мы в морском путешествии — а мы уже не подчиняемся тебе, раз уж мы на суше. Поэтому ты волен плыть или не плыть куда твоей душе угодно. Но моей душе такое совсем не угодно, и я советую тебе присоединиться к нам. Идет?